видит небо, сегодня я несчастен! (heaven knows i'm miserable now!)

             Все происходит одно за другим очень быстро, как это обычно и бывает с чем-то ярким, и в то же время невыносимым: Минхо получает 30-дневное предупреждение с работы; Джисон и Хенджин, усадив его на кухне, безрадостно объявляют, что стали эксклюзивной парой; и Чан пишет ему, что хочет позависать вместе.              И Минхо на эти навалившиеся события реагирует как любой нормальный взрослый человек: получив выходное пособие, ломает кофемашину на кухне первого этажа; говорит своим бывшим, что те могут идти нахуй, с ужасом осознавая, что именно этим они и собираются заниматься; а Чану отвечает смайликами с поднятым вверх большим пальцем.              Самое лучшее во всем этом, мрачно размышляет Минхо, запрыгивая в поезд метро, — это то, что съезжать придется не ему, так как на договоре аренды стоит его имя. Каким образом он теперь будет оплачивать квартиру было уже другим вопросом. А прямо сейчас его самая большая радость — это тот факт, что на первом свидании Хенджину и Джисону придется отправиться на поиски нового жилья.              Когда Минхо заворачивает на улицу, он ждет его у внешних ворот.              — От тебя несет сигаретами, — произносит Минхо вместо приветствия.              Чан смущенно почесывает затылок.              — Ну знаешь, как оно бывает.              Минхо протяжно хмыкает.              — Знаю ли? — он окидывает Чана взглядом с головы до ног. — Ты только за этим вышел?              — У нас лифт не работает, — произносит Чан с легкой улыбкой, — так что я решил тебя проводить.              Минхо фыркает, и они направляются ко входу в здание.              — Наверстываешь пропущенный день ног?              — А ты шаришь, — широко улыбается Чан. Они пересекают вестибюль и начинают свое неспешное восхождение.              Дом, в котором живет Чан, довольно приятный, куда приятнее, чем дом Минхо. Бóльшая часть квартир здесь строились специально для сдачи в аренду туристам. Минхо более чем уверен, что как минимум половина помещений на этаже Чана выставлены на Агода. И по сей день Минхо понятия не имеет, как Чану удалось заполучить одну из этих квартирок, у которых цена выше, чем у двухместного жилища Минхо в Ынамдоне, которое стоило ему как рука и нога, в то время как он делил аренду с еще двумя людьми, ну а теперь, когда те съебались подальше от тягостного присутствия Минхо, вероятно, будет стоить ему еще и почку, да килограмм плоти в придачу.              Он спотыкается о ступеньку и матерится, отшатываясь и врезаясь плечом в стену. Чан морщится, но сохраняет дистанцию, внимательно наблюдая, как Минхо, закончив материться, глубоко хмурится и снова начинает подниматься.              — Знаешь, — звучит слегка веселый голос Чана, — я мог бы донести тебя.              Минхо фыркает и оглядывается через плечо.              — Ох, значит, ты мог бы, да? — чуть сдвинувшись, он прислоняется к стене. — Какая щедрость.              Чан добродушно пожимает плечами.              — Ну, у нас все еще осталось несколько пролетов, да и кроме того, — его улыбка растягивается еще шире, — у меня же день ног.              Минхо продолжает смотреть на него, сощурив глаза до узких щелочек. В конце концов те слишком устают, и он начинает просто таращиться. Чан смеется и обходит его, поднимаясь на одну ступеньку выше и присаживаясь. Фыркнув, Минхо забирается к нему на спину, и они продолжают подъем.       

***

      Встретились они, когда Минхо поступил в университет и переехал в Сеул. Ну, точнее, встретились они, когда тот был уже глубоко на втором курсе и подумывал, что смена специальности с экономики на бизнес поможет ему с поиском работы в будущем, в то же время подарив пару лишних часов сна по ночам.              Специальность он так и не сменил, зато скачал приложение для знакомств. Двадцать лет — время полное компромиссов.              Кимпхо никогда бы не смог подготовить Минхо (не имеющего партнера, одинокого, единственного ребенка в семье, с наперстками вместо больших пальцев и крошечными зубами по всему языку) к бурному темпу Сеула. Его сосед был вполне приятным, хотя и не особо чистоплотным, правда, как и сам Минхо. Важным же было то, что Чанбин держал свой бардак на собственной стороне комнаты, молчаливо признавая физические границы, и при этом находил в себе силы, в прямом и переносном смысле, протягивать Минхо руку помощи, когда тот едва держался на плаву в самые сложные моменты сезона экзаменов.              Приложение для знакомств помогало сбросить напряжение. Большинству людей там не было особо дела до его скудного секстинга до тех пор, пока тот сопровождался вполне себе красивой и творческой обнаженкой. А общение его было достаточно небрежным, чтобы создавать вокруг него некоторую ауру загадочности. В целом, все шло нормально. Могло бы, конечно, быть и лучше, но все было не плохо.              И так продолжалось до тех пор, пока однажды утром Минхо не открыл телефон и не увидел сообщение от парня с одной-единственной фотографией в профиле: осветленные блондинистые кудри и один глаз, будто сияющая половинка финика, выглядывающий из-за пушистой головы милейшей собаки.              Привет!              Коротко, просто и мило. Именно поэтому Минхо ничего и не ответил, до тех пор, пока парень не продолжил:              Ох, прости, я тут совсем новичок.              Так они и познакомились.       

