Благословение из Ада

Весь мир населённый —

И град и селенье —

Слыхал, что с Сиона

Грядёт искупленье.

Вещайте широко о славе сих врат!

И Запад с Востоком о них говорят.

Не тем, что высок он,

Прославился град:

Отмечен он Богом

Для благоволенья

И стал он чертогом

Его правленья.

Иегуда Леви. Врата Сиона.

Перевод А. Газова-Гинзберга.

      Заходили в Иерусалим через южные ворота, они же Яффские. Хотя раньше путь паломников пролегал несколько иначе: когда Яффы ещё не существовало, желающие преклониться перед Храмом Гроба Господня шли через Вифлеем, а затем заходили через Золотые ворота. Их путь начинался на улице Виа Долороза и проходил через четырнадцать точек, каждая из которых являлась священным местом. Этим же путём на Голгофу шёл Иисус и в них же по преданиям евреев должен войти Мессия. А вот сколько раз Золотые ворота открывали и закрывали, сложно было и представить. Изначально они были частью строительных проектов византийского императора Юстиниана первого и посвящены победе над Сасанидами в Византийско-персидской войне, окончившейся ещё пятьсот лет назад. Пришедшие на смену византийцам мусульмане спустя двести лет закрыли эти ворота, и вот почти сто лет назад они вновь были открыты Готфридом Бульонским.       От количества информации, которая поминутно всплывала в голове Кастора, кипела голова. Касперий в своё время буквально пытал его рассказами о Иерусалиме и о том, как чуть ли не каждый камень в этом городе был священным, потому что на него ступала нога Иисуса, поэтому сейчас мысли путались в один большой клубок и когда рыцарь видел что-то перед глазами, это что-то неминуемо было предметом из Библии или Ветхого завета и требовало к себе должного внимания. К слову, накипело не только у Кастора. Те из тамплиеров, что тронулись в путь вместе с ними, сейчас, понуро опустив головы, плелись где-то в конце стройной колонны. Однако стоило им увидеть стены священного города, залитого солнцем, как остатки какой-то невидимой силы взбурлили внутри них и подстегнули не только их сердца, но и коней, что ринулись вперёд. В целом, далее помощь и дополнительная защита братьям не требовалась, а потому Кастор лениво проводил взглядом удаляющиеся фигуры рыцарей и таки соизволил поднять взгляд.       Яффские ворота напоминали некое физическое воплощение чистилища: перед огромными каменными вратами из светлого булыжника, украшенные узорами, было такое невообразимое количество людей, желающих попасть внутрь, что казалось, будто это священная река Иордан развернула своё течение и теперь стремится в город. У Кастора от этого зрелища глаза на лоб полезли. И вовсе не потому, что Иерусалим так впечатлил его, а потому, что его вместе с братом и повозкой со слугами ожидал самый настоящий ад, чтобы войти в город. — "Так вот где все, кто покинул Яффу раньше нас..."       Бурление в мозгах вырывалось через уши, а лопающиеся пузыри в мыслительном котле булькали вместе с матерными изречениями, которые вертелись на языке и страстно желали вырваться наружу. Касперий, кажется, тоже потихоньку стал терять былое своё воодушевление и как бы невзначай хотел потереть шею, да только доспехи мешали. Петрушка, шедший позади них, благоговейно рассматривал городские стены, а опустив глаза вниз, вжал голову и сглотнул. Он то ехал налегке, а вот Касперий вероятно уже изнывал от жары, которая усиливалась по мере того, как взбиралось по небосклону солнце, но мастерски скрывал это за спокойными и уверенными движениями, правя порядком выдохшемся Игнисом. Он и жеребец Петра уже взмокли, их шерсть потемнела от пота. А вот Инок Кастора засыпал на ходу, вяло переставляя ноги. Ему благодаря колдовству было очень даже хорошо, несмотря на массивный вес его всадника, которого впрочем тоже ничуть не беспокоила жара и он с довольной улыбкой сквозь прорези шлема смотрел, как мучаются его спутники. Однако от зрелища, что разворачивалось сейчас перед ними, ему становилось не менее тошно, чем всем остальным. Было принято решение остановиться в километре от ворот и думать, как войти. — А если попробовать через Дамасские ворота?       