Издержки профессии 2

Джек беспомощно смотрел на результаты своих трудов, вздохнул, поднялся, вытер перемазанные землей ладони о мешковатый комбинезон и подавил в себе желание хрюкнуть и смачно харкнуть на землю, в стиле истинного реднека. Леон оказался провидцем. Лямка комбинезона действительно падает постоянно, как не затягивай, пот льет ручьем, прокладывая дорожки на пыльной коже, досаждает мелкая мошка, норовящая залететь то в глаз, то в рот… Жарко. — Леон! — он не успел договорить, как Кеннеди возникает за его спиной молчаливой молчаливой тенью. Глаза вниз. Светлые волосы искрятся под ярким солнцем. На гладком лбу — ни одной капли пота. Неужели ему не жарко? В руках Леона — бутылка прохладной воды. Весь вид Кеннеди говорит о покорности и желании угодить своему господину.        Третья неделя на исходе и Леон Кеннеди терпит свое наказание достойно.        Джек одним махом осушил полбутылки. — Полей, — вода смывает верхний слой грязи, а ногти Джек почистит в доме. Или — снова прикажет Леону. Они усядутся тихим деревенским вечером на крыльце, подышат воздухом, насмотрятся на низкое небо в алых подтеках заката, а потом Леон возьмется за пинцет. Грязь из-под ногтевой пластины, мелкие и крупные занозы, полученные майором Краузером в борьбе за урожай, даже жало чертовой осы, коих здесь тьма. Работы у Леона много.        — Хороший мальчик, — хрипло тянет Джек и тащится от скул, окрасившихся в розовый. Прошли годы, но Леон все также плывет от похвалы своего учителя, поэтому сейчас майор Краузер видит томные глаза с поволокой и прикушенную нижнюю губу. Грех не воспользоваться. — Обед разогрел? — костяшки пальцев ласкает нежная кожа щеки. — Да, сэр, — с величайшим почтением воркует Леон. Если и переигрывает — совсем немного в желании доставить удовольствие Джеку. Чувство вины за ошибку и от природы мягкий, неконфликтный характер. Посторонний может подумать, что Кеннеди — замкнутая, частенько едкая язва с острым язычком, встречающая каждого набором колючек. А на самом деле Леон — добрый мальчик и сейчас, отбросив прилипшую к нему ежовую шкуру, отдыхает от всего, выполняя каждый приказ Джека и радуется, что доставляет удовольствие своим послушанием. — Иди в дом. Джек слышит очередное, разжигающее кровь «да, сэр!» — и провожает взглядом стройную фигуру в мешковатых шортах-хаки и растянутой футболке. К сожалению, льняные брюки пришлось спрятать подальше.        Они приехали в домик рано утром. Сердце майора Краузера пело в унисон птичкам за окном. Зелень, поля, лесок, маленький огородик и заботливо оставленная хозяином рассада в горшочках. После короткого отдыха Джек засучил рукава и приступил к делу. Леон стоял перед ним молчаливой куклой и терпел. Джек одел его, как и обещал, в легкую рубашку с коротким рукавом и льняные брюки на голое тело. Шик. Сколько пуговок оставить расстегнутыми — три или четыре? Так — будет видна грудь и даже, при движении, этот миленький темно-розовый сосок. А так — уже живот с четко проработанными мускулами… а если нараспашку — и тоненькая полоска золотистых волосков от пупка… Джек решил остановится на варианте с грудью. Пусть его подарок останется в обертке до поры до времени. — Займись сорняками. Кеннеди вручается садовый инструмент и указывается на дверь. Наказанный Леон вздохнул и поплелся на воздух. Майор Краузер занялся кухней. А через час…        Через час Джек застыл на пороге домика как истукан. У ограды стояли какие-то дамочки-мадамочки в количестве трех штук и на что-то пялились. Джек отследил направление горячих взглядов и моментально вскипел. В домике Леон выглядел пристойно, а на ярком солнечном свете — как чертова реклама порнухи на сельскохозяйственную тематику. Майор Краузер был специалистом в войне, а не в тряпках, и не учел, что тонкая белая ткань прозрачна на свету. Леон выглядел так, словно обматался мокрой марлей на голое тело. Интересный оптический эффект. Белая кожа Леона на солнце отсвечивает