Нелюбимые, неделимые

      Год после Геноши…       Мир за пределами школы Чарльза Ксавье оставался слишком опасным для неё и ей подобных, но существовать вместе, как раньше, становилось с каждым днём всё не невыносимее.       От мыслей, душных вопросов и беспорядочного запихивания вещей в чемодан отвлёк телефонный звонок. Джубили ответила, не глядя на экран и едва не выронила трубку, услышав голос. Залезла с ногами на кровать, сжалась в комок, еле сдержала способности, заколовшие в пальцах. На горло будто кто-то накинул удавку.       Небольшая телефонная трубочка потрескивала и дрожала в ладони. Джубили смотрела на экран, на неизвестный номер и бегущее время начатого разговора, а в голове проигрывались на повторе услышанные слова:       — Здравствуй, ma petite.       Ей хотелось разозлиться. Что за тупая шутка? Но ещё сильнее она закипала от того, что действительно верила: всё взаправду.       — Р… Г… Гамбит…       Она всхлипнула, срываясь на крик.       — Реми!       Тело прошибло ознобом. Если кто-то решил поржать, то в путь.       Только не отключайся. Только. Не. Отключайся.       Всё равно — как и почему. Она просто хотела его слышать, видеть, чувствовать. И это принадлежало одной ей.       — Не плачь, ma petite… Это я, действительно я.       — Мы… тебя…       Она хотела сказать «оплакивали», но то, что помнила о похоронах — это только как опустили гроб, будто сняли непосильный груз, и отошли с отмучившимся видом. Ещё странную речь Курта на могиле, выставляющую Гамбита убийцей с так и не отмытыми грехами, а не как друга и человека, который спас в ту ночь жизнь многим людям, в том числе и ему самому. Помнила свои и только свои слёзы, логичный вопрос о том, какого дьявола рядом нет Роуг и пустую отговорку Логана.       Тьфу… Выставил её неразумной девочкой. Джубили могла бы ударить его по щеке, но заметила: сказанное прозвучало сквозь зубы.       Да что там. Тогда и Эрика тоже считали погибшим. Обмолвился ли кто-то хоть словом? Нет.       — Ты, наверное, сейчас проклинаешь Гамбита, но прошу, выслушай.       — Что ты… — пискнула Джубили и вытерла слезы свободной рукой.       В дверь кто-то постучал, она вскочила, но вовремя осеклась. Нет, это уже совпадение.       — Гамбит, — прошептала она в трубку, — где ты сейчас?       — Я далеко, ma petite. В городе, который любит победителей.       — В Париже. Ты говорил… Paris aime les vainqueurs, — сквозь слёзы улыбнулась Джубили.       — Я знал, что ты помнишь. Я звоню, чтобы…       — Нет. Не прощайся.       — О, ma petite, это я уже сделал. Гамбит просто решил, что ты должна знать: я жив и снова победил.       — Они тебя совсем не вспоминают, — обронила Джубили.       — Плохо помню ту ночь. Только как очнулся непонятно где. Ещё брат был рядом и Белла.       — Они на похоронах были, — закивала Джубили.       — Я знаю.       — Они что? Играли скорбь?!       — Нет. Ни капли. Накануне мне, видимо, стало совсем плохо. Тот медик, которого притащила Белла, только руками развёл.       — А потом? Что ты ещё помнишь?       — Как фигура в черном проскальзывает в комнату, падает мне на грудь и начинает громко плакать.       — Ты сейчас с Беллой?       — Да. Прости меня, ma petite.       — За что? Что ты? — снова всхлипнула Джубили и улыбнулась.       — За то, что не собирался выдавать себя. Я не мог. Моя «смерть» была прощанием с вами, прощанием с прошлым.       — С Роуг, — поняла Джубили.       — С Роуг.       — Ты скажешь ей?       — Нет. Ma petite, в мире есть вещи, которые я не прощаю никому и никогда. Я не запрещал ей любить кого-то ещё. Я просил только одного — правды в лицо, а не нож в спину. Она не сдержала слова, поэтому меня для неё нет, а её для меня.       — Я понимаю. Но вы были такими счастливыми…       Гамбит мгновение молчал.       — Я позвонил тебе, потому что не могу простить себе твоих слёз. Ты была и осталась моим близким другом.       — Можно тебя увидеть?       — Конечно, можно.       — Я уже чемодан собрала, — Джубили сглотнула слёзы и коротко рассмеялась.       Осмотрелась. Когда она впервые вошла в эти стены, то из вещей у неё было лишь то, что на ней. Быть может, лучше так и уйти?       — Гамбит сорвал тебе побег?       — Нет, придал мне сил, — твердо ответила она. — А… Логану можно сказать? Или он не поверит?       — Чуть позже.       — Ты и ему не веришь?       — Когда меня обвиняли в убийстве Траска, он был единственным, кто не верил этому.       — Значит, Роуг ты не хочешь видеть?       — Нет. Но если она узнает и будет меня искать, то… — Гамбит с шумом выдохнул и замолчал.       — Я не верю. В то, что слышу тебя. В то, что не схожу с ума.       — Ma petite, я тоже очень рад тебя слышать.       — Тебе можно на этот номер звонить?       — В любое время.       — Ты… ты отдыхай пока. Я обязательно приеду. Приеду и…       — И я покажу тебе Париж.       Джубили рассмеялась. Ей действительно не было больше страшно. Какая разница, как далеко придётся лететь одной? В одиночестве она и без того была слишком долго.

***

      Рану ещё тянуло и жгло, словно в боку так и остался кусок железа. Спать лучше вообще было не ложиться — разбудит. И разбудит так, что самого дьявола на всех языках мира помянешь, если вздохнуть сможешь.       Пуще этого тело и душу буквально вскрывало только воспоминание о Роуг. Хотел ли он её видеть? По-прежнему видел везде. И поэтому снова бежал.       По крышам домов, выписывая винт за винтом в ночном небе, взрывая карту за картой, вызывая восторженные взгляды местных ребятишек, наблюдающих салют — того, что радости в этих алых вспышках было чуть менее чем ноль, им знать не стоило. Лишь гнев, лишь боль, лишь крик. И от этого никуда не деться.       Ветер в ушах заглушал городские звуки, трепал волосы, полы кожаного плаща. Вне его ничего не существовало. Ещё один прыжок, и ещё один — выше. Только бы рана не…       Гамбит едва успел ухватиться за железный край. Растянулся на каменной крыше высотки и зажмурился от боли. Если бы не телефонный звонок, то, наверное, бы отключился.       Не кричать. Дыши, надо собраться. Надо. Иначе все, кто в тебя не верил, были правы.       Впрочем, он давно попрощался с прошлым. И далеко не в первый раз.       — Cherie догадается, где я сейчас? — он не стал дожидаться закономерного вопроса на том конце провода.       Попытался быть по-прежнему обаятельным, только Белла Донна Будро его слишком хорошо знала. Как и он её. Единственное, что ещё внушало сомнения — заполнена ли между ними давнишняя пропасть. Не лгала ли ему Белла, говоря, что простила, и не лгал ли он…       — Удиви меня, — в её голосе чувствовалась улыбка.       — Там, где мы в первый раз целовались.       — В каком возрасте?       Гамбит рассмеялся и очень зря.       — Тебе хуже?       — Просто иди сюда. Кажется, я здорово вляпался.       — Не один ли это из твоих талантов?       Ответить на вопрос он уже не смог.       — Ловко, — тихий шепот отвлёк от дальнейших планов, а краденый алмаз, секунду назад приятно холодивший руку, испарился, словно и не был.       Из темноты переулка вышла девочка в темной накидке. Лет восьми на вид, не больше. Она была похожа на коллекционную куколку: с большими пронзительными глазами, белыми волнистыми причудливо собранными волосами.       — Ты вор? Как тебя зовут? Я здесь всех воров знаю.       — Реми Лебо, — отозвался он.       Узнал бы кто тогда, что выдал фамилию, то точно не отделался бы одним подзатыльником. Но Гамбит тогда был молод. Тоже лет восьми на вид, не больше. А ещё он впервые тогда понял, что кому-то нужен. И не просто кому-то, а негласному королю местных воров, которого ловко однажды обчистил и чью фамилию теперь носил.       — Лебо? — удивилась девочка и сделала шаг назад.       — А что?       Тут совсем рядом послышались торопливые шаги. Девочка скрылась в переулке, Реми побежал за ней, но та будто бы предугадывала все его решения и движения.       — Нет, не сюда! — прозвучал из темноты её голос. — Направо.       — Но там не…       — Быстрее!       Узкая лесенка вела вниз, в подвал.       — Что это за место?       — Не всё ли равно? — взгляд девочки похолодел, она протянула ладошку в замшевой перчатке. — Белла Донна. Будро.       «Ты из гильдии убийц», — понял Реми, но вслух ничего не сказал.

