К счастью, я встретил тебя

Проходили недели. Кэйл игнорировал попытки Басена поговорить с ним, все чаще вел себя как отброс, чтобы заставить его и всех остальных оставить его в покое и уйти. Вскоре даже слуги и горожане избегали его, опасаясь его вспышек гнева. Ким спал, не шевелясь, как всегда, в своей постели. Единственным признаком того, что он не всегда спит, была пустая посуда на тележке, стоявшей у его кровати, и маленькие журавлики, которых он иногда складывал из салфеток и клал на тарелки. А Кейл внимательно слушал уроки Рона и часами напролет тренировался в укромном уголке поместья, куда никто не заходил, кроме Рона, который проверял его, угощая закусками, чаем и давая дополнительные наставления. Проходили месяцы.

---

–Рон! — прорычал жестокий волчонок, врываясь во вторую кухню, которую его сын с таким трудом приобрел после нескольких месяцев обучения, чтобы стать достаточно хорошим поваром для семьи Хенитьюз. После смерти леди Джур первые три сына семьи Хенитьюз часто, если не никогда, не ели вместе с оставшейся частью Хенитьюзов. Кроме того, они ели нерегулярно, поэтому вторая кухня теперь круглосуточно использовалась для приготовления еды для этих трех хлопотливых молодых господ. Бикрокс, который теперь был известен как один из лучших поваров в поместье, сам управлял кухней. Получив задание кормить молодых господ. Это было удобно для Рона, который часто посещал кухню, чтобы приготовить закуски и чай для молодых господ. И которому иногда нравилось что-то менять в меню. Бикрокс никогда не задавал ему вопросов. Даже когда, будучи главным поваром, его сын прекрасно знал, какие блюда нравятся и не нравятся тем, кого он обслуживает. Кейл, является главным объектом таких изменений, поскольку согласие на обучение у инструктора, очевидно, означало и отказ от права на диету, он тоже это знал. И обычно ему было бы все равно, если бы он высказал несколько претензий и бросил заслуженный взгляд на своего демонического дворецкого-инструктора, но в этот раз все было иначе. –Рон! — Кейл уставился на Рона, направив меч в лицо старика, –Почему я увидел лимонный чай в комнате Кима? Ничего, если ты так поступаешь со мной. Но я же говорил тебе, что Ким его не любит! Он пьет его только потому, что боится такого ублюдочного старика, как ты! –Хо? — Рон захихикал со своей отточенной доброжелательной улыбкой, –Значит, с вами можно так поступать? Кейл покраснел и зарычал еще громче от гнева: –Нет! Не смей этого делать! Нет, подожди, я имею в виду не делай этого, потому что, конечно, ты осмелишься, но не делай! Я тоже не люблю этот чай! С другой стороны, вид маленького восьмилетнего ребенка, гневно размахивающего мечом на старика, жалующегося на свой чай, выглядел бы восхитительно. Это если не обращать внимания на то, что меч был не игрушечным, а самым что ни на есть настоящим, и что Кейл, в отличие от своего младшего биологического брата, действительно был способен причинять людям боль в гневе. Но Рон был ассасином, поэтому его это не смущало. Улыбнувшись, он остановил движение меча двумя пальцами в перчатках и объяснил. –Приношу свои извинения, молодой господин, но после его последней болезни мне стало известно, что иммунная система второго молодого господина очень слаба. Кейл напрягся. Он нахмурился, вспомнив, как у его младшего брата всю прошлую неделю держалась температура, и, возможно, вспомнив, что это была одна из причин, по которой его мать проверяла мальчика дважды в день. Если бы Киму было больно, возможно, никто бы и не узнал, потому что тихий мальчик всегда прятался в своей комнате под одеялом, казавшийся самодостаточным и живущим в своем собственном мире. Второй молодой мастер Ким, похоже, обладал высокой устойчивостью к боли, и даже отсутствие самоанализа, когда он погружался в свои мысли, не улучшало ситуацию. Оставаться в своей постели молодому Хенитьюзу было вредно. Это не только затрудняло контроль за ним, но и вредило физическому и умственному развитию ребенка. Однако, как бы они все к этому ни относились, было очевидно, что ничто не сможет оторвать Кима от его кровати, тем более комнаты. (Рон пытался. Но не успел он и начать, как в маленьком и хрупком теле второго молодого мастера, в его поведении и манере зарываться под одеяла появилось нечто такое, от чего даже хладнокровный убийца в нем замер и