Боже, храни Короля от меня

— Что значит, ты предупреждал? Что, черт возьми, это значит? — Чимин подлетает к Чонгуку, хватает его за плечо и насильно разворачивает к себе лицом. Брови Лорда заломлены, а губы сжаты в тонкую линию раздражения. Он тяжело дышит, врезаясь в Чимина острым прищуром, а после фыркает, откидывая мокрую губку на землю. Уходит от прикосновения и делает несколько шагов в сторону, закапываясь пальцами в черных волосах. — Я не знаю, что он говорил тебе, Чимин. Не знаю, что делал вчера ночью в твоих покоях. Не знаю, могу ли я тебе доверять. Король шокированно раскрывает рот, судорожно хватая воздух. Может ли Чонгук доверять ему? А может ли Чимин доверять хоть кому-то в этом Королевстве? — Мне? — он почти рычит, наступая на когда-то близкого друга. — Что ты несешь? Как можешь говорить такую чушь? Голос Короля становится крикливым, щеки краснеют от злости, а гнедой конь Лорда дергается в недовольстве, подмахивая хвостом. — Ты разбудишь всю усадьбу, — шипит Чонгук. Под потоком эмоций вдруг ярко вспоминается чужой намек на предательство. — Скажи мне, Чонгук. Прямо и честно. С кем ты говорил в постоялом доме перед выездом? Что тебе сказал тот человек? И Чонгук усмехается, так заполошно и устало, будто на его плечах лежит огромный груз боли и непонимания. — Что ты услышал? — С кем, — Чимин подходит к нему ближе, заглядывая в глаза, — ты говорил? — То ли это время? — выдыхает Чонгук, поднимая глаза к небу. Он выглядит как скала напряжения и неуверенности. А потом это проходит, и он возвращает Королю спокойный взгляд слегка прикрытых глаз: — С Аббатом. Черт. Ну конечно. Все слова, все вопросы, вся злость переходит в тихую волну страха. Пока что она не захватывает его целиком, не топит, но она так велика и неспокойна, что может сорваться на него в любой момент. Он не знает, что сказать. Он ничего не понимает. — Чимин, — Чонгук видит этот ужас в его глазах и подходит к нему, обхватывая его тонкое запястье. — Аббат Ким хотел, чтобы я передал тебе кое-что, когда настанет время, — Чимин чувствует горечь предательства на языке, но не может понять, в чем именно оно заключается. — Он хотел, чтобы я попросил тебя не делать поспешных выводов, попросил дождаться его приезда в усадьбу, когда Лорд Мин покинет ее. — Он знал? — Чимин срывается, выдергивая запястье из захвата. — Ты тоже знал. Вы знали, что он уедет? — У меня есть некоторые причины не доверять ему, — Чонгук заламывает брови, опуская крупную ладонь на плечо Короля. — Я предупреждал тебя о том, что тебе стоит быть осторожнее. — Куда он уехал? — воздуха в легких почти не остается. Чужая настойчивая тактильность, которая раньше вызывала только теплые эмоции, теперь болезненно давит. — Я не знаю этого, Чимин, — Лорд досадно крутит головой из стороны в сторону, — но думаю, у тебя есть правильные мысли на этот счет. Какая-то чертовщина. Мысли? Он был бы рад подумать о том, что Лорд решил доехать до винной лавки в городе и с минуты на минуту вернется обратно. Но, к сожалению, это точно не является истиной. Об остальном же думать нет никакого желания. Раздражение заставляет его тело пойти дрожью. — Привези сюда Аббата! — он рычит, взмахивая руками. — Езжай и привези его сюда сейчас же! Чонгук снова бросает тихую усмешку на выдохе, но вместо того, чтобы сказать что-то против, он изображает язвительный реверанс, прикладывая всё еще влажные пальцы к груди и оставляя на рубашке мокрое пятно. — Конечно, Ваше Величество. Первые слуги выходят на улицу, планируя подготовку к завтраку, и только в этот момент Чимин вспоминает, в каком виде вылетел из покоев. Как затуманено было всё его существо, когда он сорвался из спальни в одной только ночной рубашке. Он на долю секунды сжимается, чувствуя мелкие нотки стыда, но быстро приходит в себя. Это его усадьба, его территория, его слуги. Он вздергивает подбородок и возвращает уверенный взгляд к Чонгуку. — Ты насмехаешься? — Я не хочу этого говорить, потому что это заденет тебя, — Лорд с тяжестью выдыхает. — Но я сделаю это один раз. Люди говорят, Чимин. Придворные говорят еще больше. Они любят оставаться незаметными наблюдателями, а потом копаться в грязном белье за закрытыми дверьми. Если тебе никто не говорил этого в глаза, не значит, что никто не догадывался о виде вашей связи с Лордом Мином. Ты не виноват в том, что происходит сейчас, но ответственность за твои собственные чувства по поводу этого висит только на тебе. И я сожалею о том, что тебе приходится бороться с этим, но за слабость всегда нужно платить. Слабость? — Когда ты стал таким? — Чимин хрипло выдыхает, влажнея глазами. Теплые, согревающие лучи солнца подсвечивают лоснящуюся шерсть гнедого коня Лорда. Парк желтеет, уставший от нескольких месяцев жары. Чимин не чувствует холода: все его физические реакции притупляются под силой эмоциональных. Он отводит взгляд, не находя ответа на лице Чонгука. Каждое его слово оседает ядовитой издевкой в груди. Унижением. Он хочет взять друга за грудки и прокричать ему в лицо настырный вопрос. Как он думает, знал ли молодой младший принц, как сложится его судьба и с чем ему придется столкнуться? Мог ли он уже тогда осознавать опасность своей связи с Лордом? Нет. Он не мог. Но это бессмысленный спор, выигрыш в котором поможет только инфантильно самоутвердиться. Ничем более. — Не отталкивай людей, которые действительно хотят тебе помочь, — Лорд мычит последние слова, делая первые шаги в сторону стойла. Он не понимает его. Чонгук не понимает Чимина. Видимо, уже никогда не сможет понять. — Привези Аббата, — цедит он и широкими шагами уходит в усадьбу.

