Вавилон

      Красноволосый омега сидит за рулём своего розового Maserati и крепко сжимает кожаный руль. Его медовые глаза неотрывно следят за полуголым парнем, стоящем между капотами двух спортивных машин. В загорелых руках стартёра — чёрно-белый клетчатый флажок, а на пухлых губах играет соблазнительная улыбка. — Мы должны прийти первыми, Тэ. Омега поворачивается и смотрит на своего пассажира, похожего на него как две капли воды. — Разве когда-то было иначе, Нини? Сокджин усмехается, обнажая белоснежные зубы, и они вместе устремляют взоры в сторону машины соперников. Там тоже сидят двое — водитель крепко сжимает руль кислотно-зелёного Ferrari, его тёмные волосы растрепаны ветром. Даже с расстояния трёх метров видно, как азартно блестят чужие карие глаза, как они горят в бешеном желании победить. Парень, стоящий на линии старта, тычет флажком в сторону Maserati. Его обнажённый торс блестит от пота под лучами заходящего солнца. Тэхён приспускает тонированное окно и высовывает голову, ветер тут же колышет его алые локоны. — Близняшки готовы? Тэхён кивает, его пальцы барабанят по рулю в нетерпении. Повернувшись к брату, он подбадривающе улыбается, и Нини отвечает ему такой же хищной ухмылкой. — А вы? — стартёр обращается к кислотно-зелёному Ferrari, и ответом ему служит громкий, рычащий рёв мотора, от которого дрожит асфальт под колёсами. Взгляд Тэхёна скользит по дороге впереди — крутые повороты, длинные прямые участки, узкие места для рискованных обгонов. Он изучал эту трассу месяцами и знал её как свои пять пальцев. Каждую выбоину, каждый поворот, каждую возможность для манёвра. Осечки быть не может — близнецы Мин сохранят звание королей ночных дорог. Стартёр медленно поднимает руку с флажком, и в этот момент всё вокруг замирает. Время останавливается. Кровь гонит по венам чистый адреналин, по коже гонщика бежит табун горячих мурашек. Двигатели урчат, как голодные хищники. Когда клетчатый флажок резко опускается вниз, раздаётся оглушительный рёв моторов, и машины срываются с места в облаке жжёной резины и выхлопных газов. Тэхён вдавливает педаль газа в пол, и его розовый Maserati вырывается вперёд с такой силой, что заставляет братьев вжаться в кожаные спинки сидений. Перегрузка сдавливает грудь, но омега только шире улыбается. Мысли о страхе или сомнениях мгновенно исчезают — остаётся только опьяняющая скорость и жажда победы. Первые пятьдесят метров — это всегда жестокая борьба за лидирующую позицию. Соперник мертвой хваткой сжимает руль своего Ferrari, и омега видит в боковое зеркало, как тот пытается обойти его справа, прижимаясь вплотную к розовому капоту. — Тэ, справа! — кричит Нини, вцепившись в подлокотник и смотря в боковое окно на приближающуюся зелёную машину. — Сука! — заливисто смеётся он, когда из окна соседней машины высовывается средний палец. — Я сломаю ему все кости на финише! Тэхён маневрирует, уклоняясь от их атак и чувствует, как резина скользит по асфальту. Каждое движение — это танец между контролем и хаосом. Впереди поворот, и Тэ знает, что нужно тормозить чуть раньше, чем обычно. Входя в занос, чувствует, как машина начинает скользить — это и есть момент контроля. Он подаёт газу и выходит из поворота с ускорением. Ветер свистит в ушах, а город проносится мимо — огни размываются в яркие полосы света. — Дай газу! — оглядывается назад Джин и тянется к красной кнопке сбоку от скоростной коробки. — Рано! — рявкает Тэхён. Тэхён слышит рёв двигателя позади себя и понимает, что расслабляться слишком рано. Соперники на хвосте, они жаждут обгона. Омега переключается на максимальную скорость и старается не допустить ошибок. В голове проносятся мысли: «Не упусти момент», «Держи линию», «Не дай себя обойти». Финишная прямая уже близко. Впереди маячат чёрно-белые флажки. Тэхён поворачивает голову и видит, как в соседней машине двое с безумными улыбками скалятся, затем срываются вперёд на бешеной скорости. — Эх, глупцы, ничему