Желе "Маракуйя—персик"

            Следующим утром Кафка проснулся не выспавшимся: ночью он долго лежал в кровати, прокручивая события прошедшего дня. Хибино уже давно не был подростком, и всё же он не мог не переживать от неоднозначности сложившейся ситуации. С одной стороны, он был невероятно счастлив узнать об ответной симпатии Соширо и о том, что они могут быть чем-то большим друг для друга, нежели командиром и подчинённым. Но с другой, что же будет, если тайное станет явным и его раскроют? А это рано или поздно случится, потому что Хошина никогда дураком не был. Пройдёт немного времени, и он сопоставит все несостыковки. Может случиться и так, что Кафке самому придётся разоблачиться. А что последует после этого? Явно ничего хорошего, потому что его либо сразу отдадут на опыты, а потом убьют ради нового оружия или брони, либо вначале убьют, а потом уже препарируют, как интересную зверюшку. Участь в любом случае незавидная. А что Соширо? Сможет ли он всё правильно понять?       Противоречивые чувства и мысли всю ночь раздирали сознание Хибино на куски. Так, думая обо всём и сразу, он ворочался до рассвета и всё же заснул тревожным сном под утро. Кафка не запомнил, что ему снилось, но это явно было что-то неприятное. Мужчина открыл глаза после первых нот, раздающихся от будильника, и быстро встал, отправившись приводить себя в порядок вместе со всеми, хотя его голова до сих пор полнилась тревогами.       Из зеркала на него смотрел всё так