Застрять в Песке

Сакуру хватает ровно на десять дней. Десять дней она дуется, провожает его злым разочарованным взглядом, порой – оборачивается, когда кто-то упоминает его в разговоре, и так пристально смотрит, что Какаши бы точно на месте провалился, если бы умел по-настоящему впечатляться и бояться. А вчера вот заметил, что настроение у неё изменилось. Ему страшно представлять, какое смятение поедает её душу, в эти дебри Какаши пускаться вовсе не хочется, но Сакуре было достаточно всего лишь посмотреть на него, чтобы он всё осознал. Что ж, по этому поводу он ничего не чувствует. Он как раз пропустил пару колких взглядов, несколько намеренно громких смешков, её ответ на вопрос Наруто: «у вас с Какаши-сенсеем разлад какой-то, да?» Наруто виновато поглядывал, не силясь подойти и обо всём честно спросить, Какаши и не понял, почему, а после вспомнил, чем вчера всё должно было закончиться – это же он спускался за Сакурой в ущелье. Да, Наруто, тебе нужно набраться смелости перед таким разговором, набраться парочкой бутылок саке и тем, что Какаши прилежно отбирал из раза в раз. Он вернулся за свой стол, усиленно делал вид, что ему это всё не надоело, и открыл для себя мир секретарши Казекаге. Вчера он впервые до неё снизошёл. Обнаружил вдруг, что за их столом всё это время сидело нечто. Нечто непримечательное, серое, маленькое и хмурое. Он нашёл секретаршу в прескверном, хамоватом настроении и усердно пытался выяснить, в чём же причина таких душевных терзаний, но та огрызалась, отказывалась от выпивки и внезапного внимания, косилась на Гаару, чтобы тот её выручал. Какаши вдруг подумал о Шизуне и о трёпке, которую он ей бы обязательно устроил, вздумай она кому-нибудь так отвечать. Гаара никаких воспитательных мер не планировал. Какаши попробует как-нибудь в другой раз и обязательно выяснит, что не так с этой женщиной. А пока у него есть другая… «Женщина» она, конечно, с натяжкой – так, нелепое недоразумение, которое вдруг выплывает из-под тени дерева на гольфовом поле и жжёт взглядом его самый уверенный замах. Какаши так наловчился в гольфе, что ему теперь приходится врать мальчишке, который с ним ходит, что заниматься он начал ещё год назад, и даже сожалеть, что вдохновлённый его игрой мальчишка всё предлагает посмотреть, не проживает ли у них какой-нибудь постоялец, играющий в гольф, чтобы их свести завтра. – Хочешь попробовать? – Он оборачивается к ней, она ни слова не сказала, просто стояла за спиной хмурой тучей. Сакура с сомнением смотрит на клюшку, на белый мячик, на самого Какаши, будто понимает: согласись она, пути назад уже не будет, – они останутся здесь навеки. Принять клюшку и ударить по мячу – то же самое, что сдаться. Она поднимает голову, убивает его своими сжатыми губами и давит: – Только потому, что мне интересно, как это. Сакура забирает клюшку, бьёт, не прицеливаясь, мажет мимо и попадает мячом в песчаную ловушку. – А я-то думала, что я только как шиноби бездарна. – В него не так играют, с первого раза никто не попадает. – Кроме вас. – Я тебя плохо учил, ты совсем не обращала внимания, что я могу вытворять с кунаями. – Я же говорила… – Не начинай. Подойди и достань этот мяч. Сакура, видно, не хочет, но подхватывает клюшку и спускается со склона. Какаши от неё не отстаёт. Но лучше бы отстал. – Знаете, – говорит она, вступая в нагретый песок, – как шиноби, как несостоявшаяся жена, как сокомандница, пожалуй, тоже. – А в сокоманднице-то тебя что не устраивает? – Потому что иначе я не понимаю, зачем вы это делаете! – выпаливает она злобно и так же злобно бьёт по мячу – напрасно, впрочем, ему это не особо помогает, и он летит на пол метра и откатывается назад, оставаясь в ловушке. – Делаю что? – Вид, будто всё у нас нормально. – Она замахивается ещё раз – ещё раз – неудачная попытка. Какаши смотрит, как