Предложил Касперий, сняв шлем и тихо обсуждая возможные варианты в собравшемся узком кругу. — Пока дойдём, только время потеряем. И скорее всего не одни мы такие умные. — Но там людей точно будет меньше. — Сделаем лишний крюк, то же на то же выйдет. Что прямо пойдём, что в обход. Ещё не факт, что выйдет короче — идти придётся через Зерновой рынок, а там людей если не столько же, то точно не меньше. Да и к празднику там готовят площадку, не факт, что мы вообще пройдём.       Касперий тяжело вздохнул и бросил печальный взгляд в сторону столпотворения, которое по ощущениям будет здесь до ночи. — Господин Онсагер... Но у нас есть ваши стяги. Мы можем вывесить их, и возможно нас пустят. Тем более, если мы зайдём через Яффские ворота, то окажемся практически под стенами королевского дворца, а там должны быть рыцари Храма. Они не могут проводить нас?       Неожиданно к дискуссии присоединился Пётр, и внёс довольно дельное предложение. — Я же говорил — парень что надо!       Гордо заявил Кастор, похлопал мальчишку по плечу, поймав его смущённый взгляд, и кивком головы подозвал к себе извозчика. Касперий объяснил, что нужно, и щуплый мужчина побежал к телеге искать флаги.       Через пару минут в руках у братьев было по одному древку с прикреплённым на него специальными гвоздями куском ткани. Рыцарский дом Восходящего солнца — а именно так называлось родовое гнездо Онсагеров — своим символом имел восходящее золотое солнце над таким же полем на чёрном фоне. Рисунок не замысловатый, ибо что солнце с ветвистыми лучами, что поле имели лишь очертания, но необычный, ведь редко где можно было встретить такое обилие чёрного цвета на семейном гербе. Поскольку Кастор мог править конём используя только ноги, то потянулся было левой рукой к плети, что висела на поясе, но брат, заметив это движение, остановил его, отрицательно покачав головой. — Даже не смей. Если король увидит — а он непременно захочет взглянуть на тебя — придёт в ярость. Да и твой внешний вид...       Касперий окинул его осуждающим взглядом, который можно было буквально почувствовать, на что Кастор только фыркнул и взял рукой повод, тронув Инока. — "С каких это пор королю есть дело до пребывающих в город? Ну получат они пару синяков, кто-то уйдёт домой с рассечёной спиной... Разве это его волнует? И чем я так ему приглянулась? Или его привлекает облитый кровью сарацин доспех?"       Но ожидаемого ответа с издёвкой почему-то не последовало. Дьявол молчал с того момента, как они преодолели Иудейские горы, хотя Кастор предполагал, что тот будет сыпать проклятиями и грязными шутками, как только на горизонте покажется Иерусалим.       Идея со знамёнами сработала очень даже неплохо. Завидев флаги и массивных рыцарей, а в особенности Кастора в багровых пятнах, который вальяжно покачиваясь в седле, шёл впереди, толпа благоговейно стала расступаться. И хотя Касперий, как и его род были довольно известны в Иерусалиме, новое лицо с золотым крестом на топхельме и яркие флаги, которые были как чёрное золото в людской грязи, не могли не обратить на себя взоры тысячи глаз. Процессия двигалась достаточно медленно, но Кастор видел, как отчаянно жмутся и чуть ли не лезут друг на друга люди в попытках дать дорогу рыцарям. Эта картина понравилась ему намного больше, чем то, что происходило в Яффе, однако следуя своему тщеславию, Кастор бы не отказался пару раз взмахнуть плетью, чтобы не только привлечь к себе всеобщее внимание, но и показать, кто тут будет получше самого короля. Но то ли святой город мгновенно карал грешников, то ли сам дьявол решил красиво сыронизировать в этом месте — в одной из арок громадный рыцарь задел головой кадило, которое невесть откуда там висело и от удара издало характерный звук, похожий на удар в колокол. Кастор чуть не выронил знамя от неожиданности и дёрнулся, стремительно оборачиваясь, как будто это было