***

Растерянность становится невыносимой. Она давит и давит на виски Короля. Он перебирает вещи в комоде своей спальни, перекладывает их с места на место и не может понять, зачем это делает. Чувствует отголоски древесного запаха Лорда на своих простынях и со злостью срывает их с кровати, сворачивая в огромный ком на полу. Феликс молча убирает всё и заправляет чистое душистое белье с тихими нотками мятного запаха. Он не задает вопросов, но и без них всё понимает. Проходят сутки, и Король не спит целую ночь. Он сидит в кресле и лишь на несколько минут прикрывает глаза, а когда в темноте тут же появляется взволнованный взгляд Лорда Мина, то сразу распахивает их, чувствуя болезненную обиду. Ему нужно двигаться, нужно принимать решения, нужно опережать события в Королевстве, иначе если они опередят его, то станет слишком поздно. Но он ждет, ждет возвращения Чонгука с Аббатом и совершенно глупо ждет возвращения Юнги, хоть и понимает, что этого не произойдёт. Я никогда не играл с тобой. Так что же это такое? Что же это, если не грязная игра в кошки-мышки? Чонгук сказал, что думает, что у Чимина есть правильные мысли по поводу причин уезда Лорда Мина. Правильные они или нет, но они страшные. Мрачные и пугающие. И на самом деле этих мыслей даже не так много. Во дворце ему делать нечего, в своём Герцогстве тоже вряд ли есть нерешенные задачи, а вот на Севере… Он провел там несколько лет и, возможно, вернулся к тому, что не успел закончить. Поэтому он прощался? Поэтому уверял Чимина в том, что всё будет хорошо? Потому что знал, что больше не сможет следовать за Королем и невидимо помогать с каждым шагом? Безумие. В диком желании отвлечься Чимин решает дочитать писания и тратит на это половину ночи. Взгляд устает, тяжелеет, а мышцы начинают болеть от неудобной позы, но он не может заставить себя переместиться в кровать. Она теперь напоминает только об одной и той же ночи, и смириться с тем, что он снова раскрыл всю свою сердечность, а в ответ его вновь оставили, невозможно. И если раньше это селило в нем грусть и боль, то теперь это рождает какое-то абсолютно противоположное чувство. Убийственное желание разорвать Королевство в клочья, только бы показать, на что он способен. Писания интересны. Доступность церкви для всего народа, доступность священных писаний для всех языков, искоренение церковных взносов, упрощение всей системы молитв и поклонений. Если еще короче, то уверенность в том, что каждый мещанин или простолюдин в любой момент сможет открыть дверь церкви и его не выгонят с порога. Чимину нравится это. Это то, что он считает более веролюбивым, чем повсеместный сбор монет и главенство целых семейств верховных чинов. В отражении всех этих идей и взглядов Ким Намджун начинает казаться Королю мудрым и честным человеком. Тем, кому хочется доверить свои мысли и раскаяться. И он терпит всего несколько утренних часов, прежде чем без помощи Феликса надевает светлую рубашку и кальсоны, завязывает на талии голубой пояс и, не растрачиваясь на накидку, засовывает ноги в высокие сапоги, удобные для езды на коне, и выбегает из спальни. По всем правилам он обязан отправить посыльного с предупреждением о том, что он планирует наведаться в гости, но времени на это нет, да и его собственное положение и титул становятся для него всё более понятными. Вряд ли хоть кто-то осмелится не пустить в свой дом Короля. В любое время дня и ночи. Шагая в сторону стойл, он закрепляет на поясе ножны с искусным клинком и холодеет лицом. Светлые волосы развеваются по ветру, отросшие, доходящие до плеч, и он достает из переднего кармана рубашки небольшую резинку и затягивает густые блондинистые пряди в крепкий хвост на затылке. Рядом с Гюри кружит тот самый молодой конюх. Чимин не знает его имени, но не испытывает к нему плохих чувств, а потому спокойно просит его помочь и вместе с ним шаг за шагом в считанные минуты подготавливает коня к дороге. — Вы уезжаете, Ваше Величество? — осмеливается спросить мальчик, поднимая на Короля взволнованный взгляд. — Уезжаю. — Как же вы? Один? Чимин не видит особого смысла отвечать. Один? Он достаточно самостоятелен, чтобы действительно выехать за ворота усадьбы в одиночку. Но мальчик суматошно затягивает оставшиеся ремни на морде Гюри и срывается в сторону парка. Чимин успевает только вывести коня из открытого стойла и оседлать его, прежде чем его настигают два рыцаря в форменных жилетах и с длинными ножнами, закреплёнными на талии. Мальчик волнительно просит их следовать за Королем, и в итоге они сопровождают его всю дорогу. В глазах жителей города это делает его еще выше, чем когда он ехал с Лордом Мином. Он слышит брошенные в спину вопросы о том, кто он такой, и думает, так ли далек момент, когда им всем придется узнать ответ. В этот раз Намджун не открывает дверь с порога. Вместо него Короля встречает женщина преклонного возраста. Она не похожа на обычную слугу, на ней нет форменного передника, а ее седые волосы не прикрыты платком. Она улыбается и заглядывает за плечо Короля. Кажется, замечает рыцарей. Чимин улыбается в ответ. — Ваше Величество? — ее тихий голос оттеняется вопросом. И достаточно одного короткого кивка, чтобы ее лицо просветлело. — Ох, проходите-проходите, — она отходит в сторону, шире распахивая дверь. — Вы, должно быть, к моему сыну? Что ж, это всё объясняет. Эта женщина далеко не слуга — она мать Ким Намджуна, и теперь, получив эту информацию, Чимин замечает некие схожести в мелких чертах лица. Яркие ямочки от теплой улыбки, разрез глаз… В доме так тихо и спокойно, что это навевает мысли о том, что у семьи Ким нет прислуги, и это кажется Королю крайне удивительным раскладом. Повсеместное распространение использования людского труда для всех домашних дел у любой титулованной семьи, которая только-только начинает чувствовать свою власть, известно всем, но вот ситуация, когда семья по своему собственному желанию отказывается от такой привилегии, удивляет. Заставляет почувствовать уважение. — Мама, — шелестящий голос Намджуна заполняет зал первого этажа. Мужчина заходит через садовую дверь. Руки его скрыты под толстыми перчатками, а рукава серой льняной рубахи засучены. — Не поможешь мне? — он придерживает пальцами дверь, собранную из десятка разделенных деревянными бортиками стекол. — Я помогу, — Чимин вмешивается, выходя в поле видимости Кима. И тот, будь он неладен, переводит на Короля такой чистый взгляд, что тот сбивает с ног. Он искренне удивляется, делает небольшой шаг внутрь дома, продолжая удерживать дверь, неловко стягивает со свободной руки перчатку, подцепляя ее зубами, и протягивает раскрытую ладонь в сторону Чимина. — Рад вас видеть, Ваше Величество, — тон его голоса разительно отличается от той спокойной хрипотцы, с которой он говорил с матерью. И Чимин подходит. Как и два раза до этого, мужчина мягко подцепляет его ладонь и оставляет поцелуй на тыльной стороне. И как и два раза до этого, Король необъяснимо быстро алеет щеками. — Я сделаю вам чай, — женщина суетливо машет рукой и покидает главный зал, скрываясь за межкомнатной дверью. — Какая помощь вам нужна? Смущение и неловкость от чувства того, что Чимин настиг мужчину в его медлительной повседневности, заполняют его тело. Он убирает руки за спину, сцепляя их в замок, и переводит взгляд на мелкие предметы интерьера. Резные подсвечники, небольшие фигурки рыцарей, рисованные иконы. — Нужно замешать раствор для побелки стволов, но… — Намджун тянет последние буквы на выдохе, и Чимину приходится снова посмотреть на него. Мужчина улыбается: — Не хотелось бы напрягать вас с таким делом. — Почему же? — Король склоняет голову к плечу. Садом он не занимался никогда — этого не отнять, — но он всегда не против попробовать что-то новое. — Это грязная работа, — мужчина пожимает плечами и одним взглядом просит Чимина следовать за ним. Они выходят под теплые солнечные лучи, просвечивающие через ветви густо посаженных деревьев. Сад прелестный. Уютный и совсем небольшой, но одного только взгляда достаточно, чтобы заметить, насколько бережно за ним ухаживают, сколько души вкладывают. Узкие тропинки, заваленные гравием, плутают между многолетних деревьев, а в самой глубине виднеется низкий столик, окруженный плетеными креслами. Намджун проводит его к дальней части сада, той, которая граничит с высоким кованым забором. И почти в самом углу Чимин замечает несколько крупных ведер и раскиданные по земле палки и кисти. — Это кусты вишни, — он обводит взглядом несколько пышных кустарников. — Скоро станет прохладнее. Не так, как бывает у вас, но всё же. Вишня любит тепло, поэтому перед похолоданием нужно ее защитить. — Вы делаете это сами? — Это плохо? — Конечно нет. Просто я не привык