гневно, отчаянно взбивается песок в пыль и качает головой. – Но я, в отличие от вас, хотя бы таким не занимаюсь, – цедит она сквозь зубы. – Вы, может, Какаши-сенсей, и сдались, но Сакура Харуно не сдаётся. Какаши едва сдерживает смех, когда она облизывает губы кончиком языка и усерднее прицеливается. – Хочешь подсказку? – Подсказку? – Мяч, пожалуй, сам себя удивляет – выпрыгивает из песчаной ловушки и медленно катится на пару оборотов в сторону лунки. – Забьёшь с первого раза – получишь. Он ошибся, когда решил, что после подсказки – так, маленького наблюдения – Сакура над ним смилуется и простит ему его бесконечное, небрежное бездействие – стоило только заикнуться об условии, вся милость исчезла. – Если не забью, эта клюшка окажется у вас… – Да ради интереса… Боги, Сакура. – Он готов взвыть и попросить у Господа прощения. Она толком не слушает его жалкое оправдание, прицеливается, рассчитывает силу удара, вдруг вспоминая, что шиноби должны обладать и таким навыком, ей не хватает десятка сантиметров и ровного ландшафта, чтобы условие оказалось выполненным. Что ж, Сакура Харуно уже поставила собственное. Условие. Какаши как раз пятится назад. – Ладно-ладно. Давай просто доиграем, и я тебе кое-что покажу. – Вы мне покажите сейчас. – Правда, Сакура, я за две недели от этого парня устал, составь мне компанию. Пять лунок всего осталось. Управимся за час. Никуда же не торопимся? – Я тороплюсь! – Ну… Если честно, это не такая грандиозная подсказка. Так, на всякий случай, сильно много от неё не жди. Я мог и ошибиться. Я же тоже человек. – Вы Хокаге. – Хокаге – не человек? – В детстве я думала, что они бессмертны. – Она пожимает плечами, смотрит на мяч, замеревший в одном лёгком ударе от лунки, и легонько подталкивает его клюшкой. Когда они подзывают парнишку и направляются по полю к следующей лунке, Какаши никак не может выгнать из головы эту глупость. – А тебя… Ну, не смущало, что все, кто был высечен на Скале Хокаге, кроме Третьего, конечно, были мертвы? – Хороший вопрос, – она задумывется, – кажется, нет. А у вас что было? Какие слухи ходили про Хокаге в ваше время? – Что Тобирама Сенджу тайно влюблён в кого-то из Учиха, – он выдаёт первое, что приходит в голову. – В мужчину. – Почему в мужчину? – Потому что это более… пикантно? О, а какие… какие слухи ходят про меня? Сакура примеряется, щурится от высокого яркого солнца, пытаясь спрятать лицо в его, Какашиной, тени. Прикрывает глаза ладонью и то ли улыбается, то ли щерится – никак не понять – а всё-таки хорошо, что по-настоящему злиться она не умеет. Очень выгодно, решает Какаши, когда тебе простят всё, что угодно. – Вам с самого начала говорить? – С какого начала?.. – С тех пор, как вы начали нас учить. Мы уже тогда всякого о вас наслушались. – Что-то неприличное? Во-первых, половину из них он уже слышал. Вот эти, знаете, слухи про его внешность. Тут, конечно, у любого есть простор для фантазии – такое поле выдумок. Во-вторых, слушать от ученицы, как пол Конохи металось в домыслах о его личной жизни, оказалось странным. Будто она действительно понимала, о чём говорит. В-третьих, он впервые заработал штрафные очки, когда услышал, что ей уже надоело втолковывать всем медсёстрам, что он – полный дурак, и никакой статусности у него никогда не было – и все её доводы оказались бесполезными. В-четвёртых, Какаши вынужден с ней согласиться, когда она говорит: – Вы же это специально, да? Вы специально сделали себе такой образ. С одной стороны, вы дурак-дураком: от работы отлыниваете, делаете всё из-под палки, прогуливаете работу, а когда на вас что-то сваливается, вдруг включаете учтивую гениальность и ходите всех достаёте. Но при этом в вас столько таинственности, что это иногда начинает подкупать – никогда не знаешь, что вы выкините в этот раз. За вами интересно