жизнь не учит! — выжимает все возможные силы из Мазерати. Сердце бьётся быстрее, адреналин зашкаливает. — Джин! На счёт три! Раз! Два! Жми! Сокджин зажимает красную кнопку, и закись азота попадает в топливо, срывая машину на запредельную мощность. — Бай-бай, мальчики! — смеются братья, замечая обиженные лица соперников. И вот он — финиш! Тэхён пересекает черту первым! Рёв мотора затихает, а вокруг раздаётся гул аплодисментов и крики зрителей. — Ты как? — обеспокоенно смотрит на брата Тэ. — Тошнит? — Ага, — натягивает грустную улыбку. — Это мой последний заезд, или… — Знаю, — понимающе кладёт руку на изящное колено. — Главное, твоё здоровье. А теперь пойдём позлорадствуем над проигравшими. — С радостью. Близняшки вылезли из салона и, широко улыбаясь, принимают поздравления. К Тэхёну сзади подкрадывается высокий альфа и, обхватив его за талию, склоняется к уху. — Поздравляю, чемпион, — скользит губами по напряжённым ключицам. — Предлагаю отметить победу у меня. Сокджин закатывает глаза, хватает мужчину за ухо и оттягивает от брата. — Свалил! Тэхён смеётся и поворачивается к медленно подъезжающей зелёной Феррари. Из машины выскочили двое молодых омег и, яростно пыхтя, подходят к братьям Мин. — Так нечестно! — в один голос пищат парни. — Ты мог бы и поддаться! — возмущается блондин. — Все и так знают, что ты король! — ругается брюнет. Джин кладёт на плечо близнеца руку и, язвительно выгнув бровь, смотрит на младших. — Почему это я должен был уступить? — хмыкает Тэ. — Перед заездом вы сами сказали, что гонять будем по-честному. — Мы ваши братья, а младшим надо уступать! — снова в один голос ворчат двойняшки Мин. — Ути-пути, какой сладкий хомячок, — щипает за мягкую щёчку младшего Джин. — Всё, закругляемся, надо ехать домой, или отец нас четвертует. Когда омеги расселись по своим машинам и с оглушающим рёвом сорвались с места, из тени растущего на обочине дерева отделилась высокая фигура. Мужчина в чёрном капюшоне достал из кармана толстовки мобильный телефон и, набрав номер, поднёс его к уху. — Господин Мин, ваши сыновья покинули гоночную трассу, — произнёс он низким голосом, не спуская глаз с удаляющихся огней автомобилей. — Держись рядом, — раздался в трубке холодный голос. — Понял, — коротко ответил мужчина и, убрав телефон в карман, направился к припаркованному в тени чёрному мотоциклу. Заведя двигатель, он плавно тронулся с места, поддерживая безопасную дистанцию за братьями Мин. Его задача была проста — следить и докладывать. Ничего лишнего.

***

Напротив высокого зеркала, занимающего всю стену, молодой альфа с безупречной техникой работает со скакалкой. Каждый прыжок выверен до миллиметра — лёгкий, почти невесомый, словно он парит над полом. Пот крупными каплями стекает по его точёному лицу, очерчивая резкие скулы и сильную линию челюсти. Загорелая кожа блестит от влаги, а мускулистая грудь ритмично вздымается в такт учащённому дыханию. Уже полчаса он не прерывает тренировку ни на секунду. В его тёмных глазах читается железная концентрация — взгляд хищника, который видит только цель. Мышцы ног начинают гореть от нагрузки, но он не замедляется. Наоборот — каждый прыжок становится более резким, более точным, словно боль лишь подстёгивает его. В кожаном кресле неподалёку расположился тренер — мужчина с суровым лицом и стальными глазами, в которых читается многолетний опыт. Он наблюдает за каждым движением своего подопечного с хищным вниманием ястреба, время от времени поглядывая на безжалостно тикающий таймер. — Канаты, — его низкий голос разрезает тишину зала, как удар хлыста. — Четыре подхода по двадцать. Альфа резко останавливается, скакалка с металлическим звоном падает на пол. Грудь вздымается тяжело, как кузнечные мехи. Он наклоняется за бутылкой, и пот капает с кончиков тёмных волос на резиновое покрытие. Дрожащими от усталости пальцами откручивает крышку. — Папа велел приехать пораньше, — делает жадный