Глава 8. Первая крепость
8 октября 2025 г., 23:13
Прибытие в крепость Кхашан выдалось… ну, скажем так, живеньким! По крайне мере, не скучным точно. Благодаря знанию будущего, я смогла предсказать то, что может ждать нас там, и сведения оказались неутешительными. Лорд крепости, Ходир, задумал предать Арслана, что вовсе не улучшает наше положение. Однако выбора сейчас у нас попросту нет, ведь запастись припасами и деньгами важно, чтобы мы смогли добраться до Пешавара. Нарсас уже разработал не один десяток вариантов развития событий, так что мы точно будем готовы ко всему. Дариун отправился предупредить Ходира, а мы, не без приключений, разумеется, добрались до крепости.
Торжественный зал сверкал, словно ларец персидской царицы: горы сладостей с шафраном, чаши с гранатовым шербетом, мясо, тающее на языке… Я, не стесняясь, набивала щёки фисташковой пахлавой, мысленно благодаря Ходира за его «щедрость». К тому же, мозг услужливо подсказал, что Ходир предатель, так что его можно без зазрения совести обдирать как липок, да простят меня боги. Я невольно бросила взгляд на нашу пëструю компанию и осознала, что с таким же усердием кушает каждый из нас: каждый мужчина съел, кажется, раза в 2 больше, чем я и Фарангиз вместе взятые. Гив неплохо проводит время, показывая свой уд и умудряясь о чëм-то переговариваться с Фарангиз, которая его явно не слушает, Дариун и Нарсас играют в гляделки, а Эрам просто наслаждается теплотой еды. Лишь Арслану была отведена роль человека, развлекающего того, с кем общаться точно не хотелось. Мой жених явно нервничал, но я поймала его взгляд и подмигнула: мол, не вешай нос, принц, мы и не такое переживём! Он мягко улыбнулся, благодаря за поддержку. Ходир же продолжал самозабвенно нахваливать попеременно то принца, то свой дом, то свою дочь, которая перед нами почему-то не появилась, хотя должна. Отсутсвие Зухры Ходир пояснял так: «Она скромна, как лунный свет». Я усиленно подавила смешок: если уж луна прячется от нас, то, видимо, стыдится сравнения с моим принцем! Не совсем удачный выбор слов с его стороны, если учесть внешность наследника: белые, точно снег, волосы, искрились на свету мягким светом, подобно лунному диску, а кожа даже после тяжëлой дороги не утратила своей бледности. Если Зухра выглядит хотя бы наполовину также, то я готова в ту же секунду разорвать помолвку и соединить сердца тех, кто по-настоящему подходят друг другу! Арслан едва заметно нахмурился и покраснел, как гранат, затем поспешил сменить тему, заговорив о погоде.
—Попробуйте ещё шашлыка, принц! — Ходир сунул ему тарелку, будто подношение божеству. — Вам силы понадобятся для... установления важных союзов.
Я чуть не поперхнулась инжиром, но быстро взяла себя в руки. Срочно нужно что-то делать, а то моë терпение не настолько бездонное.
—О, лорд Ходир, я слышала, ваша дочь мастерски играет на нéе! — вставила я сладчайшим тоном. — Может, она покажет нам искусство, пока мы отдаём должное вашим винам?
Лорд закашлялся, а Эрам одобрительно хмыкнул под нос. У ни в чëм неповинной Зухры два выхода: либо явить миру чудеса музыки, либо признать, что у отца фантазия богаче, чем его кладовые.
Спустя некоторое время в зал вплыла фигура в сияющем парчовом платье. Должна признать, Ходир не перехваливал свою дочь, она действительно была красивой. Тëмные волосы, почему-то доходившие ей лишь до плеч, аккуратно подчеркивали овал лица с правильными формами, а маленькая прядь падала прямо на родинку, находившуюся на щеке. Еë тëмные глаза (цвет понять издалека мне было трудно) выражали скорее холод, чем тепло, что, впрочем, нисколько не удивительно: мне бы тоже не понравилось, если бы меня выставляли как кобылу на торг.
Ходир блестел, как жадный торговец, выложивший на рынок лучший товар. Зухра склонилась в изящном поклоне, но её взгляд скользнул по Арслану с холодным расчётом.