наблюдать. Вы очень неожиданный. И злиться на вас не получается. Потому что вы на самом деле добрый. – Просто душка? – Я этого не говорила. Я вас ненавижу. В-пятых, он передумывает давать ей подсказку. Передумать обратно ему, собственно, тоже ничего не мешает. Какаши просто личность такая – не всегда постоянная, субтильная и не особо умеющая принимать твёрдые решения. Ну вы её видели, эту Сакуру Харуно, как тут устоять? И он не стоит, когда она силой тащит его к его же собственной подсказке. Какаши кажется, что он зря заикнулся, и совершает какую-то страшную ошибку. Не то чтобы это сильно исправит ситуацию и тут же вытащит их из временной петли, этого маленького убежища в пространстве и времени, но Сакура – Сакура права – она своим упорством и тектонические плиты сдвинет, и подозрительно хмурится, когда он показывает пальцем и убедительно кивает на вопрос: – Точно этот? – Сакура переводит взгляд с него на старика и обратно, никак не может поверить. – Я же у него вино постоянно беру. И думаете, он обо всём знает? – Не уверен, но… Но они могли бы тактично уточнить – но куда там – она сама. Сама идёт уточнять, и если он ошибся, остаётся только отдать судьбу в руки временной петли. И чужую жизнь, кстати, тоже. Сакура тормозит в одном шаге от барной стойки, аккуратно забирается на стул и укладывает руки на столешницу, делая вид, что разглядывает ряды бутылок на полках. Когда Какаши подходит к ней, она хлопает по сиденью соседнего стула и тихо шепчет: – Как думаете, он шиноби? – По колебаниям чакры – нет. Я немного наблюдал за ним. Утром я его ни разу не видел, днём он работает здесь, а вечером обслуживает банкет. И днём его чакры немного больше, чем вечером. Она тратится, как у обычных людей. Он не умеет её контролировать. – Тогда я не понимаю… Если это чья-то ловушка… – Я думал, мы определились, что это не ловушка. – Не помню такого. – Что будете заказывать? – Старик к ним подходит. На вид – самый обычный старик. Но теперь и Сакура видит – для человека, который постоянно живёт под жарким, южным солнцем, он не достаточно загорел. Как будто… Как будто только что сюда приехал. – Вы же в курсе, что мы шиноби? – спрашивает она, не сдерживаясь. Старик качает головой, устало смеётся, шарит взглядом по барной стойке, ищет, чем бы занять руки, и другого ничего не придумывает – возвращается к полировке стакана. – Он всё знал, Какаши-сенсей! Что за наглость! – Слушайте, – Какаши с большим усилием останавливает её кулак, грозящийся размолотить тут всё ко всем проклятым Ками, – она не шутит. И раз уж мы вас нашли, то лучше бы вам потрудиться объяснить, что здесь происходит. Иначе, сами понимаете, я её не держу. А удар у неё – что надо. Она любому человеку череп проломит. – И даже носорогу. – Ты пробовала? – Он впервые об этом слышит. – Носорог звучит убедительнее, – шепчет она. – Видели их черепа? Какаши хлопает глазами. Совсем недоумевает. Старик наконец возвращается к ним, не переставая улыбаться. – Я думал, вы ко мне раньше придёте. Вы же поняли дней десять назад, я не прав? – он обращается к Какаши. Какаши пытается сделать вид, что понятия не имеет, о чём тот говорит, задерживает дыхание, опасаясь поворачивать голову, но она… Какаши обещает себе, что никаких глупых уловок больше не будет. – Где-то с пятого, вообще-то. Может, чуть позже, – добавляет, когда видит, как Сакура пытается прикинуть, когда состоялся тот их разговор на гольфовом поле и когда он посоветовал спросить у Наруто, что произошло вчера. – В ней есть что-то… привлекательное, – соглашается старик. – Наверное, я могу вас понять. – Это не ловушка? – уточняет Сакура. – Не вражеская техника или что-то в этом роде? – Ну, будь я шиноби, стал бы я с вами разговаривать? – Какаши с Сакурой медленно соглашаются, быстро переглядываясь. – Вижу, вы совсем ничего не знаете