глоток, вода стекает по подбородку. — Нужно собрать вещи к завтрашнему вылету. Тренер не отрывает взгляда от журнала, лишь облизывает указательный палец с нарочитой медлительностью и переворачивает страницу. — Знаю, — в его голосе слышится едва заметная усмешка. — Канаты, Джей. Альфа закатывает глаза так выразительно, что они почти скрываются под тёмными ресницами. В груди вспыхивает знакомое раздражение — смесь любви и протеста против отцовской непреклонности. Отбросив бутылку, он направляется к стене, где висят два толстых каната, похожих на морских змей. Тренироваться под началом отца — испытание не для слабых духом. Особенно когда твой отец — Чон Чонгук, живая легенда смешанных единоборств, чьё имя произносят с благоговением в любом спортивном зале мира. Старший исподлобья наблюдает за сыном, и уголки его губ дергаются от сдерживаемой гордости. В груди разливается тёплое чувство — он видит в каждом движении отражение собственной молодости, но с добавлением чего-то нового, особенного. Чонгук-младший в свои девятнадцать уже заставил говорить о себе весь боксёрский мир. Да, именно боксёрский — здесь произошёл настоящий семейный переворот. Сын категорически отказался идти по стопам отца в смешанных единоборствах, выбрав благородное искусство бокса. Памятная цитата наследника: «Я не обезьяна, чтобы кататься по полу в клетке октагона. Я хочу стоять на олимпийском пьедестале с золотой медалью на шее, а не собирать синяки под глазами ради развлечения толпы». Чонгук, конечно, пытался переубедить упрямца. Но тот выдвинул ультиматум, от которого у отца волосы встали дыбом: если старший будет лезть в его спортивную карьеру, то младший с радостью займётся семейным бизнесом. А все прекрасно знают, чем промышляет империя Чон Тэхёна — и это определённо не цветочные композиции и букеты для женихов. Через два часа альфы наконец покинули здание спортзала и, неспешно шагая по парковке, обсуждали предстоящую поездку в Бразилию. Джей вытирал пот с лица полотенцем, и потягивался, разминая затёкшие после тренировки мышцы. — Дядя Хосок вчера звонил, — сообщает он, доставая из сумки свежую футболку. — Сказал, что не сможет полететь с нами. Его отдел организовывает торжество в честь его выхода на пенсию. Чонгук наигранно хватается за сердце и корчит страдальческую гримасу. — О, какая невосполнимая утрата! Мне будет так не хватать его идиотских шуток и тупого смеха. — шмыгает носом. — Дай платок сын, я сейчас расплачусь. Джей закатил глаза и снисходительно похлопал отца по широкому плечу. — Вы с папой женаты двадцать лет, у вас двое детей. Не понимаю, почему ты до сих пор ревнуешь его к бывшему мужу? Чонгук хмыкает и, достав из кармана ключи, разблокирует чёрный внедорожник с тонированными стёклами. — Вот женишься на самом красивом омеге в мире, который даже в сорок семь является влажной мечтой любого мужика в радиусе километра, тогда посмотрим, как ты запоёшь, — говорит он, устраиваясь за рулём. Младший фыркает и, открыв дверь, забирается на пассажирское сиденье. — Я никогда не женюсь, — натягивает ремень безопасности и хмурится, когда отец начинает заливисто хохотать. — Что смешного я сказал? Чонгук заводит мотор — звук двигателя наполняет салон мощным рычанием. Переключив передачу, он медленно выезжает с парковки. — Я тоже так думал, пока однажды не заступился за одного молодого… хм… предпринимателя в сфере развлечений, — включает поворотник и вливается в плотный городской поток. — И вот, как ты там сказал? Я женат двадцать лет, и у меня двое детей от того самого «предпринимателя». Джей морщится и, достав из кармана телефон, набирает выученный наизусть номер. — Что?! — раздаётся громкий стон из динамика. — Ты звонил три часа назад! За это время в моей жизни ничего не изменилось. Хватит меня контролировать! Джей выгибает бровь и смотрит на экран, где красуется фото — маленькой шестнадцатилетней копии Ким Тэхёна. — Во-первых, ты на громкой связи. Во-вторых, рядом