съежился. Рон подумал, не использовать ли страх второго молодого мастера против него, но остановился, не успев начать. Нужно быть чудовищем, чтобы так поступить с маленьким Кимом Хенитьюз. Видимо, после окончания своей прежней карьеры Рон наконец-то научился понимать разницу) (–Ты чудовище, — в ужасе сказал Кейл. Рон похлопал по стопке книг, которые он нашел и выбрал из довольно большой библиотеки Хенитьюз. На корешках красовались внушительные названия, связанные с анатомией человека, оружием, известными и общедоступными искусствами владения мечом и магическими заклинаниями, ядами и их противоядиями, препаратами, повышающими работоспособность, и лекарствами в целом, и, конечно, монстрами и географией. Как для территории, отвечающей за безопасность королевства от Леса Тьмы, здесь был на удивление хороший выбор таких книг. Конечно, использовались они или нет - это уже другой вопрос. Когда Рон нашел их, книги были довольно пыльными, как будто в Запретном регионе в течение последнего столетия царило удивительное спокойствие и за несколько поколений в них не было нужды. –Чудовище, - в ужасе и поражении повторил Кейл, когда Рон улыбнулся своей обычной улыбкой. Нежные улыбки не должны использоваться для подобного принуждения. Ассасин, - внутренне поправил Рон, но молодой господин, как ни забавно, об этом пока не знал, и не было нужды делиться. –На Восточном континенте есть поговорка. Информация - это половина битвы. Если вы хотите быть сильнее всех остальных, это лишь минимум того, что вам нужно знать. –Какой минимум! Сколько книг ты собираешься заставить меня прочитать?! –Хм, — задумчиво протянул Рон, приложив палец в перчатке к губам, –Интересно. Кейл насторожился. –Нет, правда! Сколько книг ты собираешься заставить меня прочитать?! Рон! Вернись и ответь мне!) –Но разве чай с лимоном обязательно должен быть кислым? — пожаловался Кейл, скривив лицо, как будто сам только что съел что-то кислое и явно невкусное. Рон отвлёкся от своих мыслей и увидел, что мальчик наполовину хмурится, наполовину дуется и собирается бить ногой по земле. –Ты не можешь добавить сахар? Именно в такие моменты маленький злобный волчонок больше всего походил на маленького ребёнка, которым он и является. Единственным признаком того, что Рон смеётся, были увеличившиеся морщинки под его глазами. –Слишком много сахара вредно для организма. –Ким даже не ест столько! –Если посмотреть на пустую посуду в его комнате, это покажется правдой. Однако горничные любят оставлять в его комнате баночки с конфетами и печеньем. –Ким! — Кейл в гневе топнул ногой. –Я пытаюсь тебе помочь! — было очевидно, что он кричит только для себя, потому что Кейл снова обратил на него внимание, когда ему пришла в голову новая мысль. –А как насчет меда? Я слышал, что мед - народное средство среди простолюдинов. Он не может быть плохим. Может, добавить немного меда? Кейл выглядел таким юным, задавая этот вопрос с заботой старшего брата и глубоким желанием побаловать своего младшего брата в его глазах. Обычно глаза Кейла были старческими, измученными и подавленными, свирепыми и в то же время мрачными с какой-то необъяснимой решимостью, но сейчас они были молодыми, как и должно быть у нормального ребенка. Рон подумал, что это ему больше идет. Так он был похож на третьего молодого мастера Кэйла до того, как тот наложил на себя руки и превратился в отброса. (Биологические дети Дерута Хенитьюза не переставали меня поражать. Как эти дети появились от одного и того же обычного человека?) –Медово-лимонный чай? — спросил Рон. Кейл засиял. Рон практически подтвердил, что мед - приемлемая альтернатива. Он энергично кивнул головой: –Да! Медово-лимонный чай! — он двинулся назад, выхватывая меч из пальцев Рона, а затем повернулся и выбежал обратно за дверь. Он остановился только для того, чтобы напомнить: –Ты должен сделать медово-лимонный чай! Акцент на мед! –Как пожелаете, молодой мастер Кейл. Уголок губ Рона дернулся. Очень незаметно. К счастью, он сдержался, потому что Кейл появился снова, заглянул в комнату и ворчливо сказал: –И если ты сделаешь мне лимонный чай, то он тоже должен быть с медом! — после чего снова ушел, на этот раз гораздо быстрее. Рон не мог не улыбнуться. Он в совершенстве владел искусством фальшивых улыбок, но в последнее время ему казалось, что в этом нет необходимости.