об этом месте. – А что мы должны знать? Какая глубина бассейнов у этого комплекса? Какаши-сенсей вот изучил все услуги гольф-клуба. – И барную карту всех крепких напитков, – добавляет он. – Сенсей? – переспрашивает старик. – Вы её сенсей? Какаши озадаченно отвечает. – Не повезло, – выдыхает старик. – Почему? Он медлит с ответом, потирает шершавые руки, что-то проскальзывает в его взгляде – что-то, очень похожее на сожаление и сухое, невзрачное понимание. – Вы никогда не думали, – наконец говорит он, – почему из всех мест наш Казекаге выбрал именно это? В стране Ветра порядочно других отелей, он мог бы позволить снять себе небольшой частный отель, чтобы не делить территорию с другими постояльцами. На границе со страной Рек замечательные комплексы. Можно было бы поехать заграницу, или вообще отпраздновать свадьбу у вас в Конохе, но вы тут, в пустыне? Я бы рекомендовал начать с этого – узнать об этом месте. – А вы-то почему не можете сказать?! – вспыхивает Сакура. – Что в этом сложного? Проклятие спадёт, и вы перестанете над нами потешаться? – Слушайте, это слишком деликатный вопрос. Я бы не хотел вам мешать. – Вы могли бы нам помочь! – возражает она. – Я так не считаю, – упирается старик, качает головой и уже тянется обратно за своим стаканом. – Обратитесь на ресепшн, вам дадут буклеты. Этот буклет Сакура очень хочет затолкать старику в одно место. Она его крутит и с такого угла, и с другого. Мимо где-то пробегает Ино, настойчиво убеждает пойти с ней и собраться к церемонии, даже обижается, когда Сакура сначала говорит, что никуда не пойдёт, вспоминает вдруг, что приличия ради свадьбу, всё-таки, стоит посетить и отвечает, что пойдёт так. Ино недоумённо смотрит на её грязное лицо, перепачканную после гольфа обувь и помятый вид и бурчит, что именно такого она от неё и ожидала. Ещё больше недоумения достаётся сидящему рядом Какаши, который не может вытерпеть женского натиска и ретируется до стойки, старательно выдавая себя за кого-то обольстительного. Удивительно, но работает, и девица за стойкой выдаёт ему одну легенду за другой. Сакура будто не понимает, чем он занимался, и встречает его ничуть не радостно. – Вы бросили меня тут, чтобы меня обозвала лучшая подруга, и заигрывали с администратором, – констатирует она. – Я вообще не понимаю, как она повелась. – Это не очень вежливо, – отвечает он, присаживаясь рядом. – Я в ужасе, Какаши-сенсей. Вы меня будто не понимаете. – Не понимаю, верно. Не понимаю всей трагедии. Ты в безопасности, вместе с друзьями, климат здесь, конечно, на любителя, но и это компенсируется бесплатной едой, напитками, бассейном, развлечением на вечер… – Вам не надоело ходить на одну и ту же свадьбу? – Если мне надоедает, я на неё не хожу. Слушай, нам ведь и на работу ходить не нужно. Просто представь себе временную петлю, где ты каждый раз поднимаешься в шесть утра, ешь одну и ту же еду, потому что с вечера ничего в холодильнике не прибавится, а потом идёшь на свою работу. – Если бы мне надоело, я бы на неё не пошла. И я люблю свою работу. Я… Вы и правда меня не понимаете. Осознать это вдруг больно. Точно на этом оазисе фальшивой жизни она осталась совсем одна, и всё вокруг – ненастоящее, искусственное, а единственный друг по несчастью отвергает все её страхи. А ведь он знает, каково ей. Не дурак же, каким Сакура его иногда принимает, понимает всё прекрасно, может представить, что она чувствует. Ну уж нет – вот этого разочарования Какаши точно не вынесет. – Я кое-что узнал, – он говорит, отворачивается, разворачивает буклет на коленях и ведёт пальцем по фотографии ущелья. – Вот здесь вот, по местной легенде, встретились Идзанами и Идзанаги… Сакура фыркает: – Да-да, у нас такая же легенда есть. – И любовь их была так велика, что место стало волшебным. – А что-то полезное вы узнали? – Оно