К счастью, я встретил тебя

Спустя восемь лет после рождения Ким Хенитьюз пришел к окончательному выводу, что он реинкарнировал в легкий роман, который читал до своего перерождения. (Реинкарнация. Перерождение. Он снова жив. В связи с этим у него возник вопрос, когда и как он умер, потому что все, что он помнил, это как заснул после какого-то особенно унылого и скучного рассказа. Но, поразмыслив, он решил, что не хочет этого знать, и тут же забыл об этом. В размышлениях о смерти не было ничего хорошего.) Ким так долго не мог прийти к этому выводу, потому что в оригинальном романе Ким помнил только Кэйла Хенитьюза. Точнее, он помнил и Дерута, и Рона, и Бикрокса, и Альберу, и Зеда, и Королевство Роан, и все остальное, но когда речь заходила о биологических детях Дерута Хенитьюза, Ким помнил только Кэйла Хенитьюза. Рыжие волосы, красновато-коричневые глаза. Злобный оскал. Известный отброс, ломающий мебель и бутылки в барах. Первенец графа Хенитьюза. Но здесь Кэйла не было. Ким, или ранее Ким Рок Су, никак не мог ожидать, что у младенца появятся волосы, а позже невинное дитя станет злым, известным отбросом или кем-то еще, описанным в книге, но здесь Кейл был не первенцем и не единственным. Кэйл Хенитьюз был третьим сыном из тройни. И именно это сбило Кима с толку и заставило надеяться, что, возможно, он не перевоплотился в ребенка из романа. Он даже не обращал внимания на многие аспекты своего нового мира и жизни, которые были подтверждением его прежних мыслей после реинкарнации, и выборочно забывал все, что соответствовало этому роману. Так продолжалось добрых восемь лет. Но теперь все было разрушено. Потому что один из братьев Хенитьюз, которого, по идее, также не должно было существовать, наконец-то проявил себя. Кейл Хенитьюз - самый старший из них, самый сильный, холодный и в то же время эмоциональный... Тот, кто с самого рождения всегда хмурился и смотрел мертвыми(а для единомышленников и знающих людей - пустыми, очень сырыми и болезненными) глазами, тот, кто всегда молчал, но, казалось, мог сказать миллион слов, тот, кто тайно тренировался на тренировочной площадке по ночам, словно за мирным горизонтом ждало множество великих врагов и не оставалось времени на безделье, даже если он хотел, чтобы окружающие расслабились, наслаждались, были спокойны, несмотря на врагов в его сердце. Кейл Хенитьюз, его старший брат в этой новой жизни, человек, которого не должно было быть, как и его самого, и все же он есть(и все это имел смысл), наконец заговорил, с гневным отчаянным криком хватаясь за бахрому плаща их матери хрупкими пальцами и слезящимися глазами. –Не уходи! Ты не можешь уйти! — кричал он. Его голос был хриплым от долгих лет бездействия: оба они были тихими братьями, о которых Джур часто шутила, что Кэйл украл все их слова еще в утробе. Джур выглядела потрясенной. Ее фигура в плаще остановилась в дверном проеме. Позади нее лил дождь, стуча по крыше особняк и пробираясь внутрь. Брызги попадали им на ноги, но никто не обращал на это внимания, пока Кейл плакал. –Пожалуйста, не уходи! Он дергал ее за плащ, но казалось, что вся его натренированная сила в этот момент покинула его, потому что Джур не сдвинулась с места. Ким молча посмотрел на мать. Нет, дело было не в силе Кейла. Скорее, дело в решимости Джур. Она все равно была сильнее. На ее лице на несколько секунд появилось выражение страдания, а затем она улыбнулась. Мягко изогнутые губы были также красивы, как и всегда. Властная тёплая улыбка. Глядя на неë Ким чувствовал, что может вечно покоиться в тихом нежном безопасном мире. Джур обняла Кейла, ее руки опустились ему на спину, чтобы обнять его, погладить и тем самым снять напряжение. Не всё, потому что они оба знали, что она собирается сказать, но почти всё, какое только могла мать. –Мне нужно идти, — ее голос был твердым, не оставляющим никакой свободы действий. –Нет! — закричал Кейл, но Джур покачала головой, откинув еë назад, чтобы снова вернув улыбнуться ему. Ее руки не ослабляли объятий, в которых она держала Кейла, и ее прикосновения все еще были успокаивающими. –Я должна, — повторила она, – есть причина. Кейл хотел покачать головой, запротестовать, но не смог пошевелиться под улыбкой Джур, которая нежным пальцем вытирала его слезы и обводила контуры его лица. –Это кошмар матери - знать, что ее ребенок будет переживать трудные моменты, когда вырастет, но мне интересно, как ты выглядел, — Кейл застыл, глядя, как ее пальцы проводят по его бровям, щекам, различным линиям на лице. Казалось, ее глаза видят нечто большее, что-то далекое. Расстояние, разделенное не