***

      Несколько банок спустя Минхо все-таки спрашивает:              — А в честь чего мы, кстати, пьем?              Чан неестественно замирает, вскинув брови, и начинает изучать пол. Через пару секунд он наконец пожимает плечами.              — Меня взяли на работу в студию, — он протягивает руку и чокается своим стаканом со стоящей на столе банкой Минхо. — Теперь буду зарабатывать больше.              Ненадолго повисает тишина. Чан делает глоток, пока Минхо собирает в кучу всю имеющуюся эмпатию. Битва эта непростая.              — Чувак, — наконец произносит он, садясь прямо.              Раньше, чем он успевает это осознать, он широко улыбается, рот его растягивается в длинную линию, от чего кожица на нижней губе трескается. Сделав глоток, он запоздало чокается со стаканом Чана.              — Я очень рад за тебя.              Чан поднимает на него взгляд, и Минхо заставляет себя поддержать зрительный контакт в ожидании неизбежного потока деталей. Сам Минхо рассказал о своей ситуации на работе, как только Чан опустил его на пол в квартире. И теперь он наблюдает за Чаном, ждет пока тот начнет объясняться, начнет вертеться на сковородке в попытке извиниться за то, что посмел найти работу.              — Им нужен еще один продюсер, с тех пор как Сынхеп-хен ушел, — медленно произносит Чан, не глядя в глаза Минхо. — Платят не так уж и много, честно говоря. Собственно, поэтому он и уволился…              Он замолкает. Подождав секунду, Минхо фыркает.              — Не нужно принижать себя ради меня.              Чан бросает на него взгляд, затем переводит его на остатки напитка в своем стакане. Его склоненная голова кажется придавленной чем-то бóльшим, чем простое чувство вины. Чан был слишком способным, чтобы чувствовать вину за то, что пожинает плоды своих собственных трудов. Минхо задумывается, в чем же теперь дело. Возможно, это простое нежелание смотреть в глаза тому, кто раньше был тебе равен. Такая странность была вполне в духе Чана — что-то вроде рыцарства, но с долей высокомерия.              Обычно это не особо докучает Минхо. Ему нравится, что у Чана есть свои стандарты. Отставив пустую банку из-под пива в сторону, он снова со вздохом растекается по полу. Чан изгибает шею, пытаясь разглядеть его в вечерней нехватке света. Минхо лежит, уставившись в потолок. Усталость от поездки на метро начинает пробираться в его кости, пока он смотрит моргая на неброскую белую краску, с единственным округлым светильником в самом центре. Чан рядом с ним чуть передвигается, и раздается стук стакана о деревянную поверхность.              — Как Джисон поживает? — спрашивает он наконец.              — Без понятия, — беззаботно произносит Минхо, замечая периферическим зрением, как Чан вздрагивает.              — И…              — Я не знаю, Чан. Мы больше не встречаемся.              Это был, вне всякого сомнения, лучший способ преподнести новости. Может, Чан и не был таким уж доставучим сплетником, но комплекс Флоренс Найтингейл делал его общество довольно назойливым в периоды внутренних потрясений Минхо. Минхо поглядывает на него искоса. Чан морщится, уставившись в пол и постукивая пальцами по своим бедрам.              — Эй, я могу кое-что спросить? — медленно проговаривает Минхо.              Чан с выражением невероятного раскаяния и не меньшего дискомфорта кивает. Минхо садится прямо, шмыгая носом и потирая его. Потянувшись к банке, он находит, что та пуста, и низко стонет. Чан подрывается с пола.              — В холодильнике есть еще…              Схватив Чана за запястье, Минхо тянет вниз, пока тот снова не садится. К легкому ужасу Чана, Минхо тут же забирается к нему на колени, укладывая обе руки ему на плечи.              — Ты никуда не пойдешь, — с самодовольной улыбкой объявляет Минхо.              Сердце Чана быстро колотится под ладонями Минхо, но, когда он начинает говорить, его голос спокоен.              — Что ты делаешь?              Минхо задумывается над вопросом. Честно сказать, он и сам не знает. Он приехал, потому что Чан позвал его позависать. Он уже озвучил все важные новости своей жизни. Больше особо нечего было делать, кроме как просто оставаться рядом с Чаном, пока один из них от этого не устанет.              От него должно быть несет, потому что Чан, поморщившись, осторожно отталкивает его локти.              — Минхо…              — Если я сейчас тебя поцелую, ты используешь это против меня?              Чан сухо сглатывает.              — Ты пьян…              — Я задал вопрос, — размеренно произносит Минхо, и руки его застывают на плечах Чана. — Или ты выше того, чтобы целоваться со мной теперь, когда нашел нормальную работу?              Чан ощетинивается.              — Пошел ты, Минхо.              Он наклоняется ближе, тут же сталкиваясь зубами с зубами Минхо, который протяжно и довольно хмыкает. Чуть отстранившись, Чан набирает полную грудь воздуха и снова льнет к нему. Одной рукой Минхо обхватывает щеку Чана, другой сжимает его волосы. Он тянет, вызывая у Чана недовольное мычание, и посмеивается у его губ.              — Прямо как в старые добрые времена, — произносит он, похлопывая Чана по плечу и спрыгивая с его колен. Чан делает глубокий вдох в попытке успокоить себя.              — Я принесу еще пива, — произносит он и поднимается раньше, чем Минхо успеет сказать что-то еще.              Недовольно ворча, Минхо снова разваливается на полу.              