к такому. — Оно и понятно, — Намджун посмеивается, опускаясь на колени перед ведрами. — Младшего принца точно растили как драгоценный цветок. Слова мужчины слегка задевают. Он любит своё детство, но всё же не считает, что родители дарили ему достаточно заботы. — Это совсем не так, — он поджимает губы, и голос его становится выше. — Совсем, Господин Ким. — Можете обращаться ко мне по имени. Чимин отворачивается и тихо хмыкает. Это не похоже на согласие, но он его дает. В этом нет ничего плохого. Когда-то его об этом попросил Чонгук, однажды попросил Сонхва, а теперь просит лидер протестантов. Это обычный небольшой шаг к дружбе. В том или ином ее виде. Мужчина замешивает в ведрах странную жидкость, белеющую на глазах. А после переносит одно из них к раскидистому кусту и поднимает с земли широкую кисть. Что-то гудит в груди Короля в желании поделиться действительностью. — Родители не растили меня как цветок, — он берет другую кисть поменьше размером и опускается на землю рядом с Кимом. — Они, эм-м, почти не уделяли мне времени. Я учился и рисовал. Я был несильно ограничен в своих интересах, да и отец никогда ничего не требовал от меня. Но это не значит, что мне это нравилось. Иногда это задевало. — Значит, это не их заслуга, верно? — мужчина погружает кисть в белую жидкость, показывая Королю шаг за шагом. И с последними словами на его лице расцветает теплая улыбка: — Значит, это ваш внутренний мир заставляет вас цвести. Чимин чувствует колючую реакцию на эти слова. Слышать это — умопомрачительно тепло. Но думать о том, почему эти слова звучат от человека, с которым он едва знаком, — слегка волнительно. — Я прочел писания, — и он переводит тему. — Кажется, вы любите читать. — Это было интересно. История вашего отца и основные идеи. Намджун показывает, до какого уровня нужно наносить жидкость, и Чимин принимается повторять за ним на соседних стволах. — Но вы ведь приехали не за этим, верно? — мужчина бросает на него короткий взгляд, не отрываясь от покраски. — И не за тем, чтобы помочь с вишней? — Я был бы рад, если бы не было другой причины, — Чимин тяжело вздыхает, переходя к другому ответвлению куста. — Лорд Мин покинул южные земли. И вы, кажется, близко с ним знакомы. — Это не так, — Намджун прерывает тут же. — У него сотни знакомств, каждое из которых несет за собой определенную пользу. Вот и всё. Это похоже на правду. Юнги расчетлив. Такие люди всегда заводят знакомства с эгоистичной выгодой. — Но, может быть, у вас есть мысли, куда он мог бы поехать? — Чимин слегка давит, понижая голос. — Он волнует вас, — взгляд Намджуна прячется за тяжелыми веками, когда он склоняется ближе к корням вишни. — Вряд ли кто-то, кроме него, сможет ответить на этот вопрос. Он мог вернуться домой, а мог уехать на Север. Его цели для многих являются загадкой. — На Север для… — Я не знаю, Ваше Величество, — Намджун перебивает достаточно резко для того, чтобы Чимин стушевался. Его длинные пальцы слегка дергаются, задевая несколько засыхающих листьев. Кажется, ему не нравится этот разговор, и Королю не остается ничего, кроме как перевести тему. Это место дарит ему странное спокойствие, быстротечность времени замедляется, и он решает остаться здесь еще на несколько часов, позволяя себе небольшой отдых. Диалог перемещается в плоскость бытовых вопросов. Намджун рассказывает больше про садовые растения, рассказывает и про то, почему ему нравится всем этим заниматься, и Чимин чувствует, что спокойный низкий голос лидера протестантов убаюкивает его. Через какое-то время в сад выходит его мать, она приносит им всё тот же голубоватый сервиз и наставляет поскорее выпить чаю и попробовать свежеиспеченные булки. От всего этого веет любящей семьей и искренней заботой. Тем, что почти никогда не показывало Чимину силу своего влияния на человека. Перед самым уездом, задержавшись на крыльце дома, Чимин оборачивается к провожающему его мужчине и решает задать еще один вопрос. Совсем небольшой, но ужасно важный. — Как вы думаете, почему мой отец бывал здесь так часто? — Юг исключительно сильно и на протяжении многих десятков лет был больше других земель предан Королю, предан процессу кровной передачи власти, предан семье Пак. Чимин кивает, делая определенные выводы. — Спасибо, что приняли с добром. — С чем приходят, с тем мы и принимаем. Намджун широко улыбается, демонстрируя острые ямочки. И в качестве искренней милости, которую просит сердце Чимина, он сам протягивает руку навстречу мужчине, позволяя ему снова прикоснуться губами к тыльной стороне своей ладони. — Двери моей усадьбы открыты для вас, — он дарит Киму улыбчивый взгляд и окончательно прощается. Дорога занимает совсем немного времени, но что-то в небе стремительно меняется. Тяжелая тень вечерних сумерек нависает над усадьбой облаком тумана, через который с трудом пробиваются кроваво-бордовые лучи закатного солнца. Ветер заходится так, будто с минуты на минуту может пойти дождь. Теплый, но такой проливной, что промокнуть можно до нитки. Чимина сопровождают два молчаливых рыцаря, когда он направляет Гюри к воротам усадьбы. Светлая макушка Феликса показывается сразу же. Тот волнительно суетится неподалеку от главного крыльца и теребит в руках ажурный зонт. Копыта лошадей звонко цокают по брусчатке, и Чимин мягко тянет поводья на себя, останавливаясь около стойл. Феликс оказывается рядом, прежде чем он спускается с Гюри. — Где вы были, Ваше Величество? — он задает непозволительный вопрос, но всё же сохраняет уважительный тон. Чимин не отвечает. И хоть и рыцари в курсе, куда сопровождали Короля, он решает умолчать об этом на ушах у всех присутствующих во дворе. Небо разражается громкими ударами грома, а ветер приносит близкий запах дождя. Совсем скоро гроза навалится всем своим весом на усадьбу. Спустившись с коня и попросив Феликса следовать за собой, Чимин двигается в дом, замечая на крыльце Лорда Чона. Вернулся. Тот лениво перебирает ремни дорожных нательных подвязок, снимая с них небольшие мешковатые сумки для разных мелких предметов. Чувствует ли он, что отныне все задачи, которые распределялись между ним и Юнги, свалились на него одного? Злится ли на это? В окнах усадьбы темными тенями шмыгают слуги, Чимин улавливает их движения периферийным зрением, а когда поворачивает голову к отдельному неприметному входу для слуг, то две женщины, замершие около него, прячут свои заинтересованные взгляды. Впервые он чувствует стойкое ощущение того, что все следят за ним и ждут чего-то от него. — Где Аббат? — Чимин игнорирует свои странные мысли и сосредотачивает всё своё внимание на Лорде Чоне. — Будет здесь к утру, — задавать вопрос не приходится: Чонгук видит приподнятую бровь Короля и сразу отвечает: — Он не ездит верхом. Пока соберешь карету, пока выставишь экипаж, пока проедешь по горной местности… Чимин всё понимает и коротко кивает, ступая на лестницу. — Лорд Чон, прошу меня извинить, но вы… — удивительно тихие слова срываются с губ Феликса. И, кажется, Чимин впервые слышит, как его друг позволяет себе напрямую обратиться к кому-либо из высших титулов. Этому должна быть веская причина. — Задержишься? — Чонгук мычит себе под нос, не удостаивая Короля взглядом. Ремни в его руках систематично складываются в ровные колечки. Чимин, честно говоря, устал, его поясница ноет, а бедра потряхивает от долгого напряжения, но он делает шаг назад и замирает на месте. Это должно быть что-то стоящее и определенно связанное с напряженной атмосферой в усадьбе. — Я получил новости с Севера. Не самые хорошие. — Слуги в курсе? — Точно уже что-то прознали. Это быстро разлетится по городу, — Чонгук хмурит брови, и Чимин кивает в готовности слушать. — Армия захватчиков опасно близка к дворцу. От внешних стен королевского сада их отделяет всего одна надзорная башня. Это где-то… Критично мало? Эту башню буквально видно с дальних ворот дворца. — Кто их ведет? — Чимин задает короткие вопросы, чувствуя колючие мурашки, бегущие по спине. — Под чьими приказами они собираются? — Этого я не знаю. — Безопасно ли находиться во дворце? — Не могу сказать точно, — Чонгук поджимает губы, откладывая ремни в сторону. — Часть рыцарей осталась там, но нет уверенности в том, что они не сдадутся вражеской армии. Лорд поднимает на него многозначительный взгляд и ждет следующих вопросов. — Зачем им это делать? — Чимин, ты еще не успел никак заявить о себе, а там человек, который подобрал под себя все самые охраняемые земли нашего Королевства, — он говорит так, будто это истина. Та, что на поверхности. — Простые, неразвитые интеллектуально вояки любят силу. И только сильный и кровожадный король в их глазах может защитить их от всех бед. Плачевно. Это звучит до боли плачевно.