***

      Застыв возле нужного дома, Джубили ощутила, как сильно потяжелел чемодан.       Возможно, потому что за несколько часов до этого всё-таки высказала всё Роуг?       Нет, она не выдала ей Гамбита. Всего лишь пришла попрощаться с Чарльзом и застала их с Эриком в его кабинете. Мужчины привычно спорили, Роуг не встревала, но в какой-то момент безобидная беседа переросла в нечто, благодаря чему Роуг в очередной раз обвинила Чарльза во всех смертях.       — Почему ты так на меня смотришь? — она повернулась к ней лицом, и Джубили осознала, как глубоко способна презирать.       — Потому что это ты убила Гамбита, — холодный ответ заставил Роуг отшатнуться, но протестовать она не рискнула.       Когда дверь открыл высокий крупный мужчина, Джубили вздрогнула: «Неужели над ней кто-то всё же подшутил?» Но кто? Точно не Курт, с которым она после речи у могилы так и не смогла поделиться болью.       — Вам кого, мисс?       — А… Здесь живёт Белла Донна Будро? Я…       Джубили нахмурилась. Почему она сказала, что пришла к Белле? Почему ей показалось, что она переврала её фамилию?       Мужчина хмыкнул и пропустил её в дом. Просторный, в стиле нуар, с кожаной мебелью, полом, напоминающим шахматную доску. В мрачной гостиной на лакированном столике стояла миниатюрная чашечка с горячим чаем и хрустальная ваза с одной единственной красной розой.       — Чёрт, что я творю? — прошептала Джубили, но отступать было поздно.       Тем более, горячий чай с мятой и лаймом так и манил пересохшее горло, а внутри недовольно урчало — от переживаний совсем забыла о еде.       Джубили успела обжечь губы, когда дверь открылась.       — О, у нас гостья. Приятно познакомиться, — произнесла Белла. — Извини, наш мастер эффектных появлений куда-то запропастился. Ты не голодна?       — Спасибо.       — Можешь расслабиться. Вообще, извини за этот фарс. В нашей гильдии любят ходить со вздёрнутыми носами. Реми скоро придет.       — Я не верю, — произнесла Джубили.       Белла помрачнела.       — Я тоже не верила. Когда показали репортаж, побежала, а куда — не понимала. Жалела, что мы были не рядом. Одно дело просто видеть и сопереживать трагедии, и совсем другое — знать, чей «последний привет» горит на экране. Но теперь всё позади. Рана напоминает о себе, но он в порядке, — последние слова прозвучали недоверчиво, но с улыбкой.       — Спасибо.       — Перестань. Я была должна ему отплатить за аналогичную ситуацию.       Белла лукавила, но Джубили всё равно спросила:       — Какую?       — Да так… Мы были совсем молоды, совершали безрассудные поступки.       — Как и сейчас.       — Ты мне уже нравишься, — улыбнулась Белла. — Была одна история, вдаваться в подробности не буду. Я искала Гамбита, а там, где он, как ты знаешь… — она сделала несколько пасов руками, изображая взрывы. — Нашла. А спустя миг повисла у него на руках. Долго лежала в коме, если бы не он, то не вышла бы.       — Мне иногда казалось, что он совсем себя не ценит. Свою жизнь. Всегда есть чья-то важнее.       Белла кивнула.       — Как бы он не отпирался, Гильдия всегда оставалась его домом. Благо, в нашем мире не всё так просто, и есть те, кто может предложить помощь. Мы нашли способ, правда, без гарантий. Всё зависело только от Гамбита, от его силы. Я вырывала у смерти из лап каждый вздох, каждый удар сердца. Живого места не оставила на груди. И чем сильнее старалась его удержать, тем больше убеждалась в том, что воюю с его упрямым характером. Я победила, но рана до сих пор иногда открывается. Но это Гамбит, соблюдать режим не для него. Ладно. Он просил не говорить о плохом. Так что… скажу принести нам пирожных, — она сделала загадочный вид и скрылась в коридоре.       