вовсе не кадило, а какой-нибудь притаившийся лев, готовый вот-вот напасть. Но он обнаружил только Касперия, который театрально и звонко хлопнул себя по шлему, и Петрушку, который скрывал смех в рукаве кафтана. Галдящая до этого толпа взорвалась хохотом — кто-то тыкал в Кастора пальцем, кто-то что-то шёпотом передавал своему другу, а некоторые девушки, до того скромно прятавшие свои головы в платках, подняли свои сверкающие взоры и покраснели, стараясь скрыть смущённые улыбки. Кастор чуть ли не взревел, но только сильнее сжал древко и повод, да стукнул коня ногами, чтобы тот привстал на дыбы и припугнул мерзких пилигримов.       Пройдя сквозь огромные ворота, порядком уставший от всей этой какафонии Кастор тут же задрал голову, свободной рукой прикрывая глаза, потому что даже шлем не спасал от слепящего солнца. Справа грозно возвышалась башня Давида, которую возвёл одноимённый великий царь на заре времён. Она вместе с дополнительными укреплениями защищала дворец с южной стороны. Впрочем руку вскоре пришлось убрать: стены дворца и башен были такими высокими, что бросали тень на улицу Давида. И конечно, отсюда была видна лишь малая часть дворца, однако Кастор упорно пытался увидеть фигурку короля в одной из прямоугольных башен. — "Интересно, как он выглядит?"       Увидеть кого-то ни было не удалось, разве что кроме мелькнувших в бойницах и на площадках сверху рыцарей. Определить, к какому ордену они принадлежали, Кастор не успел. Дабы не задерживаться в и так узком и переполненным людьми проходе, рыцарь двинулся дальше, желая поскорее покинуть людное место, где уже успел опозориться. Но будто бы и этого было мало, когда Кастор проезжал мимо одной из миквен, какой-то очень добрый человек решил окатить его освящённой водой. Тут уже от неожиданности дёрнулся Инок и боком попятился куда глаза глядят, громко заржав и задрав голову. Кастору пришлось извернуться, как змее, чтобы не упасть и не уронить знамя. Поводом и ногами он постарался отвадить коня к прежней траектории, но вышло плохо, ибо лошадь обожглась. Чуть не упав на взвизгнувших паломников, Кастор сильно дёрнул повод и пришпорил Инока. Тот извивался, грозно встал на дыбы и рванулся вперёд, но в конце концов остановился, топтаясь на месте и крутясь вокруг своей оси. На этот раз люд смотрел странно, а Касперий, остановившийся в нескольких метрах позади, готов был кажется провалиться сквозь землю от стыда. Из-за его спины с опаской вместе с конём выглядывал Петрушка.       Кастор резво повернулся к человеку, что посмел так нагло осуществить свой жест доброй воли, попёр на него и только взяв плеть, да замахнувшись ею, замер от громкого хриплого возгласа. — Что здесь происходит?!       Обернувшись, Кастор увидел седого мужчину на сером коне, облачённого в одежду ордена Святого Гроба Господня. Он с укором смотрел на взбесившегося рыцаря, потому тот был вынужден опустить плеть и демонстративно повесить её назад. Он медленно подъехал к брату, ожидая дальнейших действий. Место перед стариком расчистилось, как расступилась вода перед Моисеем, пуская его к братьям в сопровождении других рыцарей ордена. По всей видимости это был один из патрульных отрядов для безопасности в городе во время праздника. — лорд Раймунд...       Пробормотал Касперий и поклонился в седле. Его примеру последовал и Пётр, а вот Кастор остался сидеть с прямой спиной. Названный Раймундом одарил его хмурым взглядом своих маленьких карих глаз, а затем обратился к Касперию: — Господин Онсагер, для вас я просто Тиберий. Вы прибыли с братом и я приветствую вас в Иерусалиме. Надеюсь, ваш путь был лёгок и не доставил вам серьёзных неудобств. Я помню, вы просили короля выделить вам небольшой отряд для сопровождения в городе, поэтому я к вашим услугам. С возвращением.       