Боже, храни Короля от меня

Проходит неделя после штурма, и Дворец медленно приходит в себя. Кажется, он снова начинает дышать глубоко и свежо. Трупы павших воинов хоронят неподалеку от леса за северной стеной дворцового сада. Чимин дает приказ установить там гранитную плиту и отлить стальной монумент. Эту искусную задачу он поручает Чон Хосоку, и тот на время покидает свой дом и перебирается в гостевые покои, чтобы выполнить приказ на месте. Мраморные полы отмывают до блеска, а разрушенные постройки реставрируют. Десятки слуг раз за разом кланяются в пол перед Чимином, благодаря его за возвращение. В какой-то момент он даже устает от этой почтительности. Но один человек приходит в себя быстрее остальных. Фантастически быстро. — Вы не можете откладывать это вечно, — голос Сонхва обретает прежнюю сухую строгость. — Люди ждут. Столица долгое время была под захватом. Им нужен Король. Со всеми обрядами. Они идут по южному коридору, и стук каблуков отмеряет четкий ритм. Яркое зимнее солнце заливает светом темные картины на стенах — большинство из них отец Чимина привозил из своих походов. Лучи прыгают по позолоченным канделябрам, и всё это никак не вяжется с ужасом, который еще недавно заполнял собой эти стены. Богатство имеет огромную силу. С его помощью можно начать войну по щелчку пальца и не успеть заметить, как она закончится. — Я и есть Король, — устало бросает Чимин. — Никто этого не оспаривает. Ей-богу, Сонхва, я даже выходил к людям. И это правда. Несколько дней назад он действительно выступал на главной площади. Прибыл туда в карете, поднялся на высокий помост и объявил, что смутное время подошло к концу. Что Северный Герцог пал, а вместе с ним рухнула и его идеология. Речь была сумбурной: он пытался сказать слишком многое. Кого-то — успокоить, кого-то — поставить на путь истинный. Прямо пригрозил, что сторонников Герцога ждет тюремная камера или казнь. А в конце даже пообещал, что в скором времени проведет религиозную реформу. Он говорил так много, потому что надеялся: после этого удастся подольше избегать новых выступлений. Но… — Оспаривают, — настаивает Сонхва. — Не вслух. Но я слышу и знаю. На Севере особенно. Их не волнует твоя кровь, пока на голове нет золота. Чимин хмурится. Он не боится короны. Он уже надевал ее, чувствовал ее вес. Он просто… еще не готов. Что-то внутри противится. Кажется, что кровь еще не до конца высохла, что боль еще не утихла настолько, чтобы устраивать торжественную церемонию. И он верит своим ощущениям. Он был Королем, когда давал приказ убить Герцога Мина. Был, когда приказывал начать штурм. Был им и тогда, когда распорядился похоронить врагов по-человечески. И тогда корона не имела значения. Ее не было на его голове. Сонхва продолжает свою тихую тираду, когда они входят в весеннюю столовую. За столом уже сидят Лорд Мин и Аббат. Чимин задерживает взгляд на Юнги и отмечает его рубашку — не белую, но мягко отливающую шоколадно-каштановым оттенком. Она идеально подчеркивает цвет его глаз и делает его еще привлекательнее. Заставляет хотеть подойти ближе, прикоснуться, обнять. Чимин моргает и ускоряет шаг к своему месту во главе стола. — На Севере лучшая армия и лучшие ковальщики, — басит Юнги, лениво отмахиваясь от Кима. — Помнится, ты всё время пытался сбежать оттуда, — Аббат как обычно язвительно прищуривается. — Так чего же? Там ведь так прекрасно. Лорд закатывает глаза: — Ты невыносим. — А у нас на юге — виноград, горы, женщины, — Тэхен замечает Короля и ухмыляется: — Хотя кого это волнует, верно? — У вас на юге летом даже скотина дохнет от жары. — Доброе утро, — говорит Чимин, садясь во главе стола и претерпевая попытки сдуть опавшую челку с лица. Юнги обращает на него свое внимание и задерживает взгляд. Его губы растягиваются в нахальной улыбке, а плечи расслабляются. Сонхва застывает посреди столовой и прищуривается. — Если у кого-то хватает сил спорить, значит, хватит сил убедить Короля провести торжественную коронацию, — он повышает голос, выбирая заведомо лучшего кандидата: — Лорд Мин? Юнги медленно поджимает губы и отводит взгляд. Чимин задерживает дыхание, чутко улавливая, как глубоко Лорда затягивают мысли. Даже Тэхен притихает: опускает глаза и принимается теребить свою лиловую накидку. — Сейчас не время для праздника, — наконец тянет Юнги. И что-то явно остается недосказанным. Чимин ощущает неприятную ранимость. После всего, что произошло… После всего, что они вместе пережили, эти люди всё еще что-то скрывают от него. И, похоже, делят эту тайну на двоих. Потому что… — Согласен, — кивает Тэхен, хватая в пальцы серебряную ложку. — Слишком рано для таких торжеств. Столько рыцарей полегло, а вы хотите устраивать примерку короны. — Примерка уже была, — фыркает Чимин, перекладывая на свою тарелку теплый яблочный штрудель. Прежнее желание опереться на поддержку Лорда и Аббата сменяется горьким раздражением. Он не хочет называть это ревностью, но внутри что-то дрожит тонкой нитью злости. Мужчины переглядываются между собой и лениво принимаются за еду. Юнги вдруг переводит разговор в другое русло, полностью игнорируя Сонхва, который всё еще стоит посреди столовой. — Королю не должно быть дела до того, сколько рыцарей отдали жизнь за его неприкосновенность, — холодно произносит Советник. Его острый подбородок вздёргивается, а брови сходятся у переносицы, углубляя морщины. — Не знаю, что с вами всеми происходит, но вы ведете себя совсем не подобающе своим титулам. Атмосфера мгновенно меняется. Юнги пропускает сквозь зубы шипящую усмешку, и Чимин вскидывает на него взгляд. Глаза Лорда заметно сужаются, и он небрежно склоняет голову к плечу. Его ядовито-насмешливый вид снова возвращается на свое место, прежде чем он произносит: — Нам стоит брать пример с вас, Сонхва? Ваш титул Верховного Советника говорит сам за себя. Вы обязаны советовать, направлять, но ни при каких обстоятельствах не требовать, не приказывать. И что же вы делаете сейчас? — Если бы Король был достаточно опытен… — Сонхва вскидывает в воздух указательный палец. Но Юнги мгновенно заставляет его замолчать. — Даже не думайте, — рычит он. — Всё это время вас не было в Усадьбе. Не прошло и недели после вашего освобождения, и вы позволяете себе говорить о неопытности Короля? Король был тем, кто не дал вам умереть в камере. — Юнги, — шипит Чимин. Он пугается, и ему вдруг кажется, что это уже слишком. Но Сонхва воспринимает это иначе: его лицо остается неподвижным, он коротко вскидывает подбородок, смотрит на Лорда несколько долгих секунд, а затем кивает и покидает столовую. Напряжение спадает так резко, будто кто-то сбросил тяжелый бордовый занавес. — Может, он прав, — медленно тянет Чимин. — Нет, — отрезает Юнги. — Откуда тебе знать? — Король раздраженно хлопает ладонью по столу. Серебряная посуда гремит. Юнги не отвечает, сосредоточившись на еде. Ровные куски курицы в медовом соусе пачкают белоснежную тарелку, и он один за другим отправляет их в свой рот, ясно показывая, что этот разговор окончен. Это задевает. Так неприятно, что Чимин хватает тарелку с яблочным штруделем и резко встает, намереваясь покинуть столовую. Ножки стула с отвратительным скрипом проезжают по мраморному полу. Аббат вскидывает на него слегка испуганный взгляд, но никак не вмешивается. — Забавно, — говорит Чимин холоднее, чем хотел. — Обычно ты не отмалчиваешься, Юнги. — Сегодня другое утро, — и ни один мускул на его лице не дрогнет. — И у нас разные взгляды на всё это, — добавляет Тэхен, водя вилкой с нанизанным сыром по воздуху. Чимин считает это унизительным. Чимин считает, что удивительным образом ошибся, раз решил, что после падения Герцога Мина их отношения с Лордом наладятся, что им больше не придется скрывать что-то друг от друга, что он больше не испытает на себе это странное пренебрежение. Чувство, будто с ним не нужно считаться. Будто он всё еще глупый принц. Но он не успевает сбежать. В столовую влетает молодой слуга. — Ваше Величество! — запыхавшийся, он едва держится на ногах. — Лорд Чон! Он очнулся. Он пришел в себя! Сердце Чимина сжимается и тут же отпускает, словно стрела слетает с натянутой тетивы, вонзаясь точно в цель. — Где он? — Северное крыло. Главные гостевые покои. Чимин на мгновение поджимает губы, стыдя себя за то, что не следил за перемещением бессознательного тела Чонгука по Дворцу. Последний раз он заходил к нему несколько дней назад, и тогда друг лежал в больничном крыле. По какой-то причине Чимин чувствовал вину. Именно за собой, не за кем-то другим. После того как всё закончилось, он снова и снова тонул в мыслях о том, сколько людей погибло, чтобы вернуть ему, кровному наследнику, титул. Несколько вечеров подряд он думал: не было бы проще умереть самому? Одна смерть вместо сотни. Он не понимал, чем заслужил такие жертвы. А потом — Чонгук. Его нашли у Северных ворот почти сразу после боя. Все уверяли, что серьезных травм нет, что он скоро придет в себя. Но шли дни, а он не приходил. Он лежал без сознания, и то ли к счастью, то ли к сожалению, он не знал одной важной новости. Той, что касалась его напрямую. И касается до сих пор. И это то, чего Чимин продолжает бояться. Боится рассказать Лорду Чону, боится увидеть яркую вспышку боли в его глазах. Поэтому долгожданное спокойствие не приходит. И Король не знает, стоит ли вообще его ждать. — Как он? — он стремительно покидает столовую и направляется в Северное крыло. Он слышит шаги Юнги за спиной, и это усиливает тревогу. Опять решил что-то скрывать? Так и держись подальше. Не ходи по пятам. Не делай вид, что хочешь поддержать. Не появляйся, черт возьми, на глаза. — Уже рвется встать на ноги, Ваше Величество! Ожидаемо. Чимин усмехается. Пришел в себя. Наконец-то. Но будет ли Чонгук сам рад этому пробуждению?

