По колёсам

      Последнее, что он ожидал увидеть — Минхо, лежащего на своей кровати жопой кверху.       Сначала Джисон учуял сладковатый запах геля для душа или шампуня, заметил, что в комнате душновато. Потом увидел, что здесь имеется две двери — скорее всего, гардероб и ванная. Если последнюю не проектировали изначально таким образом, то есть в комплекте с комнатой, то с планом и перестройкой заморочиться пришлось знатно. Так, в целом, кроме очевидной коляски рядом с кроватью вместо всегда важной тумбочки, ничего не выделилось.       Пока глаза Джисона не дошли до Минхо и пока он впервые не присмотрелся к его ногам.       Они до жуткого худые, и это видно даже в свободных домашних штанах. Если бы их не было, Джисон не отрицал бы вероятности ещё одной попытки побега. Ступни у Минхо небольшие, узкие, спрятанные под шерстяными носками. Голени от бёдер по объёму и не отличаются почти как будто. Выглядит, стоит признать, отталкивающе и пугающе. И объясняет, почему он всегда под пледом прячется — не только для тепла.       Странно, что Джисон не заметил этого раньше, не всмотрелся в настолько кричащую его особенность.       Минхо шевелится: приподнимает тело на локтях и из-за плеча смотрит на него, улыбается. Джисон может только неловко ответить тем же.       — Проходи. Я же ничего тебе не сделаю.       — Ты опасный, вообще-то, — решает Джисон отшутиться, закрывая за собой дверь. — Всегда на колёсах — задавишь кого и не заметишь.       — Тебя точно не задавлю, — глухо смеётся Минхо.       — Самое страшное, что ты потом ещё и самого себя в суде защитить сможешь. — Джисон садится на свободную половину кровати.       — Да. И с твоей семьи компенсацию потребую.       — Попрошу Хёнджина на этот случай задолбать тебя самыми тупыми вопросами.       — Жестоко, Хан-а.       Джисон смотрит, как он подминает под грудь подушку и снова растекается, расслабляется, ровно дыша. Ближе его ноги кажутся ещё более жуткими. Они точно такие? Точно настоящие? А не то кажется, будто там просто две палки. Да и от того, что они не двигаются, не по себе.       — Не хочу показаться грубым, — прочищает он горло, — но твои ноги… — Сформулировать даже в голове не получается. Всё звучит грубо и оскорбительно.       — Знаю, — выдыхает Минхо, не дождавшись окончания вопроса и потеряв изначальное игривое настроение. Говно. Но раз полилось, то надо до конца довести.       — Я не заметил раньше.       — Я ведь пледом прикрываюсь, — кивает Минхо, переворачиваясь набок лицом к нему. — И штаны другие. Иногда прошу Нелли подкладки мне засунуть.       — Чего?       — Подкладки, — повторяет Минхо. — Силиконовые, для объёма.       — Ты серьёзно?       — Серьёзно, — улыбается он, не сдержавшись, видимо, позабавившись с выражения его лица. — Я ведь понимаю, как они плохо выглядят, и просто не хочу лишних взглядов или вопросов.       — Ебануться…       Джисон раньше только слышал о таких подкладках, о том, что девчонки себе так объём в пикантных местах добавляют или что парни, китайцы в особенности, до неестественности плечи шире делают. Таких он всё ещё не понимает наравне с «силиконовыми куклами» — теми, кто ложится под нож пластического хирурга и пихает в себя импланты. Инородные предметы в теле могут присутствовать, но явно не такие. При этом ведь люди в большинстве случаев выглядят вполне хорошо, надо только уходовую косметику подобрать подходящую, питаться в меру и более-менее правильно и не лениться зарядку делать. А хочешь жопу большую — лучше накачай. С сиськами сложнее, конечно, но, может, народная медицина поможет… Только не под нож.       Случай же с Минхо вполне ясен. И вообще, такие силиконовые штуки, похоже, изначально для подобных случаев и создавались: чтобы не выделяться больше нужного, чтобы не чувствовать себя ещё большим инвалидом.       — Тебя смущает? — уточняет Минхо.       — Нет. Мне просто привыкнуть надо. — Джисон неловко улыбается, надеясь, что он понял: проблемы в том, что Минхо такой, нет — проблема в том, что пугающую худобу, скелет, видишь не каждый день, а когда она ещё и на половину тела только… — Чем займёмся? Фильм? Или аниме? Настолка?       — Я бы просто поговорил с тобой.       — Ты тогда поймёшь, насколько я тупой, и бросишь меня, — драматично комментирует Джисон это предложение и ложится после молчаливого похлопывания Минхо рукой по месту рядом. Устраивается полусидя, почти утонув в большой подушке.       — Ты не тупой.       — Ну… — Джисон смотрит вперёд, сцепив пальцы в замок на животе. — Честно говоря, я не могу рядом с тобой совсем расслабиться. Вроде привыкаю, ловлю волну, а потом вспоминаю, что ты… с особенностями… и боюсь сказать что-то лишнее…       — Но ведь спрашиваешь.       — А как я иначе узнаю, всё ли хорошо? — Он поворачивает к нему голову. Минхо ему легко улыбается, показывая гусиные лапки в уголках глаз. Джисон ведь говорил: как только рот открывает, сразу тупым кажется.       — А мог бы не спрашивать.       — И мучить тебя? — Джисон хмурится. — Мне и так стыдно, что я в начале практически забивал на тебя и мог проебать.       — О-о, милашка, — хихикает ехидно Минхо и берёт его за руку, сжимая пальцы и поглаживая их.       — Не смешно, хён.       — Прости. — Минхо пододвигается к нему, чтобы устроиться под боком, и это, судя по кряхтению и утяжелившемуся дыханию, даётся ему с некоторым затруднением. Джисон ему не помогает — только смотрит и поднимает правую руку, чтобы чуть позже обнять. Минхо к нему сначала телом приникает, но распределение веса и гравитация не дают ему остаться на боку — он падает на живот, выдыхает громко, подтягивается, приподнявшись, и, поправив ноги, наконец устраивает голову на плече. Джисон всматривается в его смущённое лицо, потому что, видимо, даже он представлял себе это иначе. — Не смейся, — замечает Минхо его напряжённые губы.       — Это было мило, big baby.       — Я не заметил, что тебя умиляет, когда я без коляски передвигаюсь.       — Ты в машину и обратно как профи скачешь — там только восхищаться получается.       — Да иди ты… — Джисону прилетает красноречивый лёгкий удар кулаком в грудь.       — Это правда мило. — Он немного ёрзает, чтобы устроиться и обнять Минхо поудобней. Тот лишь смущается, уткнувшись носом в кофту, и протягивает руку поперёк живота.       У Джисона вот-вот всё внутри и морда треснут от удовлетворения. Сидеть на коленях Минхо — одно, а вот так лежать с ним, обниматься и греться — совершенно другое. Он думал, что нечто подобное случится сегодня, но больше предполагал, что это его замнут, как и было до этого. Только вот Минхо, оказывается, тоже хочет быть маленькой ложкой. Минхо хочет, чтобы ему проявляли такое внимание, чтобы можно было показать эту свою сторону. У Джисона-то подобное само собой выходит, у него проблема ровно наоборот стоит. Как приятно, что нашёлся кто-то, кто не против принять подобную ласку от него.       — Спасибо, Минхо-хён.       — За что?       Джисон глубоко вдыхает. Выдыхает медленно, снова смотря вперёд.       — В предыдущих отношениях мне казалось, что меня подавляли. Типа, я, походу, выгляжу и веду себя так, будто хочу быть снизу и всё такое.       — А ты не хочешь?       — Ну, когда тебя не только в постели называют сучкой, это уже перебор. — Джисон сдавленно смеётся, каплю занервничав. Он об этом только с Хёнджином на пьяную голову говорил — тут как-то неловко, неуютно и боязно. — Я тоже хочу как бы… быть мужчиной.       — Ты хочешь сказать, что тебе нравится обнимать меня сейчас?       — Да, — безоговорочно соглашается Джисон, предварительно покраснев.       — А когда ты сидел у меня на коленях?       — Мне это тоже нравится, — обеспокоенно тараторит, — но, понимаешь…       — Понимаю, кажется, — прерывает Минхо, снова улыбнувшись. — Ты хочешь быть тем, кого не заставят играть другую роль — что-то вроде.       — Ну типа.       — Если я скажу, что такой Джисон, которым ты себя ощущаешь, нравится мне ещё больше, то ты успокоишься? — Минхо прикладывает ладонь тыльной стороной к его щекам. — У тебя пот скоро пойдёт.       — Ты делаешь всё, чтобы я не успокоился, — замечает Джисон, наконец снова посмотрев на него. Хихикая в себя, Минхо дотягивается до его губ, целует, ненадолго задержавшись, отстраняется недалеко и позволяет поцеловать уже себя, обвив руку вокруг шеи.       