Боже, храни Короля от меня

Мышцы, кажется, болят еще сильнее, чем днем ранее, когда Чимин впервые спустился с Гюри. Эта боль отличается от той: она вросшая в его ноги, бедра, поясницу. Такая, будто никогда не отпустит и останется с ним на всю жизнь. Феликс настаивает доехать до южной столицы в карете, даже предлагает сесть прямо рядом с конюхом, если уж Королю хочется свежего воздуха, но Чимин отказывается. Он загорается желанием как можно скорее привыкнуть к коню и езде верхом, будто нутром чувствует, что скоро ему это понадобится. Он не разговаривает ни с одним из Лордов, даже не поднимает на них глаз, и единственным, к кому он подходит перед выездом, становится Аббат Ким. Тот как раз готовится подняться в свою карету, когда Король незаметно подбирается к нему со стороны, цепляясь взглядом за роскошные вышивки на его лиловой накидке. — Слышал, мы с вами не увидимся в городе? Аббат вздрагивает от испуга и крутит головой, находя глазами Короля. Чимин тихо улыбается, смотря на него, и складывает руки на груди. — Всё верно, — кивает мужчина. — Но я всё же приеду в город позже, когда вы обустроитесь, чтобы познакомить вас с несколькими интересными людьми. Кажется, все думают, что Чимин будет беспрекословно доверять каждому их слову и совету, каждому полезному знакомству, но это совсем не так. Больше нет. Не желая демонстрировать изменения в своих мыслях столь скоро, он всё же продолжает наивно улыбаться, вслушиваясь в низкий голос Аббата. Тот рассказывает о том, что поворот в сторону его монастыря будет совсем скоро, что его карета проследует за Королевским экипажем всего с десяток километров, а после свернет в горы. — Буду рад встретить вас снова, — Король оглаживает Господина Кима внимательным взглядом, останавливая поток его суетливой речи. — Вы остановитесь в усадьбе, верно? Чимин поджимает губы, запинаясь всего на короткое мгновение. Усадьба? Он с трудом пытается вспомнить, говорил ли Сонхва что-то про усадьбу во время их нескольких последних разговоров, но на ум ничего не приходит. Но он всё же кивает, не желая выглядеть глупо. — Тогда совсем скоро мы увидимся снова, — Аббат хмурит брови, отворачиваясь и подбирая полы своей накидки. Чимин думает, что вот сейчас он поднимется в карету и уедет, но тот порывисто оборачивается и берет в свои руки нежную ладонь Короля, поднимает выше и прижимается мягкими губами к тыльной стороне. — Благодарю за теплый прием, Ваше Величество. Чимин испытывает смешанные эмоции по поводу всего этого. Высокопарный жест, сам Аббат. Он плохо понимает, может ли ему доверять, но что-то внутри подсказывает ему, что Тэхен неплох, и он верит этой чуйке. — Вам спасибо за подаренные эмоции, — Чимин растягивает губы в улыбке и двигается вперед, чтобы вместо сухого этикета со всей искренностью обнять Аббата. Тот охает от удивления и тут же начинает басисто смеяться. — Удачи вам, Ваше Величество, — говорит он, отдаляясь, но продолжая удерживать Короля за плечи. Где-то на фоне слышатся громкие приказы констебля, и на этом Чимин плавно покидает Аббата, в последний раз одаривая его легкой улыбкой. Гюри почти готов, и Король подходит ближе к нему, принимаясь запоминать отточенные движения конюхов. Он решает не тратить время на то, чтобы накидывать седло на коня самостоятельно, и зарекается научиться этому по приезде в… Усадьбу? Этот вопрос всё еще вертится на языке. Первые подсохшие листья кружатся в воздухе, опадая на землю, и Чимин набирает полные легкие свежего утреннего воздуха, когда движется в сторону констебля. Хмурится, расстраиваясь от осознания того, что единственные два человека, кого он сам выбрал и сам взял с собой в дорогу, два Лорда, которые казались каменной стеной уверенности, теперь не вызывают доверия. Он не хочет спрашивать у них совета, как и не хочет слушать их. Легкая обида с прошедшего вечера всё еще гложет его. И это кажется таким глупым. Он — главный. Он — Король. Но ему жизненно необходим кто-то старше, чтобы направить, словно ребенка. Желание поскорее избавиться от этого чувства прожигает его грудь. — Мы почти готовы, Ваше Величество, — констебль строго отчитывается, замечая приближающегося Короля. — Это хорошо. Я с другим вопросом, — Чимин двигается ближе и понижает голос, прежде чем продолжить. Показаться глупым перед придворными — последнее, чего он хочет. — Расскажите мне про усадьбу. Он не дает понять, что не знал ничего об этом ранее, он делает вид, что просто хочет узнать побольше, и, кажется, это срабатывает. Ветер заходится новым резким потоком, густая грива Гюри фигурно разлетается в стороны, и Чимин придерживает полы своей темной мантии, вслушиваясь в притихший бас мужчины. — Вы ведь не бывали там, — он кивает сам себе. — Ваш отец в своё время построил несколько усадеб в разных частях Королевства, но на деле крайне редко появлялся во всех, кроме южной. Она самая большая, Ваша Величество. Лучшие архитекторы приезжали на юг, чтобы подготовить проект ансамбля главного здания. А как иначе? Чимин хмыкает, раздражаясь от преследующего лучшего. Кажется, у его отца всё было самым лучшим, кроме младшего сына. Может быть, поэтому он и не заслуживал достаточно внимания? Как бы там ни было, это всё несильно необходимая Чимину информация. Да, никто никогда не рассказывал ему о наличии королевских усадеб, но и он сам никогда не горел желанием исследовать королевские земли. Хотя теперь ему думается, что он был бы не против сбежать в одну из них и не видеть нежелательных гостей в последние несколько лет. Вторая попытка дается Чимину проще. Его ноги всё еще безбожно болят, а пальцы рук белеют от напряжения, но он лучше управляется с конем. Правильнее ведет, не дергает удила невпопад, вовремя переходит на галоп. Гюри начинает чутко прислушиваться к его мягким приказам, и это позволяет ему добраться до южной столицы без особо сильной усталости. Лорд Мин всё так же держится неподалеку, а когда на дороге появляется всё больше и больше развилок, его кремовый конь и вовсе скачет в паре шагов от черного коня Короля. Чимин бросает на мужчину короткие взгляды, но тот никак на это не реагирует. Его крепкое тело напряжено, а глаза остро направлены только вперед. Он выглядит так, будто глубоко погружен в какие-то свои мысли, и Король думает, что был бы до безумия счастлив хоть раз заглянуть в голову Лорда, понять его мотивы, намерения, разобраться, почему он такой разный день ото дня. Когда на горизонте появляются шпили ворот усадьбы, Чимин думает, что скорее назвал бы это еще одним дворцом. Массивные ажурные металлические ворота распахиваются перед ними, и Гюри делает первые шаги по идеально ровно выложенной брусчатке. Длинное двухэтажное здание всего немногим меньше королевской резиденции. Сделанное из камня темного бордового цвета, оно выглядит внушительно, словно многовековое дерево, глубоко вросшее корнями в землю. Кареты придворных, которые начали путь ранее, уже стоят в стороне, разобранные и без лошадей, а несколько слуг выходят навстречу Чимину, Лорду и рыцарям, следующим за ними. В этот раз Король обходится без помощи. Силы еще есть, а желание снова показаться слабым перед Мином, наоборот, абсолютно отсутствует. Он ловко спрыгивает с Гюри и, прежде чем передать поводья придворным, мягко треплет спутавшуюся густую гриву. Прекрасный конь. Кажется, он начинает привязываться к нему. — Показать, как ухаживать за ним после дороги? — Лорд Мин подает голос, накручивая на пальцы удила Хиа. Он бросает на Короля короткий взгляд, будто несильно-то и ждет ответа. Конюх замирает, успев увести Гюри всего на пару шагов в сторону конюшен. — Нет, — он понижает голос, раздражаясь тому, как слуги реагируют на Лорда. Он походит ближе к конюху, а тот тут же прячет взгляд. — Я просил тебя останавливаться? — Нет, Ваше Величество, — бубнит он, склоняя голову ниже. — Извините, Ваше Величество. На фоне Лорд ехидно хмыкает и разворачивает Хиа, направляя его в сторону конюшен. Чимин не одаривает его ни единым взглядом и тут же просит слуг провести ему небольшую экскурсию по зданию. От них он узнаёт, что Феликс занят королевскими покоями, а потому не смог встретить его по приезде, и, в принципе, это не сильно волнует Чимина. Всё его внимание переключается на внутреннее убранство усадьбы, потому как то, как сильно оно отличается от дворца, в котором он провел почти всю свою жизнь, поражает. Узкие коридоры, стены, отделанные темно-красным деревом, тяжелые занавески на створчатых окнах, слегка поскрипывающие под каждым шагом полы и десятки ярких картин. Портретов, натюрмортов, аппликаций. В главном вестибюле — темный витраж. На балконе второго этажа — скульптуры. Всё это аккуратное, негромоздкое, а вместо просторного сада королевского дворца довольно уютный парк, больше походящий на засаженный пышными деревьями двор Академии. Местность не равнинная, и из окон коридоров второго этажа хорошо просматриваются уходящие высоко вверх горы. Хорошо видно, что кроме слуг последние месяцы в усадьбе никто не жил, но она чиста и ухоженна. Это приятно. Чимин думает, что, будь у него шанс, он бы остался в ней надолго, рисовал бы в парке и пил чай на балконе. И… Замерев у мраморной скульптуры, изображающей изогнутую мужскую фигуру, он впервые думает, было бы ему достаточно этого до конца жизни? Не надоело бы ему это? Не обманывал ли он сам себя, когда уверялся в том, что единственное, чего он хочет, — это спокойствие и одиночество? Ветер меняет направление. — Ваше Величество, — тихий голос Феликса отвлекает от мыслей. Усталая морщинка между бровей Короля разглаживается. Он оборачивается к другу, пока другие слуги исчезают с горизонта. — Покои готовы. Чимин по привычке ждет чего-то вычурного, заполненного голубыми тонами, похожего на королевскую спальню во дворце. Чего-то, что он несильно любит. По пути он спрашивает у друга, те ли это покои, в которых останавливался отец, когда приезжал сюда, и Феликс успокаивающе машет ладошкой в отрицании. Он говорит, что эти покои предназначались бы его матери, если бы она сюда хотя бы раз приехала. — Они бы жили раздельно? — Чимин задает вопрос быстрее, чем успевает подумать о том, что их могут услышать. — Не знаю, милый. Это со слов местных слуг. Король хмурит брови, следуя за Феликсом, и припоминает свои глупые игры в шпиона, которыми он занимал себя много лет назад.