***

— Я хочу выйти, — голос Чонгука звучит глухо, но с его упрямой интонацией. — Здесь воняет лекарствами и смертью. Я не умер. Король, застывший у подножия кровати, закатывает глаза и оборачивается к слуге, одним взглядом приказывая покинуть покои. Тот тут же опускает голову и выходит. В комнате остаются трое, и Чимин думает, что безумный Аббат, готовый лезть в любую кровавую передрягу, иногда сторонится совсем уж простых вещей. Например, болезненных состояний тех, кто со временем становится ему дорог. Юнги стоит у окна, руки за спиной. Он следит за каждым движением Чонгука с натянутой настороженностью. — Ты едва держишься на ногах, — мягко, почти умоляюще говорит Чимин. — Врач велел тебе отдыхать. — Ваш врач меня раздражает. — О, это у них частое свойство, — усмехается Юнги. Чонгук выглядит до боли плохо. На голове — бинты, закрывающие большую рану. Лицо бледное, под глазами глубокие тени. Он пытается скинуть ногу с кровати, дотянуться до пола, но сил не хватает. И должно быть, сейчас он чувствует, что весь его живот тоже перевязан. Он пестрил кровавыми ранами, пачкая первый снег, когда без сознания лежал около Северных ворот. Его спасли чудом. Или чудом оказался местный врач. Так или иначе, Чонгук всё еще не знает главного. И Чимин с опаской ждет, когда прозвучит нужный вопрос. — Кажется, — голос Лорда Чона становится тише, спокойнее, будто он окончательно осознает своё положение. — Кажется, я долго тут провалялся. Как всё закончилось? Вопрос близок к нужному. Но всё еще не тот. — Хорошо, — выдыхает Чимин. — Я уже выступал в городе. Народ рад, но они ждут официальной коронации. Дворец почти привели в порядок. Он добавляет еще несколько несущественных фраз о падших рыцарях Герцога Мина. Рассказывает о том, что благодарные слуги восстановили его мастерскую за считанные дни. Но это всё — вода. — Полагаю, все останутся здесь до коронации, — Чонгук говорит обреченно, будто у него есть седьмое чувство. Будто он уже всё понял. — Хочу поговорить с Кимом. Видел, как он срубал головы одну за другой. И улыбался каждый раз, — он криво усмехается и цепляется пальцами за светлые простыни. — Как безумный. — Он всё такой же, — Чимин усмехается в ответ, сколько бы фальши в этом ни было. — Вчера вечером напился вина, гулял по саду и упал в фонтан. Вода там только-только замерзла, и он провалился под лед. Я никогда не видел таких синих губ. Чонгук смеется. Достаточно искренне, чтобы Юнги полноценно обернулся к ним, прислонился бедром к подоконнику и тоже позволил себе пару коротких смешков. — Отец уже уехал в Герцогство? И вот это нужный вопрос. Чонгук задает его так буднично, что Чимин чувствует, что его колени вот-вот подогнутся и он свалится на пол безвольной куклой. Он поджимает губы и нервно стискивает в пальцах подол своей накидки. Смех затихает так быстро, будто эти стены никогда и не слышали его. — Он… — голос дает слабину. Чимин вдыхает, пробует еще раз: — Его… Мы… — Он мертв, — перебивает Юнги. Холодно. Сдержанно. Почти по-военному. — Был недалеко от тебя. Скорее всего, помог выжить. Пауза. Чонгук смотрит прямо на него. Несколько секунд. Без эмоций, без удивления. Его лицо превращается в странную маску, не выражающую абсолютно ничего. Чимин чувствует болезненный укол в груди. Вспоминает, как сам впервые узнал о смерти своего отца, и не представляет, насколько тяжело сейчас другу. Тяжелее в разы. Потому что ситуация разная, потому что разное отношение. Чонгук был близок с отцом, шел с ним рука об руку, учился у него, бесконечно уважал. — Понятно, — хриплый шепот заполняет собой гостевые покои. Лорд Чон откидывается на подушки. Дыхание ровное, а глаза закрываются лишь на мгновение. — Чонгук… — осторожно тянет Чимин, делая шаг ближе. — Я… — Не надо, — его голос грубеет. Он больше не поднимает глаз. — Не надо мне жалости. Ни твоей, ни чьей-либо еще. Мы все знали, на что шли. Чимин отступает. Прикрывает губы ладонью, стараясь не выдать ни единого звука. Юнги замечает это, подходит ближе, встречается с ним взглядом и тихо кивает на дверь. — Пойдем. Так будет лучше. Король боится выходить. Что-то неподвластное ему заставляет его думать, что Чонгук может сделать что-то ужасное. Может не выдержать этой боли, может утонуть в ней. Но Чимину свойственно перекладывать свои чувства на других. И Юнги возвращает его в реальность, когда они оказываются в тихом коридоре. — Он справится, — уверенно говорит Лорд, разворачивая Короля к себе. Он мягко берет его запястье, отводит от лица, а потом опускает свои ладони на бледные щеки Чимина. — Ему нужно время. Он слишком гордый, чтобы показывать, как ему больно. Мы с ним похожи. Нам не нужна жалость. — Это не жалость. Это поддержка, — Чимин сужает глаза. — Простая. Человеческая. — Твоя эмпатия слишком выразительная. Иногда она захватывает тебя так сильно, что ты и сам не замечаешь, с какой жалостью смотришь на тех, кому хочешь помочь. — Я не согласен, — Чимин вырывается из захвата и делает шаг назад. Тепло чужих ладоней отголосками щиплет его щеки. — Твои взгляды на жизнь не являются абсолютной истиной. И я не должен быть таким, каким ты хочешь меня видеть. Мужчина смотрит на него, и на его губах появляется теплая улыбка, прежде чем он говорит: — Я уже давно принял тебя любым. — Но продолжаешь свои нравоучения. Ты не доверяешь мне до конца. Всё еще что-то скрываешь, — он почти топает ногой от раздражения. — Ну чего ты улыбаешься? — Мне нравится, что ты отстаиваешь свои взгляды, — он пожимает плечами и выглядит ужасно довольным. — Прекрасно, — фыркает Чимин. — Милый, — Лорд делает шаг навстречу. — Просто подожди. Еще немного. Снова ждать… — Боже… — Чимин закатывает глаза. — Я, должно быть, проклят. А ты, должно быть, никогда не изменишься. Юнги делает еще один шаг навстречу, готовый заключить Короля в свои объятия, но тот уворачивается, вскидывая раскрытую ладонь. — Не подходи. Не приближайся, Лорд, — улыбка сходит с чужих губ. — До тех пор, пока не будешь честен со мной. Он знает, что задевает этим мужчину. Знает, что звучит грубо, но приходит к пониманию, что у всего есть границы. Он позволял Лорду многое, подпускал так близко, как никого другого, и верил ему даже тогда, когда тот совершал ужаснейшие вещи. Этого достаточно. Наступает другое время — это чувствует и Чимин, и все вокруг. И если его бесконечная влюбленность взаимна, Юнги поймет. Точно поймет. Он никогда не был глуп. А если нет… Чимин вывернет себя наизнанку, чтобы справиться с этим. И это будет не впервой. Он уходит, не дожидаясь ответа. Разворачивается, делает уверенные шаги и оставляет чужие темные глаза за спиной — в коридоре, наполненном тусклым светом и легким запахом травянистых лекарств.

***

— Это похоже на спектакль, — Тэхен вальяжно откидывается на мягкую спинку голубого кресла и взмахивает рукой с сигарой. — Все всё знают и понимают, но делают вид, что не знают и не понимают. Чимин согласен. Но есть нечто неприятное — официальная процедура. И не им двоим решать, стоит ли ей следовать. Теоретически Король может разогнать всех и объявить, что смысла в собрании нет. Но после случившегося его власть слишком шаткая, и в этот раз он не решается перечить Сонхва. Собирается Совет. Первый после окончания войны, и у него лишь одна цель — решить судьбу Лорда Мина. Сына Герцога, который осмелился испытать попытку вражеским путем захватить власть. Но с чем-то Сонхва всё же приходится смириться. Сборища десятков бесполезных и пользующихся данными им крохами власти бездельников больше не существует. Теперь есть Тайный Совет. И в него входят единицы. — Это могло бы быть спектаклем, если бы на той встрече в поле мы не узнали, кто убил предыдущего Короля и его сына. Если бы мы не знали, кто именно донес Герцогу о готовящемся штурме, — Намджун говорит строго, смело добавляя бездоказательные обвинения. — И как бы я, по-твоему, это сделал? — Юнги сжимает в пальцах граненый стакан с виски, и от стойкого напряжения жидкость дрожит, оставляя липкие следы на стенках. Никто не наливал ему. И никто не предлагал. Он взял сам, едва вошел в комнату. И это одна из вещей, которые доказывают, что он знает исход Совета. Безукоризненно верит в свое помилование. Чимин хочет ударить его. Или поцеловать. Сложно сказать. Его всегда манило это самодовольство. А Намджун продолжает: — У тебя сотни обходных путей, когда дело касается лжи и предательства. Похоже, обман Лорда Мина задел Лидера протестантов сильнее всего. И рана до сих пор кровоточит. — Я редко ошибаюсь, — хмыкает Юнги. — Но здесь чудесно провалился. Думал, что уж ты-то точно окажешься умнее и быстро всё поймешь. — Очередная манипуляция, — отмахивается Намджун. Чимин прикрывает глаза на несколько секунд. Думает, почему же именно Лидера так задело всё это, а потом быстро находит простой ответ. Всё потому, что на фоне всех остальных Намджун, кажется, самый чувствительный. Конечно, после самого Чимина. — А что, если я скажу, что это было необходимо? — Юнги разводит руки в стороны и растягивает губы в ядовитой ухмылке. — Ты мог обратиться за помощью раньше! — Лидер почти подскакивает со своего места, расправляя плечи. Его густые брови сходятся у переносицы, а ноздри раздуваются. — И тогда бы он умер! — Юнги с грохотом опускает стакан с виски на мраморную столешницу, несколько капель выплескиваются за края, и он резко взмахивает рукой в сторону Короля, объясняя, о чьей именно безопасности идет речь. Хотя это и так известно. — Ты не мог знать заранее, — Намджун крутит головой. — А ты мог включить критическое мышление и обдумать хотя бы пару вариантов развития тех событий, — волна искристой злости отступает, и Юнги делает крупный глоток виски. — Я виноват в том, что ты глуп? Он даже усмехается, и Чимин закатывает глаза. Что-то никогда не меняется. Этому мужчине нравится оставлять последнее слово за собой. — А я, например, на стороне нашего мужественного Милорда, — Тэхен подает голос, выпуская облако дыма. — И почему же? — и вот тут Чимин не сдерживается. Это не ревность. Но это что-то отдаленно похожее на нее. Оно зудит под кожей, и Чимин хочет докопаться до истины. Что сближает Аббата и Лорда настолько, что они вопреки всему встают на сторону друг друга? — Мы живем в кровожадное время, — игриво тянет Ким. — А кровожадному времени присущи кровожадные решения. Воздаяние за воздаяние. Он заканчивает свою высокопарную речь, и Чимин думает, что всё это действительно похоже на спектакль. С одним актером. — Око за око, — шепчет Король, и слова приносят за собой воспоминания. Юнги мгновенно бросает на него тяжелый взгляд. Следом и Чонгук задерживает глаза на его поникшем лице. Прошла неделя, и он уже перемещается по Дворцу так резво, будто никаких ран и не было. — Вам бы поскорее приступить к обсуждению, — басит Лорд Мин. — Поддерживаю, — кивает Намджун. — Солнце садится. По темноте никто не станет вытаскивать гильотину. И Юнги срывается на хриплый смех, поднимая в воздух стакан с виски. На обсуждение уходит около часа. Феликс, всё это время сидящий позади Короля и записывающий все ключевые реплики, устает настолько, что впервые позволяет себе подать голос и попросить перерыв. Теперь он не просто слуга, а имеет на это полное право. Поэтому Чимин коротко кивает и приказывает принести в комнату закуски. Удивительным образом самым рассудительным оказывается Гроссмейстер. Он потерял близкого друга в лице отца Чонгука, часть его войска пала, но он здраво оценивает каждый поступок Лорда Мина. И пока Лидер протестантов продолжает осуждать и огрызаться, Сокджин видит во всем этом идеально собранный по кусочкам план. В какой-то момент он даже хвалит Юнги — почти по-отечески. За то, что не побоялся. За то, что так дотошно всё продумал, и за то, что всегда, так или иначе, оставался на стороне кровного наследника. Возможно, он даже читает и то, что между строк. Что не на виду у всех. Подмечает то, что по-особенному сближает Короля и Лорда, но он не говорит об этом вслух. Зато всё остальное формулирует так ясно и рассудительно, что его слова приобретают вес. Особенно последний аргумент… — Народ не знает ничего о том, что здесь происходило на самом деле, — говорит он, когда перерыв заканчивается и слуги покидают переговорную. — Они не знают, в чем он виновен. И не поймут, почему Дворец судит титулованного Лорда, который с отвагой пошел против собственного отца. Народ быстро забывает прошлое. А сейчас они помнят только последнее сражение. В нем, как мы знаем, Лорд полноценно встал на сторону кровного наследника, — Чимин хмурит брови, не понимая, откуда народу это знать, если народа в тот день здесь не было. — Рыцари любят поболтать, — тут же поясняет Сокджин. — А уж те рыцари, которых собрал Аббат… Он даже не договаривает. Кое-кто другой не упускает возможности вставить своё слово. — Мои мальчики, — Тэхен театрально прижимает ладонь к груди. — Они были такими храбрыми. Юнги посмеивается с этой сценки, и Чимин всего на одно мгновение задумывается, насколько справедливо будет посадить их обоих в камеру на пару дней. Аббат и Лорд за решеткой. Просто ради шутки. Время идет, решение не принимается, и Чимин понимает: они не закончат, пока каждый не скажет свое слово. Но некоторые упорно молчат. Лорд Чон, который после того, как узнал о смерти отца, стал до боли немногословным. Сонхва, который только сейчас впервые погружается в подробности всего произошедшего. Это может длиться вечность. — Феликс, подготовь пергамент, — он решает сделать по-другому. — Ровные куски. Каждый сделает выбор. Всего одно слово — «виновен» или «не виновен». Мой камергер тоже голосует на правах ближайшего свидетеля. На этом мы закончим. И почему-то Чимин опускает глаза на свои руки, теребящие голубой подол накидки, и надеется, что большинство выберет второй вариант. Голосование затягивается. Времени хватает даже на то, чтобы один раз покинуть тесную комнату и выйти на главный дворцовый балкон, где слуги ждут их с меховыми накидками и горячим вином. Теперь Чимин понимает, зачем отец устраивал подобные собрания. Когда тема действительно волнует его, ему становится нетерпимо интересно послушать чужие рассуждения, понять, чем всё закончится. Особенно когда финальный исход может оказаться слишком горьким. И несколько раз он ловит себя на желании сказать больше. Дать всем еще один аргумент. Посвятить всех в подробности дневника Лорда — те самые, которые могли бы склонить чашу весов. Но каждый раз он останавливает себя. Во-первых, это слишком интимно и Юнги сам рассказал бы, если бы захотел. Во-вторых, воспоминание о разговоре возле покоев Чонгука еще свежо и ни к чему хорошему не приводит. Юнги не открывается ему полностью. Значит, и Чимин не обязан. Они возвращаются в приемную, занося с собой морозный запах и легкий сквозняк. Голоса собраны. Феликс ставит перед Королем светлую керамическую вазу со свернутыми листками пергамента. И Чимин не медлит. Зачем тянуть неизбежное? Этому он научился, когда убивал ворона в тронном зале. Либо ты — либо тебя.