Скорее всего, Джисон уже безнадёжно втюрился. Отрицать данное явление бесполезно и даже вредно для своей головы. Минхо ему нравится. Очень нравится. С ним точно не соскучишься: качели эмоциональные такие солнышки выкручивают, что не просто страшно — страшно до дрожи во всём теле, волнительно, тревожно и легко. Ты ждёшь нового круга с воодушевлением, пугаешься, заходя на него, пыхтишь, краснеешь, пытаешься удержаться, но, оказываясь наверху, в наивысшей точке, чувствуешь лёгкость, которой надо только довериться. Там ты вдыхаешь полной грудью, лёгкие больше не горят. Там тепло, потому что ближе всего к солнцу. Там есть возможность задержаться и насладиться. Именно там пик восторга, которому уступает страх, и именно там самый чистый воздух.       За свою недолгую жизнь Джисон не мало качелей опробовал, но именно эти затмевают всё. Он, без сомнения, влюблялся: садился на качели, давал себя раскачать и надевал на нос розовые противоударные очки, которые разъёбывались, упав, когда на пике бушевал ветер. Джисон спускался оттуда медленно. Ему мешал ветер, ветки не пойми откуда взявшихся высоких деревьев, заржавевшие подшипники в креплениях… Он спускался, слезал с качелей, собирал осколки и склеивал очки, чтобы потом надеть снова.       «Еблан», — сказал бы Джисон сейчас себе-прошлому.       «Не торопись», — посоветовал бы он-прошлый себе-настоящему.       Рука Минхо соскальзывает, гладит шею. Он очевидно пытается прижаться ближе, только ему мешают собственные неподвижные ноги. Джисон сползает пониже. Поцелуй неожиданно затягивается, хотя грань не переходит. Он достаточно интимный: тут торопливый, но тут же потерявший обороты; язык вроде бы только проходится по нижней губе, спрашивая, можно ли зайти дальше, но быстро сбегает, не дождавшись ответа; руки мнут и гладят кожу, еле под одежду проникают, но точно уж стянуть её не спешат.       Это отличается от того, что было в квартире. В квартире Джисон практически хотел Минхо. Сейчас тоже хочет, но не в плотском очевидном смысле — в смысле человеческом. В том смысле, что в одиночку хорошо, да, а рядом с Минхо — лучше, чем хорошо. При этом барьеров нет. Чувак, запускающий качели, говорит, что полёт свободный, что никто точно не знает, как высоко взлетишь, как долго лететь будешь и когда приземлишься. Джисон постарается оттянуть последнее и растянуть первое и второе.       Первым отстраняется Минхо, втягивая в себя воздух. Он дышит чуть сбито и глаза открывать не спешит. Джисон разглядывает его чуть розовые щёки, родинку на крыле носа, припухшие острые губы… Он заправляет волосы за уши, чувствуя кончиками пальцев, как горят хрящи. Ресницы у Минхо дрожат. Джисон прижимается целомудренно губами ко лбу, чувствуя, как он пальцами неожиданно вцепляется в кофту, прихватывая капюшон и воротник.       — У меня инфаркт сейчас будет, — предупреждает Минхо. Джисон не сдерживает неровного смешка.       — У меня тоже.       — Мы не можем сейчас здесь сдохнуть. — Он поднимает голову, пересекаясь взглядами.       — Ну подумаешь, нашли бы тут Ромео и Ромео.       — Я о том, что у меня на тебя большие планы, — фыркает Минхо. — И среди них нет пункта «умереть девственником».       — Бля-я, хён, ну так романтично было! — искренне сетует Джисон и спешит подмять его под себя, чтобы крепко обнять и успеть поцеловать в щёки.       — Тяжело!       — Может, ты подумаешь и решишь стать волшебником? До тридцати не так много осталось, — предлагает Джисон.       — Сам пробуй, — ворчит Минхо, решив просто распластаться на спине и дождаться, когда его отпустят.       — Со мной не прокатит уже, а с тобой…       Улыбаясь, Джисон ложится рядом, чтобы довольно уставиться в потолок.       Так зря себя накручивает и останавливает постоянно. Минхо, вон, наоборот, лбом таранит да щупает, думает, куда можно шагнуть и что сделать. А может и не думает — кто его знает.       — Я посплю с тобой?       — Ты думал, я тебя отпущу? — Минхо вслепую его руку находит и переплетает пальцы. — Мои ноги — балласт, Джисон-а. Я в тебя вцеплюсь руками, и ты никуда без меня.       — Это угроза?       — Это будущее, если останешься со мной. — Минхо поворачивает голову. Джисон тоже смотрит на него. — Оно тебе надо?       — Я посажу тебя в коляску, прицеплюсь сзади, и мы ебать как далеко сможем уехать.       — Что за хрень ты несёшь?       — Наше будущее рассказываю. Во мне поэт просыпается в особо романтичные моменты.       — Ладно, смирюсь с этим, — усмехается Минхо.       Быть маленькой ложечкой — приятно. Спину не продувает, тебя крепко обнимают, могут поцеловать в макушку, пусть используют как подушку и бывает жарко, но чувство защищённости, нежности и любви наполняет тело такой порцией дофамина, что может стать плохо.       А вот быть большой ложечкой… Джисону это в отношениях с мужчинами особо доступно не было. С девушкой нравилось. Он чувствовал себя стеной и, засыпая, потягивая пудровый лёгкий запах шампуня, думал: «Я все кошмары смогу прогнать и ей всегда будет тепло». Тогда, если такая мысль проскакивала, а проскакивала она неожиданно, Джисон её гнал: считал, что это слишком глупо и не по-мужски. По-идиотски добавлял себе невсравшихся баллов, хотел быть крутым, а не робким сосунком. С мужчинами вышло наоборот — его подминали, и он слушался, потому что думал так: я молодой — значит, неопытный, если я неопытный, то меня должны научить, научиться я могу, слушаясь и получая опыт, даже дерьмовый. Как в Древнем Риме было — мальчиков воины брали в ученики и любовники одновременно, а потом эти мальчики, вырастая, становились теми, кто берёт и наставляет. Логично, разве нет?       Для тех времён может и да. Джисон до сих пор не особо понимает, откуда эта установка в нём взялась и почему он ей следовал, пусть и не так чётко и беспрекословно, как в Древнем Риме. Он родился в двадцать первом веке! Сегодня нормальные люди стремятся исправить говно, наделанное предками: использовать блага, созданные человеком, исправлять последствия некоторых этих благ, воспитывать здоровых детей, не применяя ремень, делать осознанный, рациональный выбор, создавать семью с человеком, которого не родители, звёзды или духи выбрали, а того, которого выбрал сам, и далее по списку. К сожалению, тупых больше и они всё это не исполняют.       Так вот, возвращаясь к большой ложечке… Быть большой ложечкой, когда ты хочешь отдавать и когда партнёр твой хочет принимать, при этом вы только за то, чтобы меняться местами через раз, — охуенно.       Минхо казался больше из-за своих свитеров и коляски. Его телосложение никогда толково нельзя было разглядеть. Теперь же, когда он в руках оказался по-нормальному, когда нет нервозности и непонятной спешки, Джисон понял, насколько Минхо всё-таки небольшой. Ещё и сжался, прижался к нему спиной и руку, которая изначально его обнимала, обхватил своими, поднял повыше.       Они засыпали просто рядом и большую часть ночи не особо взаимодействовали. Зато под утро, проснувшись от шагов в коридоре, Джисон фыркнул, посмотрел на Минхо, лежащего к нему спиной, подвинулся к нему, обнял и вырубился как ни в чём не бывало, затянувшись запахом сладковатого шампуня.       Теперь его уже разбудил Минхо, завозившись рядом. Он что-то промычал — больше было похоже на тихое мяуканье. Заворочался, поднял руки, потягиваясь, и Джисон послушно дал ему место перевернуться на спину, тоже зевнул и потянулся следом.       — Доброе утро, — хрипит Минхо, продирая глаза.       — Доброе. — Джисон оставляет руки над головой. Под одеялом душновато, несмотря на то что он снял кофту перед тем, как лечь спать. Хочется пить. Хочется умыться. Хочется почистить зубы. Ополоснуться, возможно, тоже хочется. Но больше всего хочется разглядеть припухшее лицо Минхо. У него на щеке отпечатались смятки наволочки с подушки. Он морщит нос, видимо, из-за скопившихся за ночь соплей, и Джисон шмыгает, громко и смачно (антигистаминные всё-таки направлены не на полное подавление симптомов, но было бы круто). Ещё у Минхо, очевидно, подсохшая слизь в уголках глаз, особенно у переносицы. Её комочки будто бы вот-вот свалятся вниз, только эта сучка прилипает надёжно. Если бы люди не умывались, то она бы лишь сама от собственного накопленного веса падала разок в неделю. — Выспался?       — Мхм. — Минхо не особо стесняясь убирает эти «какашки» с глаз и скидывает куда-то на пол.       — Надеюсь, у тебя нет нигде сталагмитов из соплей, — шутит Джисон.       — В детстве были. Только сталактиты. Строил у бабушки за спинкой дивана. — Минхо улыбается, снова зевает.       — Ты снизу их строил? Просто скидывал?       — Нет. — Минхо морщит нос, хмурится, задумавшись, и слабо рукой стукает в бок. — Сталактиты сверху образуются, сталагмиты — снизу.       — А-а, точняк, — кивает Джисон. — Ты делал сталактиты.       — А ты?       — Кто делает сталагмиты?       — Куры, если долго не прибирать, — жмёт плечами Минхо. Джисон смотрит на него с немым вопросом. — Они же по ночам тоже испражняются, а зимой их вообще нежелательно выпускать из курятника — они на жердях сидят и вот так.       — Ты откуда это знаешь?       — Я каникулы в деревне проводил. — Минхо поднимает указательный палец. — Кстати, сталагмиты и сталактиты, которые обычные, минеральные, могут срастаться и превращаться в сталагнат.       — Е-бать! — поддерживает игру Джисон, как можно глупее и искреннее удивившись, вцепившись пальцами в волосы. — Это типа как Power Rangers превращаются в Мегазорда?!       — Вроде того, — приглушённо смеётся Минхо.       — Ахуеть. — Джисон переворачивается набок и подпирает голову рукой. — Слушай, а как наш тандем называться будет? — Теперь Минхо смотрит на него с немым вопросом. — У рейнджеров — Мегазорд, у сталактитов и сталагмитов — сталагнат, у Драко Малфоя и Гарри Поттера — Драрри…       — Ты хочешь, чтобы мы сами придумали имя нашему пейрингу?       — Ты откуда такие слова знаешь? — щурится Джисон, и щёки Минхо чуть розовеют. Он спешно отводит взгляд, прочищает горло.       — Да скучно было — вот и изучал всё, что под руку попадётся…       — Фанфики читаешь?       — Не-ет.       — Да ни ссы, я тоже балуюсь. — Джисон несильно тыкает его пальцем вбок. — По каким фандомам, м?       — Ну, — сдаётся Минхо, — по аниме всяким…       — Яой?       — Джисон!       — У нас нашёлся общий интерес!       — Иди ты…       — Ты пиздец идеальный. — Джисон притягивает его к себе, обхватив за талию, и трётся носом о загоревшую жаром щеку. — Я думал, что лучше быть не может, но ты читаешь фанфики — охуенно.       — Я не особо читаю последнее время, — ворчит Минхо.       — Если пишешь, ещё лучше. — Минхо молчит, супится больше, стараясь не подать виду, но его реакция красноречивее чего-либо. — Я так понимаю, — продолжает Джисон, растягивая довольную лыбу и аккуратно проминая его бок, — ты в свободное время не только котоспа проводишь, но и устраиваешься за компом, пододвигаешь клавиатуру поближе, открываешь один сайт, настраиваешься и…       — Сволочь.       — Скажи мне свой псевдоним — я хочу почитать, — прочит Джисон, хрюкая, довольствуясь наконец обнаруженным уязвимым местом.       — Нет.       — Я ж узнаю когда-то.       — Не скажу.       — Хён. — Джисон приподнимает голову, чтобы заглянуть в глаза. Шею тянет, но терпимо. Минхо, смущённый, насупившийся и недовольный, в отличие от него, смотрит в сторону. — Хён, честно, меня штырит от этого факта про тебя. Мы фанфики по ролям читать можем, прикинь?       До осознания сказанного проходит секунд пять.       Хорошие фанфики, вполне воспринимающиеся отдельными книгами, существуют: в них сюжет, персонажи, слог — всё хорошо. Однако большая часть…       — Ты идиот? — неожиданно тихо-поражённо уточняет Минхо, покраснев по самую шею.       — Я не это имел ввиду…       — Я не буду с тобой читать… такое!.. — громко дышит он.       — Да я ж про другие фанфики совсем, — спешно оправдывается Джисон. — Которые офигенные. Которые прям книга отдельная.       — И в них есть постельные сцены, — шикает Минхо. — Даже в таких фанфиках есть постельные сцены.       — И к ним существует вкусная подводка, — соглашается Джисон, уже подставляя руку, потому что шея не выдерживает обычных нагрузок, а тут с утра прямо-таки целая гимнастика. — Короче, блин, давай имя нашему пейрингу придумаем. Обычно имена ведь соединяют.       — Или прозвища. — Минхо облизывает губы, хотя выглядит всё ещё задетым. — Хомяк и колясочник — Хомясочник устраивает?       — Звучит жутко…       — Мы не в фанфике — я не буду соединять наши имена.       — Джихо нравится? — не обращает внимания Джисон.       — Прояви уважение к старшим — поставь моё имя первым! Минсон!