***

Чимин прокатывает по расписной тарелке ровный кусок мяса. Тот оставляет за собой жирный коричневатый след от соуса, и это выглядит не самым приятным образом. Он поджимает губы, медленно выпуская воздух из легких, а потом упирается кончиком вилки во второй кусок и делает то же самое. Особого желания есть не находится. Весь его желудок заполняется волнением, но оно становится фоновым, будто начинается тот этап жизни, в котором это чувство будет сопровождать его на постоянной основе. От этого тошно и ни один кусок не лезет в горло. За этим странным занятием его и застает Аббат Ким. Он заходит в столовую в гордом одиночестве, и Чимин уже привычно взмахивает рукой, прося нескольких слуг покинуть помещение. — Наша разлука длилась недолго, — Король растягивает буквы, откидываясь на спинку стула. Металлическая вилка со звоном ударяется о тарелку, а ровные следы соуса больше не привлекают внимания. Аббат движется плавно и спокойно. В его действиях нет и толики волнения, хотя он определенно знает, что именно произошло и почему он здесь. В руке у него толстый черный блокнот, а плечи впервые не прикрыты тяжелой накидкой. — Это ожидаемо, Ваше Величество, — Ким останавливается у другого края длинного стола и награждает Короля одним коротким поклоном. — Ваш Милорд уехал? Что ж, он не собирается отнекиваться. Тем и лучше. — Уехал, — он дергает головой в сторону одного из стульев, и мужчина понимает жест, с тихими шорохами присаживаясь. Блокнот опускается на кипенно-белую скатерть, ярко контрастируя, но у Короля не получается подробнее рассмотреть его с такого расстояния. — Не расскажете, почему вы заранее знали об этом? — Всё просто, — губы Аббата расходятся в мягкой улыбке. — Он сказал мне об этом. — И вы решили, что эта информация недостойна того, чтобы ее узнал я? — А она достойна? Так или иначе, он бы сделал это, — Тэхен поднимает руки и тянется к блокноту, обхватывая его длинными пальцами. — Вам крайне необходима его помощь? Или есть другая причина, по которой вы хотели бы заранее быть в курсе? Это звучит… Лукаво? Чимин сужает глаза, врезаясь острым прищуром в Аббата. Раздражение оплетает его грудь крепкими веревками. Это похоже на намек. Будто Ким дает понять, что он всё знает, просто был бы рад услышать это из уст Короля. Был бы рад, если бы Король признал вслух то, насколько он зависим от Лорда Мина. — Раз вы так красноречивы, то вы, должно быть, точно знаете, почему он уехал? Куда? — Знаю, — Аббат снова лениво кивает, и все его поведение, манеры, жесты так сильно отличаются от того, что Чимин видел ранее. Было ли то маской? Или ей является то, что происходит сейчас? Чимин поджимает губы и уводит взгляд к узким, высоким окнам: они тянутся под самый потолок обеденного зала, а верхняя их часть заполнена бордовым витражом. Солнечный свет преломляется через него, разбрасывая красноватые лучи по столовой. В их столпах суетятся сотни мелких пылинок. Пауза почти доходит до своего пика, грозясь стать напряженной. Король хмыкает и резко, с силой, хлопает ладонью по столешнице. Посуда заходится громким звоном, а эхо удара отталкивается от стен столовой. Аббат не дергается, но взгляд его становится серьезнее. — Господин Ким, — Чимин поднимается на ноги, стул с неприятным скрипом отодвигается под давлением его ног, и он движется ближе к Аббату, — я не стану больше терпеть ни единого секрета или тайны. Либо вы говорите, либо вы платите за молчание. Некоторые вещи важнее враждебных распрей или дворцовых интриг. К черту это. До тех пор, пока Чимин должен изо дня в день сталкиваться с секретами и интригами, они важны. До тех пор, пока они режут его без ножа, заставляя метаться, как птичка в клетке, они жизненно необходимы быть решены. — Вы давно знакомы с Лордом? — его голос снова смягчается. — С того момента, когда он делал первый объезд южных земель, — Аббат тихим голосом плавно выдает каждый ответ. Прекрасно. Просто прекрасно. Чимин почти месяц прожил в гребаном спектакле, в котором все так хорошо отыгрывали свои роли, что он даже не заметил подставы. — Куда он уехал? — Вариантов немного, — Аббат расслабленно пожимает плечами. Может ли набожный человек врать? Не покарает ли его Бог за этот грех? Сложно сказать до тех пор, пока Чимин слабо верит в его существование, но раз уж он поневоле теперь является вторым человеком после Бога, то он может сделать эту работу своими руками. — Феликс, — он рычит, взмахивая рукой, и друг тут же появляется в столовой, будто всё это время только и ждал приказа. — Позови привратную стражу! И если Аббат и удивляется, то скрывает это так тщательно и профессионально, что только легкое подрагивание пышных ресниц выдает его шок. Конечно, он не ожидал, что милый младший сын прежнего злобного Короля решится на что-то подобное, но ветер всё еще переменчив. — До всего, что вы собираетесь сделать, — голос Господина Кима становится басисто-низким, он приподнимает выше толстый черный блокнот и протягивает его Королю, опуская на стол ближе к той стороне, где Чимин возвышается своей грозной фигурой. — Я хочу передать вам вот эту вещь. Она принадлежит Лорду Мину. Он не знает, в чьих руках она находится сейчас. Чимин придирчиво берет в руки увесистый блокнот, раскрывает его всего на мгновение где-то посередине и замечает мелкий запутанный почерк, заполняющий собой каждый свободный кусочек страницы. Стук каблуков по дощатому полу не позволяет потратить больше времени на интерес. Он захлопывает блокнот и, не говоря ни слова, делает несколько шагов назад, освобождая место для стражи. — Ваше Величество! — голоса двух статных рыцарей сливаются в один. Они замирают неподалеку от Чимина, и он еще один раз смотрит прямо в глаза Аббату, пытаясь уловить хоть каплю желания рассказать всё, что он знает, но тот лишь уводит пристальный взгляд на черный блокнот в руках Короля. Как бы всё было просто, умей он читать чужие мысли… — Увести его в одну из гостевых спален. Приставить стражу. Никуда не выпускать. И это становится первым разом в его жизни, когда он чувствует силу своего слова. Когда с его губ срывается настоящий приказ, который способен помешать чьим-то планам. Чьей-то тщательно спланированной повседневности. И он не чувствует себя плохо от этого. Он чувствует, что люди получают то, что заслуживают, когда не отвечают взаимностью на его благосклонность. Он чувствует, что в этот самый момент он предельно щедр тем, что не спустил Аббата в темницу, которая уж точно есть в каждой усадьбе отца. Тот бы и дня без нее не прожил. Грациозные рыцари привратной стражи исполняют приказ молниеносно, кажется, заскучав в медленном течении времени с новым Королем. Феликс следует за ними, понимая по одному только взгляду Чимина, что это то, что ему нужно сделать. Он остается один. Подсохшие следы от соуса на тарелке покрываются тонкой корочкой. Он прячет в полах темной мантии иссиня-черный блокнот в толстой кожаной обложке. Может ли это быть специально подложенной вещью? Может ли всё это тоже быть ложью, дабы отвлечь глаза Короля от чего-то более интересного? Вопросы важные и необходимые, но Чимину нужно всего одно мгновение, чтобы узнать тонкий обрывистый почерк Лорда Мина. Такой же он однажды видел на записке, вложенной в маленькую шкатулку с браслетом, который Юнги дарил ему, еще когда безостановочно заглядывал к нему в Академию. Это написал он. Определенно точно. И несмотря на то что он уехал, не объясняя причин, после ночи, проведенной в покоях усадьбы, у Чимина есть причины верить тому, что, возможно, Лорд даже и не планировал, что эта вещь может оказаться в чужих руках. И добавляя еще больше нервозности в своё состояние, до блокнота он добирается только поздним вечером. Придворные отвлекают его по каждой мелочи, вместе с ними этим занимается и Феликс. Он спрашивает, не слишком ли это поспешное решение запирать Аббата в усадьбе, а потом спрашивает, не стоило ли его тогда и вовсе спустить в темницу. В такие моменты Чимин всегда игриво поддевает друга тем, что всё-таки не так и плохо, что Королем стал именно он, а не сам Феликс, например, а тот милейше дуется. Но всё это, так или иначе, остается фоновым течением событий. Неважным для запутанных мыслей Чимина и не имеющим за собой никакой подоплеки. Одна из служанок исчезает сразу после того, как оставляет на столе Короля чайный сервиз. От фарфорового чайника к самому потолку тянется облако горячего пара. Чимин поджимает под себя ноги, усаживаясь в мягком кресле. Ночами становится слегка прохладно, но далеко не так, как могло бы быть в это время года во дворце, и вместо того, чтобы затапливать усадьбу, он остается в широких льняных штанах и плотной рубахе с длинными рукавами. Блокнот даже со стороны выглядит слишком толстым, несколько десятков плотных листов пергамента переплетены в нем толстыми нитями. Такая добротная бумага стоит дорого, но с ней испаряются почти все шансы промокания и клякс от густых черных чернил. Обложка твердая, шершавая, обитая крашенной в черный цвет кожей. На лицевой ее стороне выжжен небольшой герб Герцогства Мин. Чимин проводит по его границам подушечками пальцев, а после решительно раскрывает блокнот. Первая страница больше похожа на дополнительную обложку, только ту, на которой уже с легкостью можно вывести что-то пером. Это всё походит на семейные реликвии. Около пятнадцати лет и у самого Чимина был подобный блокнот, он мог записывать в него свои мысли и планы, но ему больше было по душе рисовать. Густая, влажная краска легко просачивалась через пергамент, и он быстро испортил весь блокнот, засунув его в один из ящиков в комоде своей спальни и забыв про него на долгие годы.

