Между нами лишь пророчества цветы

«Неужели пришла весна на эту Северную Землю… »

      Эта мысль теплилась где-то на задворках памяти капитана корабля дальнего плавания и не собиралась его покидать. Море никогда не полюбит слабых телом и духом. Сколько всего неизведанного скрывалось в темной морской пучине, чего не было подвластно не только человеческому разуму, но и силе. Чейзу, этому самому капитану, встречалось на пути не мало. Кракены нередко своими щупальцами и клювом ломали деревянные лодки и мелки судна. А прекрасные сирены завлекали своей чарующей песней многих юнцов, обрекая их на верную смерть.       Море дышит и море поёт. Голосов его много в глубокой воде: то кит песню поёт об умершем друге, то дельфины резвятся неподалеку, то где-то буревестник несёт с собой бурю и грозы. Но всяк моряк знает, свистеть на палубе табу, иначе поднимешь ненастье. Размышления мужчины прерывают едва слышные крики морских чаек, что следом гнались за судном в поиске прикорма.       Неспешно покачиваясь на голубой волне, каравелла двигалась к назначенной цели. Мужчина стоит на носу своей «Эльзы», его взгляд устремлен только вперед. Каштановые волосы завязаны в тугой хвост, дабы непослушные локоны не мешали. Белая рубаха в алых пятнах крови, кое-где виднелись на украшенной легким загаром коже виднелись глубокие раны. Тяжело дыша, он продолжает стоять, опираясь на импровизированную трость из подобранной на палубе обломка мачты.       Рядом никого нет. Ни родных голосов, ни звонкого пения птиц, только мысли в голове да шум морской волны. Его сорванцов мальчишек, его дражайшего старшего друга больше с ним нет. Слез больше нет, как нет и сил, чтобы оплакать павших. Стоять до конца и смотреть вперед, не оборачиваясь.       Смотреть туда, где когда-то начинался его путь мореплавателя. Туда, где его определенно ждут и любят. Земли, наполненные весенним ароматом цветущей вишни, вкусом мясной похлебки и хмельного напитка. Чейз знает, что любое путешествие чему-то его всегда учило, ведь море не прощает ошибок.       Определенно, его маленький лучик еще будет светить в бескрайней тьме ночного неба. Мужчина кривит сухие губы в подобие улыбки и тихо произносит.

«Ждущий меня родной человек пригреет теплым объятием…»

***

      Пристань погрязла в хаосе из пронзительных звуков судов и быстрых, резких движений народа, снующих туда-сюда. Звонкие голоса горожан отдаются неприятным звоном в ушах, но по видимости работники причала давно адаптировались к таким условиям и словно не замечали этой бесконечно суеты. И не удивительно, ведь сегодня пришвартовалось несколько торговых и пассажирских кораблей соседних государств. Прибыло много туристов не только Северного материка, но и иноземцев, чтобы посмотреть на местный праздник, празднование которого проводилось раз в десятилетие и славилось грандиозными гуляниями. Но самое главное, то ради чего собственно и едут люди — привкус адреналина в крови от желания искусить свою судьбу и узнать, что же им уготовано в будущем.       Аалто Чейз не спеша спускается с палубы каравеллы в числе первых. Мужчина разминает затекшие от долгих странствий крепкие плечи. Твёрдая земля несказанно радует. Как и бывает, первое время еще шатает, нужно дать телу привыкнуть к тому, что больше не нужно держать равновесие при каждом толчке или же дуновении ветра. Как только он ступит ногой за порог номера отеля, то первым делом окунётся в горячую пенную ванну. Ему хочется стереть с себя соленый морской запах. Но нужно думать не только о себе любимом, но и о команде, а она была не маленькой. Теперь с ним не только его прекрасная каравелла, которая уже несколько лет является его верной спутницей. Пора позабыть об одиночных скитаниях насовсем и жить как одна большая семья.       За спиной слышится приглушенный топот: юнги и матросы не успели еще толком собраться к выходу. Если кто-то из бывалых моряков и увидел Чейза, то решил бы, что тот просто ужасно справляется со своими обязанностями капитана. Но Чейзу абсолютно плевать на мнения других, он вырос тем, кем является сейчас: честным, любящим и уж чего таить азартным человеком. Команда стала для него семьей. С каждым новым выходом в открытый океан он дарил и нового человека на борту. Теперь это не просто работа в торговле, но и бесконечные путешествия в разные уголки необъятного мира. Мужчина кривит губы в усмешке, вскоре он сможет оторваться на полную катушку, когда поведёт своих ребят на праздник в честь Дня почитания Феба.       — Кэп, — тянется с верхней палубы. — К-э-э-э-п!       