Козодой (Caprimulgus)

      — Гарри!       Её тихий возглас выражал всё: боль, надежду, грусть, отчаяние и радость от долгожданной встречи с родным человеком. Поттер отстранился от неё и с улыбкой оглядел Гермиону.       — Ты не представляешь, как я рад вернуться домой, — в его голосе звучала невероятная усталость.       Грейнджер осмотрела друга: измождённый вид, синие круги под глазами, похудевшее лицо с торчащими скулами, но неизменными остались яркие зелёные радужки, сиявшие, словно два изумруда, за стёклышками круглых очков.       — А где Рон? — спросила Гермиона, облегчённо вздыхая.       — Задержался внизу, — улыбнулся Гарри и тут же стал серьёзным. — Он правда поможет нам?       Гермиона кивнула, слегка нахмурившись. Драко находился в волшебной коме, страшно было представить его реакцию, когда он проснется. Она чувствовала себя предательницей.       — Поверить не могу в это, — покачал головой Поттер.       — Он не так ужасен, как все о нём думают, — поджала губы Гермиона.       — Не знаю даже, что и сказать на это, — Гарри провёл рукой по волосам, ещё больше взъерошивая их. — Если честно, не думал, что он доживёт до нашего прибытия.       Грейнджер лишь пожала плечами. Она чувствовала себя морально истощённой и душевно вымотанной. Последние месяцы были напряжёнными и сложными для неё. Шахматная партия Драко оказалась ей не по зубам, он был слишком сильным игроком, и Гермиона добровольно проиграла, поддавшись его напору.       — Ладно, каков план? — спросил Гарри.       — Сперва нужно разбудить Д… Малфоя, — запнулась она. — Снейп подмешал в Крововосполняющее зелье, которое принимает Малфой, Напиток Живой Смерти.       — Уверен, так было нужно, — пробормотал Поттер и поправил очки.       — А вот я нет, — остро произнесла Гермиона. — Неизвестно, какая реакция будет у Малфоя, когда он проснётся.       — Что ж, у нас есть палочки, — улыбнулся краем губ Гарри.       Гермиона тихонько хмыкнула. Палочки бессильны против магии Драко, в этом они уже убедились.       — Ладно, давай побыстрее покончим с этим, мне не терпится увидеться с Джинни.       Сердце Гермионы сжалось в болезненном спазме, в груди заныло. Она задержала дыхание и постаралась сохранить нейтральное выражение лица. Сперва дело — потом плач.       — Конечно, — кивнула она. — Пойдём.       Они покинули комнату с гобеленом, в которой Гермиона проводила многие часы за изучением волшебных древних фолиантов, и направились на кухню. Грейнджер бросила взгляд в сторону лестницы наверх и увидела тощее тельце Кикимера, крадущегося, словно тень, по старинным ступеням особняка. Гарри дотронулся до её плеча и приподнял брови. Гермиона слегка улыбнулась ему и покачала головой, продолжив путь по длинному узкому коридору. Первое, что бросилось ей в глаза, когда она открыла дверь кухни, — яркое рыжее пятно и пронзительные голубые радужки.       Рон замер на мгновение, пересекаясь с ней взглядом, а затем широко заулыбался и сделал три широких шага, пересекая пространство кухни.       — Гермиона! — он сгрёб её в свои объятия и слегка приподнял над полом.       Грейнджер усмехнулась Рону в плечо, крепко сжимая его руками. От него пахло дорожной пылью и домом. Аромат Рона был таким привычным и знакомым. Даже несмотря на то, как они расстались, он всё равно оставался для неё другом и родным человеком. К тому же время стирало плохое, стачивало, словно море осколок стекла, оставляя после себя лишь светлую грусть. Рон выпустил её из своих объятий и оглядел.       — Ты так похудела, Гермиона, — с тревогой в голосе произнёс он. — Надеюсь, ты питалась лучше, чем мы с Гарри, — криво улыбнулся Уизли.       — Не волнуйся, — усмехнулась она. — Кикимер не такой плохой повар, каким был раньше.       — Лучше бы вам не затягивать с приветствиями, — прохрипел сзади Грюм, выпуская облако вонючего дыма в потолок. — У нас есть одна проблемка наверху, и нужно решить её как можно быстрее.       Он уставился на Гермиону волшебным глазом.       — Надо его разбудить, — твёрдо произнесла она, глядя на Аластора.       Грюм выдохнул дым через нос и поджал губы. Его рука, свободная от трубки, скользнула во внутренний карман и достала маленький пузырёк.       — Мы дождёмся остальных членов Ордена и только после того, как убедимся, что он не представляет опасности, разбудим его, — Аластор пристально посмотрел на неё.       — По-моему, он уже доказал, что нам не стоит его опасаться, — нахмурилась Гермиона.       — Я верю тебе, — Грюм кивнул, словно в подтверждение своих слов. — Но Малфою я бы не доверил даже палку от метлы.       Он вернул пузырёк с зельем обратно во внутренний карман и откинулся на спинку стула. Грейнджер поджала губы и отвернулась от него, кивнув мальчикам на дверь кухни.       Они перебрались в гостиную, где пахло сыростью, так же, как год назад, когда Драко сидел в темнице в подвале, до того, как дом начал меняться, чувствуя в своих стенах чистокровного наследника. Гермиона пропустила Гарри и Рона вперёд и закрыла за ними дверь. Она нервно поёжилась и остановилась у створки. Поттер и Уизли хмуро смотрели на неё несколько долгих минут, затем переглянулись и вновь уставились на Грейнджер.       — Ну так… — заговорил первым Гарри.       — Да, — Гермиона кивнула и прошла к своему креслу. — Я не знаю, как он отреагирует, когда проснётся, но прошу не совершать необдуманных поступков. Он… может быть резким, — она вспомнила, как Малфой едва её не задушил, когда она пришла к нему в первый раз ночью, услышав, как он мучается от кошмаров. — Просто… не нужно кричать и размахивать палочками, ладно?       Гарри нахмурился и потёр шрам. Рональд фыркнул, затем опустился на диван, сложив руки в замок и уперев локти в колени.       — Ты думаешь, он может наброситься на нас? — хмуро спросил Поттер, присаживаясь в глубокое кресло напротив Гермионы.       Грейнджер встала и сделала несколько нервных шагов по комнате, затем повернулась к ним лицом.       — Послушайте, я много общалась с ним за этот год, — проговорила она. — И я знаю, что его действия могут показаться грубыми, даже в какой-то мере опасными, но он не причинит никому вреда, поверьте мне.       Ребята снова переглянулись и повернулись к Гермионе.       — Ну, я все равно буду наготове… — Рон осёкся на полуслове и уставился на дверь гостиной, за которой послышался какой-то странный гул. В следующую секунду дом содрогнулся от мощного всплеска магии, стены задрожали, и из коридора раздались звуки многочисленных хлопков трансгрессии. Грейнджер пригнулась и выхватила палочку из сумки, вставая перед Гарри плечом к плечу с Роном, как в прошлом, когда они сражались вместе. Из-за двери доносились крики и топот, сильный взрыв выбил тонкую перегородку, поднимая в помещении столбы пыли, а следом гостиная наполнилась кромешной тьмой.       — Порошок мгновенной тьмы, Гарри держись за меня, — прокричал Рон.       — Они поставили купол! — раздался возглас Поттера. — Я не могу трансгрессировать!       Грейнджер судорожно зашарила пальцами позади себя, но ладонь хватала лишь пустоту. Внезапно кто-то схватил её со спины поперёк талии, и Гермиона отчаянно забилась в цепком капкане рук. Она протянула палочку назад и повернула голову. Её глаза наткнулись на расплавленное серебро, а в следующий момент вспышка красного поглотила все звуки, заставляя сознание погрузиться во тьму.