Мин Юнги,

старший и единственный ныне сын Герцога Мина.

Почерк печатный, точно сделанный оттиском буквенного шрифта кем-то из придворных Герцогства. Стандартный процесс. Но, даже не успев перевернуть первую страницу, Чимин замечает под ней странную пустоту, которой там быть не должно. Он отводит обложку в сторону и хмурится, рассматривая довольно толстую линию вырванных корешков бумаги. Срывы выглядят так неаккуратно, будто их делали впопыхах или с резкими, несдерживаемыми эмоциями, и Чимин не может ничего с собой поделать, представляя, как Юнги сидел где-то в своей семейной усадьбе, сгорбившись над столом, с одной только горящей свечой и, шипя ругательства, выдирал страницы, откидывая кривые куски пергамента на пол. Но, на деле, вырвал это он сам или это сделал кто-то другой — понять уже невозможно. Дальше текст выглядит так запутанно и сложно для понимания, что Чимину приходится пододвинуть ближе несколько свечей в серебряных подсвечниках и подтянуть блокнот выше к лицу. Оформление отсылает либо к порядковому номеру заметки, либо ко дню месяца, либо вообще ко времени написания. Он делает глубокий вдох и полностью погружается в чтение.

/18/

Отец хорошо лжет. Он постоянно говорит, что мне стоит у него поучиться. Не только этому, а вообще всему. Это приведет к чему-то хорошему?

Я знаю, что нет. Думаю, что он врет всем. Врет матери, врет советникам, врет королю.

Чивон говорит, что терпеть не может лгунов. Но разве это важно?

Всегда можно сделать так, чтобы правда никогда не раскрылась.

Отец делает это искусно. Так чисто и правдоподобно, что иногда я сам начинаю верить. Он говорит, что я обязан научиться делать это так же, иначе я быстро окажусь на гильо иначе я останусь без головы. Моментами, я думаю, что это не имеет значения. Нет столь большой потери в том, что я останусь без головы.

Мать расстроится. Это немного задевает.

Он так редко берет ее с нами на королевские приемы. Наверное, она ему мешает. Он ее не любит. Он никого не любит.

Чимин отрывает глаза от ровных строчек и потирает переносицу. Герцог Мин недалеко ушел от его отца. Хотя тот любил Чивона. Точно любил, он показывал его всем и вся как дражайшую реликвию королевской семьи. А временами Чимину казалось, что он любил и мать. Прислушивался к ее словам и потакал всем ее желаниям. Было ли это картинкой? Огонек свечи мелко пошатывается в лампадке, и Король возвращается к чтению, перелистывая страницу.

Пару дней назад на тренировке с кинжалом я заработал глубокий порез. На плече, ближе к шее. Крови было много, но отец сказал, что это моя вина. В принципе, я согласен. Нужно было лучше защищать тыл. Он начал ставить в схватки сразу по двое противников. Я неплохо справляюсь.

Завтра мы выдвигаемся во дворец.

Некоторые просьбы отца выводят меня из себя. Перед выездом он попросил меня переодеться. Ему не понравилась голубая рубашка. Заменил на черную.

О причине приезда он сказал, когда мы уже сели за стол, сервированный в королевском саду.

День рождения принца. Точно не Чивона.

Принц. Младший принц. Чимин.

Подумал, что странно, что я никогда ничего о нем не слышал. А потом понял, почему отец попросил переодеть рубашку. Цвет этого ребенка — голубой. Или небесный? Какой-то слишком нежный, почти прозрачный.

Плечо ныло почти весь день, но во время приема в саду я отвлекся от этой рези.

Чивон тоже не рассказывал про младшего брата. Было ли причиной молчания желание всех вокруг оберегать этого ребенка или же на него возложена какая-то определенная задача?

Он светлый. Такой миленький. С белыми волосами и пухлыми щеками. Я не видел таких раньше. Он даже как-то не вписывался в весь этот прием. Улыбчивый, с высоким голосом. Крохотный.

Я старался не смотреть на него, чтобы не привлекать внимания, но почему-то всё равно находил себя рассматривающим его пушистые волосы и чистые глаза.