---

Ким почти всегда притворялся спящим, как только слышал, что кто-то входит в его комнату, чтобы избежать какого-либо взаимодействия, но Ким моргнул, и его гримаса сменилась небольшой улыбкой, когда он понял, что в его обычный лимонный чай был добавлен мед. Это было намного лучше.

---

–...не всегда спи в своей комнате. Дремать под лучиками солнца тоже полезно, мой маленький дурачок. Ким умел забывать, но в последнее время он не мог заставить себя забыть два предложения. Они обнимали его, как самые мягкие одеяла. Пронзали его, как зимний холод. Его комната была пуста и темна, шторы постоянно задернуты, в ней не было ни людей, ни вещей, которые он мог бы назвать своими, ни даже проникающего луча света, но он чувствовал себя так, словно его ударили ножом в сердце. Даже сильнее, чем от других воспоминаний и мыслей (и последних слов) Но Ким пытался. Ким пытался, но солнце казалось слишком ярким, слишком сильным, слишком интенсивным. Оно жгло ему глаза, кожу и сердце. (Оно заставило его снова увидеть двух братьев, одного родителя, одну большую семью, множество слуг, одну землю, наполненную миром и радостью, один мир, который раньше был пугающим и волнующим, но теперь принадлежал ему, и который тоже будет разрушен. Он не был тем, кто любит трагедии, тем, кто может купить домашнее животное ради короткого счастливого общества, прежде чем оно неизбежно умрет раньше него, тем, кто может прочитать историю ради любви и приключений, несмотря на то что знает, что у нее будет плохой конец. Ким избегал таких историй больше всего. Любые истории с собакой в качестве одного из главных героев, любые истории, известные своим трагическим концом, любые истории с антиутопическим характером или тревожными темами. Ким считал, что «Рождение героя» - совсем другое дело. В названии были слова «рождение» и «герой». В нем звучала надежда, шанс на спасение. Это было похоже на обычный мультфильм, где главным героем был какой-нибудь крикливый идиот с позитивным мышлением и наивными идеалами, а мир был добрым. Конечно, есть и злодеи, но все они легко побеждаются. В «Рождении героя» такого не было. Мрачный протагонист с мечом в руке и небольшим количеством надежды, которая медленно исчезает со временем, с каждой встречей, приводя к все более трагическим историям и смертям. Это была история об отчаянии. Ким не мог смириться с такой историей. Он отстранился от нее. Забыл закрыть книгу. Он заснул во время чтения. (Возможно, то, как он умер до реинкарнации, было от душевной боли. Раньше он никогда не засыпал во время чтения. Даже после многочасовых перегрузок на работе и чтения бесчисленных безвкусных отчетов в офисе он ни разу не заснул, пока не дочитал до конца.) (Ким не хотел знать. Он не хотел знать ничего - ни того, что случилось на Земле, ни того, что случилось здесь, ни того, что он помнил там, ни того, что он мог бы предположить здесь. Потом заговорил Кейл. Потом Джур подтвердила одну из теорий Кима. А Кейл продолжал, тайно тренируясь, тайно страдая, тайно делая намеки на будущее, настолько плохое, что он отправился в прошлое и стал таким. Ким избегал трагедий. Он не хотел знать. Он предпочитал не открывать книгу с самого начала, предпочитал не знать животное или человека с самого начала. Ким предпочел бы не открывать глаза, но он уже открыл. Он предпочел бы не выходить из своей комнаты, но она попросила, и Ким уже не мог оторваться от воспоминаний) Жизнь и так коротка, а этот мир - просто трагедия. Пытаться жить в таком мире...) Ким зарылся в одеяла, крепко ухватившись за них, чтобы еще глубже зарыться в них. Это была самая мягкая ткань на свете, призванная успокоить даже самого беспокойного человека, но сегодня он ничего этого не чувствовал. (На самом деле он не чувствовал этого уже много лет. Даже когда она ушла, мысли всегда заставляли его корчиться и ворочаться, закрывать глаза и надеяться. Иногда Джур часами не отходила от него, проводя пальцами по его волосам и унимая дрожь, пока он действительно не засыпал. Она всегда знала, когда он просто притворялся. Ким не помнил своей матери, но с Джур он понял, что значит, что мать всегда знает) Ким не мог заснуть. Он хотел закрыть глаза, но они уже были открыты. Он хотел игнорировать, но люди уже были видны, известны и находились в его сердце. Он хотел притвориться, но он никогда не умел притворяться. Никогда - перед самим собой. Но все равно было больно. Ким сел и уткнулся головой в колени, одеяло по-прежнему было накинуто на него. Комната была большой и темной, с люстрой, которая никогда не включалась, и большими окнами, которые никогда не открывались. Он боялся света, того, что он мог увидеть снаружи, того, что он мог узнать и почувствовать под светом. Воспоминание о матери, которая говорила ему, что можно не торопиться. Память о старшем брате, который заботился о нем, несмотря ни на что, и каждый день упорно трудился ради их будущего, несмотря на слабость и отчаяние внутри него, проявлявшиеся каждую ночь во сне. Воспоминание о младшем брате, который всегда улыбался, и он обнял его в последний раз, прежде чем принять решение пойти по болезненному пути ради другого. –Жить - это лучше всего. Воспоминания о самопровозглашенных хёнах, о членах команды, соседских бабушках и мирных жителях. Воспоминания о новой семье, о семье, которую потерял и даже вынужден был переселиться в другой мир, но которая все равно делала все возможное, о слугах, которые всегда давали ему побольше еды и закусок, и мысли о будущем, которое, возможно, он мог бы попытаться предотвратить. Он много знал. Хотя его старший брат знал о будущем явно больше, он был там, Кейл в отчаяние несмотря на то что его отправили на много лет назад, Ким мог знать больше деталей, иметь больше опыта в борьбе с трудностями и уметь использовать людей. Возможно, он сможет сделать то, что его старший регрессировавший брат до сих пор считал невозможным. Стоило попробовать. Один маленький дракончик думал так же и отдал все силы, чтобы вырваться из оков, не заботясь о том, что жизнь его будет коротка и трагична. Он знал ужасный мир, не знал ничего за его пределами, но все равно хотел увидеть и попытаться. Маленький дракон хотел жить, и так было до самого конца. Ким потер глаза. ...Она никогда не говорила, что солнце будет приятным. Только то, что оно полезно для него. И может быть, позже ему тоже будет хорошо. Ким попробует еще раз.