𓅪𓅪𓅪

      Она не знала, сколько прошло времени, по ощущениям несколько месяцев. Её руки болели от холодных цепей, впивающихся в запястья зубастой хваткой. В подвале, где её держали, было темно и пахло затхлостью и сыростью. Влажные стены сочились слезами, стекающими по неровной поверхности. Из звуков были слышны лишь треск факела и тихие капли, падающие с невысокого потолка.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Словно непрекращающаяся мелодия, призванная свести с ума своими размеренностью и неотвратимостью. Раз в день домовики ослабляли цепи, и Гермиона обессиленно падала на холодный, влажный пол. Затем возле неё появлялся поднос с едой, и эльфы, трясясь от страха, тихим писклявым голосом приказывали ей есть. Она не смела сопротивляться этому, подозревая, что те будут жестоко наказаны, если она посмеет ослушаться их. Грейнджер съедала всё, что было на подносе: каша в глубокой тарелке, кусок хлеба и сочное красное яблоко, запивала это стаканом ледяной воды, и её вновь поднимали, натягивая цепи на руках. Одежду ей не меняли, совершенно не заботясь о том, что в её и без того паршивом положении чувствовать телесные запахи и нечистоты было ужасно. Но самое страшное было не это. Кошмарным было то, что она терялась в догадках о том, что могло произойти. Неужели Пожирателям удалось прорваться сквозь Фиделиус? Они схватили Гарри? Что стало с ними? Их тоже взяли в плен? А что с остальными членами Ордена? Удалось ли Грюму вызвать подмогу? И что с Драко? Последнее, что она видела, перед тем как её вырубило Оглушающее заклинание, — его серебряные глаза. Гермиона плавала в пространстве между сном и реальностью, то погружаясь в забытье, то находя в себе силы на сопротивление и крики, но в ответ ей всегда отзывались тишина и мерный стук капель. Она потеряла счёт времени, совершенно не понимая, сколько прошло дней, недель… месяцев? Остались лишь тяжёлые мысли и давящая тишина.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Кап.       Увесистая дверь подземелья распахнулась, впуская свежий воздух в темницу, и Гермиона дёрнулась в цепях, едва разлепляя опухшие веки, чтобы посмотреть на гостя. В глазах двоилось, но сквозь пелену она смогла увидеть в чёрном пятне платиновые волосы и серые радужки. Она тихо выдохнула, то ли от облегчения, то ли от усталости, и вновь сомкнула веки, почти не соображая, что происходит. Послышалось тихое шуршание, затем тишину пронзил стальной голос Малфоя:       — Присаживайся поудобнее, грязнокровка, — он взмахнул рукой, её цепи ослабли, и она рухнула на хладный пол. — Нам предстоит долгий разговор.       Гермиона слабо простонала и перевернулась на спину, ощущая, как кровь приливает к онемевшим конечностям.       — Тинки, — позвал Малфой. Перед ним тут же появилась эльфийка. — Залей ей в глотку Укрепляющее, очисти и переодень. Не очень хочется общаться с наполовину трупом.       Тинки поклонилась, раздался хлопок, затем ещё один, и она боязливо подошла к Гермионе, едва поднявшей веки.       — Ах да, если она будет сопротивляться, я убью тебя у неё на глазах, — весело произнёс Драко, словно его невыносимо забавляла вся эта ситуация.       Эльфийка затряслась от ужаса и тронула Гермиону за щёку. Та слабо облизала пересохшие, потрескавшиеся губы и прошептала:       — Не бойся, Тинки, я не буду… сопротивляться, — она была на грани.       Тинки залила в её распахнутые губы Укрепляющее, слегка горьковатое и остро пахнущее. Грейнджер подавилась и закашлялась, но проглотила зеленоватую жидкость. Сразу же почувствовав действие зелья, Гермиона глубоко вдохнула пару раз, тепло улыбнулась эльфийке, поднялась на всё ещё подрагивающих руках, принимая вертикальное положение, и села, откинувшись на стену. Тинки щёлкнула пальцами, и Грейнджер почувствовала, как с её кожи исчезли наслоения грязи и телесных выделений, волосы рассыпались по плечам тугими кудрями, они больше не висели на затылке спутанным клоком. Следующий щелчок испарил её вонючую одежду, ещё один облачил её в белое длинное платье с рукавами, закрывающими запястья. Почувствовав, что силы окончательно вернулись к ней, Гермиона подняла осмысленный взгляд на Малфоя, наблюдавшего за всеми манипуляциями с выражением наивысшего наслаждения.       — Что происходит? — дрожащим голосом настороженно спросила Грейнджер, мрачно разглядывая его обмундирование Пожирателя смерти, которое не раз видела на нём в его воспоминаниях.       Драко поудобнее развалился в кресле, которое наколдовал вместе со столиком и выпивкой, налил себе огневиски и сделал глоток, наслаждаясь вкусом напитка. Он причмокнул губами от удовольствия, затем улыбнулся. Искренне, так, как не улыбался до этого. Вокруг его глаз появились маленькие морщинки, лицо стало почти что добродушным, если бы не презрение, сочившееся из него.       — Твои предположения? — он слегка вскинул брови и откинулся на спинку кресла с довольным видом.       — Теряюсь в догадках, — хмуро произнесла Гермиона.       Он тихо засмеялся своим бархатным голосом и покачал головой.       — Какая же ты глупенькая, — почти ласково протянул он. — Так легко было тебя одурачить, Грейнджер, — хохотнул он. — И ты с такой радостью повелась на все мои уловки.       На его лице отразилось ликование, губы широко растянулись, обнажив идеальные белоснежные зубы. Не привычный оскал, а настоящая, живая улыбка нормального человека, что повергло Гермиону в лёгкий шок. Она и не думала, что он умеет так улыбаться.       — Уловки? — она с трудом сглотнула, почувствовав тошноту. — О чём ты? — еле шевеля губами, спросила Гермиона.       — Грейнджер, — он вдруг серьёзно глянул на неё. — Подобраться к тебе было моим изначальным планом. И как удачно, что Снейп принёс меня именно в ту вонючую нору, где находилась ты, — он ухмыльнулся.       — Но зачем? — напряглась она.       — Чтобы получить то, чего я желаю больше всего на свете, — просто ответил Малфой.       — Мести, — её брови сошлись у переносицы.       — О нет, моя маленькая глупенькая львица. — Её покоробило от этого прозвища, которое раньше она так любила. — Чтобы принести голову Поттера на золотом блюде моему Повелителю, — пояснил он, пристально глядя на неё.       Она отшатнулась, втягивая носом воздух, во все глаза смотря на Малфоя.       — Нет… — она замотала головой. — Ты хотел мести за смерть родителей! Ты сам говорил!       — Брось, — снова ухмыльнулся Драко. — У вас у всех есть дурная привычка додумывать за других, Грейнджер. Я никогда не говорил, что хочу мести за смерть родителей, — он сделал паузу, затем хитро посмотрел на неё. — К тому же зачем мне мстить за то, чего не было?       — Что? — она непонимающе глядела на него, пытаясь совладать с ураганом мыслей, разрывающих её голову. — Но… Снейп видел… И я тоже…       — Я окклюмент, грязнокровка, — бросил он и слегка склонился в её сторону. — Это в моей крови. Видишь, как мы на самом деле сильно различаемся, Грейнджер. Моя чистая кровь даровала мне великую способность прятать свои настоящие мысли. Мне не составило труда подменить большую часть воспоминаний. Но эти… Мы с Тёмным Лордом разыграли великолепный спектакль, на который вы все так легко повелись, — широко заулыбался Драко.       — Спектакль? — её глаза не отрывались от лица Драко, тело словно одеревенело, разум кричал, что всё это неправда. Не могло быть правдой. Она же видела. Она всё сама видела.       — Верно, — кивнул он. — Мои родители всё это время прятались во Франции, я сам их туда перевёз. — Грейнджер смутно вспомнила, как Гарри рассказывал ей, что Франция наводнена Пожирателями, теперь она знала причину. — Мы казнили тогда каких-то грязнокровок под Оборотным и Империусом, — презрительно отмахнулся Малфой.       — Но… твои воспоминания… Я видела, чувствовала всё… — поражённо прошептала Гермиона.       — О, это мое любимое, — ухмыльнулся Драко. — Весь тот коридор, который ты прошла в моих воспоминаниях, был подделкой, грязнокровка, — довольно улыбался Малфой. — Я создал его специально для тебя, моя маленькая львица. На это ушло довольно много времени, знаешь ли, — говорил он так, будто речь шла об эссе по заклинаниям. — Я так много ковырялся в воспоминаниях пленников, чтобы считать и правильно передать все эмоции, которые ты должна была увидеть. На это ушло примерно полгода. Но как мы с тобой убедились, — он снова улыбнулся, — я справился прекрасно. Ты повелась на лживую сказочку о том, что я засматривался на тебя в школе, — Малфой прыснул в кулак, скрывая в нём рвущийся наружу смех, пока Гермиона старалась сохранить рассудок от всего, что узнала. — Салазар, мне стоило больших усилий держать себя в руках, когда я видел твоё лицо в эти моменты. А когда ты расплакалась, увидев воспоминания о «казни» моих родителей… — он всё-таки расхохотался, запрокидывая голову назад.       Гермиона, содрогаясь всем телом, поражённо смотрела на него. Его смех казался ей хохотом дьявола, который уже сомкнул свои пальцы на её шее, осталось лишь сделать последний вдох — и её жизнь оборвётся в этом грязном тёмном подземелье.       Успокоившись, Драко вытер выступившие на глазах слёзы, глубоко вдохнул и вновь заговорил:       — Думаешь, почему я запрещал тебе делиться тем, что ты увидела в моей голове? — хмыкнул он и, не дожидаясь ответа от застывшей в немом шоке Гермионы, продолжил: — Потому что для Снейпа я припас немного другие воспоминания, чтобы он поверил им. Если бы вы начали сравнивать, вышел бы конфуз, — он иронично пожал плечами. — Но я знал, что ты не посмеешь меня ослушаться, Грейнджер, потому что был уверен, что к тому моменту, как ты залезешь в мою голову, я уже прочно поселюсь в твоей, — дьявольски улыбнулся он. — А зная моего крёстного, я был твёрдо убежден, что даже если он и поделится с тобой тем, что увидел, то его привычка выражаться загадками сыграет мне на руку.       