По колёсам

      — А хочешь у меня на коленках посидеть?       — Что?       Джисон роняет тарелку — решил сразу всё помыть, чтобы не возводить очередную Пизанскую башню рядом с раковиной. Грохот поднимается сразу. Ладно ничего не разбилось, но щёки знатно покраснели.       — Всё в порядке? — Минхо подъезжает ближе, огибает его, чтобы быть по правую руку.       — Ага. — Джисон наклоняется ниже и немного отворачивает голову. Задумался и размечтался, пока посуду намывал. Подумал, что тоже хочет обнимать Минхо и дать ему почувстовать то же самое. В целом приятно же сидеть у кого-нибудь на коленях, да?..       — Так что ты спрашивал? — Минхо вертит головой, находит сложенное чистое полотенце недалеко на гарнитуре и берёт его, сразу протирая чистую посуду.       — Ничего, — отмахивается Джисон.       Стыд-то какой. Как мало ему потребовалось времени, чтобы понять, что хочется посидеть с Минхо на коленях: обнять его, уложить поудобнее, прижать к себе, поцеловать в лоб и дать погреться… показать, что он тоже готов отдавать… Непривычные какие-то желания. Джисон обо всех заботился и заботится в разной степени, конечно, но здесь нечто иное. Как будто бы… Как будто бы нечто более серьёзное и весомое.       Или же это похвала и благодарность за устроенный ужин так долбанула.       — Поедем к тебе уже или ещё у меня посидим? — Джисон протягивает Минхо палочки и выключает воду.       — Я бы посмотрел с тобой что-нибудь. Но хочется уже в домашнем.       — А это разве не домашнее? — Джисон, вытерев руки, цепляет его свитер на плече.       — Это парадное, — фыркает Минхо.       — Ты мёрзнешь?       — Согреть хочешь?       — Минхо-хё-ён, — стонет Джисон и запрокидывает голову, отходя от него и чуть ни хныча. Он лишь из лучших побуждений, предстоящей заботы спросил, а его… С ним опять начали флиртовать — сколько можно?!       — Поехали ко мне. — Минхо складывает полотенце и кладёт обратно, рядом с протёртой посудой.       — Не поеду — ты меня домогаться будешь.       — Всего-то попу трогать. — Он снова касается приглянувшейся части тела, несильно сжимает, прежде чем отпустить. Джисон вздыхает. Ему остаётся только смириться с этим, да?       По крайней мере, это не ощущается пошлым и даже нахальным, как было с тем первым мужчиной. Тот извращенец вообще меры не знал — чуть ни на публике хотел трахаться. Именно трахаться. Удивительно вообще, как Джисон в его лапы попал. Слишком молодым и глупым был, наверное — ничего плохого в этом не видел, а по факту насторожиться чему было: у извращенца, помимо него, имелось ещё некоторое количество любовников, как позже выяснилось. В отличие от них, Джисон не возмущался: ему не обещали великой любви, не дарили подарков и не особо водили на свидания. Просто на тот момент это был хорошо знакомый мужчина, единственный открытый гей в поле зрения.       А ещё не уважающий чужие границы, игнорирующий комфорт всех и вся, эгоистичный харизматичный ублюдок, привлекающий к себе внимание за миль пять.       Возможно, они так долго трахались только потому, что Джисон его малость отталкивал, как и свою гейскую сторону. Ну, трудно ему давалось признание самому себе — что поделать. А ублюдок его окучивал, огеивал по чуть-чуть. Не был, в общем, как Хёнджин, который после попойки в честь окончания этого цирка спросил: «В смысле ты не гей? Ты, как минимум, би. Не пизди — от тебя клубничной смазкой пасёт».       Тогда-то Джисон и решил начать принимать свою эту сторону. Раз Хёнджину, пидору во всех смыслах со стажем, была очевидна его нетрадиционная ориентация, то какой толк от неё открещиваться?       — Ты же не против? — спрашивает Минхо. Джисон дёргает головой.       — Чего?       — Того, что я тебя трогаю.       