***

      Может выпьем как-нибудь кофе?              Вопрос был простой. Но момент был выбран неловкий.              Минхо уставился на экран, ощущая, как сперма засыхает на его животе. Он как раз обдумывал идею сходить в душ, вместо того, чтобы просто обтираться, но вопрос заставил его замереть. Так называемый Кристофер был вполне приятным виртуальным партнером. Уже месяц они постоянно секстились, и теперь, когда экзамены позади, у Минхо появилось гораздо больше времени на обдумывание ситуации.              Кофе?              Ага.              Почему бы и нет.              Сидя в такси по дороге в Итевон, Минхо взвешивал свои ожидания по поводу Так называемого Кристофера. Доподлинно он знал следующее:              1. У Так называемого Кристофера (далее именуемого ТНК) было тело человека, постоянно посещавшего качалку       2. ТНК был осветленный блондин       3. ТНК был зачислен в Сеульский Государственный на неназванный пока факультет       4. ТНК был достаточно заинтересован в Минхо, чтобы позвать его на настоящее свидание, а не простой перепих.              Хотя последний пункт был довольно спорным. Минхо понятия не имел, куда может завернуть их встреча, но принял все необходимые меры предосторожности на тот случай, если дойдет до дела. Итак, в дорогое, но скромное кафе он зашел с перочинным ножиком и презервативом, затем, остановившись в паре метров от входа, огляделся по сторонам.              Пудровый блонд на голове парня парил как нейротоксиновое облако над одним из столиков позади. К тому мгновению, когда они оказались лицом к лицу, Минхо уже понимал, что ничего не получится. Ему показалось, что внизу его живота что-то обрушивается, будто кратер, когда он осознал, что это чувство было взаимным.              

***

             Чан сидит, прислонившись к гостевой кровати и уставившись в пространство перед собой. Минхо, сидя напротив и откинув голову на матрас Чана, напевает себе под нос какую-то песню.              — Как ты заполучил эту квартиру?              Чан с любопытством вопросительно хмыкает. Подняв голову, Минхо снова смотрит на него.              — Твоя квартира. Разве большая часть помещений здесь не предназначены для туристов?              — Я и есть турист, — рассеянно отвечает Чан, отхлебывая немного пива. — Своего рода.              Поднявшись на коленях, Минхо оглядывается по сторонам. Квартира и правда отличная, просто идеальное место для холостяцкой берлоги. К тому же, Чан был настоящим чистюлей, что вовсе не мешало. Минхо бы никогда не признался в этом самому Чану, но это было одной из наиболее привлекательных его черт. Не то чтобы, по мнению Минхо, у Чана их было так уж много, начнем пожалуй с этого, но такое его мнение с некоторой вероятностью могло быть подкрашено его же собственной озлобленностью на Чана, не считавшего, что Минхо один был и началом, и концом всей его жизни, а также единственным возможным ее смыслом.              — Ну же, скажи правду, — уговаривает его Минхо, а затем добавляет для пущей верности: — Чанни-хен.              Это по-прежнему бодрит, своеобразная игра в «апорт»: Минхо говорит что-то, способное вывести Чана из себя; тот отвечает с запрограммированной выверенностью, сопровождаемой еле сдерживаемым протестом в его мышцах; Минхо сбрасывает собственную броню, чтобы успокоить его; Чан делает, как ему было велено, и так до бесконечности, и так до тошноты, и так далее, и так далее, и так далее.              Минхо считает себя опытным матадором, Чан считает его придурком. Оба они в какой-то степени правы.              — Я просто арендую ее, как и ты, — произносит Чан немного раздраженно. — Не то чтобы она мне принадлежала.              — Ты что, светил чем-нибудь перед владельцем здания?              — Чего?              — Твои ямочки, — Минхо грубо тычет пальцем в сторону лица Чана. — Они просто неприличные, тебе когда-нибудь говорили об этом?              — Это мое лицо, — резко отвечает Чан.              Минхо подползает к упаковке с пивом, уже теплым, и достает новую банку. Открыв ее, он отпивает немного пены.              — Неприличные, — снова произносит он.              Фыркнув на это, Чан только качает головой. Некоторое время спустя он спрашивает:              — Ты останешься на ночь?              Минхо протяжно задумчиво хмыкает.              — Ты делаешь мне предложение, хен?              Чан с ворчанием поднимается на ноги и направляется к небольшому холодильнику, чтобы достать бутылку воды.              — Я спрашиваю, останешься ли ты на ночь, — произносит он, выпив ее на половину. Затем бросает взгляд на настенные часы. — И нам, наверное, стоит заказать еды, пока что-то еще работает. Рядом есть неплохое местечко. Ты же не против жареной курицы?              Слишком много слов. Затуманенными глазами Минхо смотрит на Чана, который выглядит совершенно нормально, несмотря на все выпитое.              — Знаешь что, — начинает Минхо, — я бы с большей охотой остался, если бы ты сказал мне, что переживаешь, как я пьяный доберусь до дома.              Уложив локоть на кровать позади себя, он подпирает рукой щеку.              — Ты совсем не беспокоишься, что меня ограбят? Или что я упаду под поезд? Или что…              — Хватит такое говорить, — огрызается Чан. Достав еще одну бутылку воды, он подходит к Минхо и бросает ее тому на колени. — Будешь жареную курицу или нет?              В течение нескольких секунд Минхо притворяется, что раздумывает над ответом. Чан, нахмурившись, постукивает ногой по полу. В конце концов Минхо пожимает плечами.              — Давай. И одолжи мне одежду.              Закатив глаза, Чан достает телефон, чтобы заказать доставку.       