Не виновен.

Не виновен.

Виновен.

Не виновен.

Еще четыре.

Виновен.

Виновен.

Чимин замирает, и ему становится физически больно от понимания: даже если последние два голоса решат, что Лорд виновен, он всё равно пойдет на всё, чтобы не дать его казнить. Наверное, именно поэтому Юнги так спокоен. Самоуверенный мерзавец.

Не виновен.

Никто из присутствующих не видит результата, но все следят за тем, как Чимин разворачивает последний кусок пергамента. С губ срывается судорожный вздох.

Не виновен.

Юнги читает его без слов и растягивает губы в победной улыбке: — Мне жаль, Намджун, но, похоже, я еще какое-то время потреплю твои слабые нервы. — Триумфально сказал мастер «Я оставляю последнее слово за собой», — вставляет Аббат. Чимин прикрывает глаза, делает глубокий вдох и поднимается со своего места: — Тайный Совет закрыт до следующего созыва. Лорд Мин становится его постоянным членом. И он покидает переговорную, взмахивая длинным подолом своей накидки.

***

Густой пар от чайных кружек медленно тянется к потолку. Чимин внимательно следит за его дорогой ровно до того момента, когда светлое облако разбивается о выкрашенный в кипенно-белый цвет потолок. Он почти лежит на вычурном диване с серебряными подлокотниками и мягкой голубой спинкой. В теле расплывается теплая сонливость. Просторная мастерская натоплена до удушающей жары. Удивительно, как быстро можно заново построить целое здание, если оно имеет определенную важность для кого-то вроде Короля. Кажется, новую крышу смонтировали всего за ночь, еще до того, как коридоры Дворца окончательно отмыли от крови. Сила положения. И порой Чимину начинает нравиться ею пользоваться. Феликс монотонно расставляет на стеллажи уцелевшие глиняные фигуры: посуду, неуклюжие попытки лепки животных, странные отголоски вдохновения. Всё то, во что раньше Чимин вкладывал эмоции — хорошие и плохие. Его друг хочет, чтобы Король вернулся к своим увлечениям, и Король, в целом, не возражает. У него нет прежнего запала, но и отвращение больше не мучает. — У меня есть просьба, — тихо начинает Феликс. Голос почти не слышен, но окна плотно закрыты, и слова мягко отталкиваются от стен. Чимин вопросительно мычит, не отрывая взгляд от ползущего к потолку пара. — Я знаю, что есть вещи, которые я по праву рождения не могу выбирать, — друг отставляет глиняную посуду, подходит ближе и опускается на пол, покорно упирая взгляд в свои колени. — Я должен служить тебе до конца. Своей жизни или твоей жизни. Или до того, пока ты не пожелаешь передать меня в другие руки. Слова звучат странно. Будто всё это время его держали на цепи. Будто между ними не было много лет совместного взросления, понимания друг друга и крепкой дружбы. — Мне уже не нравится этот разговор, — Чимин хмурит брови. — Возможно, я неправильно его начал. — Разве мы недостаточно близки, чтобы ты не утруждал себя непонятными предисловиями? — Чимин садится на диване ровнее, подбирает ноги и морщит нос, вглядываясь в напряженное лицо друга. Феликс тяжело вздыхает. — Ты прав, — он поднимает свои светлые глаза на Короля. — Я нужен тебе сейчас. Но я хочу попросить разрешения на выезды. — Куда? Зачем? — На юг, в дом Намджуна, — его щеки заливает румянец. — У него много книг и писаний. Там… там есть работа и… Он теряется, и Чимин перебивает: — Я понимаю. Друг вскидывает на него напуганный взгляд. Похоже, он до сих пор не осознает, что обладает новым титулом, при котором даже не обязан просить разрешения. Но интереснее другое. — Милый, ты бываешь таким забавным. Мы прошли вместе через многое. Ты можешь ездить куда угодно, но взамен… — Чимин хитро улыбается и поднимает в воздух указательный палец: — Ты расскажешь мне, что между вами. Плечи Феликса расслабляются, и напряжение отступает. Кажется, он готовится сказать что-то теплое, но вместо этого сбивает Короля с толку: — Он влюблен в тебя. Что? ­— Что? — Чимин повторяет вслух, прежде чем успевает сдержаться. Феликс усмехается и отводит взгляд: — В этом нет ничего страшного. Правда. Это даже… мы похожи, знаешь? Многие говорили. Были времена, когда я слышал, как слуги шептались, будто мы потерянные братья, представляешь? Он снова смеется, и это начинает напрягать. — К чему ты клонишь? — Может, он видит во мне тебя, — друг пожимает плечами. — Но он уважает меня. Он не против проводить со мной время. Он даже… — Феликс поджимает губы и склоняет голову к плечу, — заботится обо мне. — Я не понимаю, — Чимин спускается на пол и подбирается ближе, заставляя их столкнуться коленями. — Что ты чувствуешь? — Раньше я не понимал, почему ты подпускаешь к себе Лорда Мина. Но теперь у меня не возникает никаких вопросов. Я испытываю такие сильные эмоции, — его щеки снова алеют. — Хочу быть рядом. Хочу слушать его. Хочу читать его рукописи, ловить каждый его взгляд. — Ты влюблен в него, — выдыхает Чимин. — Наверное. Как бы это ни называлось. — Но это неправильно, — Король хмурится, ловит на себе удивленный взгляд Феликса и спешит исправиться: — Нет, не в этом смысле. Почему ты так легко говоришь о том, что он влюблен в меня? — Потому что в этом нет ничего страшного. Мне достаточно того, что он принимает мои чувства. Он позволяет мне быть рядом. Чимин поджимает губы. Он знает: сам никогда не смог бы смириться с чем-то подобным. Вот в чем их различие. Вот она, пропасть, выросшая из детства. Феликс всегда довольствовался тем, что есть. Чимин же — всегда хотел большего. И он не знает, как продолжить этот разговор. Стоит ли поддержать друга или же тот вовсе не ждет поддержки? Нужно ли сказать ему, что это тяжелый выбор, с которым придется жить? Или просто согласиться? Но одно он обязан сказать. Просто потому, что его милый друг хочет услышать это. Иначе он бы не заговорил. — Ты можешь уезжать, когда захочешь. И туда, куда захочешь. Ты заслужил это.