За окном потемнело. Город зажёг огни. Джубили вглядывалась в них и поддавалась незнакомому, но уже родному теплу. Травяной чай расслаблял, уносил дурные мысли. Телефон так ни разу и не напомнил о себе. Или отключила?       Мужчина, встретивший на входе в дом, унёс её чемодан в одну из комнат и сказал, что она может там остаться, сколько хочет. Джубили не хотела никого обременять, но и обратно лететь не хотела, билета не брала. Сильно хотелось спать, она даже не сразу заметила яркую бабочку, влетевшую в приоткрытое окно. Откуда только?       Смолкли за спиной чьи-то осторожные шаги. Она обернулась и обняла, не глядя и всё ещё боясь поверить. Подняла голову.       — Здравствуй, ma petite.       Теплый каштан длинных волос, трогательное выражение глаз, словно он продолжал перед ней извиняться, чуть усталая, но с прежней хитринкой улыбка.       Джубили недоверчиво коснулась его лица, легко провела по волосам, спустилась к плечу.       Если это Морф решил её так пожалеть, то быть ему собственным кошмаром до конца дней. Вот так чтобы внешность примерил, а обратно не снял.       А потом Гамбит зарядил карту Джокера, черные его глаза блеснули алым, и Джубили, наконец, смогла дать волю слезам — при нём это можно.       Они проговорили до глубокой ночи под горячий какао с пирожными. Джубили торопливо рассказывала обо всём, что произошло за последний год, периодически прерываясь на комплимент Гамбиту за очередное блюдо и совсем не стесняясь Беллы. В ней многое накипело и наболело. Люди Икс были для неё семьёй, и сейчас этот дух исчез с концами.       Возможно, в этом не было ничьей вины, и это её розовые очки, в конце концов, лопнули.       Шторм построила себе новую счастливую жизнь и почти не звонила, верно, ощущая тоже самое, что и Джубили. Морф снова уехал, отвечая на все вопросы, что совершил огромную глупость и теперь не может смотреть Логану в глаза. Логан, кстати, тоже решил «уехать и расслабиться». Как бы ни было Джубили грустно, это решение она поддержала обеими руками. Хватит с него: рвать себе сердце, наблюдая за Джин со Скоттом. За тем, как его единственная любовь становится тенью человека, который никого, кроме себя, никогда не любил.       Единственное, что вселяло в Джубили надежду, это то, как Логан сказал: «Когда вернусь, готовь фейерверк». Всё потому, что Логан — не Логан, если отречется от своей любви и не отвоюет у самих небес. Господи, было бы там у кого отвоевывать…       — А Роуг… — Джубили запнулась и только теперь мельком взглянула на Беллу. Та заинтересованно приподняла бровь и напряглась. Гамбит наоборот опустил взгляд и потянулся за чашкой горячего чая, словно услышанное имя ничего для него более не значит. — Не стоит о ней. Мы поссорились и мириться не тянет. Все ценности, традиции, приоритеты, которые у нас были — будто бы одна я о них слышала. Профессора тоже перестала понимать. Всё в один миг рухнуло, — торопливый голос Джубили дрожал. — Для меня ты герой.       В выражении лица Гамбита прочлось что-то вроде: «Да ладно». Но все знали — он был благодарен, только никогда не показывал, насколько.       — Для меня тоже, — поддержала Белла. — Только не погибай больше, ладно?