***

             Это напоминало разглядывание осколка выдувного стекла; блеклые вкрапления цвета, похожие на кровь в его прозрачных артериях, отчетливые, будто волосинки на воде. Минхо старался почувствовать к этому парню хоть что-то помимо абстрактного восхищения его руками, грудью и милыми впадинками ямочек. Тот сидел, опустив глаза в свой кофе, предсказуемый двойной эспрессо. Минхо сделал глоток своего Айриш-Крим.              — Ты не против, если это не… — начал парень, представившийся Чаном. Пальцы его нервно кружили по краешку маленькой чашки. — То есть, ты очень красивый…              — Все в порядке, — с облегчением прервал его Минхо. — Не беспокойся. То же самое, вообще-то.              Тяжесть тут же покинула плечи Чана, и тот выпрямился. Он был очень милым. Какая досада.              — Я изучаю современную музыку, — произнес Чан уже куда оживленнее. Подняв руки, он сцепил пальцы возле своей чашки с кофе. — А ты чем занимаешься?              Спасибо, Господи, за милых и дружелюбных парней, которые не стали бы трахаться с Минхо, даже будь тот последним человеком на земле. Минхо улыбнулся, на этот раз по-настоящему.              — Экономика, но я не хочу говорить об этом. Твоя жизнь звучит куда интереснее, Чан…              — Хен, — мягко ответил Чан. — Я девяносто седьмого, но это не так уж и важно.              — Чан-хен, — произнес Минхо, пытаясь распробовать слова. Они обхватывали его язык плотно, будто рукав. Ну правда, какая досада.              — Так вот, Чан-хен…              

***

                    — Почему мы никогда не трахались?              Чан отрывает глаза от каких-то взрывов на экране и смотрит на Минхо.              — Что?              Они уже почти оприходовали двойную порцию жареной курицы по-корейски. Все пальцы Минхо покрыты соусом, он даже забился под его ногти, а диванчик Чана слишком мал, чтобы была возможность сесть дальше, чем в десятке сантиметров от самого Чана. Все это толкает Минхо к размышлениям, и не обязательно продуктивным. Положив один палец в рот, он начинает обсасывать его.              — Мы видели причиндалы друг друга, — продолжает он. — И раньше постоянно секстились. Очевидно, что-то между нами было.              Вынув палец изо рта, Минхо пристально изучает его и затем снова кладет обратно, приходясь кончиком языка под ногтем.              — Так почему мы никогда не трахались, после того как встретились вживую? — заканчивает он, невольно нахмурившись.              Чан издает стон отвращения и, вынув пару салфеток из коробки, стоящей на столе, оттаскивает руку Минхо от его рта и начинает вытирать ему пальцы один за другим. Минхо молча наблюдает за его работой. Они никогда не обсуждали этого, не считая короткого разговора в тот день. За все эти годы они несколько раз целовались, под влиянием случая или нужды, до тех пор пока Минхо не начал встречаться с Джисоном, а затем еще и с Хенджином. Ему вдруг становится интересно, сохранилось ли у Чана на телефоне приложение.              — У тебя еще есть то приложение?              Чан не поднимает глаз.              — Ага, — произносит он, вычищая соус из-под ногтей Минхо.              — Все еще сидишь в нем?              Пауза.              — Ага.              Второй рукой Минхо хватает одну из оставшихся куриных ножек и засовывает в рот, размазывая соус по всему лицу. Внезапно желание прощупать пределы Чана становится таким же всеподавляющим, как вкус сырого чеснока.              — Так и почему мы не трахались?              Со вздохом Чан откидывается на спинку дивана, по-прежнему держа в руках уже чистую ладонь Минхо. Несколько долгих мгновений он просто таращится на экран телевизора. Там идет какой-то Голливудский фильм, который Чан видел уже миллион раз, но сейчас снова включил для Минхо с корейскими субтитрами. И зачем, спрашивается? Минхо не особо любитель боевиков.              — Ты был другим, — Минхо дергается от удивления, когда Чан наконец начинает говорить. Его невидящий взгляд все еще прикован к экрану. — Я представлял тебя немного другим. Знаешь, я ведь ждал нашей встречи. Подготовился и все такое.              — Как и я, — признается Минхо, не обращая внимания на кровь, тут же прилившую к его щекам. Бросив взгляд на Чана, он видит, что тот теперь смотрит на него. Чан улыбается, вытягивая губы в тонкую линию.              — Я не знаю. Я не был разочарован или что-то в этом роде. Ты очень красивый, — произносит он задумчиво, и Минхо борется с желанием фыркнуть. Чан медленно машет головой, будто стряхивая воду. — Не знаю. Я не знаю, почему мы не трахались.              Он тянет Минхо за руку, и тот снова поворачивается к нему.              — А ты бы этого хотел? — неуверенно спрашивает Чан.              Минхо изучает его лицо. Чан смотрит на него пристально. Слишком пристально, изо всех своих сил стараясь не опускать глаза на вымазанный рот Минхо. Высунув кончик языка, Минхо облизывает сначала один уголок своих губ, затем другой. Чан прищуривается.              — Ты себя вообще вести не умеешь? — бормочет он, разворачиваясь, чтобы достать еще салфеток.              Минхо только широко и бесстыдно улыбается.              — Научи меня манерам, папочка.              Чан снова поворачивается к нему с бесстрастным выражением лица.              — Просто отвратительно.              Минхо с довольной улыбкой выставляет лицо вперед, и Чан колеблется, пытаясь решить, как именно его обхватить. В итоге он решает придержать Минхо за нижнюю челюсть, подняв ее чуть вверх и вытирая тому губы. Минхо послушно терпит это целых тридцать секунд.              — Я тоже ожидал кого-то другого, — произносит он, игнорируя то, как напрягаются мышцы руки Чана. Его глаза подняты к потолку в меланхоличной задумчивости. — Повыше, для начала…              — Пошел ты нахуй, — невозмутимо прерывает Чан, по-прежнему сосредоточенный на вытирании его губ.              — … но кроме того… Не знаю. Кого-то другого, понимаешь? Не знаю, в чем именно, — Минхо опускает глаза на Чана, который теперь замер, глядя с прищуром на его губы. Минхо отводит его руку от своей щеки, затем вторую от челюсти. Чан все еще не смотрит ему в глаза.              — Мне кажется, — осторожно начинает Минхо, — мне кажется, я на самом деле не хотел тогда с тобой видеться.              Взгляд Чана поднимается к глазам Минхо, лицо его кажется пустым, будто камень. После долгой паузы он произносит:              — Как и я.              Минхо втягивает воздух сквозь зубы.              — Зачем ты предложил мне встретиться, Чан-хен?              Фильм заканчивается и начинает играть заставка из финальных титров. Минхо принимается тихо ей подпевать. Пожав плечами, Чан отводит глаза.              