***

/21/ Смирение видится Чимину чем-то недостижимым. Он начинает ненавидеть религиозные занятия. Ему говорят, что он должен признать свою зависимость от Бога и понять, что он всегда нуждается в его поддержке, должен стать человеком смиренным, а значит, тем, кто всегда побеждает зло только добром. В целом, принять все отвратительные вещи, которые преподносит ему жизнь, и просто смириться. Глупо. Противно. Признать, что его взгляды и убеждения неверны? Что есть только Бог и Король, которых он должен слушать? Отречься от своих чувств и желаний? Это крайности, на которые он не готов идти. Он прогуливает воскресные службы, а спустя какое-то время вместе с ними начинает прогуливать и религиозные занятия. Феликс журит его за это, но исправно приносит в их комнату необходимые книги, чтобы принц совсем не потерялся в обучении. Но кое в чем его душевная боль всё же помогает. Он рисует. Так много, что на кончике большого пальца появляется надоедливая мозоль, а в носу на постоянной основе стоит едкий запах красок. Его холсты становятся больше, линии — четче и ярче, а вместо темного образа Лорда они заполняются чем-то абстрактным. Цветными пятнами, кривыми фигурами, перетекающими из одного оттенка в другой разводами. Он заканчивает один, ставит его в почти доверху забитый шкаф и сразу начинает другой. Это становится рутиной, но она отвлекает его от разъедающих мыслей. А потом заканчивается второй год обучения, и он снова возвращается во дворец. И планомерно, день за днем, ему кажется, что его жизнь встает на паузу. В позеленевшем саду и в скульптурных стенах дворца непривычно спокойно. Отец почти не появляется, то и дело прыгая на коня и исчезая за воротами со свитой своих рыцарей, а мать не устраивает балы, но, что странно, гости всё равно присутствуют. Или, лучше сказать, один гость. Чимин как раз прячется от солнца на большой лавочке из белого мрамора, удачно расположившейся под одной из раскидистых ив, и читает книгу, когда на подъездной аллее показывается карета с черным гербом Герцогства Мин. Он не пугается и не пытается тут же скрыться. Так было только в первый раз, а это уже четвертый за последние пару месяцев. Он знает, кто выйдет из кареты, и это точно не Юнги. Даты сами прокручиваются в голове. Почти год. Они не виделись почти год, и это разливается легким раздражением на сердце. Он злился первые несколько месяцев, потом еще несколько скучал, а потом полностью осознал содеянное Лордом. Не смирился — никогда не сможет, — но поутих в своем навязчивом желании то ли убежать подальше, чтобы не увидеться вообще никогда, то ли запрячь экипаж и рвануть на северо-запад. Туда, где, кажется, осел Юнги, занимаясь черт его знает какими важными делами. Его предположения быстро оправдываются. Из темной кареты медленной поступью выходит Герцог Мин. Несколько слуг спешат ему навстречу, и Чимин морщит нос в неприятии. Он все свои годы совершенно не обращал внимания на Герцога, но теперь этот широкоплечий, статный мужчина открывается ему с новой стороны. Будучи серой массой друзей отца, он меняет роль и становится… Другом матери? У Чимина есть причины иметь к нему предвзятое отношение. Их много, и все они так или иначе связаны с его сыном. Оглушительные чувства, поутихшие со временем, только теперь позволяют четко посмотреть на всё, что происходило тогда. Молчаливость, таинственность, расчетливость. Всё это складывается в тот образ Юнги, который принц видит теперь. Он никогда не рассказывал про свою семью, не рассказывал про своё детство и даже не рассказывал, чем он вообще занимается в Королевстве теперь. Он правая рука Чивона? Что ж, если это так, то, наверное, сейчас они вместе исследуют Север. Этим же занимается его брат? Черт. Незнание многого, начиная от мелочей и заканчивая глобальными вопросами внутри своей семьи, внутри других титулованных семей, заставляет Чимина чувствовать себя глупым и бесполезным. Это то, с чем он остался. Незаметный художник. Он усмехается и захлопывает книжку, откидывая ее на лавку. Ветер легкими потоками колышет кружевные оборки на колокольчатых рукавах его белой рубашки. Тишина. Такая глубокая, что весь королевский сад заполняется тихими попискиваниями маленьких ласточек. Они копошатся в густых ветках деревьев, и эти нежные звуки напоминают Чимину о детстве. Он откидывает голову назад и пытается высмотреть темные перышки среди запутанной зелени. Те мелькают так быстро, что уловить совсем уж сложно. Интерес. Отвлечение. Ему просто нужен хотя бы небольшой интерес в чем-то. Он снова переводит взгляд на темную карету. Герцог Мин ведет какой-то разговор со своим конюхом, а после широкими шагами уходит в сторону парадного крыльца. Чимин прищуривается, медленно склоняя голову к плечу. Зачем он, черт возьми, приезжает сюда? Дворцовые слуги следуют за Герцогом, и, только когда все они скрываются в стенах здания, Чимин поднимается с лавки. Скрываться оказывается так легко. Людей во дворце не так и много, но слуги то и дело появляются то тут, то там, проскальзывают по коридорам и вестибюлям незаметными тенями. Чимин пытается перенять их спокойную плавность движений, двигаясь за голосами нескольких человек, следующих за Герцогом Мином. Он не может разобрать их слов, но тихий шум задает направление. Он шелестит почти неслышимыми шагами и мало-помалу осознает, куда движется Герцог. Второй этаж дворца, королевские покои или что-то из того, что находится рядом с ними. Родительская библиотека, несколько приемных, да даже парадный балкон. Открыто выходить с лестницы может быть слишком рискованно, поэтому Чимин замирает у широкой белой колонны, удерживающей на себе вес громоздкой арки, ограничивающей собой центральную лестницу дворца. Если совсем уж притихнуть, то отсюда вполне легко можно услышать, какая именно дверь захлопнется. Тяжелые шаги набатом громыхают по коридору, отдаляясь. Низкий бас Герцога раскатывается по второму этажу дворца. Он бросает несколько неслышимых реплик своим слугам, а после Чимин слышит гулкий стук. Ему открывают почти мгновенно. — Герцог! — голос матери звонкий и крайне благожелательный. Чимин морщит нос, двигаясь в сторону. Через пару секунд на лестнице появятся слуги. Ему нужно уходить как можно скорее. — Доброго дня, Королева… Голос мужчины приглушается шагами приближающихся придворных, но принцу удается разобрать, с какой легкостью Герцог абсолютно нагло пропускает официальное обращение. Это показатель близости.