---

……………………………Во-первых, ему нужно было как-то заслониться от солнца, потому что солнечный свет был очень болезненным. Неужели прошло почти девять лет с тех пор, как он в последний раз видел солнце?

---

–Ким! Кейлу показалось, что мальчик стал еще меньше, и, увидев его, он бросился к нему, чтобы крепко обнять. Вопросы, опасения и мысли проникали в его сознание, пока он с волнением обнимал мальчика и осматривал его, гадая, не вышел ли он из-за нашествия крыс в его комнате, покушения на убийство или чего-то еще. Когда Кейл в последний раз видел его на улице? Когда он в последний раз видел, как его младший брат ходит? Слишком давно - ответила чрезвычайно бледная кожа, слегка обгоревшая на солнце. Кейл нахмурился и, схватив брата за запястье, потащил его в сторону медпункта. Может, это и к лучшему, что Ким остался в госпитале. Его младший брат был настолько слаб, что мог пострадать от солнечного света! А ведь солнце еще даже не достигло своего пика. –Кейл! — по тону это было похоже на испуганный крик, но со стороны брата это больше походило на тихое вскрикивание. Услышав это, Кейл застыл, как будто по нему только что ударили двухтонным молотом. –Как ты меня только что назвал? Глаза Кима стали недоверчивыми, когда он повторил: –Кейл? Кейл смотрел. И смотрел. Продолжал неотрывно смотреть, прежде чем снова обнять мальчика, даже приподнять его и оторвать от земли. –Ты можешь говорить! — когда он в последний раз слышал голос ребенка? Слышал ли он когда-нибудь голос Кима? Говорил ли Ким раньше? (Позже Кейл узнал, что официальные первые слова Кима в этом мире были сказаны Бикроксу всего два месяца назад, и Кейлу снова захотелось убить своего спарринг-партнера. Мало того, что он первым съел что-то, приготовленное Кимом! Рон оказался ничуть не лучше, так как никогда не говорил ему об этом, и Кейлу предстояло в течение следующих нескольких лет бросать в него кинжалы на каждой тренировке) –Конечно, — беспомощно сказал Ким, когда его закружили в воздухе. –Что за «конечно»! Ты не представляешь, как меня это удивляет! Кажется, я никогда раньше не слышал твоего голоса! Когда ты вообще научился? Как ты учился? У тебя даже не было ни одного преподавателя! Ты знаешь, что весь мир считает тебя тупым? Конечно, я никогда в это не верил, но, правда, ты не можешь просто сказать «конечно»! Щеки Кима окрасились в красный цвет, словно ему было неловко за то, что он никогда раньше не общался ни с кем из них, или стыдно за то, что он ни разу в жизни не ходил ни на один урок, или ему было по праву стыдно, что Кейла это шокировало. Лучше бы так и было. Кейл был уверен, что если бы сейчас здесь был их отец, то от восторга и шока он бы уже рыдал водопадом и провозглашал на весь мир, что его сын - гений. –Разве это имеет значение? — пробормотал Ким, и Кейл снова уставился на него, потому что его младший брат был таким милым. Они были тройняшками, и у Кима все еще было непроницаемое лицо, но его глаза показывали эмоции, которых не было в других выражениях, а его маленький рост заставлял его казаться моложе и невиннее, чем даже Басен, что ставило его в один ряд с Лили, чего не должно было быть, потому что Лили была ребенком, а соревноваться с ребенком в миловидности невозможно. Как существовал Ким? Кейл - регрессор, часто вызывающий подобные вопросы у других, недоумевал, разглядывая своего брата, который так сильно отличался от него и Кэйла. Что было вполне логично, ведь они с Кэйлом, по сути, были одним и тем же человеком. Но нет, это не