***

             Минхо сомневается, что Чан это помнит, но однажды они вместе ездили в Кимпхо к родителям Минхо.              Это случилось во время зимних каникул на втором курсе. Мама Минхо позвонила ему тогда, чтобы уточнить время прибытия поезда, и спросила между делом, привезет ли он с собой кого-нибудь из друзей. Чанбин к тому времени уже уехал. Минхо на секунду задумался о том, что Чан упоминал родных, живущих в Австралии, родных, с которыми он уже встречался один раз в этом году и которых не сможет больше увидеть до следующего Рождества.              К его удивлению, Чан оказался не против поспешных сборов после обеда ради того, чтобы успеть на вечерний поезд. Хотя по поводу всего остального он был в полнейшем ужасе.              — А что, если я не понравлюсь твоим родителям? — спросил он, пока они брели по платформе к своему вагону.              — Расслабься, — ответил ему Минхо. — Ты же буквально приманка для взрослых.              — Это звучит как-то неправильно, — пробормотал себе под нос Чан, усаживаясь в кресло.              Запихнув сумку на полку над головой, Минхо потянулся за сумкой Чана и втиснул ее рядом со своей.              — Поверь мне, ты им понравишься, — произнес Минхо и опустился назад в свое кресло.              Так и случилось. Мать Минхо уже вовсю обхаживала Чана, когда сам Минхо спустился со второго этажа, отнеся их вещи наверх. Чан сидел на их диване, все еще закутанный в свой толстый шарф и краснеющий от внимания госпожи Ли, будто школьник. Он словил взгляд Минхо поверх ее плеча, и тот улыбнулся, слегка помахав ему рукой. Это по-прежнему теплое воспоминание.       