***

Он хмурит брови, в очередной раз прокручивая воспоминания в своей голове. Родители всегда казались ему нерушимым союзом. Особенно в те моменты, когда мать занимала сторону отца в вопросах, которые эмоционально ранили еще не окрепший характер маленького младшего сына. Имеет ли всё это какую-то связь? Либо отец изначально знал, что Королева не станет приезжать в эту усадьбу, а суетливые слуги на всякий случай оборудовали для нее покои? Хорошие покои. Добротные. Конечно, не такие вычурные, как во дворце, но стоящие. Чимин в очередной раз за последний час обводит глазами крупную кровать с бордовым балдахином, темные стены, картины с горными пейзажами и крупное трюмо с большим овальным зеркалом. Серое. Темные оттенки успокаивают взгляд. — Лорд Мин собирается в город, — Феликс влетает в покои так неожиданно, что Чимин вздрагивает от испуга, отдергивая пальцы от широкого подоконника. Это было хорошим решением. Чимин тихо усмехается. Никто не будет доносить до него новости так быстро, как с этим может справиться Феликс. Использовать его в таком ключе немного… Некрасиво? Но, кажется, тот совсем и не против. — Причина непонятна? — Король накидывает на плечи темную накидку, позволяя Феликсу закрепить ее маленькой брошью в районе ключиц. — Нет. Чимин кивает и, не медля больше ни секунды, покидает покои. Он и так планировал собрать Лордов на разговор, так что просто сделает это немного раньше. — Милорд, — он слащаво улыбается и окрикивает Мина, подловив его по пути на выход из усадьбы. Мужчина замирает, оборачиваясь. О, он точно торопился и, кажется, несильно рад тому, что ему помешали. — Жду вас в приемной на втором этаже через десять минут. — Я занят, Король, — Лорд настойчиво басит. — Это приказ, — отрезает Чимин. Он не дожидается реакции мужчины, тут же уходя дальше по коридору. Искать Чонгука он не желает, а потому просит одного из слуг сделать эту работу, а сам поднимается на второй этаж и заходит в приемную. Он проводит пальцами по лакированному дубовому столу, замечает металлический чехол для сигар, который, должно быть, принадлежал отцу, несколько книг в плотной темно-синей обложке и бутылек с чернилами. Присутствие здесь прежнего Короля легко читается, и Чимину кажется, что он даже может почувствовать отголоски тяжелого остаточного запаха его духов. Сколько времени он проводил здесь? Почему любил это место больше остальных усадеб? Вопросы, на которые найти ответы прямо сейчас невозможно, теряют смысл. Он безразлично пролистывает несколько книг, открывает небольшие ящики в тумбе под столом, приподнимает бессмысленные картины одну за другой. Он знает, что отец был скрытным, так что можно ожидать всего что угодно. Но ничего не находится. — Ваше Величество, — тянет Лорд Мин, появляясь в приемной первым. Тусклый свет от затянутого светлыми шторами окна добавляет интимности происходящему, но у Чимина нет никакого желания подыгрывать чужим нападкам. — Куда собирались? — По делам. — Каким? — Это допрос? — Лорд опускается в мягкое бордовое кресло, и деревянные ножки тихо скребутся о пол. Он хладнокровен и крайне расслаблен. Кажется, успел отойти от недовольства тому, что Король нагло прервал его планы. — Нет, просто хотелось бы знать, — Чимин пожимает плечами, подходя к окну и упираясь бедрами в широкий подоконник. — Ну раз вам так хочется, — Лорд усмехается. — Планировал отыскать своего знакомого в городе и назначить ему встречу с Королем. Это звучит правдоподобно. Чимин спокойно кивает, принимая ответ, и в неловкости отворачивается, принимаясь рассматривать слабо заметные перемещения слуг на улице. Они приводят парк в приличный вид, а двое крепких рыцарей отдыхают на деревянной лавке около гравийной тропинки и ведут ленивый разговор. Усадьба наполняется жизнью. Щелкает дверной замок, и в приемную заходит Чонгук. Он избегает прямого взгляда Короля, и в этом чувствуется какая-то детская неловкость. Осознал ли он, каким грубым был всего днем ранее? Хотел бы извиниться за это? — Приступайте скорее, Король, — Лорд Мин растягивает губы в легкой улыбке и расслабляется в кресле, закидывая ногу на ногу. Полы его темной накидки расходятся в стороны, демонстрируя серые обтягивающие кальсоны и громоздкие сапоги. Чимин борется с собой, чтобы не задержать на этом особенно долгий взгляд. — Я сообщу вам, чем вы будете заниматься ближайшие несколько дней, — Король отталкивается от подоконника и приближается к столу. Голос его тверд, строг. Даже мышка, когда ей некуда деваться, кусается. Хорошие слова. Они вдруг становятся такими понятными Чимину, что он с бесконечной верой в свои силы упирается ладонями в гладкую дубовую поверхность и внимательно осматривает обоих Лордов. — Прошу, посвятите нас, Король, — не унимается Мин, и Чонгук косит на него насмешливый взгляд. Это бесит до одури. — Вы двое, кажется, не очень хорошо поняли расклад вещей, — Чимин срывается, поочередно тыкая указательным пальцем в сторону каждого. — Забыли, какое положение я теперь занимаю? Мои придворные могут уважать вас, могут бояться, но, когда настанет мой черед ходить, они беспрекословно встанут на мою сторону. Вы понимаете это, дорогие Лорды? Мгновения тишины заставляют напрячься уставшие с дороги мышцы Чимина. Он щурит глаза, не отступая от своих намерений, и самодовольно хмыкает, когда не слышит ни одного слова против. Лорды молчат, внимательно следя за ним, и этого оказывается достаточно для того, чтобы он почувствовал себя лучше. — Мы понимаем, — Чонгук аккуратно подает голос, впервые за этот день сталкиваясь глазами с Королем. По ним сложно что-то прочитать, но Чимин не чувствует прежней злости от него. — Важнее всего было то, чтобы это понял ты. Тихие шорохи сигары в пальцах Лорда Мина отвлекают острое внимание Короля. Он прикусывает нижнюю губу и следит за тем, как покинуто взгляд Юнги в очередной раз не сосредоточен не на чем особенном. Он потерян, он витает в своих мыслях. Это выглядит пугающе. — Не смейте сомневаться в том, что теперь я понимаю, — он обращается к ним обоим одновременно, но старший из Лордов не реагирует. И Чимин переключается на то, что планировал изначально. — У меня есть задания для вас. Мы далеко от Севера, но я должен знать положение дел. Чонгук, — он переводит уверенный взгляд на Лорда Чона, и тот смотрит в ответ исподлобья, — ты должен принести мне всю информацию о том, что происходит на Севере сейчас. Как далеко зашли противники? Насколько велики их силы? Чего они хотят? — Посыльный потратит несколько дней, чтобы привезти хоть какие-то новости, — мычит Лорд Мин, а после зажимает губами сигару и принимается подкуривать. Клубы дыма поднимаются от его лица. — Думаете, только мы с вами хотим знать, что там происходит? Это не так, я уверен. Есть те, кто собирает информацию здесь, и ты найдешь их, Чонгук. Чимин уверен в своих рассуждениях как никогда раньше. Он чувствует заполняющую помещение духоту, но, становясь до боли подозревающим всех и вся, не открывает окон, вместо этого снимая брошь, удерживающую накидку, и откладывает темную ткань в сторону. — Похвальное предположение, — басит Лорд Мин, и это звучит чисто и искренне. — Я понял, — добавляет Чонгук. Противоречия в том, верить другу или нет, ломают его, но он знает, что после этих обсуждений он дойдет до нескольких рыцарей и попросит их начать внимательное наблюдение за Лордом Чоном. И такие кардинальные решения помогают ему убедиться в своих силах. — Лорд Мин, — выдыхает он, направляя всё своё внимание в сторону, кажется, отстраненного от их разговора мужчины, — вы же полностью ответственны за то, чтобы познакомить меня с лидером протестантского движения. — Это то, зачем мы прибыли сюда, — старший Лорд ядовито закатывает глаза. — Это то, что я собирался сделать, пока вы не стали разбрасываться приказами. Упрекает. Принижает. Обычное явление. Привычное. — Конечно-конечно, — наигранно отмахивается Чимин. — Через пару минут вы с легкостью приступите к этой задаче. Правда, есть еще кое-что, — две пары глаз мгновенно поднимаются на него, прислушиваясь, будто всё, что прозвучало до, было крайне предсказуемым. — Помогите мне понять, почему из десятка усадеб по всей территории Королевства мой отец настойчиво и из раза в раз выбирал эту. Уголок губ Юнги приподнимается, и Чимин ловко подлавливает это мелкое движение. Чонгук же спокойно наблюдает, как и прежде. — Здесь почти весь год тепло, — он бросает предположение. — Поверь, — Чимин тут же противовесит, — это никогда не стало бы реальной причиной. Он слишком хорошо знает своего отца. Тот бы продрог насмерть в холоде Севера, если бы эта игра стоила свеч. — Король прав, — в неожиданном раскладе голос Лорда Мина вдруг становится серьезным. — Он бы никогда не остановился где бы то ни было без причины. Он тщательно просчитывал каждый свой шаг. И я не знаю, почему он проводил здесь так много времени, но постараюсь узнать. Чимин хмурится, слыша что-то настолько необычное в тоне Юнги, что это пугает и привлекает одновременно. Будто это первый раз, когда он говорит без издевки, без подтекста о том, что он всё это и так знал изначально, будто этот вопрос действительно заинтересовывает его, будто это единственная тайна, о разгадке которой он даже никогда не задумывался. Значит ли это, что в его голове есть предельно четкая раскладка всех остальных загадок? — Как вы думаете, Лорд Мин, — Чимин заискивающе склоняет голову, — кто же может руководить движением на Севере? Юнги поднимает на него свой темный взгляд. Его зрачки заполняют радужку, а пальцы, удерживающие дымящуюся сигару, начинают нервно дергаться. — Если бы я знал, Король, — он хмыкает, не уводя глаз, уверенно выдерживая их пересечение, — я первоочередно сообщил бы вам об этом. Чимин смотрит на него еще несколько долгих секунд. Тонет в его потемневших глазах, игнорирует его нервные движения. Доверие кажется таким хрупким, до боли колючим, имеющим неописуемую силу ранить. Он не видит правды в чужих глазах, но ничего не может с этим сделать. Не может требовать, пытать, мучить, вырывать все мысли вместе с сердцем. Он позволяет мужчине врать и топит свое печальное чувство приближающегося непонимания и предательства. — Займитесь делами, Милорды, — он выплевывает эти слова с горечью, скопившейся на языке, и отворачивается, позволяя мужчинам покинуть приемную. Они уходят. Медлительно, с тихими шорохами.