налитым золотистым персиком сквозь ткань, особенно когда он наклоняется и ткань обтягивает ягодицы и спину… Просвечивает все. Соски, каждая мышца, круглая подтянутая задница с ямочками и… кое-что еще, свободно висящее между ног, что могло намекнуть дамочкам о богатой одаренности мужчины не только рельефными мускулами…        Джек в три прыжка оказывается перед зрительницами запретного и эротичного. — Чем могу помочь? — рявкнул Джек любопытным бабам и расправил плечи в попытке загородить свое имущество от коровьих взглядов. — Да мы просто так зашли… — дамочка тянет шею в попытках вернуть себе обзор. Ты еще на цыпочки встань, дрянь. — Да, мы тут печенье принесли… Вторая делает шаг в сторону, но майора Краузера не проведешь. — Спасибо, — едко говорит Джек и повторяет маневр противника, вновь загораживая Кеннеди. — Мы… — дуры не понимают очевидного намека, да? — на диете. Танцы с приставными шагами повторялись до тех пор, пока Джек не присоветовал дамам подумать о правильном питании. — Я бы на вашем месте исключил хлебобулочные изделия, — гадко улыбается Джек, уставившись на пышные бедра особенно активной визитерки. — Говорю как специалист. Он получил своего «хама» и «мужлана» и выдохнул, проводив взглядом настырных баб.        Ну что же, один просчет — не повод портить всю игру. — Это еще что такое? — рычит Джек, нависая над понурой фигурой Леона. — Почему ты одет как шлюха? Надо отдать должное Леону — его «простите сэр, виноват, сэр» звучит невероятно искренне. Джек проверяет результат работы и вздыхает. Вместо сорняков Леон успел ликвидировать пять кустов сортовой клубники. — Иди в дом и вытри пыль, — майор Краузер отстраняет подчиненного от сельского хозяйства. В светлых глазах мелькает облегчение, что, впрочем, быстро стирается иронией, которая не очень-то понравилась Джеку, поэтому он моментально решил отомстить Леону за свою же ошибку: — Переоденься. В джинсовые шорты. На первой полке. Леон послушно разворачивается к дому и плывет к двери, маняще просвечивая голой попкой сквозь брюки. — Только из дома не выходи, — торопливо добавляет Джек и ликует от одного вида нервно поднявшихся плеч.        Громко сказано — шорты. Майор Краузер потратил время и превратил старые джинсы Кеннеди в трусы. Сейчас он наслаждается чудным видением — аппетитными половинками гладких ягодиц с едва заметным золотистым пушком внизу, что едва прикрыты истрепанной голубой тканью с свисающими нитками. — На полу, Леон. Леон покорно нагибается в попытке найти воображаемую пылинку у плинтуса и получает звонкий шлепок. На белой коже моментально проявляется алый отпечаток ладони майора Краузера. — Похотливая сучка, — Джек мнет упругий зад и отвешивает еще один удар. Задница у Кеннеди что надо. Не тощая и угловатая, не широкая и вялая, а идеальная тренированная задница с ямочками, поджарая, с нежной кожей, моментально краснеющей, когда Джек вдавливает свои грубые пальцы в бархатную плоть. — Так и просится на член. Отвлекает честного человека от благородного труда… Леон допустил стратегическую ошибку — сам расписал сценарий игры, и теперь получает обраточку. — Взял в свой дом миленького мальчика, — Джек скользит пятерней под ткань, натирает прохладную щель между ягодиц, нащупывает сжатую дырочку и обводит по кругу, краем уха услышав тихое и беспомощное «м-м-м». — А мальчик оказался развратной дрянью, — даже кончики ушей у Леона стали алыми. Он убирает руку, жалея, что смазка осталась где-то наверху.        