***

             По телевизору показывают уже другой фильм, какая-то старая картина Донни Йена. Приняв душ и зарывшись в самую большую кофту Чана, Минхо сидит, прижавшись к его плечу. Ни один из них не смотрит фильм.              — Как твоя мама поживает? — отстраненно спрашивает Чан.              — Болела недавно, — шепотом отвечает Минхо, не отрывая глаз от размытого сияния телевизора.              — Да? Сейчас все хорошо?              — Мгм.              Рука Чана свободно обнимает Минхо. Пальцы его лениво пробегаются вверх и вниз по его предплечью. Минхо моргает, и экран снова попадет в четкий фокус как раз в тот момент, когда Донни с прыжка ногами врезается в какого-то орущего прихвостня.              — Она спрашивает иногда про тебя.              — Передавай ей привет, — Чан замолкает. — Нам надо как-нибудь снова съездить.              Минхо застывает на долю секунды.              — Куда съездить?              — В Кимпхо, куда еще, — ладонь Чана обхватывает плечо Минхо. — Снова повидать твоих родителей.              Подняв голову, Минхо с удивлением смотрит на него.              — Ты помнишь нашу прошлую поездку? Столько лет же прошло.              Чан бормочет что-то нечленораздельное.              — С чего бы мне забыть? Это же не плохое воспоминание, — он с улыбкой смотрит вниз на Минхо. — Было здорово.              Что-то странное шевелится у Минхо прямо в груди, где-то под ленивой тяжестью ужина и пары банок пива. Он зарывается поближе в бок Чана, чтобы только на него не смотреть.              — Могу взять тебя с собой, когда будешь свободен, — бормочет он.              Фильм тем временем продолжается. Еще парочка персонажей получает перелом челюсти. Донни пока одерживает верх. Чан низко присвистывает, увидев особенно удачное слоу-мо. Минхо чувствует, как его щеки теплеют, а глаза понемногу закрываются.              — Мы там в первый раз поцеловались.              По-прежнему не открывая глаз, Минхо застывает. Он чувствует, как Чан сдвигается, и его теплое дыхание чуть взъерошивает волосы на макушке Минхо. Что-то мягкое прижимается к его лбу, и Чан делает глубокий вдох. Минхо задумывается, ощущает ли и он порой эту тупую резь в горле, это странное незваное чувство, будто ты опоздал на поезд, когда никакого поезда и вовсе не должно было быть.       — Ты помнишь это, Минхо? — Чан продолжает говорить, голос его звучит как-то незнакомо и приглушенно поверх криков людей и треска дерева. — Никогда с тех пор мы так не целовались. Это странно. Почему?              Со вздохом Минхо открывает глаза. Сердце его бьется неровно, и он прижимается грудью к боку Чана, утыкаясь лицом ему в шею. Рука Чана замирает на секунду, а затем опускается ниже, ныряя под локоть Минхо и обхватывая его талию. Дыхание Минхо сбивается, и он чувствует себя полным дураком. Это все так глупо.              — Мы целуемся, — настойчиво упрямится он. — Достаточно часто.              Чан ничего не отвечает, просто продолжает обнимать Минхо. Уже глубоко за полночь, но, зажмурившись, Минхо осознает, что сна у него ни в одном глазу, его сердце все еще быстро колотится. Чуть отстранившись от Чана, он выпрямляется, раздраженный. Боковым зрением он видит, как Чан на него пялится. Перед его глазами Донни Йен сохраняет спокойствие и гордость, невзирая на насмешки злодея.              Минхо смотрит прямо перед собой.              — Ты меня поцеловать хочешь или что? — он разворачивается лицом к Чану. — М-м?              Чан с весельем морщит губы. Откинувшись на спинку дивана, он поджимает под себя ноги.              — И мысли такой не было.              Он по-настоящему широко улыбается, когда Минхо сердито забирается к нему на колени и обхватывает руками его лицо. Руки Чана укладываются ему на талию. Минхо впивается в него взглядом сверху вниз, пока голова его не начинает раскалываться. Со вздохом он прикрывает глаза, ощущая, как рука Чана пробирается вверх по его спине, зарываясь в волосы и притягивая Минхо ближе.              Во второй раз за эту ночь они целуются, первый — со злостью, второй — с удовлетворением. Минхо слегка отстраняется, чтобы взглянуть на Чана. Глаза того по-прежнему закрыты, дыхание глубокое и ровное. Минхо скользит костяшками пальцев по его щеке. Вздрогнув, Чан открывает глаза.              — Прямо как в старые добрые времена, — возвращает Чан Минхо его же слова, и тот тянет его к себе для очередного поцелуя.              

***

             Минхо представил Чану всех своих котов, по очереди укладывая их к тому на колени.              — Итак, давай.              Чан держал на руках Дори, как ребенка.              — Серенький — это Дори, с ним мы как-нибудь разберемся, — опустив Дори, он моргая уставился на оставшихся двух котов. — В рыжих я путаюсь.              Минхо поджал губы, стараясь сдержать улыбку, и приподнял бровь. Со вздохом Чан взял на руки одного из оставшихся котов, в то время как другой запрыгнул на колени к Минхо.              — Это, — Чан осторожно погладил кота по голове, сосредоточенно сведя брови, — Суни. — Он перевел взгляд на второго кота. — А это Дуни.              Фыркнув, Минхо поднял Дуни на руки, прижимая его к груди.              — Неверно, — произнес он. — За такое тебе полагается штраф.              Челюсть Чана тут же упала.              — Но я прав! Я уверен, что прав, это Суни, а это Дуни!              — Не-а, — Минхо опустил Дуни на пол, и тот сразу же куда-то умчался, остальные пустились за ним следом. Минхо развернулся к по-прежнему озадаченному Чану. — Ничего страшного, они оба рыжие, и ты видишь их впервые.              — Но я могу поклясться, что правильно запомнил, — настаивал Чан.              Минхо неудержимо продолжал гнуть свое.              — В качестве штрафа тебе придется меня поцеловать, — закрыв глаза, он выпятил губы уточкой. Пару секунд спустя он приоткрыл один глаз.              Чан смотрел на него, часто моргая, а щеки его все больше и больше покрывались румянцем.              — Эм-м, — начал он чуть заторможенно, — это штраф такой?              — Мне казалось, ты не особо горел желанием, — произнес Минхо, беззаботно поводя плечами. Затем бросил взгляд на Чана. — А что, ты хочешь меня поцеловать?              — И мысли такой не было, — прошептал Чан, наклоняясь вперед и встречая Минхо на полпути.       