сидит отец, — открывает приложение с геолокацией. — В-третьих, где ты, чёрт тебя дери?! Я не могу отследить твоё местоположение! — хмурится, нервно тыкая по экрану карты, где без движения мигает красный кружочек. Чонгук тихо посмеивается, в очередной раз убеждаясь, что выиграл джекпот в этой жизни, когда на свет появились его дети. Один — будущий чемпион мира по боксу с железной дисциплиной, другой — мастер драмы и сарказма с талантом доводить до белого каления. — Я у Джастина, — тяжело вздыхает Тэмин. — Привет, папуля. — Привет, солнышко, — расплывается в умилённой улыбке Чонгук. — Намджун дома? — Да, дядя только недавно приехал, и уже отругал нас, за то, что мы сидим в телефоне, а лучше бы почитали классическую литературу. Чонгук переглядывается с сыном, и они синхронно закатывают глаза. Ким Намджун всегда был редкостным занудой, а к пятидесяти годам превратился в настоящее стихийное бедствие для окружающих. — Отлично, тогда мы поднимемся, — улыбается Чонгук, ловко маневрируя между рядами машин. — Хорошо, — капризно протягивает омега. — Джей? — Ммм? — вопросительно мычит альфа, доставая из бардачка солнцезащитные очки и надевая их с видом голливудской звезды. — Тебе пора возвращаться. — Куда? — В ад! — злорадно выкрикивает Тэмин и сбрасывает звонок. Джей возмущённо пялится на потемневший экран, а затем медленно поворачивается к ржущему во весь голос отцу. — Признайся честно, он приёмный? Не может это исчадие ада быть моим родным братом. Может, вы с папой его где-то подобрали? В приюте для особо убогих? — Поверь, сын, я работал над ним очень старательно, — вытирая слёзы смеха, бормочет старший. — Девять месяцев твой папа вынашивал этого маленького демонёнка. И все девять месяцев он был таким же капризным и требовательным, как сейчас Тэмин. — Кто бы сомневался.

***

Высокий альфа открывает дверь просторного кабинета, и его взгляд мгновенно останавливается на фигуре, стоящей у панорамного окна. Перед ним — утончённый омега с каштановыми волосами, которые мягкими волнами касаются плеч. Осанка прямая и уверенная. Глубокие карие глаза, полные мудрости и спокойствия, смотрят вдаль, словно он наблюдает за миром, раскинувшимся за пределами окна. Всё в его облике — от лёгкой улыбки до грациозных движений — излучает гармонию и элегантность, подчеркивая его статность и внутреннюю силу. Кажется, что он не просто стоит здесь, а словно воплощает собой идеал утончённой красоты и уверенности. — Что за ангел спустился к нам в мир смертных? — улыбается мужчина и, подойдя ближе, обнимает омегу со спины. — Привет, пап. — мягко целует в щёку. Сокджин улыбается и, повернувшись к сыну, нежно касается жёсткой щетины на его лице. — Опять не бритый, — игриво хмурится. — Ты помнишь, что мы завтра летим на день рождения Юнги? Килиан кивает и, выпустив омегу из объятий, подходит к массивному деревянному столу, усаживается в кожаное кресло руководителя. — Выпьешь со мной кофе? — спрашивает, нажимая кнопку селектора. — Джонин, кофе для меня… — вопросительно смотрит на омегу. — Зелёный чай. — И зелёный чай для господина Кима. Сокджин изящно присаживается на мягкий кожаный диван напротив стола и смотрит на сына внимательным взглядом. Килиан вырос очень холодным мужчиной, но только когда рядом он или Джастин, в голубых глазах появляется тепло. Подростковый период альфы дался их семье непросто, особенно когда в возрасте пятнадцати лет в тюрьме от туберкулёза скончался его биологический отец. Килиан словно сорвался с цепи. Разбой, грабежи, уличные гонки, полиция — всё это было просто ужасно. Слёзы, скандалы, упрёки, попытки контроля вылились в то, что Килиан просто собрал вещи и переехал в квартиру, где когда-то жил с Бренданом. Когда Килиану исполнилось восемнадцать и на празднование его совершеннолетия прилетела чета Мин, что-то в голове альфы переключилось, и он словно заново родился. Взялся за учёбу, и начал упорно трудиться. В двадцать один он