Таких людей нужно бояться. Они могут сломать. И…

Тяжелый, глухой стук заставляет Чимина вскинуть повлажневший взгляд в сторону двери. Он смаргивает усталость и опускает босые ноги на прохладный пол. Тело пробивает дрожь, и он делает большой глоток горячего чая, прежде чем подойти к двери. Еще один стук торопит его, раздражая чуткий слух в вечерней тишине усадьбы. Он не ждет Чонгука и приходить того не просил, но Лорд оказывается за дверью, волнительно спрашивая разрешение войти в покои. Король возвращается в кресло, придирчиво пряча черный блокнот за своей спиной, а Лорд мягко закрывает дверь и прижимается спиной к внутренней ее стороне. Он впервые оказывается в этой спальне и непреднамеренно пробегается быстрым взглядом по темному антуражу. Скорее всего, его гостевая комната не так уж и сильно отличается от этой. — Побоялся, что разбужу, но ждать с такими новостями нельзя, — голос Чонгука низкий и слегка приглушенный, будто он крайне опасается того, что кто бы то ни был услышит их разговор. Чимин коротко кивает, позволяя продолжить и всеми силами стараясь выкинуть из головы короткие строчки из блокнота Юнги. — Кажется, дворец захвачен. Но, что еще важнее, кажется, он взят добровольно. Чимин непроизвольно впивается пальцами в край мягкого кресла, делая глубокий вдох. И первой странностью становится то, что он не чувствует сумасшедшего шока или удивления. Его мозг сам по себе характеризирует это как информацию, которая в принципе не стала сильно неожиданной. Вместо этого в ушах начинает свистеть тихий голос страха, грозящийся разрастись во что-то масштабное и сносящее с ног. Опасность. Опасность. Опасность. Потребность в защите. Он делает один глубокий вдох и один глубокий выдох. И так еще несколько раз по кругу. Это с относительно положительным эффектом приводит его мысли в порядок. — Откуда ты это узнал? — Чимин шепчет и сам с трудом понимает почему. — Днем ранее один из твоих рыцарей не смог попасть на территорию дворца, а в городе все говорили о пришедшей смуте. Его письмо дошло до меня только пару минут назад. Он осел в столице, обязуясь уведомлять о положении. — Добровольно, — высокий голос Чимина хрипит. — Как это возможно? Где была стража? — Это возможно только при одном раскладе, — Чонгук всматривается в глаза Короля. — Если кто-то, имеющий власть раздавать приказы, разрешил этому произойти. — Сонхва? — Или Королева? Вопрос повисает в воздухе. Как складно. Какое невероятное совпадение. Лорд Мин сбегает, исчезает с глаз Чимина, не объясняя причин, и буквально через считанные дни дворец захватывают. Добровольно. Но, правды ради, он знает, что у Юнги нет достаточной власти, чтобы выдавать приказы такого уровня. В этом вопросе он бы точно не смог взять всё под свой контроль. Но есть кое-что другое. Кто был тем, кто приводил больше всего доводов о пользе поездки на юг? Кто подвел Чимина к этому решению? Кто поддержал в его принятии? Тот, кто сбежал первым. Черт возьми. — Черт возьми! — Король рычит ругательство, вскакивая на ноги. Он закапывается пальцами в светлых волосах и делает несколько широких шагов по комнате. — Черт, черт, черт. Грязные слова теряют свой смысл, когда он повторяет их так часто. Его щеки краснеют, почти горят от охватившего его тело жара, а вместо страха каждая грань его эмоций превращается в пламя ядовитой, разбивающей злости. — Здесь, Чонгук, — он сталкивается глазами с Лордом, и тот порывается сделать шаг ближе, но тут же обрывает себя. — Здесь безопасно? — Я уверен в этом. — Пару недель назад ты был уверен в том, что на Севере всё под контролем. — Я никогда не говорил это вот в таком контексте, — Чонгук раздраженно взмахивает рукой, жестикулируя. — Да иди к черту! — и Чимин срывается. — Идите все к черту! Как я теперь должен спать? Что я должен делать? Мне было не нужно это, мне был не нужен этот трон, эта корона, но теперь, — он притихает, вздергивая уголки губ в нервной ухмылке, и приближается к Лорду, — теперь я вырву это голыми руками у того, кто посмел убить Чивона, убить моего отца и абсолютно спокойно войти в дом нашей семьи. Он умрет, Чонгук. Или они. И ты будешь прикрывать мою спину каждую минуту. Ты понял? — Не только я, Чимин, — Лорд фыркает, откидывая темную челку с лица. — Я уже отправил посыльного в Герцогство Чон. Моя семья прибудет сюда со всей нашей армией. Не сомневайся, что мой отец встанет на сторону законного наследника. — Отлично, — Чимин кивает, переводя дыхание. И даже если он и хочет завести хоть какой-то новый разговор, это становится невозможным. Чонгук выходит из спальни, не прощаясь, и так же мягко, как когда заходил, прикрывает за собой дверь. Взгляд Чимина мажется, прыгая по комнате в нервозности, до боли прожигающей его внутренности, и вдруг замирает на черном блокноте, несильно выделяющемся на фоне темного кресла. Насколько велика роль Лорда Мина во всем этом? Есть ли риск, что она приближена к главенствующей?

***

Некоторые решения требуют долгих рассуждений. Некоторые же имеют под собой прихоть приниматься быстро, в моменте. Без единой минуты на обдумывание. Таковым становится и то, которое Чимин принимает в одиночку. Не с большим удовольствием он садится в королевскую карету. Феликс, прежде принявший его решение и потративший всё утро на сборы Короля, опускается рядом. Корона, привезенная в усадьбу в большом тяжелом сундуке с несколькими крупными замками, давит на голову. Вес ее опускается на плечи возложенной на когда-то маленького принца силой. Он поправляет длинную мантию, откидывая ее полы в стороны, и закрывает занавеску на окошке в нежелании заранее увидеть толпу, собравшуюся на главной площади. День за днем он начинает понимать, какую помощь ему может оказать привратная стража, и использует каждого ее члена в своих интересах. Все они верны ему, все они с премногим удовольствием идут за каждым словом. Именно так двое из них ранним утром разнесли по всему городу новость о предстоящем выступлении нового Короля. Именно так другие двое продолжают охранять гостевую спальню, в которой заперт Аббат Ким. Важность каждой минуты, которая у него теперь есть, приглушает его желание отдохнуть или расслабиться. Он достает из-под полов мантии черный кожаный блокнот. Есть в нем какие-то ответы или нет — неизвестно. Но, как бы он ни пытался это скрыть, тяга забраться в мысли Лорда превышает даже сумасшедшее желание понять, кто именно предал его отца. Это печально. Печально, что он всё еще до безумия озабочен этим мужчиной, но, кажется, в этом его жизненный путь. Его доля. Феликс отворачивается к видимой с его стороны тонкой щелке окна, и Чимин впивается взглядом в витиеватые буквы.

/19/

Раньше меня пугала дружба. У меня не было друзей дома. Отец всегда говорил о том, что не может быть друзей у сильного человека. Стал ли я слабее? Вряд ли. Вчера я спокойно справился с тремя рыцарями в академии. Они были выше меня и, кажется, несколько лет служили в каком-то Герцогстве. Так или иначе, они проиграли. Чувство победы было чертовски приятным. Чивон тоже победил. Я подумал, что мы достойны друг друга.

Дружба. Мне было немного неловко поначалу. Я напрягался, когда Чивон спрашивал про моё детство или семью, напрягался, когда он каждый раз при встрече приобнимал меня за плечи. Но сейчас я привык. Это даже… Приятно? Да, мне приятно, когда он спрашивает, как прошел мой день, или рассказывает про свой. Но я не думаю, что позволил бы еще кому-то подойти ко мне так близко.

Это сложно. Не знаю, мне было сложно. Не хочу, чтобы это повторялось.

Отец не верит в эту дружбу, да и я не доказывал ему ничего, но он говорит, что я молодец, что у меня появилась причина так часто бывать во дворце.

Я же несильно рад этому. Я постоянно замечаю этого принца. Чимина. Чивон говорит о нем с братской любовью. Считаю, что зря.

Избалованный принц, которому всё дозволено. Его не готовят к службе, он не учится управляться с оружием, не знает уставные приказы. Он ходит по дворцу со своей нежной улыбочкой и подолгу сидит в саду, болтая со своим слугой. Это самое глупое. Он смотрит на этого слугу как на своего бесценного друга и равняет его с собой. Принц и слуга. Это просто чертова дурость.

Еще большая дурость — продажа роз. Верить в то, что это была идея наследного принца, вообще не хочется. Но тот уж как-то слишком яро кричал, что это так и есть. После всего, что произошло сегодня, он должно быть ненавидит меня. Сидит, надувши свои пухлые губы, в покоях и злится. Я готов отдать голову на отсечение, что это так.

Объясняясь Рассуждая фактами, я не понимаю, почему Чивон недоволен тем, что я донес информацию до короля. Мальчишка должен понять, что он делает и где находится. Это для его же блага. Нет, серьезно. Боже, это выводит меня из себя. Ему пятнадцать лет, и чем он занимается? Продает розы на рынке. Что он будет делать через пять лет? Или через десять? Его сожрет это королевство, если он не поймет, по каким законам оно живет. Наивный, инфантильный, глупый. Черт.