***

             — А чего ты больше не держишь их у себя в квартире?              Они уже переместились на односпальную кровать Чана. Скелет, оставшийся от их ужина, валяется разбросанный по кофейному столику, а телевизор наконец-то выключен. Закутавшись в тяжелое одеяло Чана, Минхо перебрасывает ногу через его бедра и еще раз целует напоследок прежде чем ответить.              — У Хенджина аллергия, — коротко произносит он и тут же возвращается к своему занятию. Чан понимающе хмыкает в его губы, и ребра Минхо подрагивают, будто крылья у птицы. Он чуть толкает Чана, пока тот не откидывается на спину, затем забирается на него сверху, уперевшись локтями в кровать по обе стороны от его головы.              Чан с улыбкой часто моргает, его губы и нос ярко раскраснелись. Минхо чмокает его по очереди в обе щеки.              — Но теперь ты можешь их вернуть, — шепчет Чан.              Чуть отстранившись, Минхо смеряет Чана взглядом. Тот, как и всегда, кажется совершенно искренним. Минхо закатывает глаза и ерзает на его коленях.              — Мы можем не обсуждать моих бывших, пока целуемся?              — Но я обсуждаю твоих котов…              — Чан-хен, — низко стонет Минхо в полном отчаянии. Уткнувшись лбом в грудь Чана, он выпускает мягкое «уф-ф-ф». — Ты все настроение убиваешь.              Чан на это протяжно хмыкает, и грудь его начинает вибрировать под кожей Минхо.              — А какое у нас именно настроение?              Минхо застывает. И правда, какое? Знакомая территория заканчивается где-то здесь. Пальцы Чана начинают неуверенно барабанить по талии Минхо, и тот пытается согласовать с ними свое собственное дыхание. Чан под его телом ощущается мягким, но крепким — неизведанные воды и огромный океанический лайнер в самом их центре. Минхо чувствует себя совершенно потерянным, никаких отличий от того мальчишки-студента с ножом и презервативом кучу лет назад.              — Минхо? — раздается голос Чана, и легкая дрожь в нем немного успокаивает. — Ты еще тут?              — Где мне еще быть? — бормочет Минхо и поднимается, чтобы сесть.              Нахмурив брови, Чан поднимается вслед за ним и протягивает руку, неловко похлопывая Минхо по плечу. Тот отшатывается, опустив глаза. Внезапно всю комнату будто сковывает мороз.              — Ты ведь все еще используешь то приложение, так?              Вопрос застает Чана совершенно врасплох. Когда Минхо поднимает глаза, тот хмурится, в замешательстве приоткрыв рот.              — Да, так, — признает он, медленно проговаривая слова.              — У тебя остались наши переписки?              Скривив губы, Чан прикусывает щеку. Минхо продолжает пристально смотреть на него, и он отводит глаза.              — Да.              — Зачем?              — Воспоминания? — осторожно отвечает Чан и тут же съеживается под взглядом Минхо. — Просто… Я не роюсь в них и не перечитываю, ничего такого. Просто это единственное место, где мы постоянно общались.              Сердце Минхо колотится в самом его горле. Он тяжело сглатывает.              — Чан-хен, посмотри на меня, — неуверенно, Чан все-таки подчиняется. — Ты использовал приложение с того дня, как мы встретились?              Чан бросает на него разочарованный взгляд.              — Насколько сильно я должен унизить себя, чтобы ты остался доволен?              — Настолько сильно, чтобы возместить мне все эти семь лет, — огрызается Минхо. Схватив ближайшее, что попадается под руку, подушку, он бросает ее прямо Чану в голову. — Придурок ебаный!              Чан принимает удар, как настоящий чемпион, затем вздыхает в полном отчаянии.              — А что я должен был сделать? Заявиться к тебе на порог с просьбой переспать со мной после того, как я прямым текстом сказал, что не хочу этого?              — Именно, — шипит Минхо. — Человек может передумать в любой момент, насколько я по-твоему идиот?              — Ты нашел себе парня, — рычит сквозь зубы Чан и бросает подушку обратно в Минхо. — А потом второго. Что я, блядь, должен был тебе сказать? «О-о Минхо, прошу, прими меня в свою полиаморную семью, ты мне очень нравишься, прости меня»?              Они оба тяжело дышат, изо всех сил стараясь не повышать голос, чтобы не мешать соседям. Все лицо Чана залито краской. А от жара щек Минхо, глаза его, кажется, совсем сужаются до щелочек. Какая же глупость. Какая же все это была глупость.              — Ну, теперь я свободный человек, — произносит Минхо, чуть задыхаясь. Зажмурившись, он тяжело сглатывает. — Я совсем один. У меня нет работы. И дома скоро не будет. У Чанбина есть парень, если ты не знал.              Он слышит фырканье Чана и невольно улыбается.              — Так что он не сможет приютить меня на диване.              — Ты мог бы вернуться в Кимпхо.              Впившись зубами в нижнюю губу, Минхо распахивает глаза.              — Я думал, что мы собирались туда вместе, Чанни-хен.              Он прямо в реальном времени наблюдает, как все самообладание Чана рушится, словно умирающая звезда. Все его мышцы будто разом расслабляются, и он выпускает усталый вздох, потирая пальцем переносицу. Дав ему пару мгновений, Минхо продолжает.              — Сейчас самый подходящий момент, чтобы меня поцеловать, кстати, — Минхо притягивает колени к груди и обхватывает их обеими руками. — Просто к слову. Я не настаиваю.              