может исполнять желания. – Это всё? – Я думаю, нам стоит вернуться в ту пещеру. Изучить место преступления, так сказать. Сакура откидывается на спинку дивана, скрещивает руки на груди, недолго думает, качает ногой и понимает – лучшего варианта у них нет. – Но, – перебивает Какаши её мысль, – ещё я думаю, что на церемонию мы должны сходить. Сакура соглашается слишком быстро. Просто поднимается с места, глубоко кивает и ретируется, добавив, что должна обо всём подумать. Какаши как никто понимает – в этой информационной дыре любые сведения – тяжелейший груз. Сообщи ему Паккун, что кто-то из стаи подхватил лишай, Какаши без понятия, как бы он с этим справился. Бывает. Ей нужно немного подождать. Тем более, что о самом главном он умолчал – это место исполняет желания превратно. А если быть точнее… Какаши мнёт виски, смотрит на парочку людей, столпившихся в фойе, на консьержа, постоянно поправляющего галстук, на чужую груду вещей, на самую обычную, размеренную отельную жизнь, где так по-своему пахнет ковролином, деревом, запахами целой кучи людей, которые никогда здесь не задерживаются. Он почему-то начинает прикипать к этому месту, совсем не родному, натуженно дружелюбному. А если бы он знал, что мог загадать желание, он бы выбрал явно что-то более стоящее. Ведь тогда оно бы никогда не исполнилось. Не так что бы его желания хоть когда-нибудь сбывались или кем-то учитывались, но здесь Какаши сам себе хозяин, и он бы обязательно загадал что-нибудь. Что-нибудь, что, как минимум, запомнил. Ведь вот в чём загвоздка – петля не выпустит их, пока желания не сбудутся. – Что за долбанный бред?! – вскипает Сакура. Какаши начинает жалеть. У неё яростный взгляд, такое же яростное, кричащее платье и совершенно громкий визг, который точно привлечёт ненужное внимание, хотя он долго планировал это похищение – расчётливое, жестокое, долгое и абсолютно незаметное. – Что ещё за желания? – Легенда такая. – Какаши жмёт плечами. – И мы не выберемся отсюда, пока их не исполним? Сами? – Так мне сказали. – Он жмёт плечами ещё раз, добавляет: – Я уточнил у этой девушки за стойкой, когда ты ушла. – А… Нет-нет… – Она как-то собирается, машет руками и размышляет: – Старик сказал, что Казекаге выбрал это место для свадьбы. Самостоятельно. Зачем он нам это сказал, если всё сводится к каким-то желаниям? Что-то не сходится. Если… Давайте будем думать реалистично. И немного логически. Если Гаара, который явно беспокоится о своей сестре настолько, что даже не дал выбрать место для свадьбы… – А с чего ты решила, что это не Темари его выбрала? Или Шикамару? – Если бы выбирал Шикамару, они бы наняли священника, он поженил их прямо в их же доме, а он на следующий день попросил у вас поставить печать, и без всякой организационной мороки. Ладно, раз вы не верите: кто направил вам приглашение? – Я – другой случай. – Приглашение ему прислал Гаара. – Угадаете, кто прислал приглашение мне? – А Наруто? – И Ино, и Чоджи, и даже Саю, что бы вы знали. Шикамару только направил список гостей с его стороны, и всё. Убедились? – Допустим. – Я продолжу? – Продолжай. – Если Гаара выбирал это место, потому что тут действительно есть какая-то магия, то… Для чего? Ну, угодят Шикамару и Темари во временную петлю, загадают разные желания, а дальше то что? Даже если, в теории, чтобы их исполнить, нужно узнать желания друг друга, какая в этом катастрофа? – Я понял, к чему ты. – Какаши согласно кивает. – Ты права. В этой логике действительно нет никакого испытания для отношений. Но мы же почему-то здесь. Возможно, старик ошибся. – Или что-то не договорил. Чёрт, а ведь он, вообще-то, ничего нам и не сказал, – делает она логичный вывод. – Что с нами стало, Какаши-сенсей? Шиноби уже не первый год, а найти достоверную информацию не можем. Какаши сочувственно, понимающе жмёт губы – она права, во всём права – они теряют бдительность на ходу. – Думаю, спуститься до той пещеры всё же стоит. Мы многого ещё не знаем. Сакура молча соглашается, часто кивает головой, подбирает подол своего платья и валко плетётся к выходу из беседки. Какаши, с задержкой в движениях, смотрит ей в спину, и всё понять не может, отчего же он передумал и сам себя убедил ей помочь. Его всегда удивляла собственная интуиция, это даже не клановая особенность никакая, просто предчувствие, и тогда оно повело бровью, безразлично пожало плечами и сказало: пускай, это всё равно ничего не изменит. Всё останется по-прежнему, и они никогда отсюда не выберутся, сколько людей не допроси, сколько самоуничтожительных действий не предприми, сколько попыток не сделай – отсюда нет выхода. И Какаши жаль. Правда жаль, что Сакура не разучилась надеяться, смотреть на мир так открыто и чувственно, не зачерствела настолько, что такое положение дел для неё не оказалось манной небесной, как для Какаши. Ведь если бы он загадал, то загадал что-то подобное: простое спокойствие, близких рядом и долгий двенадцатичасовой сон. И он совсем не уверен, что готов рискнуть этим, даже если спит он не двенадцать часов, а всего четыре, ради её желаний, её надежд, её горящего взгляда, когда она видит хотя бы одну лазейку, смотрит на неё издалека, не может ещё подобраться ближе и подозрительно щурится, прикидывая, точно ли там есть проход. Пусть Какаши точно знает, что её разочарования он точно не вынесет, когда вся картинка сложится, и его предчувствие вновь пожмёт плечами, безэмоционально пробурчав: ну я же говорил. Ему приходится подставлять локоть, чтобы она смогла спуститься по каменистому склону на каблуках. Вновь воет койот, ветер подхватывает клуб пыли с песком, и Сакура раздражённо машет рукой, пытаясь прикрыть лицо, а после ворчит, что если она после всего вновь вернётся с ним вся чумазая, у Ино точно возникнут вопросы. Она останавливается от своих собственных слов, когда они уже добираются до дна ущелья, и пыль улягается, отчего-то улыбаясь. – А ведь теперь это не имеет никакого значения: кто что подумает. – Так легче жить, согласись? – Какаши вторит её улыбке, протягивает маленький карманный фонарик, не весть что, но другого выпросить у охраны, сопровождающей свадьбу, не удалось. Наверное, ей это будет хорошим уроком, размышляет он, подсвечивая мелкие камни, чтобы она не оступилась, – Сакура часто думала о другом – о других. Не о себе. И часто кому-то пыталась что-то доказать. Во временной петле она наконец может быть самой собой. – Вы же понимаете, что старик нас обманывает? – говорит она эхом, рассматривая чёрные каменные стены. – Мы же сошлись на том, что он нам не договаривает? – А я думаю, что он нас обманывает. Вы же видели его кожу. Загара у него нет. – Я поэтому и зачислил его в список людей, которые могут что-то знать. Но это ни о чём не говорит, он мог не загорать или приехать недавно. – И угодить с нами в одну временную петлю? – Справедливо, – соглашается он. – Он знает о петле, но в ней не находится. – Странно, правда? Какаши считает вопрос риторическим, он молча продолжает рассматривать стену, ещё одну стену, кусок пола, ногу Сакуры в разрезе платья, её запылившуюся туфлю, и он вынужден признать: – Здесь ничего нет. Нужно вернуться и хорошо его расспросить. Через двадцать минут они наконец сдаются – старика нигде нет. Какаши помнит, при каких событиях старик заканчивает работу и уходит, он даже за ним следил, но дальше служебного помещения заходить не рискнул, и как назло именно сегодня он не уследил за временем и не сообразил, что когда они попытаются его найти, им ответят: – А, вы про Махито? У него смена закончилась двадцать минут назад. – Но он нам нужен сейчас. Вы можете его позвать? – Я… – бармен заикается, внимательно обводит