***

В нос забивается запах сырой глины, дерева и ароматных свечей. Чимин прикусывает зубами плотную ткань льняной рубахи на рукавах и поднимает их выше, оставляя больше открытой кожи. Он ощущает тяжелый жар воздуха, но не хочет открывать окна для проветривания. Прохладная вода, которой он поливает крупный кусок глины, освежает. Он тщательно мочит руки, мягко нажимает на педаль, и тяжелая керамическая пластина начинает вращаться. Он любит это дело, и он по нему скучал. Липкая глина намокает и при правильной технике становится податливой, гладкой, реагирующей даже на малейшее движение пальцев. Он хочет сделать сосуд, но пока не представляет, какой формы и размера. Поэтому перескакивает с одной фигуры на другую, каждый раз начиная заново. Шум вращающегося гончарного круга заглушает все остальные звуки. Поэтому сначала он ощущает лишь поток холодного воздуха, покалывающий босые ступни. Потом сквозь запахи пробивается легкий мускусный аромат. А после — краем глаза он замечает медленное движение. Ему не надо смотреть, чтобы понять, кто вошел в мастерскую. И он продолжает вращать гончарный круг и влажными пальцами выравнивать грани продолговатой фигуры. Юнги наблюдает за ним. Чимин чувствует привычный жар внимательного взгляда, устремленного на него. Он старается держать себя в руках, чтобы не утонуть в наслаждении от того, что всё внимание мужчины принадлежит только ему. Король сидит на низком стуле: колени широко разведены, одна ступня нажимает на педаль, вращая круг, другая упирается в деревянную ступеньку. По правую руку стоит большое ведро с прохладной водой. Волосы собраны в небольшой хвост на затылке, но несколько прядей всё равно выбиваются и падают на глаза. Молчание тянется долго. Оно приятное — никогда не в тягость. Но Лорд всё же нарушает его. — В этом есть что-то изящное, — его голос звучит бархатно. — Когда-то ты говорил, что от этого нет пользы, — отвечает Чимин. Он бросает короткий взгляд на мужчину. Тот выглядит небрежно: темная рубашка не заправлена, брюки свободные, легкие, в руках — темная зимняя накидка. Он прижимается лопатками к стене, чуть склоняет голову набок и лениво наблюдает за происходящим. Чимину нравится, когда он такой. Не меньше, чем когда облачен в безупречный наряд, соответствующий титулу. — Я хотел, чтобы ты ненавидел меня, — мужчина смотрит исподлобья. Он ждет подтверждения? — Порой я сгорал от ненависти, — тянет Чимин. — Значит, я всё делал правильно. — Мне не нравилось это чувство, — даже если это уже неважно. — Я сожалею, — Юнги понижает голос. — Это неправда. Ты продолжаешь заставлять меня его испытывать. И Лорд наконец сдвигается с места. Кладет накидку на голубой диван, невзначай замечает, что в мастерской стало светлее, подходит ближе и опускается на пол — совсем рядом, по другую сторону гончарного круга. — Что тебя так разозлило? — его голос становится ласковым. О, вот как. Ну уж нет. Чимин ни за что в жизни не признается, что именно стало главной причиной его раздражения. Как минимум потому, что сам перед собой до конца не признал, насколько сильной оказалась внезапная ревность. Поэтому… — Ты. Что, по сути, абсолютная правда. Лорд закапывается пальцами в своих волосах, убирая с лица отросшие темные пряди, и с непонятной эмоцией хмыкает. — Позволишь попробовать? Чимин ломает очередную фигуру, останавливает гончарный круг, добавляет больше глины, поливает водой и снова принимается за работу. Делает это молча и не считает нужным отвечать. Но Лорд, как всегда, думает иначе. Он поднимается, и Король уже уверен, что вот сейчас мужчина уйдет. Разговор не складывается: смысла оставаться нет. Однако мысли не становятся реальностью. Юнги находит еще один низкий стул, ставит его прямо позади Чимина и садится. И сложнее всего оказывается сдержать дрожь, которая мелкой поступью пробегается по телу. — Я хочу поговорить, — дыхание мужчины касается затылка Короля. — Я хотел этого давно, — пальцы Чимина напрягаются, и только-только выравнивающийся конус рушится, падая на гончарный круг. Приходится остановиться, поднять крупный кусок глины и снова бросить его в центр. — Нужно намочить руки? — Глину и руки. Нужно постоянно следить за тем, чтобы всё оставалось влажным. Юнги окунает ладони в ведро, затем протягивает их по обе стороны от тела Короля и касается влажного круга. Они оказываются еще ближе друг к другу, и Чимин чувствует, как стремительно тяжелеет его дыхание. — Ты решил, что я до сих пор что-то скрываю. Подумал, что это связано с Аббатом, так ведь? — его голос становится ниже, и Чимин ощущает, как грудь Лорда касается его спины. — Не надо много ума, чтобы понять это. Тихий смех щекочет ухо Короля. Хрипловатый и теплый. — Мне приятно, что меня ревнует сам глава Королевства. Ты действительно собственник, м? — Слишком много чести, — фыркает Чимин. Он нажимает на педаль, круг снова приходит в движение. И как только его ладони касаются мягкой глины, их накрывают крупные руки Лорда. Тот не мешает, не давит, лишь прикасается. И этого достаточно, чтобы интимность момента стала абсолютной. — Я скучал, — выдыхает Юнги, придвигаясь еще ближе. Его широкие плечи полностью скрывают хрупкую фигуру Чимина. Тепло чужой груди заставляет сердце Короля биться чаще. — М-м, — он только мычит, собирая себя по крупицам, чтобы выдавить хоть что-то внятное. Юнги же воспринимает это как вопрос. — Скучал по запаху, — он зарывается носом в светлые волосы Короля, за ухом, где кожа особенно чувствительна, и глубоко вдыхает. — По твоей коже, — его пальцы мягко ведут ладони Чимина по влажной глине, выводя конус, и одновременно оставляет на открытой шее влажный поцелуй. Чимин ежится и втягивает воздух. — По твоей отзывчивости, — он касается еще несколько раз, и Король уже не может скрывать тяжелое дыхание. — Постой, — выдавливает Чимин, стараясь смотреть только на вращающийся кусок глины. Губы Лорда мгновенно замирают. Он чуть отклоняется, переставая давить на него. — Я помню, что ты ждешь объяснений, — его низкий голос пускает мурашки по спине Чимина. — И даже будь ты не таким ревнивым мальчиком, я бы всё равно всё рассказал, — он нежничает и плавно надавливает на ладони Короля, придавая сосуду новую грань. — Я просто ждал, пока ты закончишь все дела во Дворце. — И что это значит? — Чимин хмурится, делая фигуру под их руками ровнее. — Для чего? — Чтобы… — Юнги на миг затихает. Выводит кончиком носа плавные линии за ухом Короля, оставляет невесомые поцелуи и добавляет: — Чтобы мы отправились в монастырь вместе с Аббатом. Томительная нега спадает мгновенно. — Это еще зачем? — Чимин почти вскакивает, сразу представляя себе эту поездку. Ничего хорошего. — Потому что то, что в твоей голове сложилось в картинку моей близости с Тэхеном, — он оставляет невесомый поцелуй на виске. — На самом деле просто является тем, что находится в его монастыре, — горячее дыхание касается шеи. — И мы поедем забрать это. Вот как. Чимин поджимает губы. Мурашки бегут по его спине. И он решает, что здесь нет места другим вопросам. Лорд всегда был загадочным, скрытным, эгоистичным. И сам факт того, что сейчас он раскрывается, идет на близость, уже достаточен, чтобы позволить всему этому происходить. Был ли Юнги когда-нибудь абсолютно хорошим? Был ли сам Чимин? Способен ли хоть один человек на такое? Это ведь всегда спектр. Где-то больше, где-то меньше. Чимин помнит каждый скачок. Каждое плохо и хорошо. И Чимин знает: между ними много настоящего. А вся боль… она проходит. И вот сейчас мужчина снова становится хорошим. — Знаешь, о чем я думал? — Юнги подает голос, когда Чимин доводит вазу до нужной формы и замедляет гончарный круг. — Что, если бы я всегда мог касаться тебя, — его пальцы, чуть запачканные глиной, мягко обхватывают запястья Короля, поглаживают, слабо сжимают. — Всегда и везде. Изделие пока что не требует внимания. А Чимин не хочет сдерживаться: всем весом он откидывается на грудь Лорда и кладет голову на его крепкое плечо. — Держать за руку, целовать… Что было бы, если бы нам это было дозволено? Чимин не знает. Его мысли путаются. Едва хватает сил удержаться от того, чтобы развернуться и оседлать колени мужчины, лицом к лицу. Сделать то, что часто видел в мутных снах и несбыточных мечтах. Но он находит каплю рассудка, чтобы прошептать: — Это не изменило бы желания твоего отца захватить власть. Юнги ополаскивает руки в ведре с водой и прямо так кладет их поверх плотной рубашки на живот Короля, принимаясь поглаживать. Ткань намокает, разнося прохладу по горящему телу. — Верно, — мужчина кивает. — Но, возможно, я бы придумал другой план. И он бы не причинил тебе столько боли. Прикрылся бы тем, что у нас отношения, и никто бы не посмел тронуть тебя. Глупые, бесполезные мысли. Потому что заставляют жалеть о прошлом. Строить в голове мечтательные истории о том, как всё могло бы быть. Могло бы, но не было. — Этому не суждено было случиться, — с сожалением проговаривает Чимин. Лорд гладит его грудь и живот, согревает дыханием щеку, с легкостью удерживает на себе чужой вес. Он — опора и сила, то место, где Чимин готов остаться навсегда. — Я стараюсь вернуться к обычным вещам, привыкнуть к мысли, что всё плохое позади, — он не хочет быть наивным. Знает: у темноты есть свойство возвращаться. Но в это мгновение ему отчаянно хочется уверенности, и он говорит, отпуская все прежние страхи: — И я не знаю насчет тебя. Не знаю о твоих планах. Не знаю, будешь ли ты со мной. Юнги молчит минуту или две. Согревает своим теплом, оставляет нежные прикосновения. Он будто не может насытиться. Не может оторваться. И его крепкие объятия, собственнические и жадные, заставляют Чимина гореть изнутри. — Единственный мой план сейчас — это ты, — Лорд говорит совсем тихо, куда-то в шею, но Чимин слышит каждую низкую ноту его голоса. Пропускает через себя. Раскидывает на чувства. — И какой первый шаг? — спрашивает с придыханием. — Доделаем вазу и поцелуемся на диване? И они доделывают. Чимин снимает мягкую фигуру, ставит на доску для сушки, убирает лишнюю глину, очищает поверхность гончарного круга. Юнги садится на диван и внимательно наблюдает за ним. В своей привычной манере он склоняет голову к плечу и расслабленно разводит колени. Когда-то мастерская была тусклой, бледной. Ее наполняли темные картины, закрытые тканями, только бы никто не узнал, кого именно рисует принц. Он отрицал богатство своей семьи, не хотел иметь к нему отношения. Теперь всё иначе: светлые стены, дорогая мебель. И, кажется, отношения с Лордом тоже прошли через что-то подобное. Они изменились. Чимин тянет Юнги свою руку, встает между его ног, замирает, позволяет ему сделать выбор. А тот не колеблется — притягивает к себе, заставляет оседлать свои бедра. Прижимает сильнее, водит ладонями по лопаткам и пояснице Им жарко. И они голодны. Так чертовски голодны друг до друга, что Чимин, не стесняясь, накрывает губы Лорда своими. Крупные ладони тут же сжимают его талию, властно удерживают, тянут еще ближе, вжимая в свою грудь. Язык толкается в рот, и это именно то, чего хочет Король. Быть ведомым. Отпустить себя. И Лорд дает это ему сполна.

***

Последний раз выезд из Дворца был нервным и волнительным. Чимин думал, что сам выбирает — Юг или Север, — но теперь он понимает: Лорд уже тогда мягко склонял его в нужную сторону. Что было бы, выбери молодой Король Север? Вероятно, Герцог Мин изжил бы его с этого света, стоило бы лишь ступить на его земли. Теперь всё иначе. Королевская карета огромная и вместительная, обитая драгоценными камнями и украшенная дорогими тканями. Она ярко сверкает в редких лучах солнца и выделяется на фоне белоснежного покрывала. Правды ради, Чимин предлагал ехать верхом. Он соскучился по Гюри и был бы совсем не против провести несколько часов в седле, но Сонхва оказался непреклонен. После захвата Дворца он стал еще более мнительным, чем прежде. Сохранить безопасность Короля теперь было для него важнее всего. Поэтому они выезжают целой свитой: королевская карета, десяток стражников верхом и еще две кареты для слуг — на деле же в каждой по четверо рыцарей. Во всеоружии. Чимин хмыкает и думает, что ему бы хватило и одного Юнги. Особенно когда Аббат, откинувшись на мягкий диван, нагло тянется к бутылке вина. Черт знает, откуда он ее достал, но напиток быстро развязывает ему язык. — И какие же у вас теперь планы? Собственная карета Аббата уже давно вернулась в монастырь, так что выбора нет — ехать приходится вместе. — Тебя это коснется только тогда, когда мне снова потребуется помощь Тайного Совета, — Чимин фыркает и отворачивается к окну. — Когда вы стали таким злым, Ваше Величество? — Аббат наигранно хмурит брови и поворачивается к Юнги. — Лорд, вы в курсе? Скажите, разве он не был милее, когда выглядел как маленький, ничего не понимающий птенец? Игнорировать. Дураков нужно игнорировать. Чимин поджимает губы, сдерживая всю грязь, которая готова сорваться с языка. И это чертовски сложно. Но… И здесь что-то меняется. Юнги, сидящий рядом, двигается ближе. Он обнимает Короля за талию и мягко притягивает к себе. Склоняется и шепчет на ухо: — Он планирует стать придворным шутом. Не ведись, — его губы оставляют мягкий поцелуй на виске, и Чимин позволяет себе откинуть голову на его плечо. Он бросает острый прищур в сияющее лицо Кима и чувствует, как тепло разливается по телу. Возможно, он собственник, но кто тогда Мин Юнги? О, достаточно вспомнить, какой у него был взгляд, когда Лидер протестантов делал мелкие шаги в сторону Короля. Да, они определенно стоят друг друга. И только спустя несколько десятков минут, когда раздражение утихает, а дрожь от прикосновений Лорда становится привычной, Чимин осознает еще кое-что. Аббат знает о них всё. Не просто догадывается, как остальные члены Тайного Совета. Не делает вид, что не замечает, как это частенько делает привратная стража. Он знает. И принимает. — Почему ты так спокоен? — шепчет Чимин. — Потому что скоро всё действительно закончится. — Что ты имеешь в виду? — Мой план. Я почти довел его до конца. — Ты говорил, что цель твоего плана — защитить меня. А ты уже это сделал. — Защитить не только физически, милый, — тон его голоса теплеет. — Защитить и морально. От того, чем ты не хочешь заниматься всю оставшуюся жизнь. Король хмурится, всматриваясь в бегущие за окном снежные поля и сухие деревья. И единственное, чего он действительно не хочет делать до конца своей жизни, — это быть Королем.

***

— Я прикажу стражникам отсечь тебя на глазах у всего монастыря, — шипит Чимин, тыкая пальцем в грудь Аббата. — Или тебе такое нравится? Придумать что-то похуже? Что ж, оказывается, некоторые люди способны довести его до грани даже в присутствии Лорда. — Почему ты не рад? — глаза Тэхена наивно распахиваются. — Почему он не рад? — он переводит взгляд на Юнги. — Почему вы не рады, мои милые гости? — Пусти меня, я просто ударю его по его глупой голове и всё, — Чимин брыкается, удерживаемый Лордом за талию. Сцена разворачивается прямо во дворе монастыря, и от этого Король бесится еще сильнее. Позорит. Аббат просто позорит и его, и Юнги. Всё ведь складывалось хорошо. Чимин даже на мгновение подумал, что на своей земле Ким будет сдержаннее, что не станет паясничать и вести себя как шут. Что здесь он вернется к образу, которым когда-то привлек молодого Короля: в меру веселый, рассудительный, доброжелательный. Чудо, а не человек. И что теперь? Они только закончили ужинать в уличной беседке. Монахи показали невероятную сноровку: жарили мясо на камнях, наливали лучшие напитки, подавали изысканные закуски. Чимин даже задал несколько вопросов о монастыре, пообещал вложить в него побольше золота, а потом… — Главный настоятель проводит вас, Ваше Величество, и вас, Милорд, в вашу спальню, — Аббат встал из-за стола, раскинул полы своей плотной лиловой накидки и посмотрел сначала на Короля, а потом на Лорда. И все остальные тоже вдруг посмотрели. Подняли глаза и так и замерли в одном положении. Вашу спальню? Не ваши? Понимание того, что эмоции сдержать не получится, пришло быстро. Но еще быстрее была реакция Юнги: он мгновенно положил ладонь на талию Короля, подтолкнул его к выходу из беседки и наравне с этим бросил в Аббата такой взгляд, что тот сразу понял, что ему тоже надо выйти. А когда они проходили мимо гостей, кто-то из монахов слишком громко озвучил свои мысли. Чимин услышал только обрывки фраз, но это стало последней каплей: …в одной спальне…мужеложество…не будет род продолжаться… Так они и оказываются там, где оказались. Чимин почти налетает на Тэхена, сам не понимая, что именно собирается сделать. Юнги вовремя ловит его, обнимая за талию и удерживая на одном месте. Больше никто не смеет выйти из беседки, но во дворе зрителей хватает. — Тебя это не волнует, да? — злость Короля от безысходности обрушивается и на Лорда. — Что они подумают? Что будут говорить? Тебе всё равно, до чего дойдут эти разговоры?! — он резко втягивает ледяной воздух, и из горла пробивается громкий кашель. Наверное, он выглядит как безумец. — Милый, ты сейчас привлекаешь куда больше внимания, — Юнги сильнее прижимает его к своей груди и говорит тихо, так, чтобы услышал только Король. — Так это моя вина? — шипит Чимин. — Я этого не говорил. И я предельно ясно объясню Аббату, как не стоит вести себя в присутствии посторонних, — Лорд разворачивает Короля к себе лицом, удерживая за предплечья, чтобы всё это не выглядело слишком. — И как не стоит тебя поддевать. Объясню, но не здесь. Чимин смотрит в глаза мужчины и видит в их темноте искренность и преданность. Юнги действительно сделает это. Он сдержаннее. Спокойнее. Знает, когда нужно промолчать, а когда высказаться. Но раздражение всё равно не уходит. Чимину вдруг капризно хочется, чтобы за него заступились здесь и сейчас. Но Лорд делает невидимый шаг в сторону. — Если ты… — Король хочет приказать немедленно покинуть монастырь и отправиться во Дворец этой же ночью, но быстро отпускает это желание. Кони устали. Конюхи тоже. Ночные заморозки опасны. — К чёрту, — шипит он и, взмахнув полами голубой накидки, срывается в сторону жилого корпуса. Аббату достается холодный взгляд. А настоятелю — резкий взмах руки, требующий немедленно показать комнату.