Чимин рассматривает жирную, грязную кляксу в конце страницы. Она заходит своими краями на несколько слов сверху и снизу, и он понимает, как сильно всё это время хмурил брови, как остро в его виски ударила головная боль. Он казался таким со стороны? Казался таким Лорду Мину? Возможно, он таким и был. Он только-только начинает пересматривать все свои детские взгляды. Только-только начинает понимать себя. Но даже с правдой, проскальзывающей в мыслях Лорда, его поступок злит и по сей день. Феликс, сохранивший в себе мягкость, верность и бесконечную любовь, заслуженно поднявшийся до камергера, бесстрашный, смелый. Он никогда не заслуживал того наказания, никогда не заслуживал шрамов, которые до конца дней будут напоминать о том, что случилось по вине, в первую очередь, Чимина, а уже косвенно — Лорда. Сейчас, осознавая всё произошедшее и понимая, что приготовила ему жизнь, он согласен с мыслями Юнги. Он был беззаботным и инфантильным. Но разве это не стоило того? Разве он не заслуживал нескольких лет спокойного детства перед всем тем, что свалилось на него после? Может быть, Лорд завидовал? Чимин снова возвращается к самому началу блокнота, рассматривает корешки вырванных страниц и думает, были ли те посвящены детству Юнги… А если да, то почему тот их вырвал? Карета останавливается. И звуки окружающего мира пробиваются в уши Короля так резко, будто всё это время он был не в этом месте, не на этом бархатном диване. Гул толпы, звонкий топот копыт лошадей, крики кучера, стук по дверке кареты. — Готов? – волнительно спрашивает Феликс, поправляя тяжелую голубую мантию. — Чем быстрее, тем лучше, — голос Короля хрипит, и он прочищает горло, прикладывая ладонь к губам. — Ты справишься, Чимин, — друг буквально заставляет заглянуть в его светлые глаза. — Они полюбят тебя. Полюбят и поддержат. Чимин впервые в своей жизни готов молиться об этом. Первые шаги по ступеням лестницы, примощенной к дверям кареты, даются тяжело. Вес короны, мантии, высоких сапог, украшений на запястьях и на шее, серёг. Всё это придавливает к земле, делая его меньше, ниже. Похоже ли это на выступление на балах и приемах перед десятками титулованных семей? Или же это больше приближено к выступлениям на лекциях в Академии перед разношерстной аудиторией более низких классов? Нет. Это что-то другое. Доверие должен заслужить даже тот, кто получает своё место по крови. Это становится понятным в ту же секунду, когда Чимин мажет взглядом по лицам собравшегося народа. Он позволяет Феликсу мягко придержать себя за плечо, направляя к высокому помосту, который, по-видимому, успели подготовить с утра. Люди следят за ним, смотрят с безудержной внимательностью, подмечают каждое движение, тут же разносят комментарии по всей толпе, говорят громко, расхлябанно. А он не готовил как таковую речь, и тень испуга проносится темной поволокой по его лицу, когда Феликс суетливо выводит его на середину помоста, поправляет полы мантии и, не выпрямляя спины, уходит назад, замирая у небольшой лестницы. По толпе проносятся тихие капли недоумения. «Король? Королевская корона. Ну точно Король». Чимин набирает в легкие воздуха и решает, что закончит это так быстро, как только сможет. — Рад вас видеть! — ему приходится прикрикивать, чтобы как можно больше людей услышали его. Он разводит руки в стороны, как любил делать его отец, и растягивает губы в мягкой улыбке. — Мое имя Чимин. Я младший сын Короля Чжиуна, — такая разная по возрасту, достатку, судя по одеждам, и половому признаку толпа довольно синхронно хмурится, а издалека слышатся удивленные вопросы, в которых хорошо разбирается имя Чивона. Они знали его, но никогда не слышали о Чимине. Он задается вопросом, почему ни один из членов Совета по возвращении из дворца в свои земли не сообщил народу о его назначении, и решает непременно разобраться в этом в ближайшее время, а пока добавляет: — Младший брат принца Чивона. Ныне — Король. Единственный прямой наследник покинувшего нас Короля Чжиуна, — несколько женских вскриков заставляют его коротко дернуться. Не проходит и минуты, как кто-то вдалеке начинает громко всхлипывать, а старики у самой сцены хватаются за грудь. — Вранье! — шипит одна из женщин неподалеку от края помоста. — Волосы у него белые! Она вытягивает вперед руку с торчащим указательным пальцем и тычет им в Чимина, надевая на лицо озлобленную мину. И он не находит ничего другого, кроме как продолжить гнуть свою линию. Им придется поверить. Просто нужно время. И какая же жизненная глупость, что волосы его, действительно, в мать. — Отныне власть моя абсолютна, а потому прошу вас беспрекословно принять ее и уважать. И какие бы тяжелые времена ни наступили, я буду ждать вашей поддержки и всегда поддержу вас. Он вздергивает подбородок, выдерживая последний обширный взгляд, которым он осматривает толпу, и с прискорбным сожалением замечает совсем рядом с помостом лидера протестантов. Тот стоит в окружении нескольких прилично одетых мужчин и позволяет себе сверлить Короля темными, напряженными глазами. Это необъяснимым образом нервирует Чимина, но он сдерживает свои эмоции в невероятном желании довести всё до конца и добраться до кареты с уверенностью на лице, дабы не показать людям и толики своей слабости. А народ выкрикивает вопросы, толкается, пытаясь пробраться ближе, и Король стремительно уходит. Феликс помогает ему, придерживает, открывает дверки кареты. И, наконец, Чимин падает на обитое бархатной тканью сиденье и прикрывает глаза, медленно выпуская весь скопившийся воздух из легких. Кажется, он задерживал дыхание еще с момента, как начал спускаться с помоста. — Извините, я не могу просто пропустить вас, — строгий голос Феликса становится громче. — Тебе помочь? — к нему присоединяются голоса рыцарей. Чимин открывает глаза, замечая хрупкую спину друга, закрывающего собой проход в карету. Он тянется ближе, чтобы проверить обстановку, и слышит тихий бас Ким Намджуна. Он доказывает что-то страже и, кажется, хочет поговорить. И почему-то Король не раздумывает долго, мгновенно выкрикивая позволение. Они оказываются лицом к лицу, когда мужчина садится напротив, закрывая дверки кареты и задвигая занавески на окнах. — Вы могли приехать в усадьбу, — Чимин упрекает с порога, его нос морщится в легком неприятии, а пальцы тянутся к короне, планируя, наконец, снять ее с головы. — Что за вольности? Здесь столько глаз. — Вы сделали мне предложение об объединении, которое так или иначе подразумевает наше с вами появление на людях. Более того, люди здесь знают меня, уважают. Нет ничего плохого в том, что Король разделяет их чувства. — Ну, если так, — слова имеют под собой смысл, поэтому Чимин соглашается, откидываясь на спинку сиденья и опуская тяжелую корону на колени. — Вы не рассказывали, что хотите выступить. — Верно. Это было моим решением. Есть неподтвержденная информация о том, что дворец захвачен. — К сожалению, это может быть правдой, — мужчина поджимает губы и, заметив заинтересованный взгляд Короля, продолжает: — У моих людей хорошо налажена система передачи писем. Вчера после вашего уезда я получил письмо о том, что столица кишит военными. Они занимают постоялые дома и охраняют выезды из города. — Значит, это правда, — в тихой усмешке Чимина проскальзывает глубокая печаль. Если столица захвачена, если захвачен и дворец, то есть ли риски того, что что-то могло случиться с матерью? С Сонхва? Или же кто-то из них действительно позволил этому произойти? — Зачем вы сорвались давать речь народу? — вопрос Намджуна звучит мягко, но смысл его довольно тверд. — Они должны знать меня, чтобы встать на мою сторону, — это ясно как день. — Они и так на вашей стороне. Послушайте, я скажу вам кое-что важное, — Намджун двигается ближе, позволяя себе прикоснуться к кисти Короля и заключить ее в свои ладони. — Впредь я поддерживаю вашу сторону. Но знаете, как зовут защитника, который принимает все решения в одиночку и никого не слушает? — он мягко поглаживает его пальцы, заглядывая в глаза. — Мерзавец, Ваше Величество. — Это… — Чимин выдергивает руку из захвата, хмуря брови. Тепло чужих прикосновений отдается странной неприязнью. Он чувствует хорошо знакомое опасение того, что им снова пытаются управлять, за него снова пытаются решать. — Вы не правы, — он приподнимает подбородок, и глаза его сужаются. — Знаете, как зовут Короля, который идет на поводу у других, доверяет другим и прислушивается к их мнению? — лицо лидера протестантов холодеет. — Глупый Король. Мертвый Король, — Чимин понимает, что давит своим взглядом, голосом и властью, а потому смягчается, не желая грубить мужчине, который за несколько встреч показался ему теплым и благородным. И он обводит пальцем странную фигуру в воздухе, добавляя: — Это опыт моего отца. Нависшая внутри кареты тишина разбавляется громкими разговорами за ее тонкими стенками. Люди медленно покидают площадь, останавливаясь то тут, то там и перебрасываясь сплетнями со знакомыми. Скоро все подробности выступления разбредутся по всему городу вплоть до самых отдаленных уголков. — Должно быть, у меня сложилось неправильное мнение о вас, Ваше Величество, — и мужчина улыбается, мгновенно отбрасывая мысли Чимина об отрицательном окрасе этой реплики. Возможно, лидер протестантов решил, что новый Король слишком молод, что он не силен и не волен делать правильные выводы и идти на уверенные решения. Это являлось таковым считанные дни назад. Но ветер уже сменил направление. — Приезжайте в усадьбу, Намджун, — Чимин подытоживает, желая поскорее покинуть это место. — Непременно.