Гермиона поражённо молчала, к ней постепенно приходило осознание того, что она натворила. Все неоднократно предупреждали её держаться от Малфоя подальше, что он опасен, но Грейнджер, свято верившая в то, что внутри каждого есть свет, упрямо игнорировала любые доводы разума, идя на поводу у своих сомнительных идеалов и чувств. А Малфой всё продолжал говорить, словно давно хотел поделиться с ней чем-то интересным и вот наконец представился шанс:       — Если бы я просто сказал тебе, что люблю, ты бы подумала, что это какая-то уловка, поэтому пришлось приложить усилия, чтобы поселиться в твоей голове, а когда это произошло, ты уже настолько глубоко заглотила наживку, что крючок впился в твоё горло до крови, и ты не смогла бы его вытащить, даже если бы стёрла себе память, — он усмехнулся, наслаждаясь её состоянием шока и фрустрации. Лишь её грудь вздымалась от частого дыхания. — Я показывал тебе важные вещи в своих воспоминаниях, Грейнджер. К примеру с мелкой грязнокровной девчонкой, — он усмехнулся, свысока глядя на неё. — Если бы ты не поддавалась своим эмоциям, то на моём столе в мэноре смогла бы рассмотреть очень интересные вещи, например, там лежал точный план места, где спрятан крестраж Тёмного Лорда, — он с притворным сочувствием выгнул брови. — Но ты была так занята тем, что горевала о судьбе несчастной девочки, а потом радовалась моей доброте, — хохотнул он. — Кстати, это воспоминание было частично изменено. Девчонка до сих пор радует Пожирателей в других борделях. Рабастан говорит, что она стала первоклассной шлюхой, — он сложил пальцы и поднёс их к губам и причмокнул, а затем мерзко улыбнулся. — Надо будет попросить её на денёк, проверить навык.       — Кукушка воробью пробила темя за то, что он кормил её всё время, — прошептала она, словно находясь в прострации, а затем яростно, до боли сжала кулаки, направив на Драко гневный взгляд, и выплюнула: — Какая же ты сволочь.       — А ты сомневалась? — он засмеялся, и на этот раз его смех был искренним, самым правдивым из всех, которые она слышала от него. — Когда ты раздвинула для меня ноги, Грейнджер, признаться, меня чуть не стошнило, — он скривился. — Но я достойно вытерпел эту пытку, надеясь, что после этого ты окончательно падёшь. Но ты упрямо продолжала сопротивляться, — ухмыльнулся Драко. — И тогда я показал тебе бриллиант своих поддельных воспоминаний, — улыбка рассекла его лицо. — Смерть моих родителей, — он причмокнул губами. — И ты повелась, — его бархатный смех раздался в помещении. — Как же легко манипулировать людьми, которые подвержены влиянию чувств и эмоций. Увы, пришлось закрепить результат очередным сексом с тобой, но в итоге я получил что хотел, — он ухмыльнулся, с презрением глядя на неё. — Твоё жалкое сердце. Честно сказать, я думал вырвать его из твоей груди, когда миссия завершится, но Лорд придумал кое-что поинтереснее, грязнокровка.       Испытывая агонию ярости, разрывающую её изнутри, Грейнджер думала о том, что Малфой оказался прав, и вспомнила его слова о том, что он никогда не ошибается. Горькое осознание своих ошибок тлело на корне языка.       — Что же? — выдавила Гермиона.       — О, ты узнаешь об этом очень скоро, — довольно улыбнулся Малфой. — Потерпи ещё немного. Мне так хочется рассказать тебе всё. Чтобы ты полностью осознавала, что натворила и какой глупой была. — он покачал головой. — Ты же так любишь Шекспира, неужели его рассказы ничему не научили тебя? Чтоб мысль врага узнать, вскрывают сердце, — промолвил он, пристально всматриваясь в её лицо, и растянул губы в улыбке.       Грейнджер, несмотря на чувства, разрывающие её нутро, упрямо подняла подбородок, не желая видеть в его взгляде наслаждение от её унижения.       — А что же насчёт кошмаров, которые тебя мучили? Очередная ложь?       — Грейнджер, мне никогда не снятся кошмары, а знаешь почему? Мне нравится очищать нашу расу. Мне нравится убивать таких, как ты. Быть, как это у вас говорится, дланью Господней. Я несу очищающий огонь, в котором сгорают все нечистые. Я наслаждаюсь этим, грязнокровка. Сделать вид, что я испуган, не составило труда, — насмешливо изогнул он уголок губ. — Я столько раз видел страх в глазах тех, кого убивал.       — И как же ты планировал добраться до Гарри, если я не клюну на твою наживку? — надломленным, обречённым голосом спросила она.       — Если бы такое случилось, — он слегка прищурился, — хотя я сильно в этом сомневаюсь, у меня был готов другой план. Мысли твоих дружков такие громкие, Грейнджер, — ухмыльнулся он. — Они совершенно не умеют прятать их за стенами разума. Я слышал буквально всё, о чём они думали. И в голове Джордана я нашёл интересную информацию о том, что каждый раз, когда ты упоминаешь о погоде на улице, он ставит по радио гимн Хогвартса, — Малфой хохотнул. — Сложить два плюс два не составило труда. Очевидно, это был сигнал для связи с Поттером. Мне лишь оставалось узнать, в какое время ты уединяешься в комнате с гобеленом, чтобы связаться с ним. Кикимер помогал мне следить за тобой, Грейнджер, — усмехнулся Драко. — Он с радостью исполнял мои приказы и докладывал всё, что видел, ведь для него чистота крови гораздо важнее какой-то паршивой бумажки о передаче наследства, он связан со мной магией настолько древней и глубокой, что вы даже себе представить не можете. Он доложил мне, что ты связываешься с Поттером с помощью сквозного зеркала. Я думал, что в крайнем случае могу просто устранить тебя, оглушить, использовать твои волосы и обернуться тобой, чтобы уговорить Поттера приехать в Англию, — он скривился, словно ему было противно думать о том, как он примеряет на себя её тело. — Но ты сама позвала его, так ловко приведя прямо в мои раскрытые руки, — уголок его губ пополз вверх, а острый взгляд полоснул по полным невыносимой боли глазам. — Какая же ты оказалась умница, грязнокровка, — прошептал он. — Я поставил на тебя и выиграл джекпот.       — Не думай, что не найдутся те, кто пожелает отомстить, — процедила она, разглядывая его сквозь пелену горьких слёз, которые упрямо хотели сорваться с ресниц.       Теперь она видела настоящего Драко. Он был совершенно конченым психопатом, свихнувшимся на идеях чистоты крови и превосходства волшебников. Никаких оправданий ему не было. Больше нет. Теперь Гермиона чётко видела это. Жаль только, что раньше её разум отказывался воспринимать очевидные сигналы, повинуясь эмоциям и чувствам. Розовые очки, которые она отказывалась снимать, сейчас разбились стеклами внутрь, обнажая неприглядную правду, заставляя глаза кровоточить.       Малфой взметнул брови и хмыкнул.       — Знаешь… А впрочем, не хочется портить тебе сюрприз, — он хищно ухмыльнулся.       — Надо же, какая щедрость, — скривилась Гермиона. — Ты приготовил для меня подарок. Что же это? Отправишь меня в бордель к своим дружкам?       Драко мягко рассмеялся.       — Признаться, я думал о таком варианте. Ты была бы звездой всех борделей, но… — он глянул на неё из-под ресниц. — Мой Повелитель решил иначе.       — А как же твои раны? Что же, твой Хозяин так просто спустил тебе с рук твоё приключение с маглорождённой? — презрительно выплюнула она.       — О, — протянул Малфой. — Это моё любимое, — ухмыльнулся он и поддел перчатку. Чёрная кожа обнажила его бледную руку с раной по центру, и Драко поднял ладонь так, чтобы Гермиона могла видеть её отчетливо. — Я говорил тебе, что это вид магии, которым волшебники давно пренебрегают, ибо утратили знания о том, как контролировать её, — он смотрел на свою рану, и Гермиона тоже перевела на неё взгляд. Круглое зияющее отверстие на тыльной стороне его ладони начало постепенно затягиваться, и уже через минуту от него не осталось и следа. Грейнджер судорожно втянула воздух носом. — Трансфигурация тела, Грейнджер. То, чему обучают в Хогвартсе, не сравнится с тем, что могли делать колдуны прошлого, — прошептал он, затем пару раз сжал руку и повертел в разные стороны, чтобы Гермиона получше разглядела её. — Я сам наказал себя за это, грязнокровка. Заранее заставил себя испытать эту боль, зная, что мне придётся касаться твоего грязного тела, — скривился Драко. — И я с гордостью буду носить эти раны до конца своих дней, — по его ладони вновь побежали горячие струйки крови из-за того, что Драко опять заставил рану открыться. — Потому что они будут означать нашу полную и безоговорочную победу.       Она наблюдала за трансформацией на его теле, словно заворожённая. Сам дьявол показывал ей чудеса своего могущества. И Драко говорил ей об этом тогда. Гермиона могла бы распознать эти сигналы, она бы была способна сложить кусочки пазлов вместе и составить полную картину, но паутина, которую сплёл вокруг её разума Малфой, оказалась прочнее силы её ума.       — Надо же, какие страдания, — выдавила она, содрогаясь в крупной дрожи. — Мир потерял прекрасного актёра, Малфой. Как жаль растрачивать попусту такой талант.       — Я очень целеустремлённый человек, Грейнджер, — упёр в неё острый взгляд Драко. — Я добиваюсь своего всегда, используя любые пути и средства. Как видишь, ради победы я готов был пожертвовать невинностью и чистотой своего тела, лишь бы дать Лорду то, чего он так страстно желал. И в конце концов моя жертва окупилась.       — Ты будешь гореть в Аду, — прошептала она с надрывом.       