пространством, а временем. Затем она хихикнула и поцеловала его в макушку, пальцами убирая рыжие волосы назад. –Красавчик, как Дерут, я уверена. Мой красавчик. Кейл... Кэйл. Я люблю тебя, несмотря ни на что, — когда она снова обняла его, радостно прижимая его к себе и желая ему всего самого лучшего, ее взгляд метнулся к Киму, тихому и все еще незнакомому со своими братьями, и она улыбнулась еще более счастливо. – Я люблю всех своих детей. Мои дети - самые лучшие. И это был последний раз, когда Ким видел Джур. Она улыбнулась, осторожно опустив рядом с ним Кейла, который уснул после того, как насильно выпил зелье, приготовленное так, как будто она все это время знала, что Кейл знает и попытается ей помешать. Она погладила его по голове, тихонько хихикая и наблюдая за его расширенными глазами, поцеловала в лоб. Она что-то шептала, пока делала то же самое с ним, вливая сонное зелье, пока он ошеломленно лежал в ее объятиях, отвлеченный ее нежным тоном, словами и прикосновениями: –Я не знаю, кем ты был, но мои слова всегда будут неизменны. Я люблю своих детей, так что не вини себя и... не всегда спи в своей комнате. Дремать под лучиками солнца тоже полезно, мой маленький дурачок. Последнее, что увидел Ким, была смеющаяся улыбка на ее лице; последнее, что он почувствовал - ее нежные пальцы, перебирающие его волосы, и объятия. А спустя несколько месяцев Виолан, Басен и Лили поселились в доме. За исключением Кейла и Кима, всё теперь соответствовало «Рождению героя». Ким не совсем понимал, как он к этому относится. (Она знала и по-прежнему говорила, что любит его. Когда в последний раз кто-то знал его и все еще любил? Когда в последний раз кто-то знал? ...Ким не хотел больше ни о чем думать. Его маленькие кулаки сжались. Он попробовал заснуть под солнцем, но теплый, яркий свет обжигал, и он снова перебрался в свою комнату. Он скучал по своей... Спать, спать, спать.)

---

Ким продолжал спать, как обычно. Этот режим он соблюдал с самого рождения. Спать утром, спать днем, спать вечером. Никто никогда его не беспокоил. Поначалу Дерут пытался, как и положено отцу, беспокоиться о том, что его ребенок слишком много спит и почти не встает с постели, но Джур остановила его, когда врач сказал, что физически он в полном порядке. Дерут хотел пригласить еще врачей, но Джур переубедила его и сказала, что все в порядке. Их ребенок просто немного более сонный, чем другие, немного более тихий и интровертный, и, возможно, им стоит оставить его в покое. Так что Дерут не стал мешать ему, Джур время от времени приходила расчесывать ему волосы, напевать песенки, приносить безделушки, книги и прочее, Кейл и Кэйл следовали за ней, один гораздо тише другого. А слуги получили приказ не беспокоить его, если только ему что-то не понадобится и он не обратится к ним первым. (Иногда, вспоминая об этом, Ким удивлялся, как он сам никогда не замечал этого. А ведь она знала об этом с самого начала. Порой Ким находил ответ. Его это никогда не волновало. Всегда в постели, всегда под одеялом, всегда старался не обращать внимания на людей, входящих в его комнату. А потом он удивлялся, почему ей до сих пор не все равно. Но ему не нравилось думать. И... ее смерть ничего не меняла. На самом деле, возможно, все стало еще хуже.) После ее отъезда Кейл и Кэйл стали приходить немного чаще. Поначалу только Кэйл, маленький мальчик, прокрадывался в комнату, немного замешкавшись после того, как открыл дверь, а затем захлопнул ее, быстро забежал внутрь и нырнул под одеяло, чтобы обнять его. Всякий раз, когда Ким чувствовал его вздрагивания и приглушенные крики у себя за спиной, ему всегда приходилось притворяться, что он бессознательно двигается во сне, чтобы перевернуться и обнять его в ответ. Ким немного пожалел об этом. После первого раза Кэйл всегда пробирался спать в его кровать, как будто не мог уснуть, пока кто-нибудь не обнимет его в ответ. (–Не уходи. Ты не можешь уйти. Пожалуйста, не уходи, Ким, — умолял Кэйл во сне, тянулся к нему и обнимал его крепче. Но объятия никогда не были достаточно крепкими. Кэйл так и не увидел, как ушла его мать - в тот день Кейл уложил Кэйла спать - однако он встретил утро без матери, которая целовала его, когда он просыпался, и обнимала его. Он пережил дни, когда дверь кабинета отца не открывалась; он видел, что его старший брат снова исчез, пропал, куда бы он ни пошел, у него каждый день было мрачное лицо, но после того, как их матери не стало, он, казалось, ушел, чтобы никогда больше не вернуться. Все ушли, выйдя на улицу или заперев дверь в свою комнату. Только Ким. Дверь Кима была закрыта, как и все