имело значения. В последние дни Кейл чувствовал себя легче и больше спал благодаря наставлениям Рона и сонным зельям. С каждым днем, проведенным с двумя единомышленниками - стариком, который по какой-то причине присматривал за ним и помогал, когда он терялся в себе, и Бикроксом, который теперь, когда он не был так занят изучением кулинарии, тоже присоединился к тренировкам. Они стали спарринг-партнерами, а шеф-повар и его доброволец - участниками кулинарных экспериментов. В прошлой жизни Кейл и не подозревал, что Бикрокс с самого начала не был таким мрачным ублюдком, как тот парень, за которым он позже последовал. На самом деле он был вполне нормальным парнем. Кейл чувствовал себя гораздо более позитивно и с надеждой смотрел на мир, гораздо лучше, и, впервые увидев Кима за пределами своей комнаты, он понял, что это не так. Если бы он был более слабым человеком, он бы, наверное, расплакался. Он же был по-настоящему счастлив. –Нет, — сказал Кейл, снова обнимая младшего брата и прижимая его к своей груди. –Это неважно. Просто хорошо, что ты здесь. Ким напрягся и потянулся, чтобы погладить его по спине, а затем медленно обнял снова. –Прости, — он тихо извинился. Кейл рассмеялся и крепче сжал его в объятиях: –Это я должен извиняться. У меня тоже не все получалось. Так и было. Ким сидел в своей комнате, а Кейл всегда был снаружи, первым выходил из дома и последним возвращался. С поместьем Хенитьюз и даже с Городом Дождя у него было связано слишком много воспоминаний. В последний раз, когда он видел это место, оно представляло собой руины. Сначала от виверн, потом от войны, а затем от монстров, которых выпустил в мир Белая Звезда. Видеть, что всё до сих пор здесь и все живы, было сюрреалистично и больно, особенно потому, что он не знал, как это сохранить. И до сих пор не знает. А когда умерла мать, он даже подумал, что снова все потерял и исчез, чтобы никогда не вернуться. А потом он долго не мог вспомнить, что больше никто не умер, войны еще не было, а его дом все еще на месте. Все остальные были живы, а он забыл и бросил их. По крайней мере, Ким все еще был рядом. Кейл был идиотом и забыл о двух своих младших братьях. У него даже не было оправдания. Как «бывший первенец графа», Кейл прекрасно знал, что чувствовал Кэйл, когда умерла их мать, когда отец на несколько недель заперся в своей комнате, а слуги ходили вокруг него на цыпочках, не зная, что сказать, и не желая к нему приближаться. Он был совсем один, настолько один, что, когда отец вышел обратно, ему было на все наплевать. Он был просто счастлив, что отец вернулся. Кейл знал это и, несмотря на то что знал, бросил своих младших братьев, даже тех, о которых он прекрасно знал, что будет чувствовать, когда снова останется один. К счастью, Ким был рядом. На этот раз Кэйл был не один, и когда он вернулся и нашел их, они спали вместе, обнявшись, как он хотел, чтобы кто-то был с ним после смерти его мамы, случившейся много лет назад. Ким всегда находился в своей комнате, но в то же время он всегда был доступен. Он никогда не отказывал им, когда они вторгались в его комнату, и был рядом, когда Кэйлу кто-то был нужен. Если они извинялись за то, что не были рядом друг с другом, Кейл не мог говорить. Он тоже был ужасным братом. Только посмотрите на них сейчас. Он также знал будущее Кэйла, как он будет пить, впадать в депрессию и действительно чувствовать себя отбросом, которым он только прикидывался, а он все еще позволял своему младшему брату идти по этому пути. ...