открыл первый магазин спортивного питания, а в двадцать пять у него уже была целая сеть. Сейчас, в возрасте двадцати семи лет, Килиан Смит, является одним из самых богатейших людей Кореи. — Сынок, мне звонил Чимин, — омега нервно теребит ремешок сумки, лежащей у него на коленях, — И кое-что рассказал. Килиан поднимает тяжёлый взгляд голубых глаз и хочет уже что-то сказать, но в кабинет входит секретарь с подносом в руках. Молодой омега, цокая каблуками, подходит к столу и ставит перед начальником маленькую фарфоровую чашку эспрессо. — Ваш кофе, господин Смит, — стреляет глазками кокетливо, и это не укрывается от всевидящего ока Сокджина. — Господин Ким, — подходит к старшему, — Как вы и просили, зелёный чай. — Спасибо. Помощник ещё раз оборачивается к начальнику и, шумно вздохнув, уплывает обратно в приёмную. — Ты с ним спишь? Килиан резко давится кофе, и его и без того крупные европейские глаза округляются от удивления, когда он таращится на Сокджина. — Пап, я не хочу тебя обижать, — осторожно вытирает рот салфеткой, стараясь выиграть время. — Но тебе не кажется, что это немного не твоё дело? Мне двадцать семь, если ты забыл. Сокджин медленно кивает, словно получив подтверждение своих подозрений. Он даже не притрагивается к чашке с чаем, а сразу поднимается с дивана, его движения исполнены холодной решимости. — Значит, Джастин был прав, — констатирует он ровным тоном. — Советую немедленно прекратить эту связь. Джастин, младший сын Сокджина, недавно обмолвился, что видел старшего брата ужинающим в компании своего секретаря. И судя по формату их общения, ужин был далеко не деловым. — Что тебе наплёл этот малолетний сплетник? — хмурится альфа, резко отодвигая свою чашку и поднимаясь следом за отцом. Сокджин презрительно хмыкает, и в его тёмных глазах вспыхивает стальной блеск, который не сулит ничего хорошего. Он поворачивается к сыну, и его взгляд становится пронзительным. — Неважно, что мне рассказал Джастин. Важно то, о чём поведал Чимин. Глаза Килиана вспыхивают блеском внезапного осознания — до него наконец доходит, на что именно намекает омега. Челюсти альфы скрепят, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки. — Вы не будете лезть в нашу жизнь! — голос звучит напряжённо, но всё ещё сдержанно. Сокджин останавливается у двери и оборачивается. Его лицо абсолютно спокойно, но в голосе слышится непреклонная сталь. — Эта жизнь больше вам не принадлежит, — произносит он с ледяным спокойствием. — И ты возьмёшь за это ответственность, господин Смит. Дверь закрывается за Сокджином с тихим, но окончательным щелчком. Килиан остаётся стоять посреди кабинета, его дыхание учащается. Через несколько секунд он тяжело опускается в кожаное кресло, проводит ладонями по лицу и издаёт глухой стон отчаяния. — Чёрт побери…

***

Тэхён всё утро провёл на работе — до регистрации на рейс оставалось несколько часов, но его гиперответственность не позволяла оставить клуб без присмотра. Уже битый час он методично раздавал задания на неделю своего отсутствия, проверяя каждую мелочь дважды. После того как пятнадцать лет назад Юнги всё же переехал с семьёй в Бразилию, он и Сокджин продали бордели и на вырученные деньги открыли сеть ночных клубов. Но полностью из мира эскорта они не ушли — клубы стали стриптиз-заведениями. Мальчики отказались работать с новыми боссами и, обучившись танцам, всей оравой заявились на их порог. — Ви, за тобой приехал сын, — дверь кабинета приоткрылась, и в щель просунулась светлая голова администратора. — Он ждёт внизу. — Иду, — не отрываясь от документов, ответил омега, чувствуя, как усталость тяжёлым грузом оседает на плечах. Через десять минут Тэхён тяжело вздохнул, окинул взглядом убранный стол и, схватив сумку, поспешил вниз. Спустившись на первый этаж, где располагались многочисленные столы, барная стойка и танцевальная сцена, он заметил забившегося в угловой диван Джея. Воспоминания нахлынули волной — точно так