Он мягко улыбнулся, а затем маска усталости и строгости вновь вернулась на его лицо. Касперий метнул укоризненный взгляд на Кастора, тот тяжело вздохнул и последовал за назвавшимся Тиберием. Остальной путь сквозь город прошёл, как в тумане. Кастор был большим камнем в горной реке, которая упорно пыталась свалить его и унести с собой. Он видел перед собой лишь голубую спину Раймунда, а затем Гефсиманские сады. Две трети из них принадлежали брату — за пределами города, на северной оконечности садов в окружении зелёных холмов и гор и спрятался замок Онсагеров. Там рыцарям предстояло переодеться, отдохнуть и вновь отправиться в город для того, чтобы закрыть празднество Песаха и объявить об окончании Великого поста. И конечно же, показать лучшее шоу королю, какое только мог видеть Иерусалим за всю свою историю.       Ночная мгла окутала скромную вереницу, состоящую из лошадей и двух всадников своими объятьями, даруя некую видимость свободы и живительную прохладу. От Касперия шёл пар, несмотря на то, что сейчас он был облачён не в рыцарский доспех, а в роскошные золотые одежды: многослойный кафтан, запаханный таким образом, что частично виднелась прекрасная грудь, подпоясанные широкие штаны, заправленные в чёрные сапоги и украшенный золотыми и цепочками и камнями мужской платок на голове, завязанный немного на пиратский манер. Касперий был прекрасен: хотя и не было видно его цвета пшена волос, он смотрел своими лучистыми голубыми глазами вокруг и сеял тепло и добро. Видно было, что он немного волнуется: в меру широкие плечи подрагивали, а аккуратный стан напрягался, выступая под расшитыми чёрными нитями тканями скромными мышцами. Однако он старался держать лицо, хотя и на улицах в этот час не было людей — все они собрались на Зерновом рынке, по совместительству являвшимся торговой площадью для всяких праздников и важных объявлений. Изредка только в каком-нибудь тёмном переулке мелькала чёрная фигура, спрятавшаяся от света прозорливой луны, постепенно взбиравшейся на пик небосвода. Впереди христиан ждало сошествие Благодатного огня в Храме Гроба Господня, а потому, не теряя времени и следуя приказу короля отпраздновать до всех священных событий, в которых он тоже будет непосредственно участвовать, братья вошли в город через ворота Иосфата и двинулись по еврейскому кварталу в сторону рынка.       В столь дивное время всё замерло: белые и песчаные скромные домишки, днём купающиеся в золотом свете солнца, затаили дыхание, боясь вспугнуть луну. Они зияли чёрными провалами окон и кажется жалели, что не могут оказаться сейчас в месте празднества, а потому понуро бросали тени на улицы, пряча главное сокровище сегодняшнего вечера. В воздухе помимо наступающей прохлады витал также запах явств, щедро приготовленных для трапезы в честь окончания поста, да и просто в честь праздника. — "А сколько вина пропадает даром... Хотя, будь у них больше воды, было бы ещё обиднее" — "А чего до этого молчал?" — "Да жарко тут, душно. И святоши эти на каждом шагу. Можно подумать, что насильники и убийцы, которые приходят сюда отмаливать грехи наравне с королями, действительно одумаются. Что те, что другие всё равно продолжат, а потом приедут опять и всё по-новой. Хорошо, что я позаботился о том, чтобы они все дохли по дороге "       Кастор сладко улыбнулся, прикрывая глаза и вдыхая пряный воздух. Для того, чтобы осуществить задуманное, братья заранее выслали вперёд себя с десяток слуг. Они прошли на площадь ранее и по команде должны были выполнить несколько простых действий. И хотя всё уже было обговорено заранее и давно готово, Касперий нервничал. Но причина крылась ни в выступлении и возможности ошибиться, а в том, кто именно помимо короля будет наблюдать за ним.       