Аалто оборачивается на голос. С мостика спускался самый младший из команды: растрепанный белобрысый мальчишка по имени Кай. Парню этой зимой стукнуло четырнадцать лет, чему тот непосредственно очень гордился, ведь по меркам общества он наконец-то стал взрослым человеком. Поэтому самым первым взрослым поступком стала настоящая серьга в ухе, как и положено мореплавателям. Кай спускался, прикрывая лицо рукой, чтобы горячие лучи полуденного светила не попадали на светлую кожу. Чем дольше на небе царствовало солнце, тем сильнее лицо мальчишки покрывалось россыпью светлых веснушек. По началу Кай пытался скрывать эту свою особенность, думая, что это болезнь и может быть заразна для других. Прятал лицо в воротники дырявых рубах, что выдавали епископы многим бездомным детям, дабы жить себе спокойно и не становиться посмешищем для ребят с улицы. Он не занимался в школе, его не учила мама, которую он и не знает вовсе, поэтому не мог с точностью сказать, что песчаного оттенка пятна на носу и щеках вовсе не зараза. Чейзу посчастливилось встретить этого сорванца совсем мальчишкой в каком-то богом забытом городе в Алом заливе близ Южного континента. Рубиновая Пустошь не славилась запасами руды, камня или же алмазов, поэтому городок жил только за счет рыбной торговли, так как расположение в теплых водах способствовало большому улову. Тогда Кай неудачно пытался своровать несколько золотых монет из сумки мужчины, но был сразу же пойман. Аалто помнит тот день, словно это было совсем недавно. Ему было не жаль тех денег, но его сильно волновала жизнь маленького незнакомца.       — Если хочешь жить, а не влачить такое жалкое существование, — сказал тогда Чейз, протягивая ладонь диковатому на вид мальчишке. — Плыви со мной к далёким Землям, борозди просторы бескрайнего океана и слушай, как зовёт тебя вода. — пылкая речь взрослого взбудоражила молодой ум мальчика.       — Как это, когда тебя зовёт вода? — Кай совсем не понимал этого. — Вроде это же просто вода, как она может куда-то звать? — удивлённо спрашивает мальчик. Было видно, как отчаянно работали его детские извилины, пытаясь осмыслить сказанное мужчиной. Аалто и правда не знал, как объяснить это особое чувство, которое испытывал каждый раз, взбираясь на корабль.       — Думаю, что это можно описать как ветер свободы, — на губах появляется добрая улыбка. — Ты больше не будешь связан оковами: в море только ты и стихия. Не будет больше воровства, не нужно искать каждый раз ночлег. Море накормит и даст приют, только нужно быть сильным и никогда не сдаваться. Ты ловок и умен, думаю, что мы сможем хорошо сработаться. Понимаю, что это так все на тебя навалилось, даю подумать несколько дней, пока мой корабль стоит в вашем порту.       Кай бродил по узким улочкам города еще несколько дней. Слова Чейза не выходили у него из головы. Кай в свои двенадцать уже понимал, что внешностью совершенно не вписывается в окружение города и его окрестности. Как он вообще появился на этой земле — загадка. Кем была его мать, а кто отец и как они вообще посмели оставить своего сына в этом нелюбимом богами месте? Когда-то давно Кай задавал такие вопросы многим: епископам в церкви, воспитателям в детском доме и даже самому себе. Никто не мог дать ему ясного ответа. Белый с голубыми бездонными океанами в глазах и рыжими островками пятен по всему телу. Он всегда был лёгкой мишенью для других. Поэтому сложно было поверить странному молодому мужчине на слово, но из двух зол он выбрал меньшее.       Придя в последний день пребывания парусника Чейза в порту Рубиновой Пустоши, блондин уже не надеялся увидеть силуэт мужчины. Но тот стоял в компании других людей неподалеку от пристани и о чем-то разговаривал с местным торговцем. Кай облегченно вздохнул, набрался всей той храбрости, что у него была и решительно подошел.       — Я согласен, — твёрдо сказал мальчишка, прерывая разговор взрослых. И зачем-то еще раз повторил. — Согласен.       — Так и знал, — прозвучал в ответ радостный голос Аалто. Он словно знал все наперед, даже не удивился. Чейз был открыт всему миру, но до сих пор оставался самой большой загадкой. — Знакомься, — указал мужчина на человека рядом. — Это Джек и он мой штурман, слушайся его.       Мальчишка закивал головой как заводной болванчик, чем насмешил взрослых.       — У нас мало времени, так что давай поторопимся.       