Он не мог. Кейл приостановился, обнимая Кима, и Ким в замешательстве поднял на него глаза. Кейл ничего не мог с собой поделать, потому что сейчас, когда он говорил и думал об этом, ему не хватало того третьего человека, который должен был завершить их набор. Хотя в этих мыслях было немного самовлюбленности, Кейлу тоже очень нравился Кэйл, он думал о нем как о своем милом младшем брате. Кейл не хотел, чтобы он разрушил свою собственную жизнь. Как старший брат, он не должен был этого допускать. Тем более что он знал, что причина была глупой. Было гораздо больше способов заставить своих глупых кузин заткнуться по поводу их приемного брата. И в будущем это не будет иметь значения, потому что все эти глупые кузены умрут вместе со всеми, кого Кейл ненавидел... вместе с теми, кого Кейл не ненавидел. Глупо было зацикливаться на этом. И Кейл вдруг понял, что хочет сказать это своему брату. –Кейл? — Ким спросил, его голос был мягким и нежным, каким он всегда представлялся Кейлу. Комфортный, как и его присутствие и объятия, когда они пробирались в его постель. Обоим. Он хотел рассказать им обоим. Хотя Кейл не хотел, чтобы они знали об этом, потому что будущее не сулило ничего хорошего, а он хотел, чтобы они были счастливы в данный момент, он также хотел, чтобы они сосредоточились и дорожили тем, что любят, чтобы не тратили свое время на эти пустяки, бессмысленные цели и ужасных людей. А еще он хотел, чтобы они выжили... и никто из них не смог бы сделать это в будущем. Ни сейчас, ни потом, если все будет продолжаться в том же духе. У его братьев не будет ни единого шанса в будущем. Ким, очевидно, не смог бы сразиться даже с детенышем виверны в яйце, его нынешнем состоянии, а Кэйл... Кейл был уверен, что он прожил двадцать лет только благодаря удаче. Честно говоря, он должен был умереть еще задолго до того, как все пошло прахом из-за того ублюдка, которого он высмеял в баре, прежде чем тот стал героем континента. Кейл тоже хотел этого. Быть сейчас с Кимом вот так... Он не хотел отпускать его. Он не хотел продолжать жить в разлуке со своими младшими братьями. Ему нужны были его младшие братья. Ему нужен был кто-то, с кем можно поговорить. Ему нужна была семья, которая знала бы его и приняла, не бросила бы его, а наоборот, сделала бы все возможное, чтобы пройти через все вместе. В этом он доверял своим братьям. И он очень сильно этого хотел. Он втягивал братьев в свои проблемы. Он хотел заставить их чувствовать себя плохо. Он заставлял их переживать, бояться и видеть кошмары. Он делал что-то плохое... но он больше не хотел чувствовать себя одиноким. –Ким, — наконец сказал Кейл, отпустив Кима, чтобы положить руки на его крошечные плечи. Ким действительно был таким маленьким по сравнению с ними. Он должен исправить это позже, –Может, мы пойдем за нашим младшим братом и поспим сегодня вместе? Как только Кейл закончил фразу, он приостановился, немного обеспокоенный, так как вспомнил, что Ким вообще-то не очень любит близкое общение. Он просто терпел их, когда они искали его объятий и компании. Но, к его радости, Ким лишь на секунду задержался, прежде чем покорно кивнуть. –Хорошо. Кейл снова обнял его. У него действительно были самые лучшие младшие братья. Он был худшим старшим братом, но у него были лучшие младшие. –Спасибо, — он не знал, откуда взялся Ким, что он сделал, чтобы заслужить Кима, но, к счастью, у него был Ким. Он был так рад, что у него есть Ким. А теперь им нужно было забрать его другого любимого брата Кэйла.