Брат то и дело дёргал повод, изводя не только себя, но и своего коня, которому несмотря на спокойствие сородичей вокруг себя не шлось по прямой и он всё норовил дёрнуться куда-нибудь в сторону. Кастор видел только его спину, поблёскивающую в свете луны и редких факелов, но прекрасно улавливал то, как неуютно братцу. Но никакой поддержки оказывать не стал, зная, что, во-первых, это не поможет, а во-вторых, Кастор не был мастером сказать правильные слова, учитывая свою природу. Однако, пристроившись рядом с ним, посмотрел сквозь решётку шлема ему в глаза и кивнул, хлопнув того по плечу. Кажется, ему полегчало, и он благодарно улыбнулся. Ему не нужно было слышать что-то от Кастора и ловить какие-то взгляды — его питала уверенность, которая мощными волнами исходила от брата, как лучи света от солнца, и его безграничную любовь он чувствовал и без всяких формальностей. Его это удивляло и восхищало, и он всегда знал, что Кастор прикроет его спину и даже если надо, выступит нерушимой каменной стеной, укрывая от всех невзгод.       Костюм Касперия сзади был расшит будто бы чёрными ангельскими крыльями, объявшими половину его спины и плечи. Рыжий Игнис, что сейчас казался медным, возглавлял половину табуна, что братья вели с собой, а именно лошадей соловой масти, символизирующих вместе с образом брата то самое золотое поле на гербе и восходящее солнце. А вот Кастор был чёрным зловещим фоном, на котором золото сияло ярче всего. Доспехи его были уникальны и являлись парадными, хотя имели такую же подвижность и конструкцию, что и стандартные боевые. Разница была лишь в цвете и шлеме. Путём особого закала стали доспехи приобретали красивый чёрный блестящий цвет — Кастору оставалось лишь расписать их золотой краской в местах швов и создать узоры. Например спереди он нанёс рисунок с их семейного герба. На спине по аналогии с костюмом брата Кастор тоже сделал крылья, вот только нарисовал их весьма хитрым способом. Благодаря размерам они выгляди более величественно и устрашающе, но понять, чем именно они являются, было сложно. Секрет раскрывался только если поднести зеркало и взглянуть на отражение — наблюдатель увидит дьявольские крыла. Об этом фокусе не знал даже Касперий, подумав, что рисунок отсылает к их русским корням и загадочности самой Варвары, а потому особо не беспокоился. Голову Кастора венчал шлем армет с забралом под названием "обезьянье лицо", имеющим ниже зрительных щелей выступающую часть с широкими вертикальными прорезями, похожую на решётку такого же чёрно-золотого цвета. Он обеспечивал относительно неплохой обзор, хотя конечно, Кастор мог превзойти себя и изготовить так называемый штеххелм, или же "Жабью голову", на которой можно было разгуляться с дополнительными украшениями, но тогда у братца точно возникли бы вопросы, как с таким тяжёлым шлемом и плохой видимостью он собирался исполнять намеченные в программе трюки. В качестве крепления Кастор решил сделать сложный бургундский горже, состоящий из латных колец и способный наклоняться в любую сторону. На нём закреплён свободно-вращающийся шлем с характерным креплением в виде двух полых колец, свободно скользящих из одного в другое. В самом шлеме сзади Варвара проделала отверстие для волос, которые собрала в тугой высокий хвост и теперь они на манер римских пехотинцев походили на украшение из перьев. Хотя вероятно ни король, ни кто-либо из тамплиеров ещё не видели такого художественного решения, Кастор знал, что это точно привлечёт внимание публики, а особенно женской половины, которая на самом деле по большей части предпочитает рыцарей с длинными шелковистыми волосами.       Проходя мимо Храма Гроба Господня, Касперий решил остановиться и помолиться, прикрыв глаза и сложив ладони возле груди. Кастор фыркнул, но терпеливо ждал брата, рассматривая ротонду и базилику Константина. Это было здание, способное вместить восемь тысяч человек, и сооружено оно было с большим искусством из цветного мрамора и украшено византийской парчой с образами, затканными золотыми нитями. Однако базилика была меньше, чем строил её Константин, византийский император, но общий стиль был сохранён: внутри это было всё то же амфитеатроподобное помещение с арочными балконами в несколько ярусов, а также спуском в пещеру, где императрица Елена нашла крест, на котором был распят Иисус. А разрушили базилику Омейяды, после которых пришлось её заново отстраивать. Хотя Кастор не питал страсти ко всякого