их взглядом, и никак не понимает, на кой чёрт этим двоим подозрительным личностям – особенно девчонке в явно пыльном платье и с перепачканном лицом – понадобился какой-то старик. – Я сомневаюсь. Думаю, он уже ушёл. – Ну так позвоните ему. Пускай возвращается обратно. – Я думаю, это невозможно. – Он пытается пятиться, но уже некуда – сзади нет стен, но есть рабочие обязательства. – Хорошо. Я сама за ним схожу. Где он живёт? Какой у него адрес? – Я не… – Какаши, у вас есть что-нибудь? Какаши, который только разглядывал окружающих без особого интереса, теперь обращает на него своё внимание, и у него внутри всё холодеет, – это такая игра, он понял: хороший шиноби и плохой шиноби. И, если честно, вот этот второй будет ещё хуже девчонки. – Советую ответить ей, парень. – Я не… Слушайте, я без понятия. Он недавно у нас работает. Мы особо не интересуемся, кто откуда. Если где-то и есть его адрес, то в отделе кадров, а он закрыт, сами понимаете, ночь на дворе. Возможно, он ещё здесь, посмотрите у служебного входа. Это там, – парень оборачивается, указывает в сторону, – обойдёте здание, напротив мусорных баков дверь. Там, разумеется, никого нет. Да и кто бы там стал стоять и ждать их, верно? Им приходится вернуться к маленькому бассейну, у бара которого они видели этого бармена раньше, и призвать Паккуна, чтобы он хорошенько там всё исследовал. Паккун берёт след совсем ненадолго и приводит их к главному входу в отель, а после, поджав хвост, признаётся, что больше ничего не чувствует. – Что-то срочное, да? – интересуется он. – Да нет, собственно, – отвечает Какаши. – Я пойду? – Что-то срочное? – интересуется Какаши. – Издеваешься? – Издеваюсь. Иди. Паккун исчезает, Какаши оборачивается к Сакуре – о, какая всемирная мука на её лице. Забавно даже. – И куда он подевался? Растворился в воздухе? – Или уехал на чём-нибудь. – На чём? Не смешите. – На караване верблюдов. – Или ковре-самолёте. – Или на этом, – Какаши усмехается, быстрее, чем она успевает подумать, что они могут залезть в отдел кадров, взлохмачивает ладонью ей волосы, выбивая эту глупую, совсем ненужную мысль, от которой у него нет никаких сил её отговаривать. Сакура увиливает, бурча что-то нелицеприятное, поправляет волосы и отмирает – за спиной грохочет салютный залп. – Я про него совсем забыла, – шепчет она, отнимая руку от волос, смотрит во все глаза, растрепанная, как распадаются цветные стрелы на искры в чёрном небе. – Я тоже иногда забываю, – признаётся Какаши. Сакура качается, валком задевает его плечо, трёт руку. Какаши старается не думать, что именно она хочет сказать. – Тогда, когда была там, я думала, что просто хочу семью. Знаете, не быть одной, быть с кем-то. Хочу детей, хочу дом, где не буду… Как сейчас. Хочу кого-то близкого. Если это моё желание, значит, мы совсем обречены? Салютные залпы оттеняют её лицо то красным, то жёлтым, то зелёным. Какаши не выносит её разочарования. Никогда не выносил, сейчас – тем более. Потому что он – единственный, с кем она может поделиться. И кому отдаёт, раскрывает такую откровенную, личную мечту. – А вы о чём подумали? – Сакура берёт себя в руки, утирает у уголка глаза выступившую слезу. – Я… – Какаши задумывается, вздыхает с усмешкой. – Когда я спустился вниз за тобой и увидел этот проход, завыл койот, и я… Если честно, когда я туда вошёл, я испугался и подумал, что просто хочу тебя поскорее найти и убраться оттуда. – Вы испугались койота? – Немного, – сознаётся он. – Самое главное, что я хотел найти тебя, и нашёл. – Значит, ваше желание уже исполнилось. – Значит, нужно исполнить твоё. Они замолкают, досматривают, как палят фейерверки тёмную ночь. Когда Сакура уходит обратно к ребятам, намереваясь хорошо напиться и натанцеваться, Какаши соглашается со своим предчувствием – это действительно ничего не изменило.