***

      Ночь расправила крылья, заперев в доме до самого рассвета уют прошлой беседы.       Гамбиту не спалось. Ночью для него обычно только начиналась жизнь.       — Ну что, я была паинькой? — спросила Белла и обняла со спины. — Джубили — хорошая девочка.       — Прошу, не надо, — он и сам не ожидал, что его шепот так дрогнет.       Внутри копошилось что-то невысказанное и болючее. Оно рвалось наружу, и кажущийся слишком сладким голос Беллы оказался идеально подходящим ключом для крепко запертого замка.       — Чего не надо?       — Притворяться.       — Я не притворяюсь.       Он разомкнул её руки у себя на поясе и повернулся. Белла смотрела прямо в его глаза и действительно выглядела очень откровенной.       — Что с тобой? Ты такой бледный.       — Я никуда не уйду, если ты останешься собой, — проигнорировал Гамбит. — Не будешь носиться со мной, как с тепличным растением и делать то, что важно мне, если это причиняет боль тебе.       — С чего ты взял? — пораженно спросила Белла.       — С того, что за всё время, которое мы вместе, ты не высказала ни одного упрёка, а тебе есть за что меня ненавидеть. И Джубили — только за то, что она одна из Людей Икс. Не строй вокруг меня иллюзии, если хоть немного любишь.       — Немного? — нахмурилась Белла и медленно отстранилась. — Было время, когда я могла убить за то, что ты не со мной. А теперь, — она потемнела лицом, — мне тоже нужна правда. Если, находясь со мной, ты представляешь кого-то ещё — уходи.       Гамбит долго молчал, она ждала столько же.       — Поначалу так и было. Тебе ли не знать, что от настоящей любви не отвыкнуть.       — И это говорит мне тот, кто верил, что чувства можно убить.       — Дело не в чувствах.       — А в чём же? В мести? Ты меня использовал?       — Нет, — он снова крепко сжал её запястья.       От несправедливого обвинения сдавило горло так больно, что он оказался не в силах его оспорить.       Впервые не мерк свет в глазах от прострелов в боку. Никакой горячки — в ней он звал не Беллу и ненавидел себя за это. Презирал, когда она не придавала этому значения.       — Ты ей больше ничего не должен. Это она предала тебя, не ты. Вспомни, сколько ты сделал для неё. Почему ей можно изменять тебе, и почему тебе нельзя её отпустить?       Её внимательные и внимающие глаза считывали каждое его движение. Дыхание в темноте напоминало шипение змеи, и сама она двигалась столь же грациозно и плавно. Гибкая, тугая и холодная.       — Кажется, у нас не было нормальной брачной ночи?       Он скользнул ладонями вверх по нарочно оставленному белому кружевному корсету и Белла охнула… Нет, зашипела, и показалось, что взгляд её блеснул в темноте.       — Но я помню, что значит чувствовать тебя.       Её голос сладким ядом тёк по венам, дурманил и пьянил, заставляя сердце биться медленнее, но больнее.       — Гамбит…       С ней всегда было так, будто они предавались любви на глазах у того, в чьей власти сжечь их обоих на костре за это.       — Я — не она, — шепнула Белла, несправедливо приняв его рваный выдох за вернувшееся воспоминание.       Гамбит сел на постели и уронил голову на руки.       — Белла, я не знаю, правильно ли поступаю. Имею ли вообще право. Мы любили друг друга с детства, о чём только не мечтали. То ли в шутку, то ли взаправду хотели объединить наши гильдии. Две несовместимости.       Взгляд Беллы не смягчился, но дрогнул.       — Ты не хотел на мне жениться, да?       — Очень хотел. Но после нашей свадьбы всё рухнуло. Сперва гибель твоего брата… по его же дурости, прости. Затем моя навязчивая идея уменьшить собственные способности и уберечь тебя от них. Я оставил тебя не потому что разлюбил. Я оставил, потому что предал и не хотел, чтобы ты снова испытывала боль, видя меня рядом. Кровь твоего брата на моих руках, ты едва не погибла из-за меня. А когда решила поговорить прямо, я без памяти влюбился в Роуг… и оставил смотреть нам вслед. Я много раз тебя предавал. А ты меня ждала.       Белла молчала. Он не любил, когда она так молчала. Но чувствовал: не винила ни в чём.       