—Позвольте мне развлечь вас, дорогие гости, — прозвучало, будто вызов. Я подняла бокал с шербетом, ловя её взгляд.
—О, уверена, ваше выступление будет… незабываемым! — улыбнулась я, словно барс, приметивший лакомую добычу.
Арслан тихонько фыркнул, заметив мой настрой, а Гив одобрительно ухмыльнулся, сыграв короткую мелодию. Представление начиналось.
***
Выступление прошло довольно сносно, у Зухры явно есть недурные способности, хотя в Экбатане я знавала и лучших музыкантов. Впрочем, ей всего 13 – возраст, идеально подходящий для обучения. Если это, конечно, желанно. Благополучно дослушав до конца историю о великих героях и их бедных возлюбленных, я сбежала в сторону бани, так как уж очень хотелось смыть с себя всю грязь дороги, копившейся на мне уже долгое время. После банных процедур, идя по длинным коридорам довольно крупной крепости, мой взгляд зацепился за того, кого я явно не ожидала увидеть в такое время: Фарангиз стояла около стены, вдумчиво глядя вдаль. Кажется, я знаю, что она хочет обсудить. Недавно в мою голову пришла чудесная мысль: отдать записи, которые были позаимствованы мною из храма Митры, что в Экбатане, жрице Фарангиз, которая явно должна была знать секретные письмена, которым была не обучена я. Полагаю, это и будет предметом нашего разговора. —Фарангиз, что-то случилось? Я могу чем-нибудь помочь? Женщина взглядом приказала служанке уйти, что та и поспешила сделать, оставив нас наедине. —Госпожа, я проверила коридор. Никого. Я толкнула массивную дверь. Покои, отведенные мне, дышали теплом и удивительным спокойствием, не свойственным этому времени: высокий потолок, ковер, и узкая кровать под балдахином. Сюда не доходили голоса из главного крыла, так что до комнат других придëтся бежать. Однако, есть и плюсы: стража находится на довольно почтительном расстоянии, так что сбежать от них (с моим-то опытом) труда не составит. Фарангиз развернула свиток, и её брови сдвинулись — словно она читала не священные строки, а распутывала узлы. Я прижала ладони к холодному каменному подоконнику, глядя, как за окном темнеет небо. — Госпожа, зачем вам понадобились именно эти тексты? — Фарангиз провела пальцем по строчкам, где рядом с привычными молитвами виднелись странные пометки — крестики, кружочки. Кто-то точно шифровал тайну между строк. Я закрыла глаза, вспоминая тот день, когда мне приснилось падение Экбатаны: запах гари, треск рушащихся колонн, крики, когда огони опалили рукава окружающих. Уже в самом храме вдруг появилась дрожь в груди, непонятная тогда, будто что-то велело схватить именно эти пергаменты. — Моë пророчество… будто Экбатана упадёт. — Мои пальцы сжали складки платья. Когда я произнесла это вслух, стало стыдно: невеста принца, будущая правительница, что просто наврала всем о своих видениях. На душе стало тошно и мерзко. Я ожидала сейчас чего угодно, но Фарангиз не засмеялась. Она медленно подняла голову, и в её взгляде мелькнуло что-то острое, как клинок. — Вы правы, — она указала на строку, где повторялись символы солнца и двух переплетённых ветвей. — Здесь говорится о детях, чьи судьбы сплетены с самого рождения. О тех, кого в младенчестве… — она запнулась, будто нащупывая слова, — спасли от злого рока. На моëм лице отразилось недоумение. О каких детях здесь может идти речь и зачем главным жрецам Митры хранить это в тайниках? — Эти записи о будущем, — Фарангиз свернула свиток, совершенно не обращая внимание на моë удивление. — О выборе, который сделают двое. О том, как кровь может стать и цепью, и ключом. Моë удивление множились с каждым её словом. Хоть я и могла считать себя образованным человеком, знакомым с текстами разных храмов, но эти метафоры и сравнения мне непонятны. —Ты понимаешь, что всë это может значить? Женщина отрицательно мотнула головой. —Боюсь, что это уже не в моей власти. Я попрошу совета у джинов этой ночью, но не могу быть уверена, что они дадут ответ. Фарангиз встала, положив руку мне на плечо. Её прикосновение оказалось неожиданно тёплым, подбадривающим. — Солнце может скрыться за тучами, госпожа, но те, кто знает его свет — не ошибутся. — Она улыбнулась, но глаза оставались серьёзными. — Когда вы будете готовы… вернитесь ко мне. Может, тогда мы поймём, почему именно вы спасли эти записи. После её ухода я сидела, перебирая медальон на шее — подарок отца. Внутри, как всегда, лежал засушенный цветок граната, мой любимый. Но сегодня я впервые заметила: его лепестки были не красными, а багровыми, точно кровь.***