В первый день майор Краузер был преисполнен надежд на счастливое сельское бытие. Увы, его иллюзии разбились о суровую действительность. Единственный, кто не подвел — Леон. Впрочем, как и всегда…        Сегодня Джек с тоской смотрит на желто-бурые ошметки, в которые превратилась любовно высаженная рассада. — Не понимаю… Рядом — островок буйной зелени, в которой там-сям уже белеют мелкие цветочки, а то и наливаются красным ягоды. Вся рассада, высаженная майором Краузером строго по науке, на идеально выверенном расстоянии, по ниточке, удобренная, прополотая и политая в полном соответствии с инструкциями по каждому растению, — выглядит строем смертельно больных в терминальном состоянии, которых безжалостный врач вывел помирать на свежий воздух. Все, что натыкал Леон под надменным взглядом и шквалом критических замечаний от командира, абы как, кривенько-косенько-вперемешку, прекрасно себя чувствует. Зелень наливается жизнью, пускает листики, усики, бутоны и грозит заполонить пустынные грядки Джека. Пиздец.        Здоровый сон на свежем воздухе у майора Краузера тоже не получился. Первая ночь. Джек дождался, пока Леон засопит в две дырочки, с чувством глубокого сожаления убрал пальцы подальше от третьей дырочки, еще влажной и растянутой после секса, сполз с кровати на пол, занял тактически верную позицию между окном и дверью и замер в ожидании. Чертов деревенский дом живет своей жизнью. Скрип половиц. Тихий хлопок форточки снизу. Треск в стенах. Свист ветра в щелях. Шорохи на чердаке. Скрип половиц. Через открытое окно со свежим ночным воздухом в комнату проникают звуки сельской ночи — уханье сов, шелест листьев, что так похож на шаги, треск веток яблони… Стук. Джек вздрагивает и стискивает рукоятку пистолета. Просто ветка бьется об окно в кухне. Дерьмо. Он всерьез собирается спуститься вниз и поставить растяжки по дому и двору. Он вспоминает изможденное лицо Леона, кровь и каждый сломанный ноготь. Вспоминает ищеек из правительства, ебаных блядей, что который год не хотят оставить их в покое. Хотят отобрать его Леона… А еще Джек вспоминает, как просмотрел телефон Леона, рано утром, когда его мальчик, вымотанный болью, наконец сдался и заснул глубоким медикаментозным сном. Вспоминает, как нашел несколько черновиков в почте. Джек прочитал все. Разные даты. Текст — везде похож. Президенту США господину Грэму. Копия — советнику президента Адаму Бенфорду. Копия — советнику президента Дереку Симмонсу. Копия — директору Division of Security Operations (D.S.O.) Копия… копия… копия… Четкие короткие предложения, без пафоса и просьб, без унижения или торга. Сухой официальный язык. Деловое предложение, за которым стоит так много. Бывший специальный агент Леон С. Кеннеди предлагает сделку. Предлагает себя — «готов прибыть в указанное Вами время и место», «без оружия», «обязуюсь не пользоваться услугами адвоката и не предавать огласке…», «готов понести заслуженное наказание», «согласен на тюремное заключение или на работу под любыми формами контроля, включая устройства слежения…» «Согласен на все, что Вы посчитаете необходимым, без каких-либо условий с моей стороны»… Кроме одного. «Прошу иммунитет от судебного и любого другого преследования со стороны специальных служб США и аффилированных с ними специальных служб иных стран…» «Прошу гарантии безопасности и амнистию для майора Армии США Джека Краузера». Джек не знал, что почувствовал тогда. Потемнело ли у него в глазах или он их закрыл, стараясь осознать и принять, но он знает точно — когда картинка вернулась к нему, он долго не мог перечитать ровные ряды слов, ведь его зрение затуманилось, а скула стала мокрой. Он долго, со злостью, тер глаза, потом — смотрел на хорошенькое лицо, на белую кожу и бурые ссадины, слушал тихое дыхание и дергался от каждого хрипа. Леон… он такой… дурак. Чертов идеалистичный дурак.        