***

Чимин думает, что, если бы он знал, что во время этого выезда ему придется проводить вечер в небольшой монастырской спальне… Прохладной, хоть монахи и позаботились о том, чтобы затопить печь. Темноватой, хоть по углам и стоят канделябры со свечами. И немного пугающей — даже несмотря на то, что после войны Чимин вроде бы ничего уже не боится. Юнги не пошел за ним сразу. Догнал, сказал, что скоро вернется, и исчез. Теперь Чимину неуютно и тоскливо. Он сидит на скрипучей кровати, обнимает себя за плечи и жалеет, что вообще согласился на это предложение. Глупо. Это так чертовски глупо. Начитавшись огромного количества историй про идеальные романтические отношения, Чимин ждал чего-то подобного. Только он забыл, что они отличаются. Они с Юнги никогда не знали идеального. Между ними не было признаний «до гроба», как и не было спокойной любви. Были страдания, раны, сломанные чувства. Дикая страсть и бесконечная тоска. В этом не было ничего здорового. А потому и сейчас всё не изменится чудесным образом. И Чимин понимает еще больше: он сам не осознавал, чего хотел. Когда чувства только зарождались или позже, когда они стали болезненными, он жаждал одного — чтобы боль ушла, а вместо нее вернулось хорошее. Вернулось то, что когда-то подарил ему Юнги. Он хотел снова быть рядом, чувствовать любовь, осязать её. Но он никогда не представлял, как это будет выглядеть на деле. У них даже не было полноценной физической близости. Чимин думает об этом и чувствует себя глупцом. Пока он метался в сомнениях, Юнги уже давно всё понял. Определился, выстроил цель и шаг за шагом двигался к ней. Двигается и сейчас. Говорит, что осталось совсем немного, просит подождать. А Чимин капризничает, словно считал, что после войны и гибели врагов они тут же будут счастливы. Магическим образом. Мгновенно. Нет, он всё еще глупый. Глупый маленький принц. И эта мысль помогает ему перестать злиться и обижаться. Перестать ревновать. Потому что не к кому и незачем. Аббат просто ведет себя как дворовый шут. А Лорд — взрослый мужчина, серьезный, уверенный в себе и легко терпящий все его вспышки и выходки. Он не мальчишка, который сорвется и бросит всё. И за это Чимин и полюбил его. За то, чего сам в себе никогда не имел. И он успокаивается. Выходит из комнаты и просит нескольких слуг, приехавших вместо Феликса, подготовить ванну. Отпускает тяжелые мысли, расслабляется. Позволяет слугам очистить его кожу, промыть отросшие светлые волосы травянистыми настоями, завернуть себя в мягкие ткани и напоить горячим чаем. В монастыре Кима всё это проходит без излишнего шика. Простая купальня, простые заботы. И Королю это нравится. Наверное, так правильно: не изводить себя, а довериться тому, кто пообещал не ранить и всегда защищать. Плыть по спокойному течению. Повзрослеть. Принять тот факт, что чувства не обязательно должны гореть пожаром. Они не обязательно должны быть жертвенными. Они могут быть тихим огоньком, который не погаснет. И в этом их красота. Слуги надевают на него светлые брифы и хлопковый халат. Щёки горят, волосы влажные, растрёпанные, оставляют мокрые следы на плечах. Он отпускает слуг и остаётся один. Что-то в его груди царапает ребра остаточным волнением, когда он возвращается в комнату, но спокойствие медленно растекается по телу, укрывая мягким одеялом. — Где стражники? — спрашивает он, замечая Лорда на полу около небольшого камина. — Я их отпустил, — басит мужчина. — Нет нужды. — Иногда я всё еще опасаюсь. Юнги поворачивает голову, смотрит прямо на него. В глазах мягкое сожаление, но сильнее ощущается другое. — Это пройдет. Он тоже успел переодеться. На его ногах темные кальсоны, а грудь прикрывает длинная рубаха. Его взгляд скользит по телу Короля и замирает на босых ступнях. Несколько секунд — и недовольный вздох срывается с его губ. — Пол здесь ледяной. Мгновение — открытая сумка, и в его руках появляются вязаные носки. Привез ли с собой специально или случайно затерялись на дне, неважно. Чимин улыбается, садится на кровать и вытягивает вперед ноги. Такая мелочь. Такая простая забота. Но Король чувствует копошение ярких бабочек в груди. Они сбивают его дыхание, не дают спокойно усидеть на месте. — Я слышу твои мысли, — усмехается Юнги. — И какие же они? — Чимин дергается, когда чужие пальцы щекочут маленькие мизинцы на его ногах. — О, святая Дева Мария, Лорд так прекрасен! Лучший рыцарь во всём Королевстве! — он говорит так быстро и поднимает голос так высоко, что действительно становится похож на Чимина в те моменты, когда тот особенно взбудоражен. Таких моментов не было давно. Но Лорд помнит. И всё же… — Самовлюбленный рыцарь, — Чимин пинает его в грудь голой ногой, потом добавляет мягкий толчок носком в плечо. И Юнги смеется. Так легко и беззаботно. — Ты сам меня выбрал. — А если бы нет — лучший рыцарь даже не взглянул бы в мою сторону? — Король насмешливо вскидывает брови. — Хочешь поспорить о том, кто первым влюбился? Их взгляды мгновенно пересекаются. — Теперь мы говорим это слово вслух? — Чимин поджимает губы и тут же жалеет, что спросил. Наверное, неуместно. Ведь сейчас всё хорошо. Но прикосновения Юнги становятся осторожнее. Он гладит его ноги, задерживается взглядом на огне камина и молчит так долго, что тишина превращается в мягкую негу. А потом он всё же говорит, потому что, кажется, это действительно важно… — Я помню, каким ты был раньше, — бархатистый голос Лорда сквозит грустью. — И я знаю, что многое заставило тебя измениться. Но теперь ты можешь отпустить это, — он встает на колени, движется ближе, обнимает талию Короля и притягивает его к себе. В таком положении ему удобно склониться, обвести острые ключицы кончиком носа, оставить несколько влажных поцелуев. А потом выдохнуть: — Милый… я обожаю твою наивность, твою невинность. Не прячь их со мной. Больше не нужно. Чимин прикрывает глаза, откидывая голову назад. Крупные ладони Лорда сжимают его талию, и ему приходится шире раздвинуть ноги, чтобы мужчина мог прижаться ближе. Их дыхания тяжелеют, заполняют собой небольшую комнату. — Нас услышат, — выдыхает Король. — Когда нас это волновало? — Юнги поднимает уголки губ в наглой улыбке, а после сразу оставляет слабый укус на ключицах. Это правда. Никогда. Но Чимин цепляется за разговор. — Каким я был раньше? Лорд замирает, а потом его глаза загораются смесью обожания и нежности. — Ты ведь читал мой дневник, — он коротко смущается, морща нос и прикусывая Чимина за подбородок. А его ладони нагло ползут под полы халата, добираясь до мягких бедер. И он хрипит, сдерживаясь от сжатия: — Ты всегда выглядел так, будто не принадлежишь этому времени. Но ты никогда и не старался стать подходящим. Светлый, наивный мальчик. Это вызывало непонимание. Раздражение. Я тоже был глуп и завидовал. Думал, какого черта ты позволяешь себе то, за что мой отец меня бы высек? — его голос становится монотонно-ленивым, будто он погружается в тяжелые воспоминания. Чимин запускает пальцы в его темные волосы и слегка надавливает, заставляя уложить голову на свою грудь. — Спустя время я понял: тебя оберегали. Отводили от дворцовых игр, чтобы не задело. Твой отец понимал всё с самого начала. А ты воспринимал иначе, в штыки, и тогда я злился еще больше. Ты думал, что тебя никто не любит… — Я так не думал, — Чимин надувает губы, перебивая. Юнги поднимает на него недовольный взгляд, и Чимин еле сдерживает смех. С растрёпанными волосами он совсем не выглядит угрожающе. — Хорошо, — он закатывает глаза. — Ты считал, что вся твоя семья не рада такому сыну. — Я никогда не думал плохо о Чивоне. — Верно, — Юнги тяжело вздыхает и теперь опускает голову на бедро Короля, не убирая горячих ладоней из-под халата. — Ты любил его. И он любил тебя. — Он был единственным, кто не смотрел на меня как на никому не нужного принца. — Так вот о чём я прошу теперь. Позволь себе быть слабым рядом со мной. Больше не нужно выжимать из себя всё до последней капли, чтобы что-то кому-то доказать. — Ты не закончил. — Развяжи, — мычит Лорд, цепляясь зубами за широкий пояс халата. Чимин выдыхает легкий смех и послушно распускает узел. Полы распахиваются, холодный воздух пробегает по коже, но тут же сменяется теплом чужих губ. Поцелуй за поцелуем, фраза за фразой: — Потом ты подрос. И я подрос, — он улыбается сквозь поцелуи. — Мне кружило голову, веришь? Я не мог спокойно смотреть на тебя. Ты лишился части детских черт, вытянулся, сам понял, что красив. А я просто принял то, что не могу думать ни о ком, кроме тебя. — И что я делал в твоих мыслях? — возможно, он наглеет. Но ему так хочется услышать. — О, милый, в те времена меня бы казнили за такие мысли, — на дне темных глаз сверкает что-то дразнящее. — Я говорил, что скучал? Так сильно, черт… — он шипит, проходясь ладонями по пояснице Короля, сжимая, снова притягивая ближе, будто все еще недостаточно. Будто не хватает. — Знаешь, у тебя всегда были такие красивые черты лица. Даже когда ты возмущался. Ладно, особенно когда ты возмущался. Я перестал видеть красоту женщин, когда начал рассматривать тебя. Голубой цвет Королевской семьи шел тебе лучше всех. Иногда я представлял тебя в короне и думал, что сделаю всё, чтобы это случилось. Думал, что я ужасный эгоист, ведь ты этого не хотел, а я чувствовал дикое предвкушение. А еще позже это стало частью моего плана. И я не ошибся. Земли запомнят тебя как самого красивого Короля. Самого… По телу Чимина бегут мурашки. В глазах блестит влага. Кончики пальцев дрожат от того, как сильно он всегда жаждал признания — и как много он получает сейчас. И будет получать. Потому что Лорд добавляет: — Ты всегда любил комплименты. И Король готов растаять, как глина под руками мастера. Он пытается задержать взгляд на лице Лорда, поймать его глаза — но всё безуспешно уплывает и уплывает. Юнги замечает это, тянет разнеженное тело на себя, поднимается вместе с ним, заставляя обхватить ногами свои бедра, и усаживается на скрипучую кровать. Лопатки упираются в холодную стену, а Король оказывается на его коленях. Халат сползает с плеч Чимина, держась лишь на локтях. Он почти обнажен, но его всё еще греют светлые брифы и крепкая грудь Лорда. Поцелуй накрывает губы, и тепло чужого дыхания вытесняет всё лишнее. На них так мало одежды. Нет бесконечных слоев плотной ткани, нет вычурных оборок и драгоценных камней. Они касаются друг друга кожа к коже, и Чимина распирает от нарастающих чувств. — Милый, — Лорд выдыхает в его губы, опуская ладонь на затылок, чтобы направить его, чтобы углубить поцелуй. — Ты такой податливый, — переходит на шепот. — Умница. И Чимин тает. Ему становится сложно здраво оценивать всё происходящее, и ему нравится просто тонуть в этом, отпуская чувство долга, забывая об ответственности. Отдавать контроль в чужие, крепкие руки. Но одна ниточка всё ещё удерживает его в реальности. Он отрывается на секунду и смущённо шепчет: — Мы же в монастыре. Юнги замирает ­— и в ту же секунду становится еще более несдержанным. Берет лицо Короля в свои ладони и заставляет смотреть прямо в глаза. И тогда Чимин понимает: что-то греховное делает Лорда таким… безумным? Его глаза — темные, подавляющие. В них изредка поблескивают кончики огненного пламени камина. Сбитое дыхание, хрипящее в груди. Всё это походит на лапы опасного хищника. На место, в котором его будут мучить так долго, что он забудет своё имя. Забудет, что он Король. И не будет против. Боже, он будет счастлив. — Думаешь, если делать это в другом месте, то Бог не заметит? — голос Лорда становится совсем низким. Он течет раскаленным металлом по телу Чимина, заставляя чувствовать нарастающий жар внизу живота. А с ним — горячее возбуждение. Он хнычет, хватается пальцами за пуговицы на рубашке Юнги, но те не поддаются, выскальзывают. Пальцы