же двадцать лет назад сидел в углу его отец, стесняясь непривычной обстановки. Усмехнувшись мелькнувшему дежавю, омега подошёл ближе и, откашлявшись, выгнул аккуратно выщипанную бровь. — Я вам не мешаю? — строго посмотрел он на сына, с трудом сдерживая улыбку. Чонгук-младший, воспользовавшись приходом папы, резко вскочил с дивана и оборонительно выставил ладони вперёд, словно защищаясь. На его лице читалось облегчение — спасение наконец пришло. — Спокойно, мальчик, мой самый главный омега пришёл, — улыбнулся отцовской улыбкой, от которой у Тэхёна плавятся мозги вот уже двадцать лет. — Поехали, здоровяк, — растаял омега, когда сын нежно поцеловал его в висок. Тепло от прикосновения разлилось по всему телу, и напряжение рабочего дня окончательно отступило. Они вместе вышли из клуба, и альфа сразу направился к пассажирской двери. Галантно распахнув её, он приглашающим жестом указал папе на сиденье — привычка, выработанная годами заботы. — Отец и Тэмин уехали с дядей Джином и Намджуном, — сообщил альфа, устраиваясь за рулём и заводя двигатель. — Нам остаётся забрать только Килиана. Омега кивнул и, достав из сумки телефон, быстро отправил сообщение мужу о том, что они уже в пути. Пальцы слегка дрожали от предвкушения встречи. — Сын, я хочу попросить тебя об одолжении, — убрав мобильный обратно, повернулся к альфе с серьёзным выражением лица. — Давай в этот раз вы с Тэхёном не будете устраивать шоу и ругаться как кошка с собакой, хорошо? Чонгук презрительно фыркнул, и его челюсти напряглись при упоминании этого имени. Чёртов Мин Тэхён последние пять лет словно с цепи сорвался — всячески доводил и специально выбешивал альфу. Порой ему казалось, что жизненная цель Тэхёна — довести его до сумасшедшего дома. — Он раздражает меня, пап, — тяжело вздохнул Джей, сжимая руль до побеления костяшек. Одна мысль о предстоящей встрече заставляла его нервничать. — Ты же знаешь, чтобы меня вывести, надо постараться, но у этого засранца получается с первого раза. — Может, ты ему нравишься? — осторожно предположил Тэхён, изучая профиль сына. — Пап, нам же не десять лет, — отмахнулся альфа, но в его голосе прозвучала неуверенность. — В нашем возрасте о симпатии говорят прямо. Тэхён игриво хихикнул и склонился чуть ближе к сыну, чувствуя, как тот напрягается от близости. — А если ты действительно ему нравишься, тогда что? — в его голосе звучало любопытство и лёгкая насмешка. Чонгук промолчал, лишь загадочно улыбнулся, но Тэхён заметил, как покраснели кончики его ушей. Затем альфа взял руку отца в свою и поднёс к губам, нежно поцеловав костяшки пальцев — жест, который всегда помогал ему избежать неудобных разговоров. Он продолжал вести машину только левой рукой, упорно храня партизанское молчание, но его пальцы крепко сжимали отцовскую ладонь. Тэхён обречённо вздохнул, понимая, что ответа от сына не дождётся, но не стал настаивать. Вместо этого он позволил себе насладиться моментом близости, чувствуя, как сердце наполняется родительской нежностью. Они подъехали к особняку Килиана как раз в тот момент, когда альфа выходил из дома. Увидев компактный Mercedes, Смит скептически покачал головой. — Серьёзно? — он с трудом сложился практически втрое, пытаясь втиснуться на заднее сиденье позади Тэхёна. — Если бы я знал, что у тебя такая тесная машина, поехал бы с водителем. Его длинные ноги упирались в спинку переднего кресла, а колени чуть было не касались подбородка. Тэхён обернулся и сочувственно погладил альфу по ноге. — Я ещё не настолько титулованный боксёр, чтобы иметь собственный автопарк. — усмехнулся Джей, наблюдая в зеркало заднего вида за мучениями друга. — Что родители подарили, тому и рад. Mercedes AMG, подаренный родителями на восемнадцатилетие, был довольно вместительным, но альфа ростом метр девяносто пять действительно помещался в него с большим трудом. В аэропорт они прибыли ровно к началу регистрации. Тэхён, элегантно подхватив обоих альф под