Джек слишком хорошо знает своего мальчика, чтобы посчитать это — предательством. Нет, конечно. Это — самопожертвование. Отказ от своей жизни ради близкого человека. Отказ от свободы, от всего личного вплоть до права на приватность в чертовом сортире. Согласие на унижения, допросы под препаратами, на закрытое судилище от тех, кто недостоин и кончика мизинца Леона. Заключение? О нет, недолго. Помаринуют с полгода, чтобы растоптать, доломать, промыть мозги — и снова в бой. Из Леона они выжмут все и он это знает. Страшно то, что этот вариант — рабочий. На черта им сдался стареющий вояка с дурно работающей рукой? Да, осудят, да, закроют до конца жизни. Польза? Им плевать на правосудие. А вот Леон Кеннеди… Отправь это письмо Леон в инстанции — он получил бы твердое «да». Леон исчез бы в один прекрасный день, оставив видеопослание или записку. Джек даже знает, что Леон может сказать ему. Джек, я знаю, что ты устал. Джек, я знаю, что наш бег не будет вечным. Джек, я знаю, что ты достоин лучшего. Джек, я знаю, что я дорог тебе, но ты сможешь… найдешь… я не настолько незаменим. Прости, что я решил за нас обоих, но так будет лучше для тебя. Леон все знает, кроме одного. Майор Краузер никогда не отдаст Леона, ни за какие амнистии и иммунитеты. Высшая ценность в его жизни — это Леон. Глупый мальчишка просто не понимает. Если бы Леон не был так изранен, он надавал бы ему по щекам, избил бы до кровавых соплей… Нет. Прижал бы к себе так крепко, как может. Почему эти письма в черновиках? Леон не может решиться, не может сделать такой важный шаг за спиной Джека, оттягивает, не находя в себе сил расстаться с своим мужчиной… Джек ничего не сказал Леону. Просто отнял все средства связи довеском к наказанию и решил, что побеседует с глупым ребенком позже, после отпуска. Если надо — купит ошейник и посадит на цепь, наденет наручники, закроет в подвале, будет приходить кормить и трахать… Нет. Они просто поговорят. Откровенно, не скрывая своих чувств и слабостей, как не разговаривали ни разу за эти годы, потому что оба — изломанные войной мужчины, которым легче стрелять, чем открыть душу даже самому близкому человеку. Час, два или три — неважно. Им это нужно. Просто разговор по душам, без давления и упреков. Все будет хорошо.        Джек чувствует на себе пристальный взгляд и оборачивается. Леон лежит, не сменив позы, но светлые глаза широко открыты и смотрят на него. Проснулся и без него не заснет, как не проси. Джек вздыхает, поднимается с пола, кладет пистолет на тумбу и укладывается в кровать. По правилам игры Леон не имеет права заговаривать первым, но приподнимается на локте и делает умоляющие глаза. — Говори, — командует Джек. — Позвольте мне вам помочь, сэр, — едва слышно и так робко, что в паху тяжелеет, несмотря на то, что его член еще часа три назад был в тесной заднице Кеннеди. — С чего маленькая шлюшка решила, что ее хозяину нужна помощь? — Джек злится почти всерьез. Леон очень чуткий и наверняка разглядел в полутьме, что майор Краузер несколько напряжен. — Простите, сэр, — жмется к нему действительно чуткий Леон и моментально меняет тактику. — Позвольте доставить вам удовольствие, сэр. Джек милостиво позволил. — Вы не могли бы… — он укладывается поудобнее и прикрывает глаза. Леон усаживается сверху и начинает с невинного массажа. Легкие прикосновения длинных пальцев к вискам изгоняют тяжелые мысли и Джек расслабляется, оставляя лишние тревоги за порогом их очередного, пусть временного, но дома. Леон знает каждый шрам на его теле также, как и Джек знает, любит и болеет душой за каждый след войны на белой коже его любовника. Плечо, грудь, локоть, бицепс, предплечье, длинная полоса рваной кожи на ребрах — Леон целует, растирает, вновь целует, и когда тонкие, но сильные пальцы добрались до старого пулевого над бедренной костью Джек понимает, что, несмотря на возраст, может и второй раз за ночь. Где этот чертов выключатель? Джек наконец нащупывает кнопку и комнатку озаряет теплый желтый свет. Он хочет видеть все. Леон жмурится и замирает, припав губами к шраму и легко прикусывает изуродованную кожу. Джек гладит светловолосую макушку, любуется переливами от темно русого до платинового, и командует, стараясь сдержать неуместные в их игре нежные нотки: — Леон. Ртом. — Да, сэр, — мурлыкает Леон и кидает на него изумительно покорный взгляд из-под ресниц.        