Джисон моргает. У него настолько сейчас сложное табло было, что Минхо растерялся? Да просто же об ублюдке задумался. Хотя об ублюдках в своей жизни с простым лицом никак не подумаешь: каждого кто-то бесит, а если этот кто-то ещё и насрал не под дверь, а на ковёр в гостиной…       — Нет. — Он наклоняется, зачёсывая чёлку Минхо, чтобы поцеловать в лоб. — Ты делаешь это ненавязчиво, так что всё хорошо.       — В каком смысле «ненавязчиво»?       — Не как мужики в метро, — пожимает плечами Джисон, выпрямляясь. — Как бы… Я не чувствую сексуального давления — типа того. Хотя это странно.       — Тебя за попу никогда не трогали? — Минхо не сдерживает смешка, чуть прячет голову в плечах — явно себя неловко и смущённо чувствует.       — Трогали, но это было совсем по-другому. И не только в постели трогали, если что. — Джисон поправляет его чёлку. Вот дурак — зачем зачёсывал? Всю причёску испоганил. Хотя растрёпанным Минхо выглядит очень даже мило и притягательно. — От тебя… как-то приятно, что ли?..       Дожили. Джисон рассуждает о прикосновениях своего парня при нём же и даже не орёт внутри себя о том, как это тупо. А это тупо. Минхо ведь с ровного места в карьер сиганул: обычно начинают с поглаживания головы или держания за руки, а он решил прикасаться к тому, что принято лапать только после перешедших грань поцелуев как минимум. Возможно, будь на месте Джисона кто-то другой, такой мирной реакции не было бы. Но тут Джисон.       — Это должно смущать, нет? — настороженно тянет Минхо.       — С тобой по-другому. Гораздо легче. — Джисон облизывает и поджимает губы. — С бывшими, типа… Они трогали сразу с намёком на секс, а у тебя это больше прикол или, ну…       — Восхищение?       Блядь.       Джисон не сдерживается и, покраснев, сгибается, смеясь и хлопая в ладоши. Чем там восхищаться? Нет, жопа у него хорошая — не костлявая и не жирная, но и не какая-то супер или вау. Но жопа же. Просто жопа — самая обычная.       Но приятно о своей обычной жопе такое слышать. Восхищение. Жопа Джисона вызывает в Минхо восхищение.       — Что?       — Ничего. — Джисон коротко воет, снова возвращаясь к нему. — Спасибо. Рад, что моя жопа вызывает у тебя подобные чувства.       — Да тут не только она, — бормочет Минхо растерянно, получая ещё один поцелуй, в щеку.       — Мне приятно, правда. — Прочистив горло, Джисон смотрит на время. — Поедем к тебе?       — Поехали.       Ох, его смутило произошедшее, только не совсем понятно, в хорошем или плохом смысле.       Но Джисону правда давно так легко на душе не было, особенно во время разговоров о его филейной части. О ней было сказано много грязи в своё время, много раз её больно, до кровоподтёков и синяков шлёпали и сжимали, мерзко тискали и даже воском обжигали… Она пережила достаточно дерьма в прямом и переносном смыслах — ради вот этого. Ради того, чтобы теперь ей отвешивали комплименты и трогали, как любую другую часть тела, чтобы просто потрогать или погладить ради прикосновения и внимания.       Как мило. Джисон из любой хуйни может вытянуть умиление — это снова обострилось рядом с Минхо.       — Я помогу. — Джисон выскакивает из машины прежде, чем Минхо успевает что-либо сказать, и достаёт коляску осторожно — единственный дэсан мелких так в руки не брал ни разу.       — Я бы мог сам…       — Ты меня уже кучу раз возил, — ворчит Джисон, подхватывая колёса и кресло и спеша обойти машину. Минхо открывает свою дверь. — Как её собирать?       — Сначала поставь сиденье.       Джисон смотрит на колёса. Всё это не то что бы тяжёлое — очень даже лёгкое, но какая же возня… Минхо, поняв его без слов, протягивает руки, забирая колёса, и Джисон уже спокойно расправляет основную часть этого добра, впервые видит подушку.       — Ты вроде без неё был?       — Она тогда была в химчистке, а запасную не нашли, — отмахивается Минхо и отстёгивает ремень безопасности.       — Наверное, у Таноса сразу обе потерялись, а новых таких же он не нашёл, — шутит Джисон, вспомнив про задницу-черносливку.       — Вполне может быть. — Минхо хихикает. — Колёса просто до щелчка прикрепить надо. — Он протягивает первое, и Джисон, повозившись, крепит его. Пробует тут же снять, нажав на кнопку в центре. Вот это удобство: никакой лишней возни и грязи. Интересно только, нуждается ли это добро в особом обслуживании или нет. — Дальше сам. — Минхо подтягивает коляску так, как удобно ему, и перебирается в неё.       Удивительно всё же, как легко человек может к любым обстоятельствам приспособиться и как много всего напридумывали для комфорта в этих самых обстоятельствах. Ещё лет пятьдесят назад Минхо явно не передвигался бы так свободно и не мог бы позволить себе ныне элементарных повседневных вещей. Да ладно он — есть люди с куда более серьёзными повреждениями с одним работающим пальцем. Даже они могут относительно легко, зависит от страны, средств к существованию и отношения общества, конечно, познавать мир дальше, знакомиться с любопытными персонами и просто жить. Хокингу, по сути, повезло: не сразу ведь колясочником родился — у него с возрастом болезнь усугублялась. Пока мог ходить и говорить, сделал себе имя, а потом уже под него и коляску, и компьютер аналоговой речи настроили. Ник Вуйчич поинтереснее будет. Хотя, учитывая отсутствие у него и рук, и ног с самого рождения, психологическую травму потери и изменений он точно не перенёс. Тем не менее, проблемами инвалидов занимается — и правильно: если не крикнешь о своей проблеме, то никто и не услышит, а святош при деньгах, к сожалению, не так уж и много.       — Джисон-а? — Минхо смотрит на него снизу вверх, уже закрыв дверь и заблокировав машину. Джисон глазами только хлопает. Задумался снова. — Всё хорошо?       — Да. Пойдём.       Минхо… Один эпитет его всего не опишет. Самое близкое — лучший. Но «лучший» такое неоформленное и безликое, даже оскорбительное в сторону Минхо. Лучших на всей планете пруд пруди, захлебнуться в них можно. Тут совсем другое слово должно быть.       — Здравствуйте, господин Хан, — чуть ни пропевает Нелли, мгновенно выставляя тапочки перед ковриком.       — Здравствуйте, — просто отвечает Джисон. Вертихвостка. Вот почему ей так просто слово подобралось? Потому что Джисон ещё не все её стороны изучил? С Минхо сложнее, потому что он уже особенным становится и не хочется для него что-то простое? Что-то, что можно как ярлык нацепить? Фу, нет, Минхо — не товар в магазине, на который можно наклеить штрих-код и ценник с наименованием, а ещё бирку «СКИДКА». Последнее уже действительно как оскорбление, хотя для некоторых… Некоторые и «УЦЕНКА» нацепят.       Уроды.       — Господин Ли, Вы пока к себе проезжайте, а я провожу господина Хана — потом к Вам, — командует передвижениями Нелли.       — Хорошо.       — Может, я могу чем-то помочь? — предлагает Джисон, надев тапочки и замявшись. Наверняка ведь лишние руки не лишние. Да и не хочется ему в стороне оставаться, если может подсобить.       — Всё нормально, — бесполезно успокаивает Минхо, укатываясь дальше. — Правда, подождать придётся… минут тридцать, — тут уже звучит неловко. — Мне надо в душ, — смотрит через плечо, пока его скулы чуть трогает румянец.       В душ?.. Джисон смотрит на Нелли, та продолжает вполне себе спокойно улыбаться, ждёт, когда он соизволит пройти дальше. Ничего серьёзного, вроде секса, ждать позже точно не стоит — непристойные мысли сразу прочь. Минхо просто помыться надо. Тоже ведь человек. Возможно, каждый день моется по несколько раз в силу своего положения — полезно ведь даже полностью здоровому индивидууму.       — Хорошо. — Джисон поправляет портфель на плече и отправляется по коридору за Нелли. Как-то не по себе немного. Не хочется дёргаться от каждого пука и вздоха за дверью, а придётся, судя по обстановке. В следующий раз, если Минхо устроит, будут у Джисона ночевать.       — Если что-то понадобится — зовите, — предупреждает Нелли, открывая гостевую спальню. Джисон кивает, промычав, смотрит, как Минхо, уехав дальше по коридору, заезжает к себе. Потом только оглядывает гостевую. Приличная: кровать большая, шкаф средних размеров в углу, стол рабочий рядом, зеркало над ним. Не развернуться, правда, толком, места маловато, но на ночь более чем прекрасно — не подвал и спасибо. — Господин Хан. — Нелли проходит за ним, прикрывая дверь. Джисон поворачивается, готовится морально прыгать в окно, потому что глаза у этой женщины горят хлеще, чем у младенца, увидевшего молочную сиську.       — Да?.. — Сейчас про Минхо спросит. Точно. Сто процентов. Не обсуждается даже.       — Спасибо.       — Нет, мы не… — Спасибо, что вовремя заткнулся.       Джисон по-тупому смотрит на неё. За что она его только что отблагодарила? К чему разговор идёт? Не просто так ведь дверь прикрыла?       — За что? — решает он спросить прямо. Нелли улыбается устало, вздыхает полной грудью.       — За господина Ли, — отвечает так, будто это очевидно.       — В каком смысле? — всё ещё не понимает Джисон. А она мнётся, хочет уйти, видимо, чтобы лишнего не взболтнуть, но всё же поясняет:       — Я его не один год знаю, господин Хан. Я с ним больше, чем кто-либо, рядом нахожусь очень долгое время, но он впервые на моей памяти так счастлив и рвётся встретиться с кем-то. Понимаете, он ведь…       — Нелли, — старается аккуратно прервать Джисон, поджимая губы и ощущая, как тревожность дёргает застоявшиеся нервы. — Извините, что прерываю, но, пожалуйста, не говорите таких вещей. Мне кажется, Минхо-хён сам должен рассказать об этом. — На неё будто ведро ледяной арктической воды опрокинули. Она выпрямляется, поправляется, прочищая горло — мгновенно практически становится серьёзной, задвигая свои личные эмоции.       — Да. Я расчувствовалась что-то. Извините, господин Хан, возраст такой уж…       — Ничего. Понимаю. — Джисон скидывает портфель на кровать. — Хён заждался вас уже, наверное.       — Пойду, да. Извините ещё раз, — и уходит.       Джисон садится на кровать, вытягивает ноги и дёргает пальцы, зажёвывая нижнюю губу.       Значит, он думал правильно: у Минхо было что-то вроде депрессии, если не она сама. И роль здесь сыграла не только его инвалидность, а наверняка и отношение к нему других людей, хотя никто к тебе не потянется, если ты не дёрнешься первым. Таких, депрессивных, безынициативных и утонувших в себе, Джисон вообще-то сам стороной обходит, даже каплю презирает. Однако и им нужна поддержка какая-никакая, а там как сложится: если совесть имеется, то за своё поведение и мысли стыдно становится; если плевать, то алкоголизм, наркомания, попытки суицида, саможаление — варианты негативной нормы. По первости у всех второе проскакивает, потом мозги включаются. У Минхо, судя по всему, включились. Ему с матерью и Нелли повезло. Джисон, к своему стыду, поступил бы как его отец, потому что на себе достаточно поэкспериментировал: помогать утопающему — дело неблагодарное.       