***

/22/ Время в Академии странное. Какое-то тихое и медлительное. Будто дни Чимина завернули в мягкую вату и сложили в шкатулку, слегка прикрывая крышку, чтобы никакие расстройства не мешали ему, чтобы ничего не тревожило. От этого дни тянутся расплывчато долго. Обучение дается легче. А его горящие эмоции и чувства неумолимо притупляются. Он чувствует размеренность дней, ярко ощущает каждый завтрак, обед и ужин. Каждое изменение в погоде за окном, каждый закат и рассвет. Ему кажется, будто до этого он и не жил вовсе, будто пропускал каждый день сквозь пальцы, торопясь догнать свои подростковые желания. Были они плохими или нет — уже не имеет значения, но, кажется, он посвятил себя той любви, которая отобрала у него несколько лет, не отдав ничего взамен. А должна ли она вообще отдавать? Он подтягивает ноги к груди, упираясь пятками в плетеное кресло, накидывает на колени бережно принесенный Феликсом плед и смотрит на склоняющиеся от силы ветра ветви деревьев. Дождь громко барабанит по крыше беседки. Шаги не слышно совсем, а потому он коротко дергается от испуга, когда в сумрачной темноте появляется фигура Сонхва. Он не любит его. И говорить с ним несильно хочет, но ему не оставляют выбора. Будучи правой рукой Короля, он поднимается по нескольким ступеням беседки неспешно и важно, игнорируя крупные капли дождя, увлажняющие его седые волосы. Вопросов, какого черта он забыл в стенах Академии, не возникает. Ему, как и отцу, доступ открыт куда угодно. Но, правды ради, увидеть кого-то из дворца оказывается слишком неожиданным для Чимина. Он привык к своей повседневности, и неприятие от нарушения этого порядка дел гложет. — Принц, — Сонхва кивает, двигаясь вглубь беседки, и опускается на второе кресло. — Откуда вы здесь? — спрашивает Чимин, выкидывая из головы воспоминания о том, кто именно последний раз разделял с ним вечер в этой беседке. — Был в городе, решил заехать к вам пообщаться. — Зачем? — А вам не интересны новости? — Сонхва кротко улыбается, опуская руки на подлокотники. — Если честно, нет, — принц безразлично возвращается к наблюдению за покачивающимися деревьями. — Даже если они вызывают опасность для Королевства? Старик пытается подловить его на капле любопытства, но это бесполезно. Чимин не просто так не ездит во дворец на праздники, он не просто так игнорирует все новости и сплетни, проскальзывающие среди учеников Академии изо дня в день. — Не интересны. — На Севере всё неспокойно, — голос Советника твердеет. — Есть риск войны. Чимин всего на одно мгновение хмурит брови, а после снова расслабляется. — Я не просил рассказывать, — не отступает. — Я вас не понимаю, — с губ мужчины срывается нервный вздох. — Вы тоже рискуете остаться ни с чем. Ни с чем? А разве у Чимина есть хоть что-то? — Вспомните, пожалуйста, о том, что я больше не наследный принц, — он позволяет себе тихую усмешку, прикрывая глаза на несколько секунд. Советник молчит какое-то время, и только громкие капли дождя стучат по крыше беседки. Вспоминается, как этот мужчина безразлично молчал, стоя с краю толпы, когда отец оглашал своё решение на восемнадцатилетии принца. Ему, как и всем остальным, было абсолютно плевать на то, что оказывало определяющее влияние на мысли младшего принца. — Но вы станете им, не будь никого, кроме вас, — снова подает голос Сонхва. Это звучит еще смешнее. — Шансы такого расклада почти равны нулю, — Чимин отмахивается, морща кончик носа. — Но они всё же есть. Да черт возьми. — Вам всем нравится досаждать моему спокойствию, — принц разочарованно ударяет небольшим кулаком по подлокотнику своего кресла. — Единственное, что нравится мне, — он уверенно ведет свою волну, — это держать всех в курсе дел. Есть риски, Чимин. Помни об этом. Сонхва ведет морщинистыми пальцами по подлокотникам и отталкивается, поднимаясь с кресла. Он уходит так же быстро, как и пришел. И это наваливает тяжелые мысли на Чимина. Чертов старик, он никогда ему не нравился. Пешка, прислужник, готовый сделать всё, о чем попросит отец. В череде мыслей и противоречий Чимин думает, что ноги его не будет во дворце ближайшим летом. Это всё ему не надо. Это всё ему осточертело.

***

Чимин не хочет думать о том, как волнительно готовится к встрече. Он просит Феликса достать из сундуков самые хорошие украшения, но всё же решает не мучить самого себя тяжелыми одеждами, потому как, если вес королевской накидки добавится к весу его собственных переживаний, он точно позорно упадет на колени прямо перед лидером протестантов. Лорд Мин прельщает Короля скоростью выполнения задач. Ему хватило всего суток, чтобы вернуться в усадьбу с новостями о том, что на следующий день они выдвинутся в город на встречу. Он сообщил это, врываясь в небольшую столовую, пока Чимин обедал, в одиночестве сидя за столом, и слабо хмурился, когда заметил, как Король задумчиво передвигает куски поджаристой курицы по тарелке. Но медлительность Чимина мгновенно сменилась на воодушевлённость, когда он услышал новости. И вот теперь он нервно натягивает на пальцы серебряные кольца и придирчиво рассматривает вид этого всего, выставляя ладонь вперед и поворачивая из стороны в сторону. — Ты слишком сильно переживаешь, — Феликс сообщает и так известные Королю вещи, присаживаясь на край кровати в его покоях. — Потому что я чувствую, что это очень важно, — Чимин продолжает рассматривать себя в отражении. — Я хочу… — он замирает, поджимая губы и задумываясь, стоит ли посвящать в свои планы Феликса. Но, в целом, это неплохая идея. Ему будет проще, если хоть кто-то сможет выслушать его идеи. Он оборачивается, приближается к кровати и садится рядом с другом. — Я хочу тщательно выслушать их идеи и, возможно, предложить объединение. — То есть, — тут же срывается Феликс, — пойти против церкви? — Это тоже церковь, милый, — Чимин опускает пальцы на его колено и слегка сжимает. — Просто немного отличная. Улучшенная версия. Если лидер подтвердит мои предположения, то всё пройдет гладко. Король пару раз кивает, уверенный в своих мыслях, и возвращается к зеркалу. Какие-то тайные идеи закручиваются в его рассуждениях, и он боязливо думает, что разочаруется во всём мире вокруг, если кто-то, кроме него и Феликса, узнает об этом. В особенности, Лорды. В особенности, один из них. Тот как раз встречает Короля у ворот усадьбы. По двум сторонам от него стоят Хиа и Гюри. Они ярко контрастируют между собой. Лорд Мин поправляет удила на черном коне, сдвигает кожаные ремни по крупной морде, стараясь расположить их так, чтобы никаких проблем в дороге точно не возникло. Он не замечает Чимина, и тот замирает неподалеку, какое-то время наблюдая за плавными движениями мужчины. Его привычно темный наряд сменяется на что-то иное. На нем широкие льняные штаны, отсвечивающие нежно-бежевым цветом, а сверху белая рубаха, натягивающаяся на груди и плечах при каждом особо раскидистом движении рук. Это, кажется, имеет какую-то связь с выездом в южную столицу, но Чимин не может ничего сделать с тем, как непривычно это ощущается. Так, будто он узнаёт какую-то новую грань Лорда Мина. — Проходите, Ваше Величество, — настырный слуга внезапно оказывается поблизости, заявляя о его присутствии. Юнги тут же оборачивается, бросая на него короткий взгляд из-за плеча, а после снова возвращается к коням. Чимин фыркает на это наигранное игнорирование и быстрыми шагами двигается к Гюри. Проблем больше нет. Он седлает коня, в считанные секунды оказываясь сверху, и мягко придерживает удила, выравнивая своё положение. Резкие порывы ветра раскидывают его волосы в стороны, и он с трудом прослеживает за тем, как Юнги тоже седлает своего кремового коня. Стальные ворота раскрываются, и они двигаются вперед. Так или иначе, они добираются до столицы слишком быстро. Кажется, что усадьба расположена на самой окраине города, и уже через несколько минут их начинают окружать небольшие каменные постройки, постепенно растущие ввысь. Одноэтажные, двухэтажные, трех… Это большой город. Крупный, раскидистый по холмам, вымощенный каменными улочками и заполненный людьми. Теплый и, кажется, даже более приятный на вид, чем все остальные, которые Чимину удалось увидеть ранее. Это то, что привлекало отца? Или есть что-то еще… Короля никто не узнаёт, и это неудивительно. Он не ездил по землям, не знакомился с народом, не надел корону или королевскую мантию. И нет, он не выглядит просто. Его лощеный конь, чистые одежды из дорогих тканей и ухоженность с легкостью говорят о том, что у него есть золото и его достаточно, чтобы жить в богатстве. Но примечательно другое. Люди узнают Лорда Мина. Рассматривают его по пути и склоняют головы. У Чимина нет мании величия, это чувство никогда не прорастало в нем, но после всех ссор с Юнги, после всех неприятных разговоров ему вдруг не нравится, что для народа он сам выглядит как сопровождающий титулованного чина, хотя по факту сопровождают здесь как раз таки его. Это порождает раздражение. Раздражение за собой порождает легкую резкость в действиях. Он говорит прежде, чем думает. — Это личный дом? Они спускаются с коней, привязывая их у специального уличного стойла, и проходят через кованую калитку каменного двухэтажного дома. Серого, заросшего плющом. Массивное здание навевает мысли о состоятельности владельца, а близость городского рынка, который они проехали минутами ранее, говорит о том, что дом исторически старый, принадлежащий одной семье уже несколько поколений. Такие не выкупишь за монеты. — Личный, — Лорд Мин кивает, приближаясь к небольшому крыльцу. — Здесь он и живет, и работает. — Как его зовут? Резкий щелчок, и тяжелая дверь распахивается внутрь, являя за собой высокого широкоплечего мужчину. Его темные волосы собраны в слабый хвост за спиной, а тело скрывается за длинной кипенно-белой рубахой. Он выглядит властно, но, когда на его лице расцветает теплая улыбка, этот вид тут же испаряется. Он отходит в сторону, пропуская Лорда и Короля в дом. — Какая честь, Ваше Величество, — его голос сквозит легкими басистыми переливами. — Ваш отец не жаловал мои приглашения. Чимин принимает протянутую ему руку и чувствует мягкое прикосновение чужих губ к тыльной стороне ладони. Он хотел встречи с отцом? Отец проводил много времени в этих землях. Возможно, Чимин может хотя бы немного приблизиться к ответу. — Пройдем в кабинет? — Лорд Мин игнорирует все меры приличия и сразу движется вглубь прихожей. — Как ваше имя? — Чимину плевать на его выпады. — Меня зовут Ким Намджун, Ваше Величество, — мужчина аккуратно склоняет голову, прижимая ладонь к груди. Неторопливый, высокопарный. Он нравится Чимину с первых же минут. Располагает к себе. — Прелестно, — выдыхает Король. — Да, пройдемте в кабинет, — он находит глазами Юнги, хмуро подпирающего плечом массивную дверную арку. — Вы можете подождать здесь, Милорд. Ох, это стоило того. На лице Лорда проскальзывает едкое удивление, его брови хмурятся, являя между собой глубокую морщину, а губы поджимаются в узкую полоску. — Чт… — Милорд, — Чимин понижает голос и бросает на мужчину острый прищур. — Господин Ким, должно быть, может угостить вас чаем, пока мы общаемся. Интересно то, что лидер протестантов, напротив, не выдает ни капли напряжения. Он коротко кивает и уходит вглубь дома. У него, должно быть, есть хотя бы пара слуг, которые могут помочь. И неизбежно Король остается наедине с Лордом. Шаги Господина Кима постепенно тонут за стенами, отдаляясь, и, только когда они становятся совсем неслышными, Лорд пропускает ядовитую усмешку. — Я непременно буду следовать каждому вашему приказу, Король. И это ложь. Такая наглая и неприкрытая, что Чимину хочется запихнуть ее обратно в глотку мужчины. Но ничего. Это всё ничего. Он начал свою ветку развития событий и не отступит от нее. Он приближается к Лорду, приподнимает уголки губ в тихой улыбке и опускает ладонь на широкое плечо Юнги. — Я в вас не сомневаюсь, — он делает свой тон таким ласковым, каким только может, и мужчина сжимает челюсти, демонстрируя острые скулы. Кабинет оказывается до боли уютным. Чимин думает, что, если бы что-то подобное существовало во дворце, возможно, он бы не обходил стороной все важные королевские дела. Он совсем небольшой, но заставлен столькими прелестными мелочами, что Чимин невольно подходит ближе к деревянным стеллажам и рассматривает корешки десятков книг и писаний. На некоторых полках стоят небольшие живые растения в глиняных горшках, и он не сдерживает теплой улыбки. — Здесь так приятно, — Чимин замечает чужое движение и шорохи закрывающейся двери. — Рад, что вы оценили, Ваше Величество. Намджун опускает на стол серебряный поднос с двумя фарфоровыми кружками и чайником. Сервиз отсвечивает голубыми узорами, и Король не может не улыбнуться тому, как внимательно Господин Ким подходит к их встрече. Ему предлагают разместиться в добротном кресле с твердой деревянной спинкой и мягкой обшивкой по бокам, и он окончательно чувствует наваливающийся на него комфорт. — Что ж, — Господин Ким выдыхает, присаживаясь напротив и упирая локти в стол, — поздравляю вас с новым титулом. Вы были незаметны. — Хорошее уточнение, — Чимин посмеивается, обхватывая пальцами мягкие подлокотники и принимаясь водить по ним кончиками туда и сюда. — Господин Ким, — он поднимает глаза на внимательно наблюдающего за ним мужчину, — я хочу узнать всё о ваших планах, идеях. Расскажите мне. — Вы пришли с добром и всё в этом роде, верно? — Намджун растягивает губы в широкой улыбке, и на его щеках появляются ласковые ямочки. — Вы хотите перемен? — Я хочу спокойствия. — Спокойствие не может быть абсолютным. Вы можете найти душевное спокойствие в себе, но отвечать за то, что другие люди поддержат ваши поиски, вы не можете. Это правда. Чимин не задумывался об этом ранее, но вот слова слетают с чужих губ, и он понимает, какой простой истиной они являются. — Вы религиозный человек? — он не отводит пристального взгляда от лидера. — Как я могу им не быть, Ваше Величество? Но… — По-своему религиозный? — Можно сказать и так, — мужчина усмехается, склоняя голову к плечу. Его ярко-зеленые глаза смягчаются в наблюдении за Королем. — Я могу рассказать вам основы нашего движения. Но разве вы пришли за этим? — Мне это интересно, но, в целом, — Чимин поджимает губы, задумываясь, — сегодня я действительно пришел не за этим. Я не хочу бороться с вами, этого нет в моих планах, но я хочу знать, насколько вы готовы встать на мою сторону, если это станет необходимым? — А насколько вы готовы поддержать наши цели? — зеркальный вопрос озвучивается мгновенно, будто Намджун уже вел с кем-то похожий диалог. — Каковы ваши цели? Мужчина сдерживает короткую паузу, пробегаясь глазами по всей фигуре Короля. Решает, доверять или нет? Скорее всего. — Искоренение иерархии священников. Это сильная цель, но вполне ожидаемая. — Каким образом? — спрашивает Чимин. — Я должен раскрыть каждый шаг? — ямочки снова трогают щеки мужчины. — Вы просите слишком много, Ваше Величество. — Это непозволительно для Короля? — и Чимин улыбается в ответ. Ему нравится легкое течение их разговора. Он не чувствует давления, и его плечи окончательно расслабляются. — Вы сказали, что пришли с добром, — подмечает лидер. — Поэтому вы должны рассказать, иначе добро не найдет выхода. — У вас хороший язык, — Намджун откидывается на спинку стула, полностью разрывая цепи напряжения. — Вера должна быть общедоступной. Мой отец был священником. Он написал несколько текстов о своих идеях, я поделюсь ими с вами. — Католическим священником? — Да, — мужчина кивает и набирает в легкие воздух, прежде чем продолжить: — Но ваш отец изгнал его из католической церкви, и он дожил свои года в этом доме. — Мой отец был радикальным в своих решениях. — Это так, — Намджун кивает и устремляет на Короля такой многоговорящий взгляд, что мурашки бегут по его спине. — Грядут тяжелые времена, Ваше Величество. Я встану на вашу сторону, если вы встанете на мою. Чимин сохраняет долгое молчание, задумываясь о том, какова основная причина повсеместного напряжения вокруг. Что все они знают и чего не знает он? Солнце мягкими бликами пробегается по комнате. Чимин поднимается на ноги, упирается ладонями в стол и склоняется над мужчиной. — Тяжелые времена? — Все мы знаем о происходящем на Севере, — он мелко пожимает плечами. — Ситуация под контролем. — Так ли сильно вы в этом уверены? — взгляд мужчины становится заискивающим. — Потому что я — нет. Чимин прикрывает глаза, испуская тяжелый вздох. Чертов отец. Он даже умереть не мог спокойно, не оставив Чимину горы проблем. Как бы там ни было, всего этого на сегодня достаточно. Он заберет писания и займется изучением. Так тому и быть. Он распахивает глаза и протягивает вперед руку, планируя рукопожатие, обозначающее первый шаг в их сближении, но Господин Ким вопреки вполне понятному жесту поднимается на ноги и во второй раз за день прижимается губами к тыльной стороне ладони Короля. Это необязательно. Это не является регулируемыми манерами, и Чимин алеет щеками. Он спускается вниз, сопровождаемый Намджуном, и почти сразу сталкивается с Лордом, ожидающим их в зале первого этажа. Тот не говорит ни слова, только поднимается с кресла, на котором вальяжно сидел закинув ногу на ногу, и проходит мимо, направляясь к двери на выход. — Спасибо, Намджун, — и это единственное, что слетает с его губ.