Малфой лишь растянул свои губы в улыбке. Затем, словно спохватился, он начал расстегивать манжету своей чёрной рубашки на левой руке. Грейнджер уже понимала, что она увидит, но всё равно, будто заворожённая, следила за его действиями. Драко вытащил из петель тугие пуговицы, украшенные чёрными бриллиантами, сверкающими острыми гранями даже в тусклом свечении факелов подземелья, и медленно поднял ткань, обнажая абсолютно целое предплечье с ярко горящей Тёмной меткой. Малфой перевёл взгляд на Гермиону и пересёкся с ней глазами.       — Один раз Пожиратель смерти — навсегда Пожиратель смерти, грязнокровка, — прошептал он, впиваясь острыми стальными радужками в её лицо. — Я бы ни за что не отрёкся от своей сути, от своих идеалов и идей ради такой, как ты. Даже если бы все те воспоминания, что ты увидела, были правдой. Это, — он поднял повыше руку с меткой, — моя суть, Грейнджер. Это то, кто я есть, кем был и кем буду.       Гермиона тяжело дышала, чувствуя, как внутренности скручивает адская душевная боль. Мерзавец не врал, он действительно всегда был верен своему Повелителю. И на удивление честен с ней, отчего было не легче. Ей хотелось закрыть веки и завопить, убрать его мерзкую ухмылку, которая выжигала сетчатку её карих глаз.       — Как Гриммо пропустило Пожирателей внутрь? — задала вопрос Гермиона, решив, что ей нужно узнать всю информацию и потянуть время, пока за ней не придут.       Она была уверена, что Орден попытается её спасти. Требовалось только немного подождать. Они обязательно придут.       — Ты же знаешь что такое лей-линии, Грейнджер? — хмыкнул он. Гермиона нахмурилась, а затем в её голове всплыло понимание, которое отразилось в глазах. Малфой вновь хмыкнул, заметив это. — Сквозь Гриммо проходят древние и могущественные магические потоки, которые сосредоточены в определённых местах дома. Весь год я напитывал их своей кровью, — широкая улыбка озарила его лицо, когда он увидел ужас в глазах Гермионы. — О да, грязнокровка. Пол в моей камере, подоконник в комнате, где вы меня столь любезно поселили, и комната с гобеленом… О, кстати, если бы ты была внимательна, то могла бы заметить, что портрет моей матери не превратился в череп, как изображения Регулуса или Беллатрисы, магия этого древнего полотна устроена таким образом, что все, кто умер в этом поколении, отражаются на нём черепом вместо портрета, но откуда бы тебе об этом знать, — он изучал смену эмоций на её лице, жадно и с наслаждением впитывая каждую: ужас, осознание, отчаяние, боль. — Когда поместье полностью перешло под мой контроль, я был готов. Осталось лишь дождаться Поттера и захлопнуть ловушку.       Гермиона отчаянно хватала ртом воздух. Она сама говорила о лей-линиях Гарри и Рону, когда упоминала Роллрайт Стоунс — место, в котором предположительно мог храниться крестраж Волдеморта. Она сама говорила о том, что лей-линии можно напитать своей кровью и подчинить место, через которое они протекают, так почему же ни она, ни Северус не обратили внимания на его слова, когда Снейп упоминал о том, что Гриммо пронизано ими от подвала до чердака? Осознание того, что Гермиона могла это вычислить, могла предотвратить, обрушилось на неё со всей силой, придавливая всем весом к земле.       — Неприятно оказаться поверженной, да, Грейнджер? — ухмыльнулся Малфой. — Вот что бывает, когда связываешься с противником в тысячи раз превосходящим тебя по силе и уму, маленькая глупенькая грязнокровка, — прошептал он, упиваясь своей властью над ней.       Грейнджер опустила голову, и с её глаз закапали тяжёлые капли слёз.       — Всё было ложью, — прошептала она. — Теперь я вижу… так отчетливо…       — О нет, нет, нет, — закачал головой Драко и притворно-невинно распахнул глаза. — Я не врал тебе. Никогда с моего языка не срывались слова лжи, Грейнджер, — он ухмыльнулся. — Разве что иногда. Но я, как истинный джентльмен, старался говорить правду. А ты, моя маленькая львица, так хотела видеть во мне совсем другого человека, что толковала их в свою пользу, извращала и переворачивала смысл. Глупышка, — ласково протянул он.       Боль, которая пронзила её сердце, не могла сравниться по силе с Круциатусом, она была в тысячи раз мощнее. Гермиона не удержала надрывный всхлип, вырвавшийся из ноющей груди. Пальцы крюками вцепились в каменные плиты, пока Гермиона старалась остаться на границе разума. Ей не хотелось показывать ему свою слабость, но чувства, полыхающие в ней бешеным огнём, грозили спалить её дотла, если не прорвутся наружу. Хрупкие плечи затряслись в рыданиях. Она прижала ладони к губам, сдерживая горестный вой, ощущая себя зверем, попавшим в хитроумный капкан, умело расставленный охотником. Её ум и сообразительность пали под натиском змеиного хладнокровия и изворотливости. Как она могла быть так беспечна и слепа?       