Джек как-то в очередной раз довел Леона до красных щек, когда взял бумажку, разделил на две части и стал скрупулезно сравнивать. Одна графа называлась «Ротик», другая «Попка». В обоих графах были одни плюсы и ни одного минуса. Где-то параметры сравнения совпадали, например в пункте «узенькое» или «горячее». — Минусом можно посчитать необходимость смазывать попочку, Кеннеди, — Леон отвернулся от него тогда и закрыл уши ладонями. Джек не угомонился, оторвал одну руку от уха и продолжил тоном профессора-натуралиста: — В то время как ротик выделяет слюнки, которые текут по моему члену, когда ты… Леон попытался скатиться с кровати и убежать, но Джек зажал его фирменным приемом коммандос и продолжил: — С другой стороны, я люблю смотреть, когда твоя дырочка растягивается под моими пальцами и блестит смазкой… поэтому там и там — плюс. — Твою мать, — Леон берет глубоко и замирает, обдавая теплым дыханием лобок, терпит дискомфорт, текущие слезы по щекам, чтобы дать прочувствовать трепет горячего горла и нежность языка. — Продолжай… — голубые глаза поволокой отвечают ему «да, сэр». Леон не торопится, облизывает и посасывает головку, ласкает ствол, добирается и до поджавшейся мошонки. Это, мать его, лучший массаж, который майор Краузер получал за всю жизнь. — Сядь сверху, Леон. Хочу весь комплекс массажных услуг… Леон выпускает головку члена с влажным хлопком и шепчет натертыми губами: — Как прикажете, сэр… Джек, матерясь про себя, начинает суетливо искать смазку, но Леон его опережает, пристраиваясь белыми ягодицами с краснеющими отпечатками рук сверху. — Если позволите, сэр. — прикусывает губу и опускается на член, мокрый от его слюны и предэякулята член, — мы только недавно… Трудно не позволить, когда головка медленно раздвигает расслабленную после недавнего секса, еще влажную от смазки и спермы дырку. — Просто отдохните, сэр… Леон медленно качается над ним, поднимается и опускается, сжимает разогретыми мышцами его плоть как тисками, и расслабляется, впуская в себя очень глубоко, так, что Джек позволяет себе пофантазировать, что видит выпирающий внизу тренированного живота член сквозь кожу. Он прижимает ладонь к белому животу ниже пупка и почти чувствует… Леон выдыхает и качается быстрее, посматривая на него глубокими синими глазами — вам нравится, сэр? Вам хорошо? А еще: Я красивый? Да, мать его. Это не я его трахаю своим членом. Это он меня трахает собой — эта крамола была последней связной мыслью перед долгим, до судорог в коленях, оргазмом.        Утром Леон застал майора Краузера над сумкой с их арсеналом. Джек разложил гранаты и прикидывал, сколько нужно лески, чтобы заминировать растяжками чертов скрипучий дом и проклятые грядки со всех сторон света. — Говори, — приказывает, увидев тень в прозрачных на утреннем свету глазах. — Если позволите, сэр, — уж слишком сладко мурлыкает Леон. Зря я ему позволил говорить — Джек уже понял свою ошибку по хитрому взгляду, но давать заднюю — не в его правилах. — Я могу набрать колья и заострить… Джек, увлеченный рисованием дома и окружающей местности, делает вторую ошибку. — Это еще зачем?.. — Накопаем волчьи ямы, сэр, — с милой улыбочкой отвечает замаскированная под зайчонка ехидна. — Почему не в джинсовых трусиках, шлюха? Считаю до двух… Леон исчезает в дверях, но Джек готов поклясться, что слышал тихий смешок. Сука. Он рвет план дома в клочки и убирает гранаты в сумку. Пистолета хватит.        В остальном, кроме укусов пчел, ос, комаров, нагрянувших второй раз любопытных похотливых баб — Джек был уверен, что вороны высмотрели в бинокль, когда Леон торчал в грядках один, плохого напора горячей воды, неудобной плитки вместо варочной панели, к которой привык майор Краузер, тухлого привкуса местной воды из скважины, дождя, который превратил грядки и дорожки вокруг дома в чертово болото, паутины под потолком, муравьев, облепивших кусок хлеба, забытый на пять минут на столе… …деревенская жизнь оказалась неплоха.        