Взобравшись на борт каравеллы, Кай и представить не мог, какая жизнь его ждет, но возможно все-таки немного лучше, чем была в Рубиновой Пустоши. Каравелла уходила вдаль, уводя его от прошлой жизни. Теперь, сбросив оковы, он попробует услышать зов глубокой воды. Он вверил свою судьбу дикой стихии, постарается отдать всего себя ей, чтобы получить ответы на те вопросы, которые до сих пор не отпускают его юное сердце.       За время странствий Чейз успел поведать мальчишке о многих легендах его родной земли. Вскоре Кай узнал, что его пятна совсем не были хворью, что ему пророчило общество. У Северных народов существовало одно древнее поверье, что такие люди, как Кай были искренне любимы Фебом, богом Солнца и всех земных светил. Он словно целовал щеки детей при рождении, оставляя метки в виде маленьких пятнышек. Никогда не видя само божество, люди представляли его в виде темноликого существа с золотым оттенком волос, высокого и горделивого. Северяне любили и почитали Феба, ведь сила у того была не маленькой. Благодаря редкому в этих краях солнечному свету всходили побеги, был урожай для человека и скота. Одним словом, можно было просто жить и наслаждаться коротким мгновением человеческого века. Но во многих историях с божествами и им подобными всегда была одна важная деталь, что не давала покоя: боги не люди и им не понять их боли, страданий или же радости. Так же как и люди не могли понять всевышних и им подобных: их порядка, коварства или же справедливости.       Воспоминания о былых временах ударили в голову яркими вспышками. Заканчивался очередной цикл путешествий: Чейз отправлялся поздней весной в новые странствия и возвращался в родную гавань с началом цветения вишни. Что же с ним творит родная земля.       — Чего тебе, юнга? — спокойно спрашивает Аалто.       — Я вот подумал, — произносит Кай, не скрывая озорной улыбки. — Вы просто обязаны показать нам место с самой вкусной едой на всём Северном побережье!       — Обязательно, ты ведь прекрасно это знаешь, — мужчина улыбается в ответ. Его рука тянется к светлым волосам юнги, чтобы взъерошить и без того лохматые огрызки некогда длинных волос. — Поэтому, как только все будут готовы, отправимся в одно завидное местечко. Тут совсем не далеко.       Ближе к полудню вся команда была уже в сборе и выдвинулась на поиски пропитания. Городок находился недалеко, нужно было лишь подняться на утёс, с которого можно было хорошо разглядеть красоты Лазурного залива. В животе стонет умирающий кит, выдавая голод с потрохами. После полугода скитаний в открытом океане, редких остановках в маленьких прибрежных поселениях для пополнения запасов еда и воды, горячая еда была на вес золото.       Выйдя на главную улицу городка, Чейз пытается вспомнить была ли Эферия такой, когда он последний раз отправлялся в долгий путь год назад. Знакомых лиц, да и дворов в памяти осталось слишком мало. Судьба как-то не особо любила сводить Аалто с новыми людьми на суше, в родном городе, но зачастую баловала знакомством в море или же на дальних Землях. Но он хорошо помнит тех, кто подарил ему счастливое детство в Эферии, маленьком городке, окруженный с одной стороны горами, а с другой — морем. Проходя по торговой улочке, мужчина взглядом ловит сияние знакомой вывески «Океан Эферии». Вот они и на месте.       В таверне как всегда многолюдно и полно шума. Она словно центр всего городка, притягивает к себе всеобщее внимание, помимо главной площади, конечно же. Встретил старого друга? Идешь в таверну за хмельным. Устал после работы? Идешь в таверну, дабы отведать горячей похлебки. И таких случаев было не мало.       Завидев в толпе знакомую стройную фигуру, мужчина хотел было его окликнуть, но поняв сразу, что скорее всего тот слишком занят, вертясь с подносами вокруг столиков. Но как же хотелось скорее увидеть его, обнять и почувствовать тепло родного тела.       — Эй! — звучит звонкий мужской голос за спиной светловолосого юноши, сына местного трактирщика. — Келби!       Пробираясь сквозь оживлённую толпу, мужчина пытается уловить силуэт невысокого светловолосого юноши. Копна коротких и непослушных светлых волос сразу бросается в глаза, поскольку среди жителей острова, да и материка в целом, было много беженцев с Юга, нынешнего государства Вистерия. Южный континент всегда был враждебен к Северу, постоянно находились поводы для многолетних и кровопролитных войн. Как и Север находил причины для вражды с давним недругом. Просторные равнины и высокие горы, теплые меха и клык дикого тигра, редкие дорогие камни и так далее. Вечно чего-то не хватало нынешнему человеку, будь то плодородная земля, то человеческая жизнь.       