остальные, но только его дверь никогда не запиралась. Только у него внутри все еще был кто-то, кто позволял ему обнимать себя, и только у него все еще был кто-то, кто удерживал его) Потом, после трех дней отсутствия, Кейл тоже стал приходить, тихонько прокрадываясь к ним и присматривая за ними, как молчаливый страж. Он проводил своими покрытыми шрамами руками по их волосам, нежно и извиняюще, время от времени останавливаясь и вздрагивая от звуков, загнанных в глубины его существа. (–Простите. Мне так жаль, — задыхался Кейл, его тело почти согнулось от силы сдерживаемых рыданий. Он едва сдерживался, не желая мешать этим двоим. Он все еще не мог поверить в это, глядя на них. У него было два брата. У него все еще были братья. У него все еще была семья. Все еще были те, кого он любил и хотел защитить. Он ушел, проклиная себя, ненавидя себя, желая уничтожить весь мир, чувствуя себя таким одиноким, но он забыл о чем-то очень важном. – Простите, я забыл, что я остался не один.) (Ким хотел заглушить все звуки. Он не хотел ничего слышать. Он не мог не задаться вопросом, был ли Кейл в будущем тоже последним выжившим, прежде чем Ким преуспел, и мир снова затих в его сознании. Думать о таких вещах всегда было больно. Лучше было поспать. А Ким хотел только спать. Пожалуйста, остановитесь) Кейлу было столько же лет, сколько и им. Они были тройняшками. И все же Кейл был выше и крупнее. Он с легкостью держал их обоих в безопасности в своих объятиях. Ким был средним ребенком. Он больше не был младшим из трех детей. Но из-за его маленького роста и того, что Кэйл так хотел обнять его, прижав к себе, Ким чувствовал себя снова младшим. Словно он - Ким Рок Су, между двумя хёнами... (И он подсознательно понял, что не возражает против этого. В конце концов, Ким не возлагал на себя никаких нереальных надежд. Его маленький рост был вполне ожидаем для того, кто много лет мало ел и не двигался целыми днями. И спустя годы он все еще не придавал этому значения. Любой, кто знал его, понимал, что он выберет между физическими упражнениями и постелью. Впоследствии Ким так и остался самым маленьким из тройни. Учитывая, насколько он отличался от Кейла и Кэйла, которых все считали однояйцевыми близнецами и (небезосновательно) клонами, другие даже задумывались, не ложь ли это все. –Как, черт возьми, Ким-ним связан с вами? — рычал один свирепый доберман в ответ на еще более свирепые оскалы близнецов) После ухода Джур Кейл и Кэйл стали приходить чаще, пробираясь друг за другом, причем Кэйл ждал, пока Ким уснет, а Кейл ждал, пока они оба уснут, и бессознательно сканировал комнату на наличие врагов, а потом засыпал с ними обоими в своих защитных объятиях. Так Рон и находил их утром: трое восьмилетних детей, крепко прижавшихся друг к другу в самом центре большой кровати. Пока через месяц Виолан, Басен и Лили не переехали к ним, и Ким продолжал привычно спать один. В конце концов, отбросы не обнимаются. (Даже не оборачиваясь, Ким чувствовал на своей спине тоскливый взгляд, когда младший брат шептал про себя. –Только в последний раз, — и пробирался под одеяло. Он крепко прижался к нему, прежде чем заснуть, и снова шепнул, словно укрепляя свою дрожащую волю, –Только в последний раз, брат.) А старший брат не позволяет своим младшим братьям волноваться. (Только годы практики позволили Киму продолжать притворяться спящим, несмотря на приглушённый крик и дрожь во всем теле, которые он ощущал рядом с собой. Голос Кейла дрогнул, когда он едва не разразился рыданиями, дрожа всем телом и потея. Но удержать все в себе было невозможно, даже когда он пытался успокоиться и подавить себя, чтобы они не проснулись. Чтобы они не слышали того, что снилось ему в кошмарах, того, о чем он почти забыл, пока не увидел их живыми и здоровыми перед собой снова. Ким услышал совсем немного, прежде чем твердо решил больше ничего не слышать. Он не хотел выходить из своей комнаты. Он не хотел знакомиться со своей новой семьей. Он не хотел знать никого из тех, кто умер... Он не знал. Он не знал. Он не хотел знать. Ким заставил себя снова заснуть. (Теперь он был экспертом в управлении сном и не позволил пульсу выдать себя, когда Кейл сжал его руку в своей) На следующее утро они ушли. Он притворился, что все еще спит. Он притворился, что не знает, что они оба уйдут, один - чтобы заниматься своим притворством, другой - чтобы скрыть свои кошмары, а может, и вовсе не спать. Ким притворялся, что ему все равно. Это было очень просто: все уже знали, что второй молодой господин семьи Хенитьюз любит поспать и его нельзя беспокоить ни по какому поводу) Ким спал.