Хотя всё равно сунул нос в отношения с ним, зная, понимая, что тут свои особенности, свои трудности и заморочки, к которым надо привыкать и в которые важно вникать. Возможно, случись их встреча года три назад, так бы всё не закрутилось. Минхо тогда явно был подепрессивнее, а Джисон — безответственнее (сейчас не сильно лучше). Возможно, то, что они встретились именно этой весной, когда одному двадцать восемь, другому — двадцать шесть, привело к отношениям. Судьба? Громко как-то. Только ведь действительно, учитывая, в каких кругах вертятся их родители, они могли встретиться гораздо, гораздо раньше, но познакомились и увидели друг друга только сейчас.       Минхо хороший. Действительно хороший. Но не хороший ли только потому, что не хочет, чтобы Джисон уходил? Не хороший ли, потому что отчаялся, а одному быть не хочется? Потому что мама его и Нелли всё-таки уже женщины в возрасте, а он сам парень в расцвете сил, мир не видавший, не вкушавший жизни во всех её красках? И ему плевать, куда и с кем, только бы не нагружать людей, потративших на него достаточно много времени.       — Блядь… — Джисон падает на спину. Сбежать никогда поздно не будет, но прежде стоит всё же осторожно поспрашивать. Допытаться, искренен ли Минхо с ним в достаточной степени. — Надо таблетки выпить. — К чёрту этот мозговой перегруз. У него свидание с парнем, который ему нравится. Сейчас переоденется в домашнее, дождётся его, придёт к нему в комнату, уляжется рядом и посмотрит с ним что-нибудь. Может, сыграет во что. И уснёт под боком… если позволят и не попросят встать рано, чтобы перебраться сюда, в гостевую спальню.       Джисон вываливает из сумки одежду и косметичку, последнюю сразу на столик перекладывает. Свой тщательно подобранный «парадный» наряд складывает и оставляет на стуле, смотрится в зеркало, оставшись в трусах. Нет, ну он определённо хорош — спасибо Чану и мелким, что в зал таскают время от времени. Поначалу терпеть не мог туда ходить, тошнило и воротило от любой физической активности, а потом понял, что можно так-то и не для спорта ходить: на красивых людей попялить, самооценку свою подкрутить заглядываниями других. Правда, ему как-то раз говорили, что он на твинка похож и что его задница в довольно-таки большой опасности. Опасность так и не настигла, так что похуй — спокойно продолжил ходить заниматься (с компанией, на всякий случай).       У него нет этих косых мышц, уходящих под трусы и чёткого сухого пресса, как и банок. Однако подтянутость видна. Особенно задней части. Джисон с ней переборщил, да… Но в целом это непозорное такое дополнение к его треугольной фигуре. Показывать не стыдно. Только, возможно, стоило всё же побрить низ живота с этими реденькими кудряшками и подмышки, а не то там уже куст приличный собирается. Джисон наклоняется к зеркалу, осматривает лицо. Масло новое сработало как надо: раздражения после бритья не пошло. Чувствуется местами, правда, короткая, колючая щетина. Но не страшно. Минхо ведь сказал, что ему даже нравится, когда она имеется. Надо её чуть-чуть отпустить на следующий раз.       Джисон переодевается в шорты и майку, надевает носки, сев на край постели. Кофту, наверное, тоже лучше надеть — мало ли замёрзнет, а так хоть, если вспотеет, разденется.       Теперь надо придумать, чем себя занять на оставшиеся двадцать с лишним минут. Сидел-думал он не так долго, как хотелось бы. Пару минут сейчас потратит на то, чтобы добраться до кухни, налить себе воду и выпить таблетку, а потом… Потом суп с котом.       Надеясь, что ему это всё же позволительно, Джисон тихо покидает комнату, прихватив из внутреннего кармашка блистер антигистаминных, и неспешно бредёт на кухню, насвистывая себе под нос нечто незамысловатое. Госпожа Ли в командировке, Нелли помогает Минхо, а с братьями меньшими в количестве трёх штук пересечься даже хочется. Будь возможность, Джисон бы их занюхал от ушей до хвоста и не скупился бы на поцелуях, но в целом, им, наверное, будет более чем достаточно почесушек-погладюшек.       