Эферия на Северном побережье. Родная и настолько маленькая Эферия. Немногочисленный остров, принадлежащий северному государству Белому Алнусу, в котором большую часть уже составляли жители другого континента: южане или же, как их любили называть серверные народы, темноликие. Они славились своими шелковистыми и черными, как смоль, волосами, а бронзовый оттенок кожи придавал их телу рельефности. В прошлом Боги невзлюбили народ Южных Земель и жестоко покарали за вздорный и непокладистый характер: тут же их тела воспылали под солнцем и горели до самых костей, оставляя за собой лишь пепел и затхлый запах сгоревшей плоти. С тех пор кожа южан никогда больше не была молочно-белого оттенка. Так объясняли свои различия когда-то люди. Но это была лишь легенда, выдуманная кем-то давным-давно, ведь намного легче скинуть все невзгоды людские на Божественную кару. Здесь темноликие были как бельмо на глазу, но по прошествии нескольких десятков, сотен лет, когда численность населения пополнилась южанами и рождёнными от смешения крови метисами, былая ненависть к ним поубавилась. Борьба за ресурсы из года в год всё сильнее истощила пастбища и поля Вистерии, оставляя население практически без пропитания, один на один с голодной смертью. С приходом к власти деспотичной династии Великого Вавилона, темноликие больше не знали спокойной жизни. Новая война настигла кочевые народы Южных Земель так неожиданно и стремительно, оставив следы людской жестокости и жадности в виде разрушенных городов, деревень, навсегда стерев доверие жителей на долгие и долгие годы. Но на удивление даже здесь, вдали от родной земли, люди нашли себе дом, наконец, позабыв о тягостных годах заточения. Проходили года, жизнь шла своим умеренным чередом, постепенно заполняя людские умы другими заботами.       Паренёк оборачивается, чтобы получше рассмотреть столь ожидаемого здесь гостя. Тот стоял в белой рубашке и тёмных штанах, закреплённых тугими подтяжками на широких плечах. Каштановые волосы были повязаны красной лентой в хвост средней длины, а янтарные глаза светились то ли от счастья, то ли от закатного весеннего солнца. Улыбка быстро появляется на слегка полноватых юношеских губах, вырисовывая ровный ряд белых зубов.       — Не думал, что вновь встречу тебя здесь! Чем в этот раз меня удивишь? — Чейз лукавил. Он надеялся увидеть, услышать, почувствовать.       — Благословлён богиней Луны ваш морской путь, капитан Чейз. — юноша радостно произносит привычное для этих мест приветствие для вернувшихся из дальних странствий, протискиваясь между посетителями таверны, подходя ближе к моряку и его команде. Тельце паренька украшал пестрый фартук с названием таверны «Океан Эферии». Эферией именовался родной городок Аалто Чейза, в который он стремился вернуться каждую весну, чтобы немного отдохнуть от нескончаемых скитаний по миру. — Увы, меню не отличается от того, что было прошлой весной: мясная похлёбка с зеленью и картофелем, пряным хлебом да травяной чай. — он слегка склоняет голову, словно провинившейся ребёнок.       За широкой спиной мужчины замаячили оставшиеся члены команды. Он представляет каждого поочерёдно, в надежде, что Келби сможет в разгар рабочего дня запомнить их. Как помнил Келби, раньше Чейз не собирал команду для своих путешествий и тем более для работы. Возможно, возраст берёт своё и справляться с судном в одиночку становилось тяжело. Для среднего корабля, команда мужчины была не большой, но его это нисколечко не волновало, ведь каждый человек на его судне был словно родным сыном, семьей в общем. Аалто взрослел в окружении непокоренных синих волн морей и океанов. Его желание было простым: стремление показать всю красоту бескрайних вод другим людям, что не побоялись отправиться с ним в странствия.       — Но для вас всегда готова кружка хмельного! В этот раз на сколько останетесь?       — Думаю, что на месяц или же два. Как уладится конфликт на дальних землях, так сразу и отчалим в путь, — мужчина присаживается на свободное место, краем глаза замечая свой молодняк мальчишек-сирот, которые не спешили садиться со старшим за один стол, как это сделали бы другие. Старина Джек же слонялся где-то неподалеку, стараясь выудить чего покрепче у бармена. Старину понять можно, стариной скоро станет и сам Аалто. Глубоко вздохнув, Чейз кивает ребятам на пустые стулья рядом. — Чего трясётесь, как девицы на выданье? Двигайте за стол — для моряка нет большей услады, чем горячая еда. — адресовано это уже было им. — Думаю, ты всё ещё помнишь мои предпочтения, того же и ребятам.       — Будет сделано, сэр! — отозвался юноша, принимая заказ и убегая на кухню.       Дождавшись своих парней, мужчина украдкой стал поглядывать на старого друга. За прошедший год он подтянулся в росте, плечи стали шире, но припухлость, присущая детям с лица все ещё не собиралась сходить. Сколько минуло Келби уже? На вид лет так пятнадцать-шестнадцать. Он помнил его ещё совсем мальчишкой, тем ещё задирой и проказником, а вырос вот в красивого и трудолюбивого юношу, который фору даст любой местной красотке. Это и пугало самого Аалто. Мужчина давно понял, что никакие юбки и пышная грудь его не привлекают ещё с юношества.       — Келби, сколько тебе уже стукнуло этой весной? — дождавшись прихода друга, моряк задает мучивший его последние минуты вопрос. Голос мужчины всё еще отдавал хрипотцой из-за соленого морского воздуха, что конечно же, доставляло огромный дискомфорт. Подойдя ближе к столу, юноша расставляет перед мореплавателями блюда, а затем, покраснев, улыбается и произносит: — И правду говорят, что в вашей голове лишь звуки волн да крики морских птиц. Двадцать уже, — разобравшись с тарелками, Келби отстраняется, чтобы не мешать трапезе. Моряк с удивлением смотрит на парня, а видит всё тот же задорный взгляд тёмно-синих глаз. Он знал, что означают эти искры в глазах, до помутнения своего, пропитанного морской волной, рассудка знал. Каждое его возвращение на родину сулило Аалто расспросами о путешествиях, любовных историях и чего только не взбредёт в юную светлую голову Келби. — Сколько лет знаю вас, а всё никак гнезда свить не можете!       С берега подул весенний бриз, срывая с ветвей деревьев молоденькие лепестки. Порывы ветра ласкали заплетённые волосы Аалто, норовя скинуть хвост с крепкого мужского плеча. Здешние земли славились красотой весеннего берега. Каменное побережье не раз становилось пейзажами заграничных художников, а о штормах слагали легенды и пели песни.       — Да какое же гнездо вить моряку, Келби? — отпивая прохладного напитка, произносит Аалто. Келби вздыхает, ожидая такого ответа от старого друга. — Носишься по всему свету, сначала один город, а через несколько дней уже совсем на другом краю земного шара. Какая же птичка осмелиться такого пригреть?       Келби глубоко вздыхает. Изучающий взгляд голубых глаз не сходит с фигуры Чейза. Этот человек никогда не изменится, в этом юноша определённо уверен. Он остался прежним героем-мореплавателем и добродушным человеком в глазах юного мальчишки, пропадая вечно в дальних краях, подвергая риску не только себя, но теперь уже и команду. Такие качества в личности самого капитана привлекали не только романтиков и поэтов, но и обычных людей Северного побережья. Некоторое безрассудство могло и обернуться для него погибелью. Но о грустно Келби думать совсем не хотелось, ведь Аалто вернулся живым и здоровым, а что будет дальше… Думать об этом пока не стоит, ведь жить сегодняшним днём научил его именно Чейз.       — Ладно, мне пора, работа зовёт! А вы отдыхайте хорошенько, знайте, что всегда желанные гости в нашей таверне, — юноша поправил фартук и побежал к бару за новыми кружками хмельного, но уже для других посетителей.       — Время летит так быстро, — шепчет мужчина. Келби этого уже не слышит, полностью погрязнув в рабочей рутине и Аалто этому чертовски рад. Его взгляд соскальзывает со спины парня куда-то в сторону. Пока его не было, практически ничего не изменилось в этом городишке. Но каждый раз, возвращаясь из длительных путешествий ему кажется, что что-то поменялось или же просто все немного постарели? Прошёл год или же два?       Аалто не помнил. Вся его жизнь — океан, привкус далёких земель, дуновение попутного ветра и солнечная улыбка Келби. Когда именно юноша покорил сердце моряка тот в точности и не вспомнит. Возможно эти чувства всегда были где-то глубоко в его сердце? Но сказать об этом Келби он никак не мог, да и не поймёт его этот юнец. Аалто бы сказал, что его итак многое устраивает, ведь Келби всё равно встречает его из года в год, светится счастьем и с жадностью слушает все истории, что ему рассказывают, но врать кому-то это одно, а вот обманывать самого себя совсем другое. Во-первых, Чейз был намного старше мальчишки, во-вторых… а во-вторых мужчина просто не мог терзать пылкое сердце Келби своими долгими путешествиями. Как он уже говорил, какая птица будет сидеть взаперти, ожидая его? Да и не мог знать моряк, возможно ли что-то между ними.

Волны бескрайнего океана против чего… или же кого?