---

За годы службы у графа Хенитьюза Рон мог сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз он видел второго молодого мастера Кима Хенитьюза вне его комнаты. Первый раз это случилось в первую неделю после того, как они нанялись к графу Деруту. Рон должен был этого ожидать. Увидев, как леди Джур любит каждого из своих детей, как бережно относится даже к злобному и замкнутому. Его собственный сын впервые сломался после расправы над их семьей и долгого путешествия на другой континент. Его сын хотел к матери, и ничто, что бы ни делал Рон, не могло его утешить. Это была его ошибка. Его жена всегда смеялась над тем, что он многому научился в жизни, но упустил самое главное - как утешить другого. Тогда он сказал ей, что для убийства не нужно этому учиться. Но она только еще больше рассмеялась, а теперь ее не стало, и он растерялся. Впервые в жизни Рон не знал, что делать, и поэтому отвел Бикрокса в пустую комнату, чтобы подождать, пока тот, как он надеялся, успокоится со временем. Так уж вышло, что выбранная им комната оказалась удаленной второй кухней, и она не была пустой, а внутри находился второй молодой мастер, от которого всегда исходило слабое присутствие, будто он собирался в любой момент исчезнуть из этого мира. Но Рон не думал, что когда-нибудь сможет забыть этого молодого мастера. Его испуганный взгляд, быстрое бегство со своего места, чтобы оставить их одних на кухне, а затем пауза и спокойное возвращение обратно. Он сделал движение, чтобы пододвинуть к сыну миску с печеньем, которое он ел до их появления, но потом подумал и тихо спросил, не хочет ли его сын чего-нибудь съесть. Как наследника рода убийц, Бикрокса учили не показывать слабости и не выдавать о себе никакой информации, но Рон ничего не сказал, когда его сын признался, что хочет поесть (это было то, что любила готовить и есть его мать, но больше не могла) Вместо этого Рон спокойно наблюдал за тем, как второй молодой мастер с удивительной легкостью готовит для них. Его движения на кухне были настолько плавными, что Бикрокс уже перестал плакать, а все свое внимание уделял Киму. Когда все было готово, Ким тихонько пододвинул к ним тарелки и протянул Бикроксу еще кучу салфеток. Ким пробормотал себе под нос, что можно не торопиться, прежде чем убежать с такой же скоростью, как ветер. Еда была очень вкусной, как он ее помнил. В середине трапезы Бикрокс молча потянулся через стол, чтобы взять еще салфеток. (Позже Рон узнал, что можно не торопиться, потому что вторая кухня использовалась только тогда, когда в поместье было много гостей. В остальное время она служила лишь местом для хранения, когда на главной кухне скапливались излишки продуктов и ингредиентов. И если второй молодой господин использовал кухню, чтобы тайком готовить себе закуски, никто об этом не знал, и, к разочарованию сына, второй молодой господин больше не возвращался. Рон мог сказать, что Бикрокс ожидал этого. В конце концов, хотя второй молодой господин очень хорошо скрывал свои мысли и выражение лица, когда готовил для них, они были ассасинами и могли уловить малейшие признаки беспокойства и страха. Тем не менее это не мешало его сыну время от времени заглядывать на вторую кухню в надежде снова встретиться со вторым молодым мастером. Следующая встреча произошла лишь много лет спустя, и Бикрокса по-прежнему раздражал грязный доберман, которого второй молодой господин приводил на кухню. А уж о том, какую злобу и соперничество питали друг к другу шеф-повар, гость и два молодых мастера, ходили легенды. Но это уже другая история) На четвертый день службы в семье Хенитьюз Рон впервые увидел второго молодого господина Кима за пределами своей комнаты. Второй раз Рон увидел второго молодого мастера Кима за пределами своей комнаты, когда леди Джур попросила его вернуть двух спящих молодых мастеров в постель. Как ассасину, ему было легко заметить следы сонного зелья на обоих, легко понять, что леди собирается сделать что-то, что не понравится ее семье, (легко понять, что она может исчезнуть и никогда не вернуться), но он был слугой, поэтому не спрашивал о ее приказах и не просил. Позже, когда он наблюдал за похоронами, за тремя молодыми господами, прижавшимися друг к другу в одной кровати, которая все еще казалась слишком большой и пустой, и видел их молодые глаза, окрашенные горем, как у его сына, - он задумался. (Нет... даже раньше. Потому что в ту ночь женщина улыбалась так же, как его жена, когда дала ему Бикрокса и велела бежать. Я люблю тебя, - говорила ее улыбка. Позаботься о нем, - попросила она. Живи, - прошептала она, исчезая сначала из их поля зрения, а затем и из сознания. Улыбка Джур напомнила ему об этом. Его жена тоже хотела, чтобы они жили. Больше, чем выжить. Несмотря