Низко простонав и выругавшись, Чан тянется и дергает Минхо за запястье. Тот позволяет затащить себя обратно к Чану на колени — свое законное место на сегодняшний вечер, судя по всему. Двумя пальцами он слегка надавливает на нижнюю губу Чана, пока его рот не приоткрывается. Наклонившись, Минхо тут же, безо всяких предисловий, пускает в ход язык. Руки Чана укладываются на лопатки Минхо, притягивая его ближе и ближе, пока колени того не теряют опору, и он не проскальзывает вперед. Чан целует его, крепко прижимаясь губами, а затем переворачивается вместе с Минхо.              Тот приподнимается, встречая движения бедер Чана. Чан низко стонет и прижимает запястья Минхо к кровати. Минхо широко улыбается.              — Если бы ты признался мне тогда, — он давится воздухом, когда губы Чана впиваются в кожу под его челюсть, — что я… не совсем уж тебя отталкивал, мы бы могли— блядь— заняться этим раньше…              Чан слегка отстраняется — весь раскрасневшийся, волосы в полном беспорядке — и хмурится.              — Да и ты бы не умер, если бы сделал первый шаг.              Он вновь целует Минхо раньше, чем тот успевает ответить, что в целом и к лучшему, потому что Минхо бы в любом случае не знал, как тут возразить. Возможно, было не слишком-то и честно требовать от Чана влюбиться в Минхо, в то время как он сам жил да поживал с двумя своими парнями, но этой мысли не стоило выходить за рамки вероятностей.              Он поднимается ровно в ту секунду, когда Чан опускается ртом к его члену, все еще прикрытому штанами.              — Так значит, ты в меня влюблен?              Чан давится, и это, надо сказать, крайне неприятное ощущение на члене. Минхо морщится, когда Чан строит ему гримасу.              — А не забегаешь ли ты вперед? — бормочет Чан, протягивая руку к поясу штанов и вытаскивая член Минхо. Тот матерится и снова откидывается на подушки.              — Да и кроме того, — продолжает Чан, лениво поглаживая головку. — С моей стороны было бы глупо признаться, даже будь это так.              Минхо приподнимает голову, мрачно уставившись на Чана.              — И что это, нахрен, значит?              Пожав плечами, Чан обхватывает член губами, и Минхо оказывается вовсе не против до поры до времени заткнуться и снова улечься на подушки. Пальцы Чана впиваются в бедра Минхо, и тот вскидывает их вверх, его спина напряжена, будто пружина, а рука согнута у головы. Он даже не спрашивает Чана, не против ли тот, решив, что рано или поздно Чану в любом случае придется смириться. Чан лишь низко стонет, и Минхо кончает прямо ему в горло.              Минхо с удовольствием наблюдает, как Чан подхватывается, кашляя и отплевываясь, и, поднявшись с кровати, уносится в ванную.              — Вот тюфяк, — произносит ему вслед Минхо.              Вернувшись в кровать, Чан показывает ему средний палец, на что Минхо тут же начинает с ним бороться, и Чан, устав от этого, отталкивает его руку.              — Ну же, веди себя как примерный парень и сглатывай…              Минхо срывается на хихиканье, когда Чан принимается его щекотать, после чего снова придавливает к постели. Минхо приподнимает колено, задерживая его в опасной близости от паха Чана и поигрывая бровями.              — Я мог бы. Но я не стану. А знаешь, почему?              Чан только пыхтит, а в глазах его загорается что-то незнакомое, пока те скользят по лицу Минхо.              — И почему же?              Минхо поднимается чуть выше, пока его губы не касаются пылающей мочки уха Чана. Он чувствует его судорожный вздох.              — Все потому, — шепчет Минхо, — что я хороший человек, Чанни-хен.              Тут же все силы будто разом покидают тело Чана, и Минхо хохочет, когда тот шлепает его по бедру.              — Ну почему это именно ты? — приглушенно бормочет Чан где-то в шею Минхо.              Тот возмущенно ахает.              — А что? Что со мной не так?              Отстранившись, Чан смеряет его многозначительным взглядом.              — Много, и много, и много, и… — Минхо безуспешно пытается закрыть рот Чана рукой, но тот хватается за его запястья и снова пригвождает его к кровати. Как всегда, — …и много, и много всего. Но в основном то, что ты слегка мудак.              Минхо великодушно на это кивает.              — Ладно, это я пропущу. Я и правда мудак.              Он удивленно моргает, когда губы Чана без какого-либо предупреждения прижимаются к его собственным. Расслабившись на постели, Минхо притягивает его ближе к себе. Чан чуть шире раздвигает бедра Минхо, втискиваясь между ними, и все это кажется Минхо таким странным, будто бы последние несколько лет его жизни были всего лишь раскрашенным фильмом в ускоренной перемотке, не более реальным, чем очень яркий сон. И ощущение это все не исчезает, оно томится в тонкой линии его ресниц, словно пыль в воздухе после долгой дороги. Но внутри, где-то глубоко в костях, он нащупывает особую мягкость, то безошибочное чувство, что ты сошел на верной остановке. Минхо целует щеку Чана, и прислоняется губами к его уху.              — Снятие напряжения и сближение, — шепчет он. — Попробуем еще раз.              Они оба и не вспомнят, когда в последний раз не спали так поздно. Сон кажется отвесным обрывом, и Минхо уже где-то на полпути вниз. Чан протяжно довольно хмыкает, поглаживая бок Минхо.              — Да. Попробуем еще раз.