Он знал, что она его ищет. Следует повсюду, хоть и отпустила.       — Гамбит!       Она в первый и единственный раз была неосторожной. И едва обняв обмякла в его руках.       В глазах поплыло от ярости, а затем пространство заполонил огонь, вскормленный кинетической энергией.       Беллу он так из рук и не выпустил.       — Я не знаю, правильно ли поступаю, — повторил снова.       Белла опустилась рядом, убрала за ухо прядку каштановых волос и коснулась запястья.       — Ты всё время пытаешься себя обесценить, но ты всегда был моим героем. Гибель брата была случайностью, моя несостоявшееся смерть — моим выбором. Потому что я знала — ты спасёшь меня. И ты спас. — Белла мягко улыбнулась и продолжила. Её голос обволакивал целебным бальзамом обожжённые нервы. — Я ведь не придумала это. В одну из ночей ты проник ко мне в палату через окно и ввёл что-то в капельницу. Долго сидел рядом, а затем исчез.       — Я украл для тебя лекарство.       — А потом и меня из той палаты. — Она скользнула ему под руку и крепко прижалась. — Я давно тебя простила. И мне не нужно тебя касаться для того, чтобы знать о том, что именно значу для тебя. Я могу чувствовать и кожей, и душой, нужно тебе это или нет.       — Я сегодня виделся с ней, Белла.       От его горячего шёпота она напряглась, но не оттолкнула. Терпела, слушала.       — Говорю, чтобы между нами не было тайн. Сегодня… я мог предать тебя в последний раз. Но поставил точку.       Их взгляды снова встретились. В глазах Беллы плескалась боль вперемешку со счастьем. Диким, огромным, но таким хрупким, что она боялась его воспринять.       Гамбит смотрел на неё и на миг показалось, словно им снова по четырнадцать и они вдвоём стоят на краю крыши под звездным небом и над ночными огнями.       — Что ты задумал? — весело спросила Белла, глядя вниз. — Мы будем прыгать?       — Зависит от обстоятельств, — протянул Гамбит.       — Каких?       — Ты выйдешь за меня?       Белла посмотрела на него большими глазами, затем моргнула и перевела взгляд на протянутую ладонь, на которой блестело золотое колечко.       — А чего же не выйти? — спросила она, подбежала и чмокнула в щеку, попутно забирая украшение.       Гамбит с шумом выдохнул: всё уже в прошлом. Смешно даже. Обронил виноватую улыбку, опустил взгляд, а когда поднял снова, то увидел, что Белла улыбается. Совсем как раньше — тогда, на крыше.       — Да, — сказала она, как-то извиняясь, и продемонстрировала то самое колечко. Правда, надето оно было теперь на мизинчик. — А чего же не выйти?       И горячо поцеловала.       — Какой же ты ещё ребенок, Роуг! — сказал Гамбит почти с нежностью.       Всё равно — как она его нашла. Подозревать Джубили не думал и не хотел.       Роуг не перебивала и периодически уводила взгляд. По щекам текли слёзы, которым он больше не верил. Искал взглядом Эрика, который, видимо, не удосужился приехать с ней.       Был слишком занят подготовкой к очередному геноциду? Жаль. Ему интересно было бы понаблюдать за Роуг в случае их драки. Не важно, кто бы из них проиграл. Защищала бы она кого-то? Или осталась зрительницей, которой всё по кайфу?       — Обойдёмся без оправданий. Я понимаю, ты просто не смогла сформулировать ещё в нашу первую встречу одну простую истину. А я могу.       — И что же это за истина?       Его лицо сделалось жестоким.       — Гамбит, прости, меня не интересуют чувства, — заговорил он. Роуг нахмурилась, но спорить не стала. Правда, кулаки сжались. — Я люблю их слушать в качестве фонового шума в то время, как меня будет трогать без всяких последствий взрослый дяденька. Или не взрослый, кого встречу. — Он на минуту замолчал, наблюдая, как багровеет её лицо. — А ты пой для меня, пой, умирай за меня. Выслушивай, как не знаю, что мне делать, ведь для Эрика месть и война опять оказались важнее меня. Смотри, как я целую его у тебя на глазах. Лет через десять ему будет уже девяносто, а мне даже тридцати не будет. Подождёшь?       — Хватит!       — Знаешь, Гамбит, у него характер моего отца. Такой же хмурый, молчаливый и грубый. Но, когда он касается меня, я становлюсь живой.       — Замолчи! — она замахнулась для удара, но передумала, когда он мягко перехватил ладонь. И приложил к груди.       — И сейчас не чувствуешь?       В памяти вспыхнуло: «Может быть, сердце твоё и бьётся ради меня, но я его не чувствую».       Может быть? Она никогда не знала? Это тоже ощущается только через касание кожа к коже?       Роуг нехотя высвободила руку:       — Я не узнаю тебя. Это не ты.       — Что? Не нравлюсь? — Гамбит остался холоден. — Я вижу тебя такой и тоже не узнаю.       — Я не лгала тебе, — сказала прямо.       — Да, cherie, боюсь представить, какой бы была твоя ложь. Кто-нибудь третий на горизонте ещё не маячит? Или Эрик уже всех разогнал?       — Мы не… За кого ты меня держишь? — почти прокричала она. — Чего ты от меня хочешь?! Хочешь ударить, ударь!       — Я тебя больше не держу. Мне всё равно, вместе вы или нет.       — Ты уходишь… к ней? Ты же эту стерву не любишь!       В её глазах сияло абсолютно искреннее отчаяние. Но Гамбит в очередной раз проглотил колючий ком в горле.       — Тебя вдруг стало интересовать, кого я люблю? — горько улыбнулся он. — Ты сделала свой выбор. А я сделал свой.       — Мы и друзьями не можем остаться? — шепнула Роуг.       Коснулась его щеки, как всегда не снимая перчаток, но касание всё равно обожгло кожу, и дело не в способностях. Он вдруг осознал, что хочет отстраниться всем нутром, словно его поят медом, который на деле — горячий воск.       — Посуди сама, можно ли остаться друзьями, если любил кого-то, как своё тело, и этот кто-то тебя предал. Останься со мной? — последнее предательски сорвалось с губ.       Взгляд Роуг как посветлел, так и ожидаемо погас. Она убрала руку, в нерешимости отошла, по щекам опять покатились слёзы, которые он всегда ненавидел.       — Тебе не нужно передо мной унижаться. Не плачь. Ты сегодня чертовски красивая…       Она вымученно рассмеялась и спрятала чувственные губы под ладонью.       — Коснись. Коснись, как всегда хотела.       Роуг замотала головой, но перчатку сняла. Приблизилась снова, провела по волосам, не решаясь пойти дальше.       И тут Гамбит ласково, не без искреннего сожаления, прошептал:       — Прощай, ma cherie… Будь счастлива.       Он знал: она совсем недолго смотрела вслед. Уходил и ноги тяжелели с каждым шагом, а в груди становилось всё меньше воздуха. Острая боль в боку догнала его почти у самого дома и прижала к стене. Может, Белла и права в том, что он нарочно не давал ране зажить до конца. Перед глазами вспыхнули и сразу же погасли минуты, в которых они остались с Роуг вдвоём, летели навстречу гибели. Тогда он по-прежнему защищал её, выпуская карту за картой, и попутно отпускал их общее время, которое так берёг и столько лет стремился удержать.       Громадный бездушный робот, мгновение назад сравнявший Геношу с землёй, смотрел на него чёрными зрачками. Гамбит не заметил, как напоролся на что-то большое и острое. Оно держало его на высоте, как тряпичную куклу, насаженную на спицу.       Злая ирония: общий праздник омрачился горем и сыграть последний аккорд оборванной мелодии выпало именно ему. Он вложил в него все свои силы, украсив победоносной, привычно коварной, но окровавленной улыбкой. И взглянул прямо, пусть от свечения разлившейся по врагу кинетической энергии разглядывать было нечего.       Усталость окутала голову, легла на плечи, проникла в грудь. Как же это всё... одиноко. Вдруг не осталось ни единой вещи, ни единого лица, ради которого бы стоило вздохнуть в последний раз.       — Моё имя Гамбит. Запомните это.

***

      Белла спала и улыбалась во сне. Он бережно гладил её по плечу, а в голове всё проигрывался и проигрывался последний кадр из общего когда-то «фильма» с Роуг. Общего ли?       Ты сегодня чертовски красивая…       Но не за красоту он её любил.       — Сильно болит? — шепотом спросила Белла и приложила ладонь к перевязанной ране.       — Так болит прошлое, cherie. Так болит прошлое… Спи крепко. Гамбит будет рядом.       — А ты снился мне сейчас, — не открывая глаз, сонно сказала Белла. — Мой Всадник на Бледном коне…