на холод, разъедающий его сердце и леденящий каждый миг после ее смерти. Спустя несколько дней после случившегося он вспомнил ее последнюю улыбку. Наблюдая за тем, как трое детей цепляются друг за друга ночью, Рон думал об этом. Он задумался, но, как всегда, всё остальное было слишком поздно. Часть ассасина холодно спросила его, зачем он вообще об этом думает, ведь с самого начала, когда он задавался вопросом «что, если», это уже было бесполезно и ненужно. Тем не менее, оглядываясь назад, он не мог не думать о том, что должен был сделать что-то большее. Он не знал, что именно, но мысль всё равно была) Наконец, в третий раз Рон увидел второго молодого мастера Кима за пределами своей комнаты несколько месяцев спустя. -чу! Рон, совершающий очередной обход поместья, услышал звук, явно не пренадлежащий ночному осеннему лесу. Подняв голову, он увидел молодого господина Кима на довольно высокой сосне. При виде бледного мальчика, одетого в белую шёлковую пижаму, Рон уже снимал с себя фрак, не имея ничего более подходящего, чтобы отдать его глупому мальчишке. –Второй молодой мастер Ким, — пришлось позвать его ещё несколько раз, чтобы привлечь внимание рассеянного мальчишки. Когда он это сделал, то сказал. – Вы простудитесь, если будете носить такую одежду осеннеми ночами. –...О, — мальчик посмотрел на свою одежду, а затем на руки, словно только сейчас заметил, что они окоченели от холода. Движения были слишком медленными, - Рон был немного нетерпелив, желая поскорее укрыть мальчика. Ему казалось, что на этих нежных пальцах появляются признаки обморожения. Ким опустил взгляд, словно только что заметил, где находится, и собирался наконец перебраться в более теплое место. Хотя Рон и хотел, чтобы молодой господин спустился, он нахмурился, внезапно осознав, насколько тот высоко. Если дети его роста в семье Молан могли легко прыгнуть и безопасно приземлиться с такой высоты, то Рон не был так уверен насчет второго молодого господина Хенитьюза, который, если слухи были верны, с самого рождения никогда не вставал со своей кровати, за исключением времени приема пищи и очень редких особых случаев. Учитывая атрофию и недостаточное развитие мышц, которые можно было ожидать в такой ситуации, Рон даже сомневался, как мальчик вообще забрался на дерево, –Всё в порядке. Я спущусь обратно, — тихо сказал он, глядя вниз. Инстинкты Рона вспыхнули (крошечной) вспышкой тревоги. Прежде чем Рон успел высказать свое предупреждение, мальчик действительно спрыгнул. В ту сторону, под которой его не было. От испуга и беспокойства Рон выронил фонарь, который держал в руках, и бросился его ловить. Ким Хенитьюз оказался таким же легким, как и ожидал Рон, а может быть, даже еще легче, что было удивительно для мальчика его возраста. Для графского сына он был еще и худым, а на ощупь таким хрупким и ломким, что Рону показалось, что даже уронить его с высоты собственного роста будет достаточно, чтобы его кости разлетелись вдребезги. Кролик казался более крепким, чем Ким Хенитьюз. Поправка. Кролик был более крепким, чем Ким Хенитьюз. Глаза Рона сузились, когда он почувствовал запах крови, ощутил ее, эту знакомую жидкость, которая преследовала его и его сны. Раньше он чувствовал этот запах только на своих врагах. В последние годы он чувствовал его только на тех, кто был ему дорог. Сбросив плащ на землю и положив на него мальчика, он, не обращая внимания на его писк, бытро схватил лежащий рядом фонарь и начал его осматривать. С руками всё более-менее впорядке, но ноги. Разодранная кожа, кровавые царапины, занозы от коры и ледяные пальцы. Прежде чем он успел спросить, мальчик тихо и послушно ответил, не глядя на него: –Я забыл, — его пальцы сжались и потянули за разорванные рукава - длинная помятая ткань, вероятно, единственное, что спасло его руки от подобных повреждений, когда он забирался на дерево. Но не совсем, потому что шелк был не таким уж прочным материалом, даже в смятом виде. Рон тихо вздохнул, решив больше ничего не говорить. Если бы второй молодой господин не был похож на маленького ребёнка и Рона меньше волновали его чувства, Рон, возможно, счёл бы страх парня перед ним забавным и поддразнил бы его, но, несмотря на много раз потухший взгляд, его молодой господин был необычайно молод, и Рон всё же чувствовал в нём какую-то долю заботы. Поначалу он не собирался заботиться о ком-то сверх обязанностей, перечисленных в контракте, но, похоже, какая-то часть его души всё больше беспокоилась о втором молодом господине. О ком-то, кроме сына, единственного человека в этом мире после того, как все, кого он знал и любил, были убиты. Возможно, причиной тому была доброта, которую второй молодой господин проявил к его сыну, даже когда у него не было на то причин. В любом