А вообще, с животными у него проблема: он их любит и они ему отвечают сверхвзаимностью. Казалось бы, что плохого? Джисон их не трогает, сдерживает свои дикие порывы, умиляется ими издалека, не слишком желая в лучшем случае потечь всем чем можно, в худшем — словить отёк Квинке (пока его не было, к счастью). Они же воспринимают это как уважение своих границ, сами заинтересовываются, с радостью понимают, что их лишний раз не потискают, и трутся вокруг будто мёдом намазано. И одним аллергикам известно, как это больно: когда лучшие, милейшие создания этой дерьмовой планеты сами идут с тобой на контакт, а ты, даже выпив таблетки, не можешь облобызать их в полной мере.       Благо, есть люди, похожие на них внешне или поведенчески. И благо, Минхо воспитывался в окружении трёх котов, от которых явно перенял достаточно, чтобы соответствовать.       — Мяу, — пародирует Джисон прибежавшего к его ногам из-под стола кота. Дуни смотрит на него, взмахивает хвостом и, узнав, видимо, трётся. Какая прелесть. Джисон выпивает воду, добытую из графина, шуршит блистером, вызывая ещё больший интерес кота, и закидывает в рот таблетку. — Это не тебе. — Долив себе ещё воды, Джисон морщит нос. Таблетки горькие. Лишь бы в сон не потянуло. Дуни внизу мяукает, возмущается, всё трётся и трётся, засранец. — Я не буду шариться в чужом доме, чтобы дать тебе что-то вкусное. — Джисон споласкивает стакан и приседает к нему, касаясь макушки, чтобы аккуратно почесать за ушами. — Да и тебя явно покормили сегодня, м? — Дуни мяукает. — М-м. — Снова мявк. — М, а ты умный котик, да? — Джисон улыбается ему, и он, вывернув голову, тычется носом в пальцы, заинтересованно обнюхивая и щурясь. Прямо как Минхо. Либо это именно Дуни научил Минхо таким мимическим манёврам, либо наоборот. Последний ход событий в приоритете. — Где Суни и Дори, малыш? Спят? — Дуни тихо мяукает. — Какой ты разговорчивый котик. — И, возможно, любимчик Минхо. Мило.       Джисон поднимается, вздохнув, моет руки и идёт обратно, не стесняясь шаркать тапочками. В доме тепло. Подогрев пола выкручен почти до максимума. Но за ночь, скорее всего, станет прохладнее.       В гостевой спальне Джисон забирается на кровать и подминает под грудь подушку, чтобы заняться прокрастинацией в телефоне. Перед этим, правда, заходит в Kakao, обнаружив недавно пришедшие сообщения от Чана и Хёнджина.       Ну как там?))       Соприкосновение писечками стало возможным? Кеке       Идиот.       Джисон отправляет ему эмоджи среднего пальца и дописывает:

Сам разберёшься куда его вставить

      У Чана всё чинно и благородно. Он зовёт в зал утром в пятницу, Феликса тоже пригласил. Джисон быстро просматривает своё расписание, мычит, дёрнув ногой в воздухе и соглашается. На неполный час забежать сможет и хватит.       Дальше — просмотр Instagram. Сторис и новые публикации сами себя не просмотрят. Хотя ничего особо интересного там нет, и уже давно: всё приелось и осточертело, но на автомате до сих пор листается. Вздохнув, Джисон уходит в TikTok. Вот смешные рандомные животные, странные новости, тренды с липсингом и танцульками, челленджи и остальное разгружают мозг как надо. И отвлекают заодно.       Настолько, что он даже не сразу понял, что Нелли к нему заглянула. Вытянул его только её голос:       — Господин Хан, господин Ли ждёт Вас у себя.       — Да, спасибо. — Джисон дожидается, когда она уходит, и выдыхает. Испугаться даже не успел.       Только в коридоре, перед тем, как зайти к Минхо, понимает, что случился момент из типичной исторической дорамы. Джисон ни в коем случае не против сыграть роль королевской наложницы, но с одним лишь условием: он до самого конца будет единственным и любимым.