рода священным местам, от того осознания, что люди убивали других людей и уничтожали прекрасные здания только потому, что считали, будто бы их вера по их мнению была единственно правильной, у него закипала кровь. После Первого Крестового похода христиане восстановили большинство святынь и даже обновили мечеть Аль-Аксу — пусть и купол не был золотым, как раньше, а бронзовым, они не снесли её до основания, и даже не стали добавлять новых надписей по фасаду под куполом. Более того — были отстроены несколько мусульманских базилик, в которых разрешалось молиться этому пресловутому народцу. — "Свинина для них харам, а сами ведут себя, как свиньи. Интересно, каково их мясо на вкус?" — "Я бы тоже одного зарезала ради интереса" — "Зачем же одного? Тебе подвластно сокрушить всю империю"       Скрестив руки на груди, Кастор осматривал тех лошадей, что символизировали чёрный цвет вместе с ним — его конь Инок и прочие вороные или пегие жеребцы в основном арабской породы. Несмотря на их буйный от природы нрав, они вели себя спокойно и беспрекословно подчинялись, а потому сейчас молча стояли, кто опустив головы, а кто лениво глядя по сторонам, и ждали, пока колонна вновь двинется вперёд. Кастор основательно занялся их дрессировкой вместе с братом, обучив почти всему тому, что умел его личный жеребец. Наконец, Касперий закончил, и под мерный стук копыт о брущатку и редкое фырканье, братья двинулись дальше.       Чем ближе они были к рынку, тем громче и отчётливее становился шум, доносившийся оттуда. Слышалась музыка лютен и флейт, пения, радостные возгласы и общий воодушевлённый гам, который прорезал густую ночную тишину и манил окунуться в это праздничное безумие. На подходе Касперия встретил Петрушка, который дал знак всей остальной прислуге факелом. В общей какофонии огня и цветных флажков-гирлянд его не было видно, но тот, кто знал, где его искать, тут же принялись за работу. Коридор, по которому должны будут промчаться к площади братья, стал медленно расширяться благодаря уже знакомому Кастору лицу: некоему Тиберию. Когда Касперий поравнялся с ним, граф остановил его и что-то шепнул на ухо, посмотрев в глаза. Брат ответил, кивнул и приложив руку к сердцу. — "О чём ты там с ним воркуешь?"       Варвара, как женщина, и как та, кому брат заменил отца, ревновала его ко всем, кто так или иначе по её мнению был хоть сколько-нибудь подозрительным и кто в принципе дружил с братом. Запретить ему влюбиться она конечно не могла, но в каждом новом лице из его окружения она видела потенциальную угрозу и стремилась защитить брата.       Благо, их милую беседу разорвал всё тот же Петрушка: взлетев на одного из соловых коней и держа факел в одной руке, Пётр понёсся вперёд с громким свистом, обращая всё внимание на себя. Все факелы были потушены и люди, ахнув, погрузились в темноту. Из источников освещения остались лишь те, что висели на стенах домов, но их огня едва ли хватало, чтобы достать хотя бы до половины площади. Кастор пристроился позади брата и взял в руки факел вместе с ним. Пока Петрушка стоял в центре площади прямо перед деревянной башней, сооружённой для короля и зачитывал свою речь, гласящую о том, кто такие Онсагеры и для чего они здесь немного подрагивающим от страха голосом, Кастор вновь пытался найти посланника божьего на земле. И нашёл: белая фигурка вдруг показалась из глубины башни и встала возле перилл вместе с ещё одной, поменьше. — "Он всё это время сидел в башне и даже не соизволил показаться людям?"       А по толпе тем временем прошёл шепоток, но как успел понять Кастор, несущий благую весть: братья заинтересовали короля. Касперий вдруг приосанился, выпятил грудь колесом и ждал, пока Пётр произнесёт последнее слово. Пока он читал речь с пергамента, поближе к площади и расчищенной площадке перед башней незаметно пробрались музыканты с барабанами и варганами. —"Давай, ему Сибилла, а тебе сам король" — "Да ну тебя"       Пётр смолк, резко спрыгнул с коня и ещё раз засвистел.