Когда её стенания стихли, следом за ними пришли полное опустошение и смирение. Казалось, силы покинули её бренное тело. Она проиграла ещё до начала этой шахматной партии, угодила во все расставленные ловушки, даже не заметив их, и теперь пришла пора расплаты за глупость и неосмотрительность. Малфой встал с кресла, взмахом руки уничтожая его, и мягким кошачьим шагом подошёл к ней. Он поднял её подбородок, вцепившись в него железной хваткой, и заставил её посмотреть в его стальные глаза.       — Мы уничтожим вас одного за другим. Мы вернём нашей магии мощь, а вместе с ней восстановим былое величие. Мы наконец-то выйдем из тени, куда вы нас загнали, испугавшись нашей силы. Мы — вот кто должен править на земле. Чистокровные маги — истинные правители мира, — с маниакальным блеском во взгляде произнёс он.       — Орден отомстит вам и уничтожит каждого фанатика, — дрожащими губами выплюнула она.       Драко снисходительно улыбнулся и склонился к ней.       — Одного мне будет не хватать, когда я выпущу тебе кишки, — он провёл носом по влажной от слёз щеке Гермионы и глубоко вдохнул её аромат. — Моего члена у тебя во рту. Ты была создана, чтобы быть отличной послушной шлюхой, грязнокровка, даже жаль будет тебя убивать, я бы с удовольствием поделился тобой с друзьями. Не хочешь доставить удовольствие своему возлюбленному напоследок? — насмешливо спросил он, выпрямляясь так, что его пах оказался у её лица. Его губы скривились в отвращении, и Гермиона поняла, что он сказал это лишь для того, чтобы ещё больше унизить её.       Грейнджер сквозь нервное учащённое дыхание и слёзы, застилающие ей глаза, подняла на него взгляд и процедила сквозь зубы:       — Сдохни, мразь.       Он откинул её голову в сторону и презрительно плюнул в её волосы.       — Пришло время показать, где твое истинное место, грязнокровная мерзость, — жёстко произнёс он и взмахнул рукой.       Её запястья стянули плотные верёвки, заменив собой цепи, и она поднялась в воздух. Малфой вновь махнул ладонью, и Грейнджер поплыла прочь из темниц. Он шёл следом за ней, тяжёлые шаги Драко отбивали в голове секунды до окончания её бренной жизни, но страха не было, лишь горечь и сожаление оттого, что поверила тому, кого должна ненавидеть и опасаться. Гермиона верила в Орден, верила в то, что они отомстят за смерть каждого, что, даже если Гарри тоже попал в плен, Грюм и Люпин найдут способ спасти его, а значит, ещё не всё потеряно и надежда есть. Она произносила про себя эти слова, словно молитву, взывая ко всем небесным силам, уповая на то, что они обратят свой взор на неё. Этот мир не мог быть настолько прогнившим, чтобы Бог покинул его.       Малфой наколдовал ей повязку на глаза так, что от неё укрылось то, куда он её вёл. Даже сквозь плотную чёрную ткань солнечные лучи просочились и опалили её воспалённую роговицу. Послышался скрип тяжёлых дверей, а в следующую секунду Гермиона задохнулась от свежего воздуха, хлынувшего в её лёгкие. В уши ворвался оглушающий рев многотысячной толпы. Свист, выкрики и громкий хохот окружили её со всех сторон. Она распахнула глаза под повязкой и заозиралась, желая разглядеть хоть что-то, дыхание участилось, поднимая грудь, а сердце тревожно и жалобно заныло.       Её ноги коснулись земли, спина оказалась прижата к чему-то твердому, руки, на мгновение освободившиеся от пут, в следующий миг были заведены за что-то плотное и вновь связаны. Грейнджер провела подушечками пальцев по тёплой поверхности и поняла, что это был деревянный столб. Она судорожно сглотнула и почувствовала, как её колени задрожали. Образы из книг мгновенно вспыхнули в голове, и грудь зашлась в учащённом дыхании.       По движению воздуха она поняла, что кто-то встал перед ней, в следующую секунду повязка слетела с её глаз, и она, негромко вскрикнув от боли из-за яркого света, попавшего на роговицу, зажмурилась. На её щёку опустилась рука в кожаной перчатке.       — Тш-ш, — мягко произнёс Драко. — Скоро всё закончится, — он повернул к себе её лицо. — Посмотри на меня, моя львица.       Грейнджер заморгала и с трудом разлепила воспалённые веки, борясь с влагой, застилающей глаза. Её взгляд уткнулся в расплавленное серебро. Она дышала мелко и часто через нос, плотно стиснув зубы, едва соображая, что происходит.       — Потерпи ещё немного, — почти ласково произнёс Малфой и провёл большим пальцем по её дрожащим губам. — Людям нужны зрелища, постарайся не упасть в обморок, — уголок его губ дёрнулся вверх.       — П-пошёл ты, — едва слышно выдохнула она, вкладывая в свой взгляд всю ненависть, которую испытывала к этому человеку.       — Тц, — щёлкнул языком Малфой. — Ты так много вытерпела, моя маленькая грязнокровка, — он слегка склонил голову набок. — Будет печально, если ты сойдёшь с дистанции перед апофеозом моего грандиозного представления.