      — Капитан! Ау! Чен вызывает капитана! — мужчина выныривает из приятных воспоминаний в, пока ещё, устраивающую его реальность. Он замечает, как перед самым носом мельтешат ручонки одного из мальцов и глубоко вздыхает. Да… Правилам приличия этих парнишек ещё придётся подучить.       — Чего тебе неймётся? Сиди спокойно и наслаждайся ровной землёй и вкусной пищей, — мужчина выжидающе смотрит на худощавого мальчишку. Такие же тёмные волосы, как и у Аалто, только короче, узкие глаза и нос с маленькой, почти незаметной, горбинкой. Этот славный ребёнок мог быть кому-то любящим сыном, ведь сердце этого мальчика было безгранично, но, пока что его семьёй был океан.       — Уж больно влюбленный взгляд я наблюдаю, капитан, — парировал Чен, разделавшись со своей тарелкой мясного рагу. Как же он скучал по сочному мясу, ведь на судне очень редко можно было отведать чего-то такого, домашнего и сытного.       — Ах ты, негодник! — только заслышав слова мальчишки капитан подавился своим напитком. — Думай, чего несешь! Сколько тебе? Еще и пятнадцати нет, а так себя ведёшь. Посмотрю я на тебя, когда столько же на земле поживёшь!       — Вообще-то мне уже пятнадцать, капитан, — с обидой в голосе произносит юнга. — Может, старость уже не за горами, вон вижу уже седой волосок в ваших волосах.       Брюнет словно и не замечает тирании капитана продолжает поглощать рагу и подшучивать. Он поглядывает на краснеющего Аалто и улыбается. Команда состояла из восьми человек и почти никто не знал, есть ли у их капитана возлюбленная, ну или же на крайний случай возлюбленный. Среди ребят не было тех, кто мог осудить за запретную любовь, их век не долгий, живи мгновением.       — Просто вы так смотрели на этого официанта, вот и вырвалось! — Чен даже не пытается оправдаться. — Совсем по-особенному, честно-честно!       Перепалка шла добрые минут тридцать, пока тарелки совсем не опустели, а лица не покраснели от большого количества спиртного, конечно же большую часть выпил капитан. Бывало Чейз разрешал молодняку пить, но только совсем чуть-чуть, ведь нужно, чтобы хоть кто-то оставался трезвым и довел старших до кают.       Уже смеркалось, а в таверне всё так же битком сидел народ и вроде как и не собирался никуда уходить до поздней ночи. Для них ночью начиналась совсем другая жизнь, состоящая из алкоголя, песен и влюблённых взглядов. Аалто и не помнит, когда последний раз мог позволить себе так расслабиться, находясь постоянно в движении средь морей и океанов. Мужчина оглядывает своих парней и понимает, что ради таких моментов и стоит возвращаться на землю. Эти парни, юноши, давно стали для него семьёй, которой у Чейза не было отродясь. Их связывают долгие годы, проведённые в море бок о бок. Они не всегда были единой командой, были свои взлёты и падения, но длинные путешествия и душевные разговоры сплотили их. В этом году им удалось вернуться как раз к началу весеннего праздника, в который по преданиям местных жителей можно узнать свою судьбу.       — Капитан, мы же задержимся здесь до конца праздника? — спрашивает Питер, когда они решают уйти из таверны в постоялый двор. Всегда молчаливый Питер мало светился на людях, редко разговаривал даже с командой и не особо любил привлекать к себе излишнее внимание. Мужчина присоединился к Чейзу, когда на борту уже был старина Джек и Кевин с братом. Бывший раб Белого Алнуса повстречался с капитаном случайно близ залива Памяти, когда Чейз оплакивал уход в морскую пучину* старого друга. Тогда, путешествуя по Северному побережью, в поисках пути искупления своих грехов, мужчина решил, что эта встреча стала неким знаком свыше. Неужели страшные Боги услышали его мольбы о покаянии и решили сжалиться над низменной душой. Помогая Аалто и команде, ведя праведную жизнь, Питер сможет получить долгожданное прощение. За что просил покаяния мужчина, Чейз так и не смог узнать, да и больше не пытался, когда со стороны этого странного путника не было слышно ни слова. Потом были долгие года странствий, но загадка так и осталась неразгаданной. Питер вместе с Каем были последними, кто вошел в команду. — Слышали, что в этот день можно узнать свою судьбу? Думается мне, что Чену бы не помешало узнать, как же ему будет житься на этом свете с длинным языком!       — Пит, не начинай! — слышатся нотки обиды в голосе Чена, но вида он не подавал, скрывая всё за лживой улыбкой.       — Прекратите. — устало произносит Чейз, косо смотря на команду. — Конечно же слышал, ведь я родом с этих земель! В этот день, говорят, Боги милостивы к людям за труд, который проделываем мы, вспахивая эти земли. — мужчина пожимает плечами. Любым своим движением он пытался показать, как же болят и изнывают от усталости его конечности. Конечно, он хотел показать красоты праздника ребятам, но как же, черт его дери, он устал. — Море сейчас слишком опасно, чтобы бездумно его покорять. — добавляет капитан, но уже тише, что навряд ли малышня его расслышала. Следуя последним новостям, конфликт, бушующий на Юге ещё долго не стихнет, а, следовательно, и рисковать своими жизнями напрасно не было смысла.       — Моё чутьё тоже подсказывает, что нам лучше оставаться на суше так долго, как сможем, — добавляет старина Джек, шагая в сторонке от основной толпы в своем темпе, как позволяла тому больная нога. — Мало ли что может случиться в наше время. Лучше перебдеть.       — Согласен. — слышится уже от Питера.       Чейз не дурак и никогда им не был, поэтому и не собирался в ближайшее время уплывать из родного края. Ему необходим отдых, какой бы сильной и пылкой ни была любовь к странствиям, любому судну нужно на какое-то время сбросить якорь в тихой гавани. Так и Аалто хотелось бы приплыть к своему родному маяку, сбросить якорь к бледным ногам родной гавани.       — Ура! Нас ждёт незабываемое приключение, — парировал на своей волне Чен, воодушевленно закинув руки себе за голову. Взгляд мальчишки был устремлён вдаль, туда, где солнце касалось белых крон гор.       — Надеюсь, что это будет что-то хорошее, — вторит его словам Питер, удобней подхватывая изувеченную сумку с припасами — Но, Великий Феб, когда ты уже повзрослеешь?       — Возможно, что никогда, — мальчишка ловко, насколько это возможно с его грузом за спиной в виде тяжелого рюкзака, показывает старшему язык и быстро ускользает от его крепких рук. — Я — тот самый мальчик из легенд, что спас Всемирное равновесие** ценой собственной жизни и навеки вечные остался ребёнком!       Питер глубоко вздыхает, даже не пытаясь хоть как-то угомонить юнгу. Не то, чтобы ему это нравилось, но будь на то его воля, он бы с радостью запихнул вонючие носки в вечно не затыкающийся рот. Аалто Чейз действительно рад возвращению на родину, рад слышать смех малыша Чена, сарказм Питера, улыбающихся Кевина и Кая, бухтение старого Джека. День близился к вечеру, и судьбоносная встреча приближалась.       Дорога до постоялого двора занимает чуть меньше получаса спокойной ходьбы, размеренные разговоры скрашивают время. Солнце медленно склонялось к горизонту, одаривая последними солнечными лучами. Алые облака пугали не только своей красотой, но и страшным знамением, что собой несли. Было большой ошибкой не придать этому значение. О Боги, какой же ошибкой это было…

***

      Прохладный и тоскливый апрель мерно подходил к своему логическому завершению, приближая время долгожданного весеннего праздника. Жители спешили украсить свои дома ароматными пучками недавно распустившихся крокуса и гиацинта, на двери и окна старательно развешивали обереги на защиту и удачу. В древних летописях северного народа писалось, что Феб, горделивый и высокомерный Бог, любит поля ярких цветов, поэтому, чем ближе день его схода к людям, тем сильнее и ярче сияют первоцветы. Как дитя он купался в только родившихся лепестках, от прикосновений тонких пальцев распускалась на деревьях листва. Он дарил свои памятные метки людям и тогда Феб, действительно, был любимым. Когда-то это было реальностью, сейчас же всё переменилось множество раз и Чейз не знает, когда всё пошло не по тому пути. На центральной площади виднеется невысокий подиум, где будет выступать главный шаман поселения. Завтрашней ночью можно будет узнать, что уготовила тебе проказница судьба, но к счастью это или нет, никто точно и не скажет. Аалто, как и многие другие с нетерпением ждал этой волшебной ночи.       Прогуливаясь по знакомым с детства улочкам, мужчина замечает, что всё-таки место, которое он считал домом мало чем изменилось за прошедшие годы его отсутствия. Чейз никогда не жалел, что связал свою жизнь с постоянным странствием. В какой-то степени это казалось ему даже в какой-то степени романтичным: плыть навстречу нескончаемым приключениям и опасностям, а уже где-то там, на далёкой суше тебя преданно кто-то ждёт. А здесь, на твёрдой земле, мужчина бы быстро зачах от скуки, ведь кроме моря ему мало что увлекало.       Взобравшись на высокий скалистый утёс, усеянный множеством островков из жёлтых купальниц, брюнет бросает взгляд на покрытый лунным светом городок, где-то вдали на мысу возвышался величественно белый маяк. Его яркий свет был жизненно необходим всем кораблям и их экипажу, чтобы целыми вернуться в родную гавань. Приятный апрельский ветерок ласкал отросшие каштановые волосы, будто играясь с ними, беспорядочно приподнимая и закручивая спиралью податливые пряди. Аалто скидывает с плеч, до черта надоевшую, рубашку, подставляя горячую кожу обгорелых плеч ночному ветру. Он, действительно, любил и ценил не только это место, но и подаренные им прекрасные мгновения жизни. Ни одна далёкая земля так и не стала ему домом, отправляя моряка обратно в Северные земли. Именно здесь он мог в полном одиночестве вспомнить прошлое, свои быстрые взлёты и больные падения. Мужчина присаживается на зелёную траву и прикрывает глаза. Сильная усталость, преследовавшая Аалто в течение последних нескольких недель, в конечном итоге взяла своё, погружая мужчину в спасительную дрёму.

«Многое придется пройти на этом тяжёлом пути…»

      Отпечатанный где-то на задворках памяти знакомый голос приглушённо кому-то вторит. Обращается ли он к кому-то другому или же к самому Чейзу, сказать было сложно. Игры разума или же магия на самом деле внушали в людях огромный страх, как и всё, что было им не подвластно. Голос звучал то громче, то тише и сложно было понять, где же притаился его хозяин. Никого рядом точно не было. Ни единой живой души. Нежный голос струится словно дивная песня из уст родной матери, но это точно была не она. Можно было бы подумать, что это прекрасная и коварная нимфа завлекает мужчину в свои крепкие тиски песней.