дрожат, не слушаются. Всего одновременно так много и так мало. Чимин прикусывает губу, чувствует слабость, пытается выдержать это, не упасть. А Юнги, будучи всегда крайне проницательным, понимает всё без слов. Он берет всё в свои руки, и Чимин позволяет себе окончательно сдаться. Позволяет делать с собой всё что угодно. Потому что уверен: Лорд никогда не причинит ему боли. — Вот так, — выдыхает мужчина. — Расслабься. Чимин слышит, как тяжело ему даются эти слова, сколько в них сдержанной силы, желания. Только… зачем? — Юнги-и, — хнычет Король. — Прошу, перестань, — мужчина замирает в нескольких миллиметрах от его груди. — Прекрати это. — Что? — горячее дыхание касается чувствительных сосков. — Ты знаешь, как мне… — голова кружится. — Как нам нравилось. Боже… ему так стыдно говорить об этом. — Я… — но Юнги смотрит в его глаза и внушает смелость. — Иногда я позволял себе больше нужного. Больше? Чимин замирает и на считанные секунды ныряет в поток воспоминаний. Мучается в попытках найти то самое больше. Но ничего не находит. А потому выдыхает: — Мне это нравилось. — Черт… — Лорд хрипит. — Черт возьми, что ты такое говоришь? Я сожру тебя, маленький принц. Ничего не оставлю, — он клацает зубами рядом с кончиком его носа и… Всё переворачивается. Ему хватает одной секунды, чтобы уложить Чимина на кровать и нависнуть сверху. Он не давит весом — но давит аурой, силой и удивительной покорностью. Прикажи Король остановиться, и тот мгновенно подчинится. А Чимин горит под этим взглядом. Пытается снова расстегнуть пуговицы, но Лорд перехватывает его запястья, удерживает их в одной ладони и заводит за голову. — Нет, милый, — он ведет носом от виска до ключиц Чимина, и в его голосе слышится ленивая улыбка. — Скажи, зачем ты это делаешь? — Я хочу прикоснуться, — Король хнычет, пытаясь выпутать руки из захвата. — Ты сделаешь это, — он скользит языком по груди, оставляя влажный след. — Просто чуть позже. Он отпускает руки Чимина только для того, чтобы окончательно стянуть с них рукава халата и заставить его раскинуться на кровати в одних только брифах. Кажется, они доходили до чего-то подобного всего несколько раз, когда Лорд приезжал к младшему принцу в Академию. Это было так давно. Юнги нависает, удерживая свой вес на одной руке, а вторую кладет на горло Короля. Властно. Показывая, какое влияние имеет на него, но не сжимая. Оставляет ее лежать там, пока снова накрывает губы требовательным поцелуем. Запускает язык, сплетает его с чужим. Мокрые, липкие звуки заполняют комнату. Король издает маленькие скулящие звуки, не в силах выдержать нарастающий жар. А потом Лорд отрывается от его губ. Приподнимается, смотрит тяжело, и его ладонь медленно скользит от горла вниз: по ключицам, груди, задерживается на напряжённых сосках, замирает на животе. Восхищенный взгляд проходит тот же самый путь. Чимин дрожит. — Такой чувствительный, — шепчет мужчина. — Такой красивый. Я мог бы заставить всех преклоняться перед тобой. Я почти сделал это. Но тебе ведь это не нужно, правда? Чимину требуется несколько секунд, чтобы осознать смысл слов. Щеки, и без того горящие, вспыхивают еще ярче. — Не нужно, — Чимин слабо качает головой, а потом выдыхает то, что не может сдержать: — Только ты… нужен. Юнги срывается на низкий рык, подхватывает его ногу под коленом и вжимается пахом в бедро Короля. Тот чувствует пульсирующее возбуждение и захлёбывается собственной слабостью. — Чувствуешь? — голос Лорда срывается. — Понимаешь, что ты делаешь со мной? Мне достаточно лишь коснуться тебя, чтобы утонуть в желании. Черт… Скажи, ты думал об этом? Представлял? Трогал себя, закрывая глаза и воображая мои прикосновения? У Чимина кружится голова. Каждое слово тонет в океане желания. Он судорожно цепляется пальцами за широкие плечи Юнги и думает, что ни за что не признается. Не сможет, иначе просто сгорит от стыда. А Лорд продолжает вжиматься пахом в мягкое бедро. Дышит жарко, оставляет влажные поцелуи на шее, грубо ведет ладонью то выше, то ниже, крепко удерживая оголённую ногу Короля. — Скромничаешь? — его губы растягиваются в самодовольной усмешке. — Милый, скажи, почему ты каждый раз так смущаешься? Треск мелких бревен в камине не помогает отвлечься. Дыхание и голос Лорда заглушают его. Густой мускусный запах забивается в нос. Чимин зажмуривается, упирается затылком в мягкую подушку и не отвечает. Нет, нет, нет. — Если ты продолжишь молчать, я остановлюсь, — шепчет Лорд. — И Богом клянусь, я найду на это силы. Тихий скулящий звук вырывается из груди Короля. Он пытается потереться о его бедро, но Юнги не даёт — держит слишком крепко. И только встретившись взглядом с этими тёмными глазами, Чимин понимает: грядет что-то, в чем он может окончательно потеряться. И его вдруг накрывает страх. Эта эмоция настолько противоположна тому, что он ощущал секундами ранее, что резкая дрожь бежит по телу. Он мгновенно пытается стать меньше, незаметнее. Юнги мгновенно замечает перемену. — Ты напуган, — его голос становится мягче, хватка ослабевает. — Почему? — глаза бегают по лицу Короля, ладони опускаются на щеки, и он гладит нежную кожу пальцами. — Говори со мной, Чимин. — Я… — дыхание перехватывает. — Я не знаю. Я просто не знаю, что мне нужно сделать. Раньше всё было… — По-другому, — заканчивает Лорд. — Да, понимаю. Раньше мы не говорили. Мы были в другом положении, — он испускает тяжелый вздох и склоняется лбом к груди Короля. — Давай попробуем еще раз, да? — Хорошо, — Чимин закусывает губу от волнения. — Но сначала мы поговорим, — Юнги словно чутко улавливает его переживания. — Милый, ты зря волнуешься. Я последний человек, рядом с кем тебе стоит чувствовать это. Они меняют положение. Лорд садится, облокотившись спиной о прохладную стену, разводит бёдра и позволяет Королю устроиться между ними так, как ему удобно. И Чимин выбирает тот вариант, при котором он сможет смотреть мужчине в глаза. Он поджимает ноги, садится на колени, чтобы видеть его лицо, и покорно кладёт ладони на свои бёдра. И как бы Юнги ни пытался сохранять спокойствие, ему не удается скрыть свой темный взгляд, сканирующий желанное тело. — Вот так, — выдыхает он, плавно проводя костяшками пальцев по горящей щеке Короля. Склоняет голову к плечу и всматривается в черты лица. — Ты такой красивый… — низкий шепот срывается с губ, и Чимин дрожит. Глаза увлажняются всякий раз, когда мужчина говорит такие вещи. Когда хвалит, когда дарит комплименты. — Я знаю, чего ты боишься, — продолжает Лорд. — Думаешь, раз между нами так всё сложилось, то тебе нужно брать на себя определенную роль? Но это не о жертвенности, Чимин. И я никогда не принуждал тебя. Есть столько приятных вещей, которым я могу тебя научить. И то, что ты представляешь в своей голове, — лишь малая часть всего того, что мы можем сделать. Он чувствует себя до боли особенным, слыша эти слова. И всё же прячет влажный взгляд, разбито склоняя голову. Что он себе представлял? Желание дать мужчине то, чего он хочет на самом базовом уровне? Болезненность от этого процесса, потому что его тело не было создано для чего-то подобного? Страх этого? Странная вещь, но страха не было никогда. В противовес этому Чимина заводила каждая мысль, в которой он отдавал себя в руки Лорду. Каждая мысль, в которой он изнывал и подставлялся. Он фантазировал об этом раньше, фантазирует и сейчас. Сидит между ног мужчины, прячет свой повлажневший взгляд и думает о том, что ему бы понравилось, если бы тот прямо сейчас вжал его лицом в подушку, навалился сверху и снова дал почувствовать свое возбуждение. Это неправильно? В общем понимании неправильно или от того, что происходит в монастыре? Чимин готов заплакать. — Юнги… — он всхлипывает. Крепче сжимает бедра, впивается пальцами в мягкую кожу, и всё это становится похоже на преклонение, на крайнюю степень послушания. — Милый, — обращение срывается густым басом. — Мой милый Король, — Лорд накрывает его напряженные ладони своими, слегка встряхивает, помогая расслабиться, а потом подцепляет пальцем подбородок, заставляя поднять голову. — Так нуждаешься… — Король распахивает глаза и тут же ныряет в темноту чужого взгляда. — Ты боишься меня? В голосе мужчины проскальзывает тихое сожаление, и Чимин мгновенно хочет сказать, что это не так. Что он никогда не боялся его. Он качает головой в отрицании, а потом срывается вперед, чтобы прижаться к его губам быстрым поцелуем, вызывая бархатистый смех. — Ты всё такой же славный. Это убивает меня, — шепчет Юнги, прикрывая глаза на миг, прежде чем снова распахнуть их. Тьма в них превращается в мерцающую лаву. Жаркую, спокойно растекающуюся. — Я не боюсь тебя, — наконец, говорит Чимин. — Я боюсь того, что не смогу дать тебе то, что тебе нужно. — Вот как? — плечи Лорда заметно расслабляются. Он словно сбрасывает груз непонимания и сразу становится смелее. — Так вот в чем дело, Чимини, — ласковое обращение впервые срывается с его губ. Он нагло кладет ладони на обнаженную талию Короля, сжимает и тянет ближе к своей груди, заставляя судорожно переступать коленями. — Если бы я не знал тебя так хорошо, подумал бы, что ты дразнишься. Специально оттягиваешь момент, чтобы я сорвался, — его ладонь медленно скользит к лопаткам, подталкивая ближе. До тех пор, пока они почти не сталкиваются носами. А потом Юнги прикусывает его нижнюю губу и слегка оттягивает. Его горячее дыхание обжигает лицо Чимина, снова заливая его щеки румянцем. — Ты правда переживаешь из-за такой глупости? Черт возьми, такой дурости, — он гладит его кожу, прикасается так остервенело, будто наконец-то дорвался. — Ты до сих пор не понимаешь, что делаешь со мной? На какие вещи я готов пойти, стоит тебе только попросить, — он берет в свою ладонь небольшую ладонь Короля, вглядывается, перебирает пальцы, а потом подносит к губам и оставляет несколько поцелуев на костяшках. — Думаешь, я так боролся за твою жизнь, только чтобы потом самому причинить тебе боль? — он склоняет голову к плечу и заискивающе щурит глаза. Чимин не думает, что есть необходимость объяснять ему такие вещи, как маленькому, и он медленно крутит головой из стороны в сторону. А Юнги выдыхает: — Верно, никогда, — по слогам, с бережным прикосновением к щеке. У Чимина в животе взлетает безумный рой тёплых бабочек. Его чувства длятся уже многие годы, но Лорд каждый раз легко находит способ дать им новый толчок. Новую вспышку. — Поцелуй меня, — он вздергивает подбородок, дрожа от переполняющего желания. И Юнги улыбается, прежде чем сделать это. Он снова легко укладывает его на спину, нависает сверху и накрывает пухлые губы. И этот поцелуй, кажется, длится целую вечность. Мужчина ведет, сплетает их языки, не доминируя, но и не позволяя полностью забрать контроль. Чимин тает под ним, голова безбожно кружится, и тихие стоны вырываются сами собой. Лорд касается его ребер, скользит по чувствительным соскам, сжимает талию. И теперь он не препятствует, когда дрожащие пальцы Чимина начинают расстегивать пуговицы на рубашке. — Мы не животные, милый, — хрипит мужчина. — Да, иногда мне хочется сорваться, — он оставляет слабый укус на ключице. — Иногда я представляю разное… — еще несколько укусов рисуют красные пятна на нежной коже. — Но я не сделаю того, что не принесет тебе удовольствие. Чимин думает, что уже понял это. Уже доверился. А потому выдыхает: — Тогда сделай то, что мне понравится. — Конечно, Ваше Величество. И всё снова переворачивается. Столько граней, столько сторон. Юнги скидывает с себя рубашку, и Чимин сладко хнычет, касаясь пальцами горячей груди. Она по-мужски крепкая, с широким размахом плеч и напряженными мышцами. И его поражает то, как сильно это заводит. Жарко. Безумно жарко. Он вспоминает, что остался в одних брифах, когда Лорд ведет тяжелым взглядом