***

/23/ Осень такая промозглая, что Чимин впервые жалеет о том, что впопыхах сорвался из Академии во дворец. Но выбора у него, как и всегда, было мало. Точнее, выбор изначально определялся чувствами. За два дня до выезда он получил письмо от Чивона. Текст был немногообещающим, коротким и невеселым. Брат сказал, что через неделю будет выдвигаться на Север, что хочет попрощаться и будет рад, если они поужинают вместе перед выездом. В первую секунду после прочтения письма Чимин подумал, что был бы рад, если бы брат хоть раз уподобился ему самому и остался дома. Хоть раз отказал отцу, вступая в крайнее противоречие. А еще через секунду он понял, что это невозможно и единственное, что он может сделать, — это приехать. Феликс волнительно накидывает на его плечи плотные ткани походящей на шкуру накидки, подталкивая его побыстрее зайти в отапливаемые стены дворца. Чимин не чувствует сильного холода, но и тепла не ощущает. Он следует желаниям своего друга и быстро оказывается в своих покоях. Жарких, оставляющих испарину на окнах от того, как сильно слуги топят печи. У него нет особых дел, и он успевает только завести короткий разговор с матерью, прежде чем в сгущающихся сумерках побежать в комнату брата. Дверь открывается медлительно, а когда Чивон наконец видит, кто именно к нему пришел, то тут же растягивает губы в улыбке и хватает за запястье младшего брата, чтобы затащить его в свою спальню. — Я думал, ты не приедешь, — он лукавит, подталкивая Чимина к бархатному креслу около кровати. — Ты опять пропадешь на год, — младший принц закатывает глаза. — А мне потом с ума сходить, думая, чем ты там занят с отцом. — О, он, к слову, не поедет со мной сразу, — Чивон стягивает с плеч плотный черный жилет, откидывая его на комод. — Так что тебе придется потерпеть его еще немного, — он громко смеется, расстегивая плотные пуговицы на запястьях рубашки и двигаясь к кровати. Чимин поджимается, бросая неловкую ухмылку в ответ. Так ли ему это важно? Он не появляется во дворце. Будет отец тут или нет — не имеет никакого значения. — Это неважно, — слова срываются ровно с тем, как он уводит недовольный взгляд в сторону. — Знаю, — легко бросает Чивон, — ты бы век его не видел. — Я не так уж сильно и ненавижу его, — тут же выпаливает Чимин, надувая губы. — Ты просто не любишь, когда у тебя отбирают кисточки. Это звучит смешливо и весело, и Чивон одновременно со словами подходит совсем близко, опуская ладонь на голову Чимина и вороша его светлые волосы. Это правда. Хоть отец никогда и не делал такого на самом деле, никогда не говорил вслух, как сильно ему не нравится интерес младшего сына к рисованию, он тем не менее всегда испытывал такую сильную эмоцию неприятия и отвращения, что проще всего Чимину было вообще не появляться во дворце, чтобы не мозолить глаза. — Там опасно? — и это то, что младший принц действительно хочет знать. — Да, — Чивон слабо кивает, задумываясь о чем-то своем. Его рука замирает на макушке Чимина, мягко пропуская волосы между пальцами. — Кто-то сильно нас не любит, — его тихий голос похож на озвучивание мыслей. И, думая об отце, Чимину кажется, что он может перечислить сто или двести человек, которые точно его не любят. Он будет среди них. — Я бы ни за что туда не поехал, — он отмахивается, уклоняясь от руки брата и игриво отталкивая ее. — Думаешь, я этого не знаю? Ты у нас творческая личность, — Чивон говорит это ласково, без капли презрения, и Чимин не может сдержать мягкой улыбки. — Иногда я думаю, что ты и правда этого не знаешь. И никто этого не знает. Иногда я хочу высказать столько плохих слов в лицо отца. — В этом нет ничего плохого, знаешь? Даже мышка, когда ей некуда деваться, кусается. Чимин смеется. Умилительность этой фразы разводит его на яркие эмоции. Он мышка? В глазах Чивона? Возможно. Чувствуется тоска. Такая густая и заполняющая глаза брата странным волнением. Чимин ненавидит прощаться, но это то, что он делает постоянно. Люди уходят и приходят, а он внимательно следит за этим, оберегая своё хрупкое постоянство. — Откуда ты это взял вообще? — он продолжает тихо посмеиваться, тянется к брату и игриво хлопает его по руке. — Один человек сказал, — он пожимает плечами и опускается на кровать, закатывая рукава рубашки. Чивон, милый Чивон. Чимин рассматривает его мягкие черты лица, так сильно напоминающие его собственные. Отпускать его не хочется. Пусть они и не видятся часто, но знать, что он занимается безопасными королевскими делами, намного приятнее, чем отпускать его туда, где определенно безумно опасно. Но Чивон умеет кусаться. Из них двоих Чивон — та самая смелая мышка, которая выгрызет себе дорогу любыми способами. — Я давно не видел той служанки, — Чимин кардинально меняет тему разговора. И плечи брата вдруг с тяжестью опускаются, а взгляд становится до боли грустным, но, что странно, губы всё еще тянутся в улыбке. Чимин знает о нем многим больше, чем остальные. Он знает его скрытную и неправильную любовь и думает, что в этом у них есть что-то общее. — Мать отправила ее в церковь на востоке, — голос его выдает искреннее сожаление. Конечно, мать это сделала. Конечно, она бы ни за что не позволила наследному принцу сойтись с бедной служанкой. — Я сожалею, — выдыхает Чимин. Нужна Чивону его поддержка или нет — не имеет значения. Младший принц помогает так, как может. Он поднимается из кресла, подходит к брату и крепко обнимает его, прижимая его голову к своему животу. Чивон обнимает в ответ, и они замирают в этом положении на долгие минуты. В масштабах Королевства любовь завершает список всех остальных более значительных вещей.