*

      Ударили барабаны, загудели варганы и Касперий рванул с места, уводя за собой свою половину лошадей. Оказавшись на площади, он повёл коня по кругу и высоко подбросив факел, закинул его в огромный железный чан, стоявший на укреплениях справа от башни. Тот вспыхнул оранжевым костром и осветил одну половину площади. Выждав несколько секунд, Кастор помчался следом, выстраивая своих лошадей и замыкая круг. Он подбросил второй факел и зажёг левую чашу. Схватившись за переднюю луку седла, он перебросил обе ноги на одну сторону и побежал по земле, затем точно также с другой стороны, превосходно исполняя этот элемент джигитовки, как и брат на другой половине живого круга. Пётр стоял в его центре и изредка бил кнутом по земле, чтобы создать громкий хлопок и не позволить коням замедлиться. Следующим в череде трюков была так называемая "вертушка": руки братьев оставались в центре седла, а ноги перемахивали по кругу то через круп жеребцов, то через их шею. Зрелище завораживало, а особенно то, с какой лёгкостью и страстью проделывал это Кастор, будучи облачённым в сверкающие от огней жутковатые доспехи. Толпа визжала от восторга и так и тянулась к ним руками, силясь переступить через охрану, что им так любезно выделили на время выступления. Сами рыцари тоже развернулись к центру и с открытыми ртами глазели на шоу.       Проскакав так пару кругов, братья вновь уселись в сёдла, подгоняя лошадей. К этому моменту несколько слуг принесли чуть меньше десятка копий, которые, наклонившись, подхватил Кастор одной рукой. На приличной скорости он, держа их одной рукой, брал второй и со всей силы метал в башню снизу вверх. Копья с треском входили почти наполовину, образовывая своеобразную лестницу к самому верху — последнее копьё впилось в деревянную конструкцию на расстоянии нескольких сантиметров от поручней, от которых с криком отпрянула девица в роскошных одеяниях. Король же, весь в белом, тоже отшатнулся, но не спустил жадных от любопытства глаз с братьев. А Кастор не спускал глаз с Касперия, который готовился к следующему трюку.       Подъезжая к башне, Касперий подпрыгнул и ухватился за первое копьё. По инерции он раскрутился и перемахнул на следующее, и так далее, пока не оказался наверху: встав на поручень, он выхватил у Сибиллы платок, подмигнул ей и спиной ухнул вниз. Она взвизгнула и свесилась через перила, но братца уже поймал Кастор, крепко прижав к себе. Не задерживая его у себя на руках, чтобы никто ничего дурного не подумал, он поставил его себе на плечи и расправил руки, вызвав очередную волну громких возгласов и рукоплесканий. Проехав так круг, Касперий задним бланшем спрыгнул прямо на спину одному из жеребцов, отчего толпа оторопела и тут же разразилась криками восхищения. А затем, оказавшись на одном конце круга прямо напротив башни, чтобы и король, и зрители хорошо их видели, братья стали исполнять этот элемент синхронно и подряд, оказываясь каждый раз на спинах вслед идущей лошади.       Когда музыка подходила к концу, как и последний куплет у певцов, братья оказались на своих жеребцах, сели в сёдла и вывели их из круга к центру. Встав на дыбы, кони стукнуло друг друга передними копытами и изящно завершили шоу. Подбежали слуги, поставили два знамени позади них, и ретировались помогать музыкантам побыстрее скрыться в толпе.       Народ не щадил ладоней для аплодисментов. То и дело слышался ободрительный свист, громкие комплименты и кто-то даже кидал в их стороны разные цветы. Кастор поймал одну розу и поклонился толпе, вызвав дикий восторг у девушек. Он, гордо раскинув руки с цветком, вальяжно шёл на коне вдоль горожан, ловя их сверкающие взгляды и упиваясь ими. Он купался в этом благоговейном хаосе и запрокинул голову назад, впитывая в себя эмоции людей. Кто-то всунул ему в руку вино и разбив горлышко о нагрудник, он вылил его на себя, наслаждаясь. — "Да, да, больше! Это мне, это всё я!"       И он смеялся, хотя смеха этого не было слышно. Вернувшись к брату, который кинул на него короткий осуждающий взгляд, он поднял голову наверх. Оттуда, с балкончика на них смотрели восхищённая и краснощёкая Сибилла и задумчивый король со странной серебряной маской. — "Это он так тоже девушек цепляет или что?'       Король поднял ладонь в белой перчатке, призывая к молчанию. Когда народ успокоился, он громко, как только мог, сказал своим шелестящим и мягким голосом: — Я поздравляю всех тех, кто сегодня собрался здесь с главным христианским праздником. Да благословит Господь бог ваши души, и души тех, кому ещё только предстоит попасть в Иерусалим. Мои верные воины и друзья — братья Онсагеры — продемонстрировали свои блестящие умения и показали восхитительное шоу. Я надеюсь, их навыки в служении Господу и защите этого славного города и его жителей будут не хуже. А сейчас я хочу возглавить крёстный ход к величественному Храму Гробу Господня и лицезреть вместе с вами сошествие Благодатного огня!       