»…ветер держал паруса, не давая с цели сойти…»

      В голосе слышатся нотки боли и горечи, тисками терзающие мужское сердце, жестоко разрывая его на куски. Обладателю тонкого и нежного фальцета словно сдавливали горло уверенно-твёрдой хваткой, не давая сделать и лишнего вздоха. Чейзу совсем не нравится, как становится тяжело дышать от этих слов. Они словно якорем тянули его на дно, не давая сделать спасительный вдох. Он тонул. Тонул в боли, что несли в себе эти строки. Полностью отдавшись воде, даже не сопротивляясь, постепенно уходя на глубину.       Резко поднявшись, мужчина глубоко вбирает в лёгкие так катастрофически необходимый сейчас прохладный ночной воздух. В груди резко заныло, а сердце словно пташка в неволе, бешено колотилось в клетке из костей. Капли пота, градом стекающие со лба, мешают нормально разглядеть силуэт перед собой, возникший из ниоткуда.       — Господин Чейз, с вами всё в порядке? — голос пропадает в шуме ещё мелкой листвы.       Капитану требуется несколько секунд, чтобы сориентироваться и признать в хрупкой тени знакомого юношу. Келби наклоняется ближе к мужчине и протягивает руку, чтобы помочь Аалто подняться. Он выглядел крайне обеспокоенно, что не укрылось от зоркого взгляда шатена.       — Я в порядке, нечего по пустякам волноваться, — отмахивается мужчина, но всё же принимает руку помощи.       — Не сказал бы, — ворчит юноша, поглядывая на капитана, пока тот пытается подняться. — вы бессвязно что-то бормотали и метались словно от кошмара.       — Келби, не стоит волноваться, просто кошмар приснился. — Аалто прокашлялся, отводя взгляд от столь прекрасного лица в сторону. — Такое часто бывает.       Разговор не вязался. Келби стоял рядом и глядел на капитана, пока тот не удосужился надеть свою рубашку. Юноша подмечает, что на теле его давнего друга виднеются новые едва зажившие раны, граничившие с теми, что со временем превратились в неровные шрамы. Хоть многие мужчины в зрелом возрасте твердили, что это наоборот их красит, но Келби не верил таким словам. Он знал, каким трудом для Чейза далось строительство корабля и его обслуживание, а теперь и содержание большой команды.       — Хоть от меня этого не скрывай… те, прошу! — голос наполнился решимости. Действительно, от того мальчишки уже ничего не осталось, думается капитану, но, возможно, это и к лучшему, ведь так?       — Кел, мы знакомы уже больше десяти лет, а ты всё ко мне на «Вы» да на «Вы», чувствую себя стариком, — с хрипотцой произносит моряк, всматривается в тёплые глаза юноши.       Ему не впервой видеть смущение на юношеском лице, но теперь Аалто кажется это милым. Он никогда не скрывал, что ведом не только женской красотой. Его любили не за то, кого он выбирал себе в партнёры, а за его хвалёный нрав и смелость, ведь именно эти его черты помогали городу процветать. Были раньше стычки со стариками, кто не понимал и даже не собирался понять, но Чейз быстро осознал, что и не обязан что-то кому-то доказывать потому, что это была его жизнь и ничья более.       — Хорошо, — согласился Келби. — Собираетесь… — но тут же себя поправляет. — Собираешься пойти на праздник?       — Уже обещал ребятам сводить их. — повисло недолгое молчание, но вскоре мужчина осмеливается заговорить вновь. — А ты?       Поднявшись, Аалто отряхивает брюки от сухой земли и травы. Он и представить себе не мог, что, оставшись наедине с Келби, не сможет вымолвить и слова. Сейчас, обдуваемые прохладным ночным ветром, они находились каждый в своём маленьком мирке. И даже Великий Феб, властитель всех земных светил, не в силах был указать этим двоим на верный путь. И лишь безликая Луна, что видела десятки тысяч людских слёз, могла подтолкнуть в нужный момент. Но, к большому сожалению, Боги здесь отнюдь не те справедливые и вездесущие существа, что всегда были милостивы к людям, которые воспевали их имена в молитвах, поэтому снисхождения от них ждать уж точно не следует.       — А… тогда ладно, — в продрогшем юношеском голосе проступила еле уловимая печаль. — Конечно пойду, отец никак не угомонится, пока не услышит о спокойном будущем своего сына. И этот год не станет исключением.       На этом их странный разговор был окончен. Келби ещё какое-то время всматривается в морскую гладь, что хорошо была видна с утёса. Он не стремился в спешке покидать этого места, впрочем как и Аалто Чейз, прятавшийся в тени пышной ольхи, коих росло в этой местности не мало.       Ожидание праздника всегда было волнительным. Чейзу кажется, что завтрашний день принесёт ему только лучшее