Леон прекрасно справлялся с ролью бессловесного раба патриархального тирана. Подливал ему морс в стакан по щелчку пальцев. Делал массаж, миньет и омлет по первому требованию. Омлет у Леона получался так себе, но все остальное — высший класс. Пламенея щеками, удовлетворял грязные фантазии Джека. — Подготовь себя сам, Леон, — Джек усаживался в плетеное кресло и наблюдал, как длинные пальцы, блестящие смазкой, ныряют в нежную растертую дырочку. — Ноги шире, Леон, — Леон терзал белыми зубами нижнюю губу и раздвигал ноги шире, краснея, как девственница. Истово сохранял обет молчания, оперируя ограниченным набором фраз: — Да, сэр. — Как прикажете, сэр. — Если позволите, сэр. Даже проявил фантазию в постели, нашептывая срывающимся голосом: — Вы позволите мне кончить, сэр? И получил строгое: — Только без рук, шлюха. На третий раз у Леона получилось, хотя после такой работы пальцами и членом Джек вспомнил про возраст и решил, что повторять не стоит.        В общем, майор Краузер остался доволен деревенской жизнью, но покинул дом и грядки без сожаления. Ведь рядом с ним был Леон, а где Леон — там и хорошо. Тот честно дождался, пока поля и леса исчезнут в зеркале заднего вида, потянулся и вернулся к своему естественному состоянию. — Джек. — Ммм? — майор уже прикидывал, как построить свою беседу с Кеннеди насчет ебучих писем вонючкам из правительства. — Я так понял, что сельское хозяйство немного не твое. Сука. — Твои турнепс и топинамбур зачахли, — Джек не стал поправлять Кеннеди и говорить, что зачахли петрушка, укроп, мята, земляника, рассада огурчиков… Ну нравится Кеннеди слова «турнепс» и «топинамбур» — черт с ним. Пусть играется. — Возможно и так, Леон, — коротко отвечает Джек. Он уже принял решение за них обоих. Леон поднимает брови, пораженный неожиданной кротостью майора Краузера. Хмурится. Чует. Проверяет: — Может, сменим климат? Маленькая плантация сахарного тростника в Новом Орлеане? — Не стоит, Леон, — тонкие брови сходятся к переносице. Чует, точно. — Я могу получить свой телефон? — Джек видит в зеркало над лобовым сомнение в голубых глазах. — Не можешь. Леон начинает вертеться на сиденье. — Почему? — интересуется с несвойственной за последние годы робостью и становится похож на того замученного, растерянного парнишку на плацу военной базы. — Потому что мы еще не обсудили то, что я в нем нашел. Джек видит судорожное движение и одним щелчком блокирует двери. Не то чтобы он думал, что Леон выпрыгнет на полном ходу из машины. Но на всякий случай. Леон мгновенно все понимает, бледнеет, но пытается кусаться. — Ты… ты залез в мой… — подбирает слова, — личный… телефон? Джек хмыкает и прибавляет скорости. — Если я залез в твою личную задницу членом, почему я не могу залезть в твой личный телефон вот этими вот пальцами? — Джек крутит перед носом Леона пальцами и сжимает ладонь в кулак. С очевидным намеком. Леон сползает по сиденью вниз, обхватывает себя руками и молчит долгие полчаса. И Джек молчит. — Куда мы едем? — робко шелестит сквознячком спустя километры. — В Мексику. Оттуда в Гватемалу. Оттуда — посмотрим. В Юго-Восточную Азию. Ты как к Камбодже? Отличное место. Красные кхмеры. Ангкор-Ват. Муссоны. Змеи. Не нравится? Арктика. Земля Франца-Иосифа. Нет? Индия. Трущобы Мумбаи. Не нравится? Россия. Тринидад-и-Тобаго, блядь. Джек вроде как немного нервничает. — На Луну. Будем как Нил Армстронг и… и... — майор Краузер не сведущ в космонавтике, но выкручивается: — ...И американский флаг, на хуй. Выдохни, Джек, а то разобьешь машину и их двоих заодно. Леон отворачивается и бездумно смотрит на пролетающие мимо деревья. — Подальше от твоих дружков, — Джек жмет педаль газа до упора. Спустя километры молчания Леон кладет теплую ладонь ему на колено. — Джек. Они могут и там… Майор Краузер все знает. — Могут. Пусть попробуют. Заебутся. Раздается легкий треск. Джек слишком сильно сжал руль, скрипнул зубами и процедил, глядя в исполненные виной и тоской голубые глаза: — Я тебя им не отдам. Леон выдыхает и вдруг прижимается холодным лбом к его плечу. — Спасибо, Джек… за все… Вот и поговорили.