случае, слуги не имели права задавать вопросы своим господам. Рон закутал ребенка в свой фрак, насколько это было возможно, и взял его на руки. Ткани было не так много, чтобы укрыть ребенка от осеннего холода, но на время, пока они не вернутся в особняк, ее хватит. Как бы ему ни хотелось сейчас перевязать ноги и руки молодого господина, лучше было бы лечить его где-нибудь в более теплом месте и с доступом к зельям. Использовать дорогое зелье для такого незначительного случая, как этот, было, пожалуй, нелепо, но граф был богат, и ради своих сыновей Рон был уверен, что он с радостью разрешит такое роскошное лечение. Мальчик был достаточно мал, чтобы держать его одной рукой, поэтому Рон, поднявший фонарь другой, начал быстро идти в сторону одной из дверей, ведущих в поместье. Когда они свернули за угол, Рон почувствовал, как голова второго молодого господина повернулась в противоположную от него сторону - плавное и медленное движение. Рон слегка повернул голову и убедился, что это было неосознанное движение: весь страх перед ним рассеялся, когда глаза мальчика вернулись в прежнее состояние транса, погрузившись в бесчисленные мысли. Ему стало интересно, о чем думал мальчик - забыть обо всем и выйти на улицу, импульсивно покинув свою постель посреди ночи и забраться на колючее дерево, не надев ни пальто, ни шарфа, ни даже ботинок. Затем он вспомнил, что находится в том направлении. Хотя ему не было дела до других членов семьи Хенитьюз, он привык собирать всю информацию о своих союзниках и убежищах, филиалах и местах отдыха, целях и деталях миссии. В семье Хенитьюз изначально было три сына. Кэйл, самый младший, был самым обычным. Хотя сейчас он вел себя как отброс, Рон помнил юношу с яркой улыбкой и общительным характером. Обычный яркий сын, которого можно было ожидать от семьи благородного дворянина. Ким, средний из тройки, был полной противоположностью. Тихий и неактивный. Хотя большинство вежливо скажет, что он, возможно, ленивый ребенок, любому будет ясно, что он скорее безжизненный, чем ленивый, как будто уже в юном возрасте решил, что жизнь не стоит того, чтобы ее проживать. Слабый, худой, «тупой», словно у него не было ни одного из тех ресурсов, которыми располагала благородная семья с многочисленными наставниками, учителями фехтования и богатством, как у Хенитьюз. А поскольку он был так слаб и с раннего детства не выходил из своей комнаты, Рон был уверен, что никто за пределами поместья Хенитьюз даже не знает о нем. На Кима Хенитьюза не было написано ни одной записи в списках и реестрах, составленных для того, чтобы дворяне имели представление друг о друге, прежде чем отправляться на вечеринки и собрания фракций. Никаких упоминаний, словно Ким был просто призраком, чем-то несуществующим, за исключением тех, кто мог мельком увидеть его. И вот, наконец, Кейл. Старший из восьмилетних тройняшек, среди которых были маленький молочный пес, стремящийся стать самым большим отбросом в королевстве, и маленький призрак, который, казалось, жаждал исчезнуть из этого мира, молодой господин сумел обойти их обоих и стать самым необычным. Яростные глаза, которые, казалось, видели бесчисленные горести, лишения и несправедливости, несмотря на принадлежность их владельца к самой богатой семье самого мирного королевства, неистребимая злость на что-то и отчаянное желание стать сильнее, напряжение и усталость, словно у старого ветерана, бдительно следящего за невидимыми угрозами в тени... Именно Кейл заставил Рона колебаться, когда тот решил служить Хенитьюз. Нет ничего опаснее неизвестности, тем более неизвестной опасности, а Рон ничего не мог понять в этом злобном волке, облеченном в детскую личину. Он не мог понять, что заставило Кейла быть таким, что побудило его тренироваться, и как он мог испытать то, что, должно быть, пережил на мирной территории Хенитьюз. Если бы одержимость была возможна, Рон поверил бы в это из-за этого ребенка. Хенитьюз предлагали больше всего денег и льгот, поэтому Рон был готов притвориться, что ребенка не существует, и принять предложение графа, но, похоже, больше не мог этого делать. Потому что, хотя ему было все равно, и он был более чем готов позволить этому ребенку, который заставлял его чувства терзаться и напрягаться, сгореть и уйти самому, одному из тех, кто был ему хоть немного дорог, было не все равно. –Второй молодой господин Ким, хотите, я присмотрю за молодым господином? Ким слегка вздрогнул и повернул голову в его сторону. Это был первый раз, когда молодой мастер так прямо смотрел ему в глаза: обычно он предпочитал отводить взгляд из страха. Ким долго изучал его глаза, вглядываясь в них. Должно быть, он что-то увидел, потому что прислонился к его плечу, расслабился так, как никогда не расслаблялся