по его оголенной груди, а затем ­­— ниже, туда, где через мягкую ткань проглядывается до боли возбужденный член. Чимин чувствует стыд, смешанный с желанием. Он сжимает бедра, стараясь унять напряжение, но ничего не выходит. — Тебе нужно так мало, правда? — бархатистый голос Юнги становится якорем, за который Король хватается, чтобы не утонуть окончательно. А мужчина кладет ладонь на его живот, поглаживает, а потом будто случайно задевает мягкими подушечками пальцев широкую резинку бриф. — Позволишь? Чимин кивает, даже не успев подумать, о чём именно просит Лорд. И, возможно, зря. Возможно, маленьким мышкам стоит быть осторожнее. Потому что он тонет мгновенно. Больше никакой якорь не спасает. Дыхание Юнги тяжелеет. Он цепляется пальцами за резинку и медленно тянет вниз, лишая Короля последнего куска ткани, прикрывающего его тело. — Какой прелестный, черт… — он с глухим шлепком опускает ладонь на бедро, совсем рядом с пахом, сжимает, оставляя красные следы, а потом добавляет: — Мой мальчик, — и спускается ниже, ведя дорожку из поцелуев. Чимин откидывает голову на подушку и испускает тяжелый выдох. Где-то на периферии мерцают отблески огня в камине. На висках выступает пот от жара, заполняющего каждую клеточку дрожащего тела. В нос забивается густой хвойный аромат масла для купальни, и, когда ладонь мужчины накрывает его член, он чувствует приятный холодок и вздрагивает. — Это масло для лампадок, — тут же объясняет Лорд. — Украл немного у Кима. Не обеднеет. Ладонь Юнги двигается, слабо сжимая его член, но этого хватает, чтобы дыхание Чимина сбилось и стало прерывистым. Его шум оглушает, и ему приходится с трудом подняться на локти, чтобы прийти в себя. — Зайди дальше, — голос Чимина срывается на сладкую просьбу. — Сделай больше. И мужчина слушается мгновенно. Так, будто это не Чимин едва справляется со своими чувствами под его грузным весом. Он приспускает свои штаны сразу вместе с нижним бельем. Тусклого света камина становится достаточно, чтобы Король увидел, что Лорд тоже возбужден. Что он жаждет всего происходящего не меньше. Что его крупный член напряжен. И он стонет. Пальцы Юнги крепче обхватывают его плоть, губы Юнги оставляют горячие поцелуи на бедрах, а язык Юнги окончательно развязывается. — Ты становишься таким требовательным, когда отпускаешь себя. — Ты говорил, что я буду прелестным Королем, если сделаю это, — и Чимину становится стыдно, что он помнит каждое слово. Но это правда. Неоспоримая. Он выучил каждое. Наизусть. — И ты послушался, — выдыхает Лорд, прикусывая мягкую кожу бедра. — Как маленький, но уже воспитанный щеночек. Он не перестает водить ладонью по возбужденному члену, меняя ритм и положение так, чтобы и Чимину было удобно подстроиться. Потому что видит это желание в чужих глазах. И Король подстраивается. Он изнывает от жажды, краснеет, чувствует стыд, с которым пока что сложно справиться, но не отступает. Тянет руку вниз и обхватывает крупный член Лорда. Несправедливость. Чистая несправедливость, но даже здесь Юнги превосходит его, и это заставляет Чимина чувствовать себя маленьким, требующим определенной заботы и обращения. — Я добавлю масла, — горячее дыхание опаляет грудь Короля. Чимин крепко зажмуривается, пытаясь вытравить из себя страх греха. Но этот стыд только сильнее распаляет. Возбуждает. Он скулит от непонимания, что с этим делать. Пытается свести бедра, но Лорд не позволяет, крепко фиксируя его на одном месте, пока сам жадно вылизывает все самые интимные места, заполняя комнату грудными хрипами. — Какой ты вкусный, — выдыхает он. — Сладкий и нежный. Везде. Чимин надсадно хнычет, вскидывая бедра. Влажный кончик его члена касается лица мужчины, и он смущается еще сильнее. А Юнги, напротив, глухо мычит и проводит языком по всей длине. И нет смысла отрицать: Чимин представлял это. Что-то настолько грязное, что сводит с ума, заставляет потерять все силы и растечься по кровати. Что-то, совсем не вяжущееся с его титулом, что он никогда не имел права желать. Но сейчас… Сейчас Лорд приводит это в жизнь. Чутко чувствует, чего хочет его Король. Он влажно посасывает его член, больше вылизывая, и Чимин ощущает настойчивые искорки удовольствия, заполняющие низ живота. Он тяжело дышит, не сдерживает тихие стоны и спустя несколько минут понимает, что больше не выдержит эту игру. — Юнги… — голос срывается. Лорд отвечает гортанным мычанием, и мягкая вибрация проходит по телу. — Перестань, — он переходит на мольбу. — Я больше не могу… И Юнги действительно останавливается. Выпускает возбужденный член изо рта, облизывается, оставляет несколько невесомых поцелуев на бедрах. Кажется, только для того, чтобы прошептать пошлое: — Изнывающий Король. Такой возбужденный. Маленький, — его ладонь ложится на живот Чимина, он подтягивается выше, и их глаза встречаются. А потом уголок его губ хищно приподнимается: — Посмотри, как ты дрожишь. Я должен переживать об этом? — он едва вскидывает бровь. Гладит нежную кожу. Нет, он не переживает. Точно нет. И слова подтверждают это. — Пока что это только заставляет меня хотеть сделать с тобой столько… вещей. — Сделай, — тут же скулит Чимин. — Сделай хотя бы одну. — Хочешь, я вылижу твою попку? О, боже. Чимин готов умереть от того, как откровенно он это говорит. А еще больше — от того, как легко он сам соглашается. Как невероятно быстро в его голове мелькают картинки, простреливая новой волной возбуждения. — Перевернешься, милый? — Юнги видит согласие в его взгляде, и его голос становится до осторожного бархатным. Будто он вдруг в шаге от того, чтобы получить доступ к чему-то, что нужно оберегать. Одно неверное движение — и всё сломается. Такой Лорд заставляет любить себя еще сильнее, потому что отпускает животное собственничество и оставляет только бесконечную любовь за то, что Король позволяет ему делать. Что отдает и что принимает. И Чимин беспрекословно переворачивается. Чувствует влагу внизу, чувствует приятную слабость во всем теле. Юнги не убирает рук, помогает приподнять дрожащие бёдра, чтобы он упёрся коленями и грудью в матрас. Боги. Он так часто представлял это. Ладони Лорда повсюду. Он садится сзади, оглаживает живот, пару раз сжимает талию, ведет к ягодицам и разводит их в стороны. Чимин плотно сжимает веки, не в силах удержать высокий звук, вырывающийся из груди. А Юнги… — Черт, — он почти рычит. — Нежная, маленькая дырочка… — длинные пальцы сжимаются, точно оставляя красные следы. — Я схожу с ума, да? — хриплый смех сливается с низким голосом. — Я был проклят Девой Марией, брошен в адские муки, и всё это бесконечный поток моего воображения. То, чего я никогда не заслуживал, — он огорченно хмыкает, и Король хочет возразить, но не успевает. — Я боюсь прикасаться к тебе, Чимин. Боюсь, что сожму сильнее — и ты исчезнешь, — он нависает над хнычущим Королем, прикусывает красный кончик уха и горячо выдыхает: — Пух-х… — Чимин вздрагивает. — И тебя нет. — Нет, — всхлипывает Король, чувствуя влагу на глазах. Он вторит мужчине, как заевшая кукла, а это раскалывает его сердце на мелкие кусочки, а потом собирает заново, потому что слова Юнги лечат старые раны маленького принца. — Раньше рядом с тобой я чувствовал себя недостойным воином. Обманщиком и слабаком, прячущимся в тени отца. Мои руки были в крови. Мой кинжал был в крови. А твоё тело, — ладони скользят вниз и задерживаются на ягодицах. — Было чистым и желанным. Я не понимал, почему… почему ты позволял мне пачкать его. — Что ты… — Ты думаешь, что я помог тебе в этой войне. Думаешь, что я обучил тебя чему-то, поставил на правильный путь, заложил нужные мысли. Но на самом деле… — длинные пальцы касаются подбородка, заставляя повернуться. Чимин видит плавную линию своей талии и бедер, а потом тонет в темных зрачках. — На самом деле ты был первым, кто заставил меня сменить путь. Ты показал, что даже такого, как я, можно любить. И всё, о чем я мечтал с тех пор, — стать достойным. Чимин не видит ничего. Глаза застилают слезы. И только через ощущения он понимает, что мужчина снова касается его ягодиц, разводит в стороны и накрывает своим языком, проводя влажную дорожку от яичек до сжимающегося отверстия. Лорд лижет жадно, оставляет засосы, издает чавкающие звуки, и всего этого хватает, чтобы Король утонул в мелких искрах костра из камина, в терпком запахе их тел и нарастающем желании довести всё до конца. Он мычит что-то невнятное, щекой чувствует влагу, закатывает глаза и пытается отстраниться, но Юнги удерживает его, издавая глухие грудные звуки. А потом добавляется что-то еще. Подушечка большого пальца надавливает на чувствительное отверстие, массирует по кругу. Другая ладонь обхватывает его член, двигаясь вверх и вниз. По кругу. И опять — вверх и вниз. Яркий огонь темнеет в глазах Чимина, и он полностью отпускает себя. — Правильно, милый, — бедра разъезжаются, Король почти падает на кровать, но Лорд быстро перехватывает его ослабшее тело под талией и возвращает на колени. Тот подаётся назад, хнычет в попытке вернуть утраченное чувство, слышит: — Сейчас. Черт… Он моргает, цепляясь за остатки разума, и понимает простую истину… Лорд всегда отдавал. Бесконечное количество раз. И каким бы мерзавцем он ни был, какие бы плохие вещи ни совершал, он никогда не просил ничего взамен. Не забирал силой. Он ждал. Терпел. И Чимин впивается зубами в нижнюю губу и загорается такой силы желанием, что оно, кажется, способно потушить огонь в камине. Он тянет ладонь между своих бедер, туда, где прямо сейчас мужчина выливает масло на свой член. Наверное, он планирует сам справиться со своим возбуждением, а потому вздрагивает, когда чувствует нежные пальцы Короля. — Что ты делаешь? — Иногда ты забываешь, что наши чувства взаимны. И напряжение удивительным образом смешивается с возбужденной негой, приводя Чимина к простой истине. Его любят так сильно, что плавятся от того, чтобы давать, а не принимать. И он понимает: он тоже хочет этого. Он глубже прогибается в талии, переступает с колена на колено, сводя бедра, сжимает их крепко и просовывает между ними член мужчины вместе со своей рукой. — Чимин, — шипит Лорд, непроизвольно дергаясь. Его член толкается дальше, а пальцы вцепляются в талию, сходясь на пояснице. — Черт возьми, я представлял это, — масло стекает между бедер, пачкая кровать. Юнги делает первые толчки, и дыхание Короля сбивается. — Помнишь то время, когда ты был вредным чертенком, носил обтягивающие кальсоны без юбок и с самого утра пил вино в дворцовом саду? — он крепче сжимает пальцы на его талии и находит размеренный ритм для толчков. — Я хотел разорвать их каждый раз, когда видел. Они обтягивали твои бедра, обтягивали все мягкие места, — член влажно проскальзывает вперед и назад, Чимин крепче сводит ноги. — Я представлял, как стяну их с тебя и толкнусь между. О, я долго горел этой идеей… Лорд усмехается в конце так победно, будто он выиграл что-то действительно стоящее, а потом ускоряется. Толчки становятся более неаккуратными, крупный член мужчины задевает ноющие яички Чимина. Всё растворяется в бесконечно тягучем удовольствии. Влажные шлепки заполняют комнату. Тяжелый мускус забивает дыхание. И когда Лорд снова обхватывает его текущий член своей ладонью, когда другой рукой обнимает его за талию, удерживая на весу, и прижимает спиной к своей груди, когда дотягивается до его губ и сразу же запускает язык в его рот, Чимин вздрагивает от простреливающего наслаждения. Оно выбивает землю из-под ног, выкидывает из реальности и заполняет глаза влагой. Он дрожит, пока Юнги доводит его, выжимая до последней капли. А потом обхватывает обеими руками поперек талии, прижимая к своей груди и делая последние толчки. Он догоняет своё удовольствие и жарко хрипит на ухо: — Боже… Боже, храни Короля.