Pneumothorax — Blueneck

      Она ничего не ответила, лишь дёрнула подбородок, вырывая его из хватки Драко, но тот уже отпустил её и отвернулся. Грейнджер огляделась и увидела красные занавеси, как в театре, по ту сторону кричала и улюлюкала толпа. Гермиона сглотнула и выпрямилась, не желая давать им ещё один повод для веселья. Несмотря ни на что, она умрёт с гордо поднятой головой. Они не увидят её слабость, не заметят то, как поломана её душа и изранено сердце.       Малфой махнул руками, и тяжёлые портьеры медленно разошлись в разные концы большой сцены. Толпа затаила дыхание, а когда перед ней показалась хрупкая фигура Гермионы в белом облачении, привязанная к высокому столбу, раздался рёв такой силы, что Грейнджер на мгновение оглохла. Она, часто моргая, оглядывала многотысячные трибуны, поражаясь, откуда здесь такое количество Пожирателей. Это всё сторонники Волдеморта? Их было так много по сравнению с кучкой Фениксов. Отчаяние овладело Гермионой, она могла протянуть руку и пощупать его, настолько плотно оно окружило её. Им ни за что не победить. Орден обречён на провал в любом случае, враг слишком силён, его армия неисчислима, словно песчинки в морском песке. Остатки надежды испарились из её сердца в этот самый миг, дрожью проносясь по всему телу.       Драко бросил на неё ликующий взгляд, направил палочку на горло и прошептал «Сонорус», затем раскинул руки, приветствуя публику.       — Дамы и господа, сегодня вам выпала честь наблюдать окончательное падение нашего давнего врага! — Толпа взревела, но Малфой поднял раскрытую ладонь, призывая к тишине. — Перед вами последний член Ордена Феникса — грязнокровка Гермиона Грейнджер!       Его длинный палец указал на неё, и Гермиона вздрогнула. Что он сказал? Последний член Ордена? Но Малфой не дал ей погрузиться в свои мысли и вновь обратился к аудитории:       — Сегодня вы насладитесь незабываемым зрелищем, которое подготовил для вас наш Повелитель! Мой Лорд, — Драко опустился на колено и склонил голову. — Я живу, чтобы служить вам.       Толпа вторила ему: «Мы живем, чтобы служить вам!», и все до единого склонились до земли. Лишь тогда Гермиона разглядела тощую высокую бледную фигуру Волдеморта, стоящего в специальной ложе посреди трибун. От него веяло тьмой и ледяным холодом даже с такого расстояния, Грейнджер могла учуять запахи гниения и разложения, исходившие от него. Несмотря на колючие мурашки, то и дело пробегающие по её телу, она сжала зубы и гордо вскинула подбородок, всем своим видом показывая, что не склонится перед ним. Волдеморт по-змеиному улыбнулся и поднял руку, приказывая Драко продолжать. Малфой выпрямился, вслед за ним всколыхнулась толпа в чёрных одеяниях.       — Эта грязнокровка пала жертвой своей глупой способности, которую так ценил Дамблдор, — он ухмыльнулся. — Старик не верил в то, что я смогу его убить, как и не смог понять, что его пресловутая «любовь», — презрительно скривился Драко, когда его губ коснулось это слово, — никогда не переплюнет по мощи силу и власть, которую дарует нам Тёмный Лорд! Мой давнишний поступок так ничему её и не научил, — он бросил на Грейнджер насмешливый взгляд. — И именно поэтому она попала в расставленные мною сети, поведясь на красивые картинки, которые я показывал ей в своей голове.       Толпа разразилась громким смехом.       — Я хочу, чтобы она увидела то, что видите вы, — хищная улыбка растянула губы Малфоя, и он повернулся к Гермионе, которая стояла, словно окаменев. Он усмехнулся и взмахнул рукой, вновь поднимая её в воздух. Толпа затихла в предвкушении, а Грейнджер почувствовала острый укол тревоги. Её взгляд заметался по зрителям, но внезапно магия заставила её тело развернуться, и она уткнулась в зелёные глаза за стёклами очков. Зелёные и неживые. Она судорожно вдохнула, и крик застрял в её горле. Отрубленная голова Гарри Поттера висела в воздухе, словно рождественский шар на невидимой ёлке. Переведя взгляд дальше, она зацепилась за рыжую макушку, и её сердце дрогнуло. Глаза заметались по остальным лицам, которые украшали собой слишком мирное голубое небо: Кингсли, Снейп, Грюм, Люпин, Молли, Тонкс, Андромеда, около сотни отрубленных голов членов Ордена Феникса заполняли пространство. — Все твои друзья мертвы, грязнокровка, — добрался до её слуха голос Драко, полный неприкрытого наслаждения. — Вы проиграли.       Из груди Гермионы вырвался душераздирающий полувсхлип-полукрик, и слёзы залили измождённое лицо. Многотысячная толпа взорвалась хохотом, и Драко опустил дрожащую, корчащуюся в мучительных судорогах от испытываемой душевной боли, давящуюся рыданиями фигурку обратно на землю, вновь связывая её руки за столбом. Затем повернулся к зрителям.       — Она умрёт так же, как её раса веками уничтожала нас! Огонь очищения будет ей карой за то, что посмела родиться на свет! — с пылающей фанатичной страстью кричал Малфой, указывая на неё своим длинным пальцем, затянутым в чёрную кожу перчатки. Толпа взревела от восторга, и Драко перевёл на Гермиону сияющие глаза. — Последнее слово, грязнокровка.       — Будь ты проклят, — подавив рыдание, отчаянно прошептала она со всей яростью, со всей страстью, на которые была способна.       Ироничная ухмылка растянула его губы, и он ей шутливо поклонился.       — Сгори же в Адском пламени, грязнокровная мерзость, — с наслаждением произнёс он и завопил: — Да свершится страшный суд!       Огонь вырвался из его палочки, злые языки облизали тело Гермионы и взметнулись над её головой, раскидывая ярко-оранжевые крылья под её нарастающее крещендо адской боли. В угасающее сознание врывались крики бушующей толпы. Ледяной взгляд серых глаз был последним, что она увидела перед тем, как пламя заполонило собой всё её существо.       Последний член Ордена Феникса погиб.       Пожиратели Смерти победили.

Как только он злодейство завершил,

Как только хвост свернувшийся расправил,

Несчастный грешник свечкой зачадил,

За краткий миг его огонь расплавил

И в горстку пепла обратил…

…Известно нам:

так

Феникс

умирает.

Данте Алигьери «Божественная Комедия»

Ад. Песнь 24