в его присутствии, кивнул и быстро заснул. Рон не мог в это поверить. Он дважды проверил, прежде чем тихо хихикнуть. Второй молодой мастер действительно был настолько хрупким, что так легко отключился на плече того, кого он бессознательно считал(по праву) большой угрозой после небольшого упражнения по лазанию по деревьям, нескольких часов дежурства на холоде и крошечной потери крови. У Рона был соблазн заставить мальчишку побольше заниматься каждый день, чтобы стать немного здоровее и сильнее, но сначала надо разобраться. Вылечив мальчика, тщательно вытащив каждую занозу и даже выровняв обломанные ногти, и уложив его обратно на кровать, Рон вернулся с двумя разными зельями, пакетом с закусками и флягой теплого чая. Несмотря ни на что, второй молодой мастер доверял ему. –Молодой мастер Кейл, подъем тяжестей, тренировки по ночам и недостаточный отдых принесут вам больше вреда, чем пользы, особенно в вашем нынешнем юном возрасте. Если вы не будете лечить себя каждый раз, когда получаете травму, даже если это просто царапина, вы также будете беспокоить свою семью, — Рон, не обращая внимания на выражение лица Кейла, положил ему в руки предметы, последним вложив в руки мальчика сонное зелье, –Если у вас проблемы со сном, можете воспользоваться этим, — и тихо добавил: –Не волнуйтесь. Оно отличается по вкусу от того, что вы пили раньше. Если зелья все же слишком сильно напоминают вам о ней, я могу также достать пилюли или благовония. Кейл тупо уставился на него, но Рон терпеливо ждал. Наконец мальчик отвел взгляд и пробормотал: –Все в порядке. Спасибо, — когда Рон все еще был рядом, Кейл с силой откупорил флягу и сделал глоток, чтобы отвлечься. Затем он нахмурился и повернул голову, чтобы посмотреть на Рона, – Рон! Это лимонный чай! Рон едва скрыл улыбку, – Я знаю. –Ты! Ты сделал это специально?! Ты же знаешь, что я ненавижу лимонный чай! Ты же не заставишь моих братьев пить это? Эй! Они оба любители сладкого! –Не волнуйтесь, молодой господин. Это только вам. –Ты! — возмущенно воскликнул Кейл и замахнулся на Рона, на мгновение забыв, что у него в руке настоящий меч. К его удивлению, Рон легко поймал клинок. Взмахнув пальцами, Рон также легко обезоружил его. Когда металлический меч с грохотом упал на землю, Кейл засмотрелся на безупречный вид и спокойную улыбку Рона. Он вдруг понял, что чай с лимоном и провокация были сделаны специально, –Ты... –Я не стану утверждать, что знаю, почему молодой мастер так усердно тренируется в тайне, но как человек, который уже много раз тренировался, и как дворецкий, отвечающий за благополучие тех, кто находится в этом доме, я не против предложить вам свои услуги и прошлый опыт. (В последующие годы Кейл никогда не скажет Рону об этом, но причина, по которой у него не нашлось слов в тот день, заключалась в том, что он никогда не был таким в «прошлом». Дворецкий был рядом с ним, когда тот вел себя как отброс, как Кэйл сейчас, но ему никогда не было до этого дела. Рон никогда не заботился о нем больше, кроме обычных обязанностей дворецкого. Он никогда не рассказывал о своем прошлом, даже о том, что когда-то обучал людей, никогда не дразнил лимонным чаем, не провоцировал и не говорил ничего сверх того, что положено профессиональному слуге и никогда не предлагал свою помощь в чем-либо. Не то что сейчас. Когда Рон подошел к нему, когда посоветовал ему, когда дал ему лекарство и закуски, когда заметил, что, возможно, он делает это, потому что не может заснуть, и предложил решение, когда подумал о том, что сонные зелья могут напоминать ему о том дне, когда ушла его мать, и предложил что-то другое от кошмаров, когда заговорил с ним о чем-то вне служебных обязанностей, когда предложил научить его... У Кейла не было слов. Впрочем, откуда им взяться? Он не мог вспомнить такого Рона и задавался вопросом, что произошло, что сделало его таким другим. Что заставило Рона заботиться о нем? Когда Рон стал их дворецким в этой жизни, он избегал его, как и он Кейла, так что же произошло? Кейл не знал. Прошли годы, прежде чем он понял, что это был Ким. А пока он тупо смотрел на происходящее. Даже спустя полчаса единственное, что он мог сделать, - это ошеломленно кивнуть головой. В последующие годы Кейл понял многое из того, что заставляло его яростно ругаться. Например, что Бикрокс не учился владению мечом у Эдро; кое-чему его научили родители, а остальное он узнал сам. Кроме того, Бикрокс знал методы пыток и убийств не потому, что был очень страшным человеком. Скорее потому, что Рон и он сами были ассасинами из целого клана ассасинов. И вообще потому, что Бикрокс был чертовски мрачным и страшным человеком. Как они с отцом не догадались, что наняли убийц в качестве своих слуг? Черт, правильно он сделал, что не