---

–Кейл? Ким? Ким? — повторил Кэйл, с удвоенной силой осознав, кто стоит перед ним. Все его существо как-то странно дернулось, словно он хотел прыгнуть, обнять Кима, как это делал Кейл, но не мог, потому что помнил, что должен был вести себя как отброс. Он много раз кашлянул, пытаясь взять себя в руки, но самообладание не заставило себя долго ждать: угол зрения изменился, и он снова начал кричать: –Подождите! Куда ты меня тащишь?! Какого хрена ты делаешь?! Эй!!! –Язык, — укоризненно сказал Ким, как взрослый ответственный человек, и Кейл разразился хохотом, подхватывая своего сопротивляющегося младшего брата и вынося его из таверны, как мешок с картошкой, на плече. Для него это было в порядке вещей, однако до восемнадцати лет ни один его брат не подойдет к бутылке с вином. (Двойные стандарты.) Но, возможно, им понадобится бутылка на вечер.

---

–Ты... будущий я? — снова повторил Кэйл, как заезженная пластинка. Его притворство ублюдка-мусора закончилось несколько часов назад, а расширившиеся глаза только усилили его сходство с маленьким мальчиком, которым он и был. Маленький щенок, пытающийся вести себя плохо, - Кейл вспомнил, как Рон отзывался о его брате раньше, и был вынужден согласиться с оценкой старика. С чего Кейл взял, что в детстве он мог выглядеть страшным? И как вообще все в городе его боялись? Кейл был похож на щенка с молочными зубами. Даже если бы он укусил, это было бы так же больно, как если бы палец укусила рыбка. Кейл прекрасно знал, что за все время своего поведения Кэйл ни разу не причинил никому вреда. За все годы, что он вел себя как отброс в своей прошлой жизни, он ни разу никому не причинил вреда. Как же так получилось, что его стали бояться, если он всего лишь милый ребенок, закатывающий истерику? В голове Кейла все завертелось. Его мировоззрение и представление о себе былом исказились и разрушились, когда он посмотрел на своего очаровательного младшего брата, поэтому он повернулся к Киму, чтобы узнать, как поживает его второй младший брат. Выражение лица Кима было очень тусклым. В лучшем случае его можно было назвать задумчивым. В остальном же никакой реакции на рассказ Кейла о том, что он путешественник во времени из будущего, не последовало. –Ким? Ким вынырнул из своих мыслей, сделал паузу и тихо признался: –Я знал. Кейл замер. –Ты знал и не сказал мне?! — воскликнул Кэйл, наконец выйдя из ступора, –Ты тоже из будущего?! — спросил он. –Нет, — ответил Ким. Сердце Кейла с облегчением опустилось. Его младший брат не пережил того травмирующего будущего. Он не ощущал беспомощности и отчаяния, холодного прикосновения смерти... Но откуда ему было знать? Ким замешкался, секунду колебался, а потом тихо сказал голосом, похожим на шепот: –Я тоже всегда помнил прошлую жизнь. Кейл снова застыл. Это было не намного лучше. Сердце упало, когда он вспомнил, каким подавленным всегда был Ким, как он не хотел вставать с постели, чтобы прожить хотя бы день, как мертвы сейчас были глаза Кима, голос его был пустым, словно он вспоминал многое и хотел отстраниться от этого. Кэйл тоже замолчал. Не то чтобы он был настолько ошеломлен тем, что его старший брат на самом деле был им из другой жизни, что не обратил на это внимания. Он никак не мог отвести взгляд от глаз и голоса старшего брата, от его эмоций и их отсутствия, от боли, горя и отчаяния, от тех крупиц, которыми он делился, рассказывая о губительном будущем. Он никак не мог не обращать внимания на боль в своем брате. А теперь он узнал, что и другой его брат может быть таким же. Его кулаки сжались, особенно когда он вспомнил, как его старший брат всегда исчезал с поклоном, а второй брат всегда исчезал под своими простынями, словно жизнь снаружи была слишком тяжела для него. Почему? Почему его братья должны были так страдать? –Не из этого мира, — Ким продолжал, его голос звучал как разбитое стекло и слезы, хотя выражение его лица скрывало все. Лицо Кима всегда было пустым, безмолвным, но все они знали, как их добрый брат всегда заботился и переживал за миллионы: –Но в том мире тоже случалось всякое, поэтому я знал, что с тобой что-то случилось. Их объединяло поведение, знакомое только тем, кто сталкивался с бесконечными потерями и трудностями. –Но мы не позволим этому случиться, — Ким произнес эти слова как твердое обещание, сказанное так твердо, что Кейлу не оставалось ничего другого, как поверить. Сердце Кейла застучало в горле. Кейл не стал бы винить Кима за то, что он вернулся в свою постель, лег и до конца притворялся незнающим и спящим. Он знал. У него было свое прошлое, полное беспомощности, потерь и вещей, которые сломили бы любого взрослого мужчину. Кейл не стал бы винить младшего брата за то, что тот, услышав его слова о конце, захотел отказаться от этого мира, но брат все еще протягивал руку помощи, брат все еще говорил, что все еще готов помочь и надеяться, встать со своей кровати, чтобы быть рядом с ним, даже если это было тяжело для него - мир должен был закончиться, и брат все еще говорил, что он - они - не позволят этому случиться. (Когда Кейл попал в прошлое, он думал, что остался один. Он думал, что у него никого нет и ему придется пытаться самому. Он думал, что это невозможно, что все повторится снова и все будет напрасно. Но) –Да! Мы не позволим этому случиться! — Кэйл с глазами, мокрыми от слез, но горячими, пылающими от обещания, схватил двух старших братьев и обнял их. –Не позволим, — он яростно поклялся им в плечи. – Несмотря ни на что, вы оба мои братья, и я не позволю, чтобы с вами что-то случилось. Мы все решим вместе. Мы все исправим и будем счастливы вместе! –...Да, — сказал Кейл, обнимая их и плача на плече одного из них. Он не мог сказать, на чьем именно, потому что они так крепко обнимались, но он был благодарен за своих братьев. Он был благодарен за все. Он все еще не мог понять, как они могут победить, но почему-то, почему-то ему казалось, что они уже победили. Что все в порядке и нет другого будущего, кроме счастливого, в котором поклялись его братья. – Да. Всë будет именно так. Впервые за долгое время, впервые за много раз в будущем, они снова спали вместе, переплетя конечности, сливаясь в звуках ударов сердца, согревая комнату друг другом.