Его слова были встречены шквалом одобрения и радости, и толпа стала постепенно покидать площадь. Король тоже скрылся из виду вместе со своей сестрой. К братьям подъехал Петрушка, весь потный, но довольный, которого Кастор потрепал по голове и кратко обнял, похвалив его. Затем склонился к брату и тихо сказал: — Я поеду домой. Жду тебя утром.       Касперий кивнул и проводил Кастора взглядом, счастливо улыбаясь. Варвара ему была безумно благодарна ещё и за то, что он принимал её вопиющую для общества странность. И хотя она пока не говорила ему о том, кем является на самом деле, стараясь таким образом лишний раз уберечь его хрупкую душу, она, как бы то ни было, старалась сдерживать при нём своё чёрное нутро и стараться не перечить и не творить чего-нибудь... Эдакого.       Кастор вместе с Петрушкой помогли увести лошадей с площади в сопровождении тамплиеров, поэтому оказались в конце шествия, ожидая, пока оно свернёт к храму вместе с рыцарями, а они поедут вперёд. Король тоже был где-то тут, потому как должен был войти в Храм одним из последних, перед самой службой, и Кастор надеялся, что не пересечётся с ним. Но когда дорога перед ними расчистилась и мужчина хотел перейти в рысь, сзади послышался этот тихий и как будто забитый голос, что на площади казался более уверенным и сильным: — Господин Онсагер?       Петрушка затормозил резко, со страхом и быстро развернулся на своём коне, кланяясь так низко, как только позволяло его положение. Кастор же остановился плавно, раздражённо и чуть не застонал, взывая к небесам, к аду, да ко всему, чему угодно, лишь бы не болтать с королём без брата. Таки развернувшись, Кастор окинул короля оценивающим взглядом, ведь теперь мог разглядеть его получше. На нём было некое подобие шёлкового белого сюртука, только до пола, и поверх такая же белая, расшитая едва заметными узорами роба. Одежда эта была такой белой, что ночью в свете луны создавала вокруг короля какой-то световой жемчужный ореол. Образ дополнял украшенный платок, который превращал короля в какого-то святого мученика, а серебряная маска причудливо сияла, очерчивая его небесно-голубые глаза. И хотя он был выше среднего роста, фигурка его казалась не то дряхлой, не то уставшей, не то просто больной и измученной. Но держался он хорошо: хотя в седле сидел не крепко, сильно сжимая повод, он ровно держал спину и даже взглядом старался не показывать своего состояния. — "Какой-то хилый он для правителя. Наши князья покрепче и посильнее будут"       И тем не менее, взгляд его при обращении к Кастору изменился: стал внимательным, как будто даже заинтересованным. Кастор кратко глянул за его спину, но не увидев ни Сибиллы, ни своего брата, понял, что те вместе ушли по другой улице, а король нагнал его с небольшой свитой рыцарей уже из другого ордена — ордена Храма Гроба Господня. Из вежливости рыцарь кратко кивнул, хотя отсутствие поклона королю насторожило его охрану. — Вы, кажется, не собираетесь на главное мероприятие сегодняшнего дня, верно?       В его голосе не было ни йоты зла, только мелодичное спокойствие и любопытство, что скрывалось за маской вежливости. Кастор отрицательно покачал головой. Королю должно было быть известно о том, почему мужчина молчал, ведь по легенде он болен проказой, которая так зло с ним обошлась. Свита зашепталась, но под взглядом чёрного рыцаря, что резко повернулся к ним, смолкла. Они чувствовали этот адский и прожигающий их насквозь взгляд и может быть даже видели его в темноте через решётку шлема. Затем Кастор вновь повернулся к королю, изящно склонив голову набок будто бы в недоумении, хотя внутри него всё похолодело. Говорил братец, что однажды он доиграется со своими взглядами, вот теперь и король усомнится в его фигуре. А значит не видать ему хорошей службы, так ещё и брата опозорит. — Вы верите в бога?       Если бы этот невинный, совершенно точно без подвоха вопрос этого странного человека был бы стрелой, он бы уже убил Кастора. Тот на несколько секунд замер и так и пялился в пустоту в тишине. Затем неловко кхекнув, показал пару жестов Петрушке, чтобы перевёл для короля. Что-то в его взгляде было такое, чего пока Кастор понять не мог, и что пугало и удивляло его. Но он решил идти до конца: — Господин Онсагер младший верит в себя, ваше Величество. Он считает, что на поле боя именно эта вера покажет себя лучше всего и придаст сил.       Петрушка смотрел то на Кастора, то на короля в ожидании реакции. Тот тихо хмыкнул, опустив взгляд, в то время как его свита кажется пребывала в замешательстве. — Добро пожаловать в Иерусалим, Гордый Кастор. Я желаю вам спокойной ночи.       Кастор поднял руку, коснувшись своего лба и затем протянув её вперёд к королю в странном жесте и поклоне головой, и, резво развернув коня, умчался по улице, догонять успевший удалиться табун. Петрушка тоже поклонился и с холодными от страха руками тронул коня, следуя за Кастором.