***

Несколько огоньков плавно покачиваются в лампадках по периметру комнаты. С потолка свисает канделябр с бережно обновленными Феликсом свечами. Этого достаточно, чтобы Чимин хорошо мог рассмотреть каждую букву и слово в писаниях, полученных от Намджуна. Первая часть наполнена долгими описаниями становления идеи, жизненными перипетиями, кажется, отца Намджуна и информацией, которая имеет мало пользы для Королевства на данный момент, но Чимин погружается в историю. Его воображение рисует яркие картины происходящего в те времена, а иногда он и вовсе делает паузу, поднимает со стола кружку с прохладным чаем, делает глоток и смотрит в бесконечную тьму за окном. Огоньки мерцают в разные стороны, отражаясь от стекла. Чимин всматривается в них, и ворох мыслей уносит его куда-то далеко из этих покоев и усадьбы. Что бы сделал Чивон? Доверился бы он Движению? Или придумал другой способ? В запутанном детстве Чимин подмечает мелкие знаки того, что Чивон, кажется, и вовсе никогда не имел слова. Не принимал решений и вопреки всему действовал так, как желал отец. Было ли ему сложно? Определенно да, но он обладал хорошо развитым навыком скрывать это. А может быть, Чимин преувеличивает, может быть, просто хочет найти близкую душу во всех своих проблемах, даже если эта душа уже покинула этот мир. Может быть, Чивон любил это всё. Войны, сражения, королевские игры, долгие поездки. Отражение в окне резко смазывается, и Король щурится, тут же оборачиваясь в сторону двери. Его уставший взгляд мгновенно становится острым. Начиная с возвращения от Ким Намджуна и вплоть до настоящего момента, целых два дня Лорд Мин не появлялся в усадьбе. Он передал через констебля, что уезжает помочь Чонгуку с поиском новостей с Севера, и исчез. И, честно говоря, это несильно тревожило Чимина. Он проводил это время в размеренном спокойствии. Но вот теперь Лорд по своей привычке абсолютно беспардонно врывается в спальню Короля и выглядит странно. Напряженно, волнительно. И Чимин молниеносно напрягается в ответ. Он хватается пальцами за крепкую спинку стула и хмурит брови. Волосы Юнги растрепаны, будто он мчался сюда на нечеловеческой скорости, темные отросшие пряди опадают на глаза, а взгляд его не сулит ничего хорошего. — Чимин, — выдыхает мужчина, и Король даже не успевает бросить упрек в неуважении, прежде чем Лорд оказывается рядом с ним, падая на колени и многозначительно заглядывая в глаза. Взгляд у него какой-то безумный, и Чимин по инерции отклоняется назад, пугаясь. — Милорд? — срывается с его губ. Чимин не хочет слышать, что принес ему мужчина. Он не готов к тому, в какие чувства это вгонит его, если сделало из всегда собранного и уверенного в каждом своем движении Лорда такое. — Всё будет хорошо, Чимин. — О чём ты говоришь? Мужчина опускает руку на колено Короля и судорожно сжимает. — Ты хорошо справляешься, Чимин. Просто продолжай то, что уже начал. Всё будет хорошо. — Ты нездоров? Испуг срывает все рамки выстраивающегося месяцами холодного общения. Что-то вводящее в крайнюю стадию шока и отвращения врывается в легкие Короля, его дыхание сбивается, и он отталкивает руки Лорда, поднимается на ноги и делает короткий шаг назад, тут же врезаясь бедрами в край стола. Кружки звенят, пошатываясь. Несколько свечей в канделябре гаснут, разводя густой масляной запах по комнате. Лорд поднимается с колен, опираясь на стул, и Чимин замечает, как тяжело ему дается распрямить правую ногу. Он осекается, хмуря брови и поджимая губы, и делает длинный шипящий выдох, прикрывая глаза. А когда открывает — становится спокойнее. — Я напугал тебя, — его голос приглушается, переходя в басистую волну. — Прости. Он пристально смотрит в глаза Чимина, и это частично восстанавливает порядок вещей. Горечь покидает тело Короля. — Что это всё значит? — он отстраняется от края дубовой столешницы и делает смелый шаг навстречу. Его ночная рубашка хорошо видима из-под светлой накидки, и он запахивает ее, удерживая одной рукой, а второй толкает Лорда в грудь, заставляя отступить на несколько шагов назад. В любой другой ситуации Юнги бросил бы что-то едкое, он бы оттолкнул в ответ, но колкими словами. В этой же — выражение его лица не меняется, даже будто наоборот становится более спокойным и открытым. Чимин тушуется. — Нам нужно поговорить, — Лорд не отрывает глаз от Короля, и это вызывает стойкое волнение. — Угостите чаем, Ваше Величество, — в его взгляде проскальзывает мелкая толика хорошо знакомой игривости. Но она не горит так, как раньше. Не заставляет Чимина подскочить на нее как маленький мотылек. — Я хочу попросить тебя уйти, — Король отворачивается, опуская голову. Всё это осточертело. Он отходит в сторону, откладывая на стол писания, которые он продолжал удерживать до побеления пальцев. — Ты можешь, — Лорд не настаивает, а тон его голоса удивительным образом отдает слабостью. — Ты уже стал достаточно смелым для этого. Раньше ты бунтовал, только когда срывался на эмоции. Сейчас же твоя властность проскальзывает даже в моменты спокойствия. Чимин бросает на него короткий взгляд, замирая с другой стороны стола. Мягкие иголочки тепла пробегаются по его позвоночнику. — И что это значит? — его голос становится нервным. — Это значит, что ты погружаешься в это, — мужчина разводит руки в стороны и тяжело опускается на стул. Он разводит бедра, откидываясь на спинку, и добавляет многозначительное: — Становишься частью. — Я бы не хотел, — Чимин крутит головой из стороны в сторону. — Я знаю. Лорд поднимает голову, сталкиваясь глазами с Королем. Они смотрят друг на друга в абсолютной тишине, и это имеет силу превратиться во что-то личное. Глаза его темные и усталые, веки слегка прикрыты, а каряя радужка затянута поволокой. Чимин не выдерживает первым. Он с тяжестью выдыхает, расслабляя плечи, и переводит взгляд на жемчужный чайный сервиз. — Где вы были? Ему интересно это, потому как факт того, что Лорд не был с Чонгуком, теперь уже лежит на поверхности. — Мне действительно необходимо отвечать? В целом, несколько часов назад Чимин сказал бы твердое «да». Но теперь… Что-то произрастает в спальне. Что-то аккуратное, нежное. Необычные слова находят своё место, слабые нити заплетаются в клубок. Прервать это, сломать — совсем уж тяжело. — Хорошо, — Чимин идет навстречу. — Что с вами случилось? — Ничего, в чем мне понадобилась бы ваша помощь. Ну конечно. Он будет говорить только то, что хочет сказать сам. В этом между ними ничего не меняется. — Помощь Короля не всегда предоставляется по надобности, — Чимин делает небольшой шаг к мужчине и повышает голос. — Иногда она просто является его спонтанным желанием, — он набирает воздух в легкие, поднимая глаза на Лорда, и добавляет: — Милостью. — Ты становишься мудрее, — уголки его губ приподнимаются. Он одобряет ответы Короля. Одобряет его мысли. Но Чимину это не так сильно нужно. Больше нет. — Я бы не хотел, — он отрезает, склоняя голову к плечу. — Я знаю. Он понимает больше, видит общую картинку четче и лучше. С каждым днем туман безразличия к проблемам Королевства рассеивается. Он закапывается в изучении себя, своих чувств и эмоций. Он начинает лучше понимать, что он делает и куда движется. И это не приносит ожидаемого спокойствия и уверенности. Так что он бы не хотел. Не хотел бы становиться мудрее. Он был бы рад снова сесть в дворцовом саду на плетеный стул под лучами теплого летнего солнца, принять из рук Феликса бокал вина, поднять кисть и нарисовать всё, что его душе угодно. Инфантильно ли это? — Милорд? — его голос сквозит волнением, он опускает ладонь на дубовую столешницу, нервно ведет по ней пальцами до самого края и цепляется за него для опоры. — Чимин, — Лорд хрипло выдыхает, и имя Короля срывается с его губ с болезненной интимностью. — Некоторые вещи важнее враждебных распрей или дворцовых интриг. Некоторые вещи выше этого. — Например? — он спрашивает так быстро, что сам пугается этого. Лорд ведет ладонями по обтянутым тонкой полосой бархата подлокотникам, сжимает их до скрипа и, наконец, отталкивается, поднимаясь на ноги. В его глазах плещется решительность, и он подходит ближе, но не нарушает личное пространство Короля. Поводит широкими плечами и делает медлительный длинный вздох. — Я ранил тебя, Чимин, — он звучит опечаленно, до боли искренне. — Позволь этой ночью замолить грехи? Чимин задерживает дыхание. Слова врезаются в него и тут же отскакивают в сторону в неверии, что он когда-то во всей своей жизни мог бы их услышать. — Я не хожу на службы, — он говорит тихо, с надрывом. — Я знаю. И всё по кругу. Тишина давит на плечи тяжелым грузом. Лорд бесшумно делает непозволительно короткий шаг навстречу Чимину. Между ними остаётся меньше метра, и Король уже чувствует нотки густого древесного одеколона, оставшегося на одежде мужчины. Они забиваются в нос, заставляя поморщиться. Столь много воспоминаний они поджигают в груди, что что-то тянет внизу живота в порыве вернуть каждое из них, прожить еще раз. — Ранил? — он жалкими попытками пытается сбить напряжение. — Я сделал много плохих вещей, — мужчина хмыкает с горечью ядовитого отчаяния на языке. Томительно, безуспешно Чимин пытается оттянуть момент наступления того, что он не сможет остановить. Попросту не найдет сил. — Я ненавижу загадки, — голос подводит, срываясь. — Я разгадываю одну за другой, а их становится всё больше, — он обнимает себя руками и вжимает кончики пальцев в свои предплечья. — Юнги, я устал. Это похоже на зов о помощи, но не является таковым на самом деле. Он просто говорит честно и открыто о том, от чего не может убежать. — Я понимаю, Милость, — и это мажет так, как никогда раньше. В правильное время, с правильным посылом и шуршащим мягким голосом. Это ломает Чимина, а Лорд добавляет, делая еще один шаг навстречу: — Ты очень устал. Мы все. Он тянется фигурными длинными пальцами к телу Короля, но быстро осекается, когда Чимин бросает на них испуганный взгляд. Его ресницы дрожат, а мысли смешиваются в ненавистный ком. — Зачем это всё? Юнги не выглядит уверенным в себе и своих действиях. Он впервые кажется таким растерянным и слабым, что это вызывает странную боль. Он выглядит так, будто борется с собой, прежде чем раскрыть что-то сокровенное, и борьба так сильно ранит его, что он то и дело идет на попятную. — Просто теперь у тебя есть сила, — он опускает голову, и темные густые пряди волос опадают, скрывая его лицо. — И цена ее в том, что у тебя нет времени высчитывать, кого ты погубишь, а кто удостоится твоего помилования. Просто иногда ты давишь муравьев. Запомни это. Ряд мелких морщинок расцветает на кончике носа Чимина. Он обнимает себя крепче и хмурится. — Я не понимаю. — Я знаю. Ты поймешь. Юнги снова медленно поднимает руку, его пальцы расслаблены, слегка согнуты, и он тянется к груди Короля, невесомо дотрагиваясь крупными костяшками. Аккуратно двигается, рисуя только ему одному известные линии по полупрозрачной ночной рубашке Чимина. Тепло его пальцев почти не чувствуется, но Король заполошно задерживает дыхание. — Что вы делаете? — он слабо тянет отголосками своего прежде твердого голоса. Лорд поджимает губы, закрывая глаза. Его тяжелое дыхание заставляет его ноздри расшириться, вздымает крепкую грудь, натягивая ткань черной рубашки. Пышные рюши на ней мелко трепыхаются. — Я бы хотел научиться противостоять твоей нежности, — шуршащая хрипотца одолевает собой его низкий голос. Он ведет рукой выше, но не давит. Чимин отрывисто наполняет легкие воздухом. Он не может понять этих слов после того, как долго Лорд хорошо справлялся с этой задачей. — Позволишь мне? Юнги распахивает потемневшие глаза. Позволить на самом деле так легко. Так невыносимо просто. — Из раза в раз я оказываюсь в событиях, которые не могу предугадать, — Чимин с отчаянием срывается, резко приближаясь к Лорду. Хватается пальцами за его предплечье, не силясь обхватить целиком, и вскидывает голову, заглядывая в глаза. Черты лица мужчины подкашивают его колени, местами плавные, а местами переходящее в колющую остроту. Он красив, и Чимин желает его не меньше чем годами ранее. Желает, чтобы его так же желали в ответ. — Я живу так всю жизнь, Чимин, — теплое дыхание Лорда оглаживает алеющие щеки Короля. — Полезнее не предугадывать, а быстро приспосабливаться. Мышцы Юнги напрягаются под чужим прикосновением. Томное, давящее, ломающее кости напряжение становится таким невыносимым, что хочется отпустить его. Чимин раздосадованно фыркает и опускает голову. Крупная ладонь Лорда мягко ложится на его затылок, а пальцы ласково закапываются в светлых волосах. От этого веет теплом и надеждой. Бесконечной сердечностью. — Сейчас я хочу приспособиться, — голос Чимина еле слышим. Но не для Лорда. — Сделай это, — плавно басит он. Он не требует. Полноценно позволяет Чимину самому принять решение, не давит. Месяцы мыслей, рассуждений и самоконтроля растворяются в близости. Король расслабляет пальцы, оглаживая руку Лорда и опускаясь ими ниже и ниже. Чувствует кончиками шершавую ткань рубашки, а потом тепло кожи. Запястье и ладонь. Он хватается за пальцы Юнги, и тот мгновенно прячет его ладонь в своей. Их дыхания смешиваются, когда Чимин решительно поднимает голову и тянется ближе. Сколько времени прошло с момента, когда он мог почувствовать это… Ослабшие с годами цепи привязанности, желания, беспрекословной тяги снова закручиваются. Крепнут под сбивающим с ног влиянием Лорда на теперь уже Короля. Их позиции в обществе меняются, они растут и падают, но одно остается неизменным. Чимин замирает в миллиметрах от чужих губ и смотрит прямо в глаза. Решительно. Так, будто и не было всех этих лет отрицания и одиночества. Будто только вчера они играли в бильярд во дворце, уделяя больше внимания далеко не точным ударам кием по шарам. Сбивчивость эмоций Лорда, его растерянность чувствуются умопомрачительно приятно. Юнги не сдерживается от того, чтобы поднять свободную руку, опустить ее на лопатки Короля, мягко огладить, двинуться ниже и сжать хрупкую талию. Чимина ведет от этого, мурашки захватывают его под свою власть, колени из последних сил не подкашиваются. Густой, тяжелый запах древесины и уже забытый натуральный запах тела Юнги делают его слабым. Чимин знает точное количество секунд, оставшихся до того самого момента, когда разговоры закончатся, и он силится задать последний вопрос: — Что для вас верность? — Я отвечу честно, Чимин, — тяжелый вздох срывается с губ Лорда. — Я неправильный, я не дорожу многими принципами, но я всегда был верен одному человеку, и всё, что я делаю, необъяснимо сильно верно только одному человеку. Череда воспоминаний, отголоски абсолютной уверенности Юнги в своем превосходстве, сотни его грубых, эгоистичных реплик, его единоличные решения, которые привели к чужому горю. Всё это не сходится с его последними словами. Это путает Чимина. Заставляет его глупыми порывами любви, которую он навсегда сохранил под сердцем, думать и верить, что это он. Он — тот, кому Лорд всегда был верен. Но это утопия. Это изначально проигрышная партия. Но как же она приятна. — Ты играешь, — он цедит прямо в чужие губы. Влажные, опаленные жарким дыханием. — Я никогда не играл с тобой. Это финиш. И одновременно с этим отправная точка к безумству, которое Король больше не может сдерживать. Нежный, ранимый, подвластный каждой толике давления раньше, теперь же ставший сильнее и увереннее, он, как и несколько лет назад, слишком легко плавится под чужими руками. Лорд Мин — его проклятье. Исключительный случай, способный сжечь его дотла одной только ласковостью и добротой. Он сам тянется первым, вжимается в губы Юнги своими и так и замирает. Сжимает веки до боли и всем своим нутром чувствует жар, который граничит с болезненными ожогами на теле. Всего пару мгновений они держатся на том, что просто вжимаются в друг друга губами, а потом Лорд берет всё под свою власть. Король сделал свой ход. И этого достаточно, чтобы настала очередь Лорда. Он раскрывает губы и погружает их обоих в горячий, влажный поцелуй. Чимин в абсолютной опустошенности цепляется пальцами за его плечи и поддается. Их языки сталкиваются, и это становится похожим на сумасшествие. Они шипят, тяжело дышат и не перестают погружать друг друга в более глубокие грани поцелуя. Лорд срывается, грубо сжимает талию Короля. Расцепляет их руки и во всей своей силе и властности прижимает Чимина к своей груди. Они становятся чем-то единым, целым, способным снести стены этой комнаты одним только своим желанием обладать друг другом. И это не может зайти так далеко, как бы им обоим хотелось, но оно всё же движется во что-то новое, растет в своем безумстве. Они целуются грязно, громко, болезненно. Лорд подхватывает его под колени, заставляя обхватить свою талию, сжимает бедра, оставляя красные следы на оголенной коже. Накидка падает на пол с тихим шорохом, заглушаемым влажными причмокиваниями. Чимин возбуждается. Это неконтролируемо происходит так быстро и легко, что где-то под тонкой, нежной кожей его живота начинает суетится что-то, что заставляет его помутнеть рассудком. Он тянется рукой выше, закапывается пальцами в темных волосах Лорда, сжимает их, оттягивает, всеми силами пытаясь передать то, как сильно он скатывается в бездну отчаянного желания. — Ты плавишься, — шипит Юнги в непозволительно короткие перерывы страстного поцелуя, когда движется к королевской кровати. — Ты всё еще без ума, да? — он не может сдержать убивающей улыбки. Хитрой, сводящей с ума. Чимин короткими моментами приоткрывает глаза, чтобы насладиться этим видом, чтобы уловить то, как сильно хмурятся брови Лорда, как тяжело его дыхание, как по-животному его глаза затянуты густой поволокой. Он сгорает от того, как мало им обоим нужно, чтобы сделать друг друга беспомощными перед желанием. Шум в ушах сбивает с толку и умаляет свою настойчивую раздражительность, когда Чимин чувствует мягкую перину под лопатками, а затылком опускается на гладкое шелковое одеяло. Всё смешивается в кучу, становится ворохом действий и последствий этих действий. Влажные движения губ Лорда по шее Короля — возбуждение. Крепкие пальцы Лорда на бедрах, властно заходящие под ночную рубашку и обхватывающие талию, — возбуждение. Ласковая, мягкая пауза со звуками тяжелого дыхания и сердечным пересечением взглядов — любовь. Любовь только Чимина? Или их общая? Эти вопросы не становятся предметом обсуждений. Чимин не хочет думать об этом. Он не готов, и он всецело погружается в происходящее, мутнея взглядом, слухом, рассудком. Всеми шестью органами чувств. Любая форма крайней эмоциональности имеет свой подъем и спад. Второе находит их в мягких и влажных поцелуях. Страсть спадает, но не возбуждение. Чимин чувствует, как крепко напряжен член Лорда, когда тот упирается им в его бедро, чувствует и своё ноющее возбуждение, но, кажется, впервые их обоих это совершенно не интересует. Юнги похож на отчаяние. Юнги пахнет им. Он движется так, будто хочет насладиться Королем настолько сильно, чтобы запомнить это надолго. Он целует так, будто его потаенные мечты сбываются. — Милорд, — Чимин дышит им, дышит его именем, но сказать вслух не может. — Чимин, — вторит Лорд, отрываясь от влажных поцелуев на груди и поднимаясь выше. Он упирается локтями по обеим сторонам от головы Чимина и обхватывает его лицо руками. Так крепко и одновременно с этим нежно. Так аккуратно. — Король, — еще один вздох. — Ты уже Король, посмотри-ка, — и он будто сам не верит в это, но всем своим видом, каждым взглядом и каждой ноткой своего низкого голоса поклоняется ему. — Позволите Лорду остаться на ночь в своих покоях? — он ведет кончиком носа по покрасневшим щекам Чимина, замирает у виска, вдыхая густой запах. А Король вдруг постыдно напрягается от страха того, что мужчина хочет чего-то больше, от того, как сильно ему самому достаточно даже самой маленькой близости. — Позволите уложить вас спать? И это срывает Чимина на убивающую влагу в глазах. На слезы, которые сами по себе без его контроля скатываются по щекам, увлажняя кончик носа Лорда. Единственный человек в его жизни, для кого всегда важны его личные границы. Единственный человек, который без слов понимает его желания. Единственный человек, который просто хочет уложить его спать. — Да-а, — он хрипит на выдохе, хватаясь пальцами за плечи Лорда. Было ли это его мечтой? Тысячи. Тысячи раз он мечтал вернуться в первый год обучения в Академии, вернуться в пасхальные гуляния и просто заснуть в чужих объятиях. — Хорошо, Чимин, — голос Лорда так нежно шепелявит, что это становится растекающейся патокой. — Хорошо, Милость, — он упирается коленями в кровать, подхватывает Короля под руки, подтягивая выше, умещает его голову на подушке, приподнимает за талию, чтобы вытянуть из-под тела шелковое одеяло, и сам опускается рядом. Нависает сверху, бегая глазами по чужому лицу, и Чимин всеми силами хочет заставить свои эмоции успокоиться, заставить свои глаза перестать так сильно увлажняться при одном только взгляде на Лорда. — Моя Милость, — он прикасается кончиками длинных, огрубевших пальцев к его виску, ведет ниже, оглаживая по контуру, и улыбается. Так слабо, но так чисто. — Ты со всем справишься, — остатки слов срываются с его губ так поломанно, что Чимин морщится, не желая этого слышать. Это звучит как напутствие. И ни одно напутствие в его жизни не заканчивалось ничем хорошим. Он терял людей. Вот как оно ощущалось. — Мне страшно, — искренность кажется слишком дорогой, когда срывается с его губ. Он обхватывает плечи Лорда пальцами, ведет дальше, обнимая всего его целиком, и пытается прижать к себе ближе, сильнее. — Как бы тяжело ни было это слышать, я не могу помочь, Чимин, — Юнги закапывается носом в его шее, мягко прикасается губами. Отчаяние. Что это вообще такое? Как оно проявляется? Может ли оно так сильно ранить? — Ты хотел искупить грехи, — крайности. Он идет на них. — Если ты это сделаешь, я стану верующим. Я пойду на службы. — Я уже это делаю. И Чимин не верит. Это последнее, во что он мог бы поверить. И, кажется, это так лишь по одной единственной причине: ему не нужно чужое искупление — ему нужна взаимность. Молчание и новый поток тишины нависают светлым облаком над ними. Слов больше нет. Вопросы больше не имеют своей значимости. Чимин одними только жестами просит Лорда снять с себя одежду и лечь рядом. И тот делает это беспрекословно. Он остается в одних только серых льняных шортах и жмется к Королю своей горячей кожей. Чимин думает, что был бы рад сорвать с себя ночную рубашку и ощутить полноценное прикосновение, когда Лорд мягко переворачивает его на бок и пристраивается сзади, крепко обхватывая за талию. Он закапывается носом в его светлых волосах за ухом и ласково мажет туда и сюда, вдыхая запах. Тянет ближе к себе. Прижимает. Ветер ударяет по окнам усадьбы, разнося болезненный скрип по комнатам. Чимин закрывает глаза и кладет ладонь поверх руки Лорда на своей талии. Он впервые не думает о прошлом и будущем. Он впервые готов провалиться в сон в той теплоте, которая его окружает. Он впервые за несколько месяцев думает о себе, а не о проблемах Королевства. Он становится эфемерным. — Всё будет хорошо, — шорохи тихого шепота Юнги заполняют его существо. Он верит, не задумываясь о долгосрочности обещания.

***

Первые солнечные лучи оглаживают щеки Чимина, и он просыпается мгновенно, будто и не спал вовсе. Распахивает глаза и тут же поддается чувствам своего тела в поисках чужих рук и прикосновений. Их нет. Пробуждение становится абсолютным, и он ведет рукой за спину, проводя пальцами по прохладным простыням. Пусто. Это издевательство. Это болезненная систематичность, которая тут же пробуждает злость. Он напрягается, поднимаясь на локтях и оборачиваясь за спину. Пустота. Шелковые покрывала и одиночество. Стоило ли ожидать чего-то иного? Стоило. Он считает, что стоило. Он чертовски уверен в этом. Разговор, все слова Лорда, его прикосновения и тепло, его новые эмоции. Это говорило о том, что что-то изменилось. Но, кажется, Чимин снова попался. Гребаная ловушка. Он вскакивает с кровати в одной ночной рубашке и выбегает из покоев. Дверь с громким хлопком закрывается за его спиной, и он не разменивается на медлительность и переходит на бег, устремляясь к гостевой спальне Лорда Мина. Пусто. Кровать аккуратно заправлена слугами еще с прошлого дня, окна плотно закрыты, на столе нет ни одной личной вещи. Нервная усмешка проскальзывает на лице Короля. Это не может быть правдой. Он мельтешит босыми ногами, сбегая по главной лестнице на первый этаж. Оглаживает кончиками пальцев лакированные перила и торопится. Так сильно, что сердце заходится бешеным стуком. Слишком рано. Даже слуги еще не выбрались из своих комнат, чтобы начать приготовления к завтраку. Тишина убийственная. Он дергается в одну сторону и в другую, но на самом деле уже знает все ответы. Это изначально было похоже на прощание. Таковым оно и оказалось. Он срывается в сад. Голая кожа ступней колется об угловатые куски брусчатки, и он сходит на мягкую траву, пробегаясь по ней из одной стороны в другую. Он мечется в страхе как загнанное в угол животное. А потом видится движение. Около стойл. Недалеко от небольшой подъездной дорожки Чонгук водит мокрой губкой по бокам своего коня. Потоки влаги стекают по короткой шерсти. Чимин срывается к нему. Обиды, прежние разговоры, поддевки. Всё отходит в сторону. — Где Лорд Мин? — его голос хрипит после ночи молчания, он прокашливается, но тут же снова упирается в затылок друга своим острым взглядом. Чонгук не оборачивается. Его плавные движения рук сохраняют свою траекторию. — Ты слушаешь, но не слышишь, — но голос его сквозит недовольством. — Он не вернется. И я предупреждал. Звон в ушах Чимина доходит до абсолюта. Ветер меняет направление.