руки, направился к стойке бизнес-класса, где их уже ожидали остальные. — Почему так долго? — Чонгук-старший тут же перехватил мужа из рук парней, притягивая к себе и жадно целуя в губы. — Я уже волновался. — Прости, любимый, — растаял в поцелуе Тэхён, обвивая руками шею супруга. — Пробки были ужасные. Джей смотрел на родителей с теплой улыбкой на губах. Отец обнимал папу, глядя на него так, словно тот был центром его вселенной. Эти двое… их любовь была абсолютно нерушимой. Бросив последний взгляд на родителей, Джей повернулся и заметил двух хихикающих подростков. Коварно прищурив глаза, он подкрался к ним и неожиданно положил руки им на головы, начав взъерошивать пушистые макушки. — Привет, малышня! — засмеялся Джей, когда мальчишки возмущенно зашипели и отскочили в сторону. — Иди-ка сюда, — он схватил брата и обратно притянул к себе. — Отстань, Джей! — простонал Тэмин, когда брат крепко обхватил его голову. — Папа! — закричал он, уткнувшись носом в чужую подмышку. Килиан, выгнув бровь, покачал головой. Братья Чон были типичными представителями всех братьев. Они грызлись как кошка с собакой на смертный бой. Пока Чоны пытались друг друга задушить, Килиан подошел к Джастину. — Как дела, солнышко? — мягко спросил он, искоса поглядывая на их как обычно хмурого отца. Намджун проявлял трепетную любовь только к младшему сыну. К Килиану он всегда предъявлял завышенные требования и был чрезмерно строг, из-за чего их отношения оставались напряженными. Если Сокджина через годы он все же смог назвать «папой», то Намджуна — вообще никак. — Все хорошо, — тепло улыбнулся Джастин, нежно проведя крошечной ладошкой по колючей щеке брата. — А у тебя как? — Увидел тебя — и сразу стало намного лучше, — подмигнул Килиан и, выпрямившись, повернулся к родителям. — Пап, — он заключил Сокджина в крепкие объятия. — Ты в порядке? Получив утвердительный кивок, Килиан медленно перевёл взгляд на Намджуна. В его глазах промелькнула едва заметная эмоция, которая тут же погасла, сменившись привычной холодностью. — Привет, — сухо бросил он, словно обращаясь к незнакомцу. Намджун болезненно поморщился от этого безразличного тона. — Приезжал бы домой хоть изредка, а не раз в полгода, тогда бы знал, как дела у твоей семьи, — строго произнёс старший альфа, скрестив руки на груди. Килиан не удостоил отца ответом. Его губы презрительно изогнулись, а глаза потемнели от старой, незаживающей обиды. Он демонстративно отвернулся, и в этом жесте читалось столько боли, что у Сокджина перехватило дыхание. Омега до сих пор помнил тот роковой вечер, когда отношения отца и сына достигли точки невозврата. Пятнадцатилетнего Килиана домой привёз полицейский патруль, и Намджун в приступе ярости накричал на него, пригрозив отправить обратно в детский дом. Сокджин, вероятно, никогда не простит мужу те жестокие слова — перед глазами до сих пор стояло полное разочарования и боли лицо подростка. Намджун долго вымаливал прощение, вот только у мужа, а извиниться перед сыном так и не смог. Мужская гордость не позволила. Он пытался выразить сожаление поступками, но Килиан наглухо закрылся и остаётся недоступным по сей день. — Прекрати разговаривать с моим ребёнком как с посторонним. — злобно прошипел омега, и его голос дрогнул от накопившейся за годы боли. — Он и мой сын тоже, — угрюмо нахмурился альфа, сжав челюсти до боли. В его голосе звучала отчаянная попытка отстоять свои права, хотя сам он прекрасно понимал, что давно их утратил. — Так и покажи ему, что он твой, — Сокджин тяжело вздохнул, и его взгляд невольно скользнул к семье Чонов. Там Чонгук что-то спокойно обсуждал с улыбающимся Джеем, положив руку на плечо сына. Килиан стоял рядом и с таким неприкрытым обожанием смотрел на старшего альфу, что сердце Сокджина болезненно сжалось от острой тоски. В этом взгляде читалось всё — восхищение, уважение, почитание. То, что он должен был видеть в глазах сына, когда тот смотрел на Намджуна.