***

Утро в монастыре выдается прохладным и тихим. Каменные своды едва заметно гудят от ветра, а звон колокола, созывающего к завтраку, разносится по каменным коридорам. Чимин чувствует колючий холодок, бегущий по шее и ключицам, пока идет в дальнее крыло монастыря. Его щеки алеют, когда он вспоминает, как несколькими минутами ранее Лорд Мин покинул его с желанием зайти в конюшни и проверить лошадей перед тем, как появиться на завтраке. Они проснулись совсем недавно. Огонь в камине погас, небольшая комната быстро остыла, а из узкого окна пробивались первые рассветные лучи. Лорд прижимал его к себе, обнимал, укутывал в одеяло, оставлял невесомые поцелуи на макушке и затылке. Чимин в тот момент ощутил тревогу, но она быстро рассеялась, стоило вспомнить, что они делали до того, как заснули в объятиях друг друга. И тревогу сменила новая волна возбуждения. Теперь же, приближаясь к трапезной, он старался вытеснить из головы воспоминания о том, как Юнги усадил его между своих ног, заставил откинуться спиной на грудь и довел до исступления всего за несколько минут — прикосновениями, словами, хриплыми вздохами. И Чимин поджимает губы и дергает головой, скидывая с себя остатки приятной неги, когда входит в небольшую трапезную. Внутри всё настолько просто, что появляется слабое желание поверить в преданность Кима своему монастырскому делу: длинный стол из темного дерева, несколько скамеек, кувшины с водой и хлеб на глиняных тарелках. Аббат уже сидит за столом, и его глаза светятся тем самым блеском, который не предвещает ничего хорошего. Чимин замирает на пороге, рассматривая дорогие одежды Тэхена, которые выглядят нарочито чужеродно на фоне простоты этого места. — Ваше Величество, — тот коротко кивает и возвращает свой хитрый взгляд Королю. — Я бы пригласил вас в свой дом, но Лорд Мин настоял, чтобы завтрак прошел в монастыре. Не знаете, почему? Аббат елейно улыбается, и Чимин закатывает глаза, скидывая с плеч теплую накидку. Очевидно, он не знает. — Хлеб на завтрак для Короля? — Чимин садится на одну из лавок и двигается ближе к голове стола. — Ваш монастырь настолько не в чести? — Ну, после ваших выступлений многие монастыри действительно лишились части прихожан, — Ким хмыкает, пожимая плечами. — Но не настолько, чтобы оставить драгоценного Короля без еды. В этот момент несколько мужчин в черных накидках заносят в трапезную тарелки со свежеприготовленной выпечкой, сушеными фруктами и тонко нарезанным мясом. Запахи быстро наполняют комнату, а вскоре в дверях появляется Лорд Мин. Чимин за толику секунды улавливает, как сильно изменилось его настроение. Брови нахмурены, взгляд острый, плечи напряжены. — Что-то с лошадьми? — спрашивает он, когда Юнги садится рядом. Возможно, слишком близко. — С одной определенной лошадкой, да? — усмехается Аббат. — Несказанно рад слышать очередную чушь, которую ты называешь своим чувством юмора, — огрызается Юнги. Именно огрызается. Удивительно. И Чимин едва сдерживает тихий смешок. Они лениво принимаются за еду, и с каждой новой булкой, с каждым куском копченого мяса становится понятно: Юнги почти ничего не ест. Он выпивает стакан травяного чая и продолжает всем своим естеством источать стойкое, душащее напряжение. Чимин кладет ладонь на его колено ровно в тот момент, когда Аббат снова заговаривает: — Ну чего же ты так напрягаешься, Милорд? Я вот думаю, что повода нет. Счастье, да и только, — он разводит руки в стороны и склоняет голову к плечу. Ладонь с колена приходится убрать тут же. Не место ей там, пока звучат все эти раздражающие глупости. Но Юнги замечает это, и, возможно, Чимину кажется, но он слегка огорчается. Вот так просто и из-за такой мелочи. — Скажи, Тэхен, — начинает Король, решая, что он устал отмалчиваться. — Ты всё это время пытаешься выкинуть что-то этакое, чтобы я пожаловал тебе новый титул? Или ты действительно получаешь от этого удовольствие? В комнату вносят еще несколько глубоких тарелок. В них до краев налит овощной бульон. Аромат мгновенно заполняет собой всё пространство, и один из монахов предусмотрительно приоткрывает несколько длинных узких окон. Камин громко трещит прогорающими поленьями, и свежий воздух приходится к месту. Аббат весь подбирается, ведет ладонями по дубовой столешнице, склоняется ближе к Королю и проговаривает: — Просто меня забавляет, что они решили скрывать это от тебя, — яркие солнечные лучи пробиваются через стекла и делают его улыбку мерцающей. Чимин хмурит брови. Лорд протяжно цокает. Они? И, возможно, это могло бы стать тем самым моментом, когда Юнги решился бы рассказать, но объяснение собственной персоной появляется на пороге трапезной. Дверь, через которую прежде вошли Лорд и Король, ведущая в жилой корпус монастыря, медленно открывается. Сначала о каменный пол стукает толстая темная трость, а потом прибывший делает первый хромой шаг внутрь. Приборы выпадают из пальцев Чимина. — Чивон… — и весь воздух покидает легкие. Он жадно осматривает знакомую фигуру. Тот же рост, только плечи сгорблены. Те же аристократичные ладони, но одна из них крепко сжимает трость. Та же линия скул, тот же мягкий изгиб губ, та же умопомрачительная схожесть. Но под глазами лежат темные синяки, а отросшие темные волосы собраны в грубый хвост на затылке. Трость глухо стучит о каменный пол, а мир Чимина сужается до одной фигуры. До того, что не может быть правдой. До брата, которого он оплакивал и боль от смерти которого навсегда поселилась в его груди. Нет. Чимин вскакивает из-за стола, посуда звонко гремит. Пальцы дрожат, а взгляд мечется — от брата к Юнги, от Юнги к Аббату. Он спит? Это сон? Или они все видят одно и то же? А Ким, как ни в чем не бывало, хлопает в ладоши и бросает игривое: — Говорил же, одно счастье. — Это… — Чимин с трудом глотает воздух. — Это невозможно. Юнги, всё это время молчавший, поднимает глаза на Короля и пытается вселить в него какое-то бесконечное спокойствие, будто заранее был готов к чужой реакции. Заранее думал, как смягчить ее. Он сдвигается по лавке ближе, берет руку Чимина в свою и мягко тянет вниз, заставляя снова сесть. — Я не мог рассказать, — он склоняется к уху, говорит мягко, спокойно. — Это был не мой секрет. Ты сам должен поговорить с ним. А Чивон уже добирается до стола, опирается на трость и тяжело садится напротив. Его голос звучит как сон. Голоса вообще быстро забываются — теперь Чимин понимает это. Он думает, что, если бы еще сутки назад его попросили повторить голос старшего брата, он бы не смог вспомнить, каким он был. Не воспроизвел бы его тембр и чистоту. А теперь Чивон начинает говорить, и это походит на кошмар. — Нам стоит остаться наедине, — низко, хрипло. — Аббат, Лорд… покиньте трапезную. Он не приказывает, но в словах слышится привычная властность. Ким равнодушно машет рукой, будто всё происходящее ему уже давно известно, а Юнги задерживает взгляд на Чимине и одними глазами просит успокоиться. В любой другой момент это сработало бы, но не сейчас. Король поджимает губы и отворачивается. Шаги. Хлопок двери. Тишина. Напряженная, вязкая. — Ты не веришь, мышка, — говорит Чивон с тусклой улыбкой. Обращение дает понять, что брат тоже не раз прокручивал в голове тот разговор. — Я и сам долго не верил, что выжил. Отец уже был мертв, когда Герцог поднял на меня меч. Но Юнги оказался рядом. Он обманул его. Дал ему поверить, что я погиб. А сам вытащил меня сюда — полумертвого, истекающего кровью. Привез в монастырь, потому что только здешние лекари могли сотворить чудо. И никому об этом не рассказать. Чимин слушает, взгляд скользит по знакомому лицу, пытается уловить привычные тени мимики — и тонет в неприятии. Он смотрит на родного брата, на того, кто всегда дарил спокойствие, но сердце сжимается в страхе. Это похоже на жестокую шутку, рушащую новый мир, где он смирился со смертью родных. — Почему ты молчал? — его голос срывается. — Почему я… почему я должен был жить с мыслью, что тебя больше нет? — Потому что так было безопаснее. Узнай Герцог, что я жив, он бы снова сделал всё возможное, чтобы исправить это. А тебя он был готов оставлять в живых достаточно долго, потому что… Чимин хмыкает и перебивает: — Потому что знал, что я никчемный младший принц. Пальцы сжимаются в кулаки. Всем была на руку его слабость? Так зачем он с ней боролся? — Нет, — тяжелый вздох срывается с губ Чивона. — Потому что он догадывался о твоей близости с Лордом. Думал, это заставит тебя встать на его сторону. А потом ты… — Пошел против, — снова перебивает Чимин, вскидывая подбородок. Это всё не то. — Но ты так и не ответил. Почему ты не рассказывал мне? Именно мне. — Потому что боялся, что это помешает плану Юнги. Чимин вцепляется в край столешницы. Сжимает ее, чувствует слабую боль в подушечках пальцев. А потом поднимается на ноги. Жизнь научила его не рубить с плеча. И он решает, что именно в эту секунду он не готов к разговору. Не готов к честному и искреннему диалогу. — Мы поговорим позже, — срывается с губ. А в груди произрастает что-то теплое, семейное, и он не может сдержать это: — Я рад, что ты жив. Просто мне нужно время, — он смотрит в глаза брата несколько долгих секунд, ловит тихую улыбку на его губах, короткий кивок головы и только потом покидает трапезную. Ноги сами несут его на улицу, и, как только он оказывается в колющей прохладе, ему сразу кажется, что всё произошедшее было безумным плодом его воображения. Но нет — это правда. Он сворачивает в небольшой сад, садится на мраморную лавку и теряет себя там на какие-то минуты или часы. Его тело мерзнет. Тонкая накидка, которую он успел подхватить, не спасает. Но он смотрит на застывшую от мороза пожухлую траву и снова думает, что у всего есть цикличность и есть предначертанный исход. Он не чувствует ожидаемой радости от того, что Чивон жив. И сначала он корит себя за это, а потом дает себе время. А где-то на фоне мелькает мысль: Юнги не был убийцей его родных. И это становится последним недостающим осколком в разбитом зеркале. — Милый, — хриплый шепот слышится позади. Чимин прикрывает глаза, расслабляя плечи. Он больше не один. Лорд накидывает ему на плечи теплую зимнюю накидку и садится рядом. Они молчат. Ветер перебирает ветви кустов. Чимин не обижен. Он, подобно ветру, чувствует, что их связь крепче настырных веток. Проходит несколько долгих минут, прежде чем Король выдыхает тихое: — Спасибо… за то, что спас Чивона, за то, что уберег его. Лорд придвигается ближе, заключает его в объятия, прижимает к груди. Там тепло. Там безопасно. — Теперь ты знаешь всё, — шепчет он в макушку, зарываясь носом в мягкие волосы. И это становится дороже любых обещаний.