Сырость подземелья въедалась в кости, как проклятие, которое было наложено специально, чтобы усилить боль. Этоиль, спускаясь по лестнице с подносом, стиснула зубы, чтобы они не стучали от холода. Сквозь щель в сводчатом потолке пробивался серый свет — шел дождь, превращая крепость в мокрую ловушку. У последней камеры сидел давний знакомый девушки, стражник Гвидо, перебрасывая кости, бросил через плечо: — Эй, мелкий! Не вздумай её слушать — язык у ведьмы острее клинка. Этоиль взглянула на него и кивнула, намотав себе на воображаемый ус. Дверь завизжала ржавыми петлями. В углу, на грубой тканой мантии, сидела Наринэ, обхватив колени худыми руками. Её голубые глаза сверкнули в сумраке, будто высекая искру, что было довольно непривычно для этих мест... Во всех смыслах. — Святая армия решила отравить меня сразу? — хриплый голос заставил Этоиль вздрогнуть. Она поставила миску на пол, сдерживая ярость: — Ешь и молчи, колдунья! Эти язычники ничего хорошего сказать не могут, а уж тем более мать их главной ведьмы, Рудабы. Этоиль слышала, будто невеста принца-монстра способна видеть будущее и насылать проклятья, что, конечно же, идëт только от демонов, потому хорошего отношения к себе ждать еë матери не приходилось точно. Наринэ медленно потянулась к еде, цепь на лодыжке звякнула: — Почему ты так нас ненавидишь? — спросила она неожиданно мягко, будто читая мысли девушки. Этоиль снова вздрогнула, однако на вопрос, всë же, ответила: — Потому что вы отказываетесь принять истинного Бога. Наринэ усмехнулась без тени сомнения. — А что же нам может дать ваш Бог, что мы должны принимать его? Этоиль резко выпрямилась, глаза ее вспыхнули, как угли. — Он дарует спасение! — выкрикнула она, сдавливая края миски до хруста пальцев. — Порядок вместо хаоса, свет вместо тьмы! Наш Бог — щит и меч, истина, очищающая мир от скверны вроде тебя, которая не желает спасти себя и принять истинную веру! Наринэ медленно поднесла ложку ко рту, не сводя с девушки пронзительного взгляда. Цепи звякнули снова, будто вторя ее голосу: — Твой Бог говорил тебе сжигать и убивать иноверцев? — Это наказание за ваше упрямство! — Этойль рванулась вперед, тень от ее фигуры накрыла Наринэ. — Демоны вьются вокруг ваших алтарей, как вороны над падалью. Ты сама связала душу дочери с нечистью! В клетке повисла тишина, прерванная лишь скрипом замкá. Наринэ опустила ложку, и вдруг ее лицо исказила гримаса боли — будто невидимая рука сжала сердце. — Связала? — прошептала она, прижимая ладонь к груди. — Твои священники когда-то сами предлагали "милости" моей дочери, а теперь же приковали меня к полу за то, что защитила своего ребенка. Этоиль отступила на шаг. В ее памяти всплыли ночные костры, крики еретиков, черный дым, застилавший звезды. Надо ли было убивать детей? — мелькнула крамольная мысль, но она тут же заглушила ее яростью. — Дар… — фыркнула она, стараясь не дрогнуть. — Твой “дар” уже погубил сотни. Принц-монстр, за которого она вышла, разрывает наши границы. А ты всё цепляешься за этот бред! Наринэ вдруг рассмеялась — холодно, словно зимний ветер. — Бред? Ты увидишь, оруженосец: ваша жажда крови опасна... она проглотит и тебя. Этоиль резко хлопнула дверью темницы, отчего пламя факела задрожало на стенах. — Молчи, ведьма! Но даже сбежав в полумрак коридора, она не смогла стереть из головы последние слова Наринэ. Проглотит и тебя.