стал вести себя с Роном как с мусором; он чуть не умер! Кейл также узнал, что тренировки Рона были признаком того, что старик был родом из ада. Это заставило его задуматься о том, как старик умер. Он пожалел, что так и не спросил об этом своего бывшего шефа, когда они снова увиделись... до того, как тот тоже умер. В последующие годы Кейл одновременно ненавидел и любил то, что принял предложение Рона. Это было тяжело, но он был очень благодарен: он узнал гораздо больше, чем мог бы узнать сам, избежал некоторых подводных камней, о которых не подозревал, о развитии мышц и других вещах, узнал гораздо больше о своем дворецком, чем когда-либо, и имел кого-то, кто понимал его, и также бессильно терял всех вокруг и чувствовал себя холодным неживым монстром среди множества невежественных, невинных теплых существ света. Рон был тем, кто заставлял его чувствовать себя одновременно и Кэйлом, и Кейлом. Старик многого не знал, многое из того, что знал Кейл, подозревал и предполагал, но, даже не зная всего, он понимал и каким-то образом знал его, и это понимание давало ему ощущение, что у него снова есть неосуждающая, принимающая любовь матери. Когда Кейл перевоплотился, он был потерян. Он не знал, что делать. Он не знал, сможет ли снова почувствовать себя в безопасности и тепле. Он не знал, сможет ли он когда-нибудь притворяться или быть в порядке. И он не знал, можно ли спасти кого-нибудь, когда полубессмертный почти бог уничтожает все, что имеет значение, и пытается править миром. У него было еще два младших брата, один из которых уже выглядел таким хрупким и изможденным (как будто уже потерпел неудачу), а другой - таким маленьким и невинным, не знающим, что его мечты не исполнятся; его старший брат был тем, кем однажды окажется он сам: неудачником. Он думал, что может попытаться, как и любой безнадежный человек, отчаявшийся получить второй шанс, но даже не смог ничего сделать, когда мать снова ушла. Кейл не знал, что делать и что говорить, да и мог ли он вообще что-то делать и говорить. Все болело, все угнетало, все душило, и он, казалось, не видел ничего ни в будущем, ни в настоящем, несмотря на то что был регрессором со вторым шансом из-за темноты и тяжелого груза миллиона забот, страхов, горя и мыслей. Он был потерян. Под тяжестью происходящего он даже готов был сдаться, хотя так старался лишь из чистого упрямства, от боли в сердце, когда видел вокруг себя живых и думал, как они будут выглядеть мертвыми, если он сдастся. (Он знал. Он действительно знал, как они будут выглядеть. И ему еще больше снились кошмары о тех, кого он ещë не знал, не видел, потому что раньше у него не было этих двух братьев, но они уже были так дороги, и он бы умер от боли в сердце, увидев, как маленькие Ким или Кэйл превращаются в пустые оболочки или ужасающих тварей; он не думал, что сможет продолжать, если они умрут. Нет.) Кто бы мог подумать, что именно Рон из всех людей заставит его снова почувствовать себя самим собой, немного сильнее, немного мудрее, немного спокойнее и немного снисходительнее к себе, немного больше надежды на то, что все может измениться к лучшему, ведь если его дворецкий стал таким, кто может сказать, что не произойдет других невообразимых вещей? Он не знал, что заставило Рона передумать, что побудило его появиться, когда он был одинок и расстроен (в отчаянии) той холодной ночью после одного из самых кровавых кошмаров, но он был благодарен. Как и в те дни после превращения в отброса, когда он еще был Кэйлом. Каким-то образом Рон все еще существовал. Эмоции обрушились на него еще сильнее, оставив его едва держащимся на плаву, и Кейл мог только смотреть на Рона, который каким-то образом все еще был рядом. За те тридцать минут, что Рон ждал его ответа, в глазах Кейла появилось множество вещей, новая волна нахлынувших эмоций, которые он не мог ни различить, ни понять, но, тем не менее, знал, что благодарен за это. Кейл вздохнул, ему было больно, в горле стояло столько всего, но он мог дышать и как-то умудрился кивнуть. Если Рон и видел, то ничего не сказал об этом. Вместо этого он спокойно поднял упавший меч и сказал: –Хорошо бы отдохнуть денек. Завтра мы сможем начать тренировки. Кейл тупо кивнул и быстро прошел мимо него. Его комната была темной и тихой, еще более пустой и тревожно безжизненной, чем у Кима, в которой валялись бесчисленные вещи матери, брата и слуг, заботившихся о нем, но в кои-то веки здесь не было такого ощущения, и Кейл спал даже без помощи сонного зелья, оставленного на столе. В кои-то веки будущее не казалось таким мрачным и тоскливым) В третий раз увидев Кима за пределами своей комнаты, Рон обнаружил, что необъяснимым образом сблизился с очередным Хенитьюзом. (Но часть Рона не возражала против этого.)

---