---

Хотя Кейл не часто думал об их матери, потому что это всегда причиняло боль, ему казалось, что он чувствует ее рядом с ними, она присматривает за ними, проводит рукой по их волосам и тепло улыбается.

---

Рон замер, не увидев никого в комнате молодого мастера. Хотя у него было предчувствие, он решил сначала проверить комнату третьего молодого мастера. Рон улыбнулся, увидев, что и там пусто. Он неторопливо подошел к комнате второго молодого господина и тихонько приоткрыл дверь. Щенки снова были вместе и спали в объятиях друг друга. Хотя следы слез были заметны... даже на глазах его любимца Хенитьюз, хотя тот был известен тем, что не выражал никаких эмоций, в отличие от своих более выразительных братьев, все они выглядели расслабленными и счастливыми, чего он не видел уже много месяцев. До него дошли слухи о том, что вчера второго молодого мастера нашли гуляющим за пределами его комнаты, и о том, что его видели вытаскивающим третьего молодого мастера из бара. Возможно... это был последний раз, когда молодой господин перестал держать многое в себе и делать все в одиночку. В последний раз второй молодой господин оставался под одеялом, словно желая раствориться в воздухе. В последний раз третий молодой господин будет вести себя как отброс. Возможно, ещё много раз в будущем он будет видеть этих троих детей вместе. Рон закрыл дверь, дав им возможность еще немного поспать. Рон прошёл по коридорам на вторую кухню, чтобы сообщить сыну, что завтрак будет поздним, и хорошо бы приготовить сегодня все их любимые блюда. Однако чай с медом и лимоном был обязателен.

---