***

В этом месте Чимину спокойно. Он не знает почему, но оно хранит в себе какую-то таинственную душевность. Он возвращается в свои покои, просит Феликса открыть окна и подготовить всё для письма. Королевский пергамент, чернила. И пока друг занимается этим, Король умещается в кресло и достает черный блокнот. Впервые за прошедший день он расслабляется, и это искореняет в нем не отпускающее прежде желание рваться за чем-то, торопиться, бежать. И также впервые он выкидывает из головы мысли о лидере протестантов, который, как и обещал днем ранее в карете, заехал в усадьбу. Разговор был непростой, а итог его и вовсе волен доставить Чимину много проблем, но, так или иначе, мужчина попросил то, что нужно ему для защиты южных земель, а в ответ уверил в том, что достанет всю информацию о ситуации во дворце. Все рыцари и армия южных и западных земель взамен на обещание защиты и победы над кем бы то ни было. Лорд Чон смотрел на Кима с какими-то своими подозрениями, а после уезда того спросил, зачем Чимин держит Аббата Кима в гостевых покоях. Именно так нарисовался очередной разговор с Тэхеном. Разозливший, не приведший ни к чему хорошему. Аббат наотрез отказался давать что-то больше чертового блокнота и повторял, что всё идет так, как должно идти. Чимину даже пришлось перед уходом доставить до него еще одну угрозу. О темнице. Но, кажется, того это мало взволновало. И вот теперь, после всех бед этого дня, он возвращается к блокноту. К мыслям Лорда Мина. К его внутреннему. Странное желание проверить разом всё подталкивает его к тому, чтобы пролистнуть последние страницы. Будто там может быть что-то самое важное. Самое интересное. Странные, помятые страницы, вшитые в блокнот так, словно взяты совсем из другого места, заставляют Чимина нахмуриться. На них сверху выведены имена, а ниже под каждым идет текст, похожий на короткое описание. Это всё выглядит как педантичный сбор информации о всех и каждом, и это очень похоже на Юнги. Чимин прикладывает кончик пальца к шершавой бумаге и ведет вниз, пробегаясь глазами по именам. Советник Сонхва, Король Чжиун, Принц Чивон, Принц Чимин, Чон Хосок… Он замирает, возвращая палец на своё имя. Первые строки плотно закрашены чернилами. Так, что прочитать ничего невозможно, а под ними остается всего пара предложений. В сравнении с остальными это самый маленький фрагмент.

Лишился права наследования.

Может стать наследником по крови, если не будет других прямых наследников. Станет им.

Защитить любой ценой.

Строки отличаются друг от друга, словно написаны в разное время, разными чернилами, в разных условиях. Последняя из них выведена особенно криво. Чимин мягко проводит по ней подушечкой пальца, чувствуя шероховатость. Феликс монотонно раскладывает одежды в ящиках дубового комода. Прохладный вечерний воздух заполняет собой спальню, заставляя Короля сделать глубокий вдох. Защитить любой ценой. Это странным образом заставляет его расчувствоваться. Что-то ворошится в его груди, требуя увидеть Лорда Мина. Еще раз завести с ним ночной разговор. Задать столь много вопросов. Он скучает по нему. Скучает по острому взгляду поблизости, постоянно наблюдающему, оценивающему. Скучает по возможности зайти ночью в его покои и просто прикоснуться. Хоть и никогда не делал этого, он скучает по одному только шансу, которого больше нет. Правда ли всё, что написано в этом блокноте, или это очередной продуманный ход? Он не знает, но позволяет себе на несколько мгновений поверить, что правда. Такая желанная. С ней поступки Лорда Мина чисты, как и его чувства. С ней любовь к холодному, резкому мужчине цветет в его груди огромными бутонами запретов. Какие же игры он вел? Какие ведет сейчас? Стол готов, и Чимин медлительно садится за него, игнорируя короткий взгляд Феликса на блокнот. Первоначальная идея написать письмо Сонхва и глупо попытаться отправить его до него сменяется на совершенно иное. Добраться до Юнги — еще сложнее, но вдруг есть тот, кто сможет помочь.

Не знаю, почему ты уехал. Не знаю, где ты сейчас и какие цели преследуешь. И у меня по собственной глупости всё еще есть желание тебе доверять. Я был бы рад, если бы ты вернулся и поделился своими волнениями. Я был бы рад, если бы ты остался там, где должен быть сейчас, но вернулся потом и дал объяснение своим действиям. Я был бы рад, если бы ты хоть раз доверился мне.

Он поднимает глаза от ровного текста и смотрит в темноту за окном. Тонкое белое перо слегка дрожит в пальцах. Думает зачеркнуть последнее предложение и почти сразу решает не делать этого. Передать свои мысли на бумаге проще, чем лицом к лицу. В отражении стекла он видит очертания шкатулок, которые Феликс заботливо расставил на верхней части комода. Семейные драгоценности, повседневные серьги, кольца и еще кое-что. Небесно-голубое, перекликающееся с белым, напоминающее о горячих поцелуях на шее и ключицах. Низ живота тянет, заставляя Чимина жалобно промычать и спрятать лицо в ладонях. Перо летит на стол и прокатывается рядом с пергаментом, оставляя на том жирную черную кляксу. И это не имеет большого значения, потому как шансы этого письма добраться до адресата крошечно малы.

В своём блокноте ты написал о том, что я стану наследником. Ты знал это заранее? Или строки появились после смерти отца и брата?

Если ты знал заранее, то, наравне с этим, ты должен был знать, сколь велики риски моей смерти. Если дворец действительно захвачен, ты должен понимать, что я стану первым, чьей смерти будут желать эти люди.

Уже завтра я соглашусь на предложение Намджуна. В этой ситуации это хорошая партия. Ты познакомил меня с ним. Знал ли ты, что он мне понадобится?

Знаешь, это лучший момент, чтобы ты вернулся. Завтра или парой дней позже. И ты будешь чертовски счастлив прочитать это, но ты мне нужен.

Нужен ли я тебе…

Он снова обрывает аккуратные буквы, ставя последнюю точку. Чернила медленно подсыхают, покрываясь матовой корочкой. И он думает, что, даже если это письмо никогда не окажется в руках Лорда Мина, оно всё равно помогло ему выложить частичку своих душевных терзаний. Представить, с каким лицом Юнги бы его прочитал, как бы он клыкасто ухмыльнулся, дойдя до конца. Чимин никогда не думал о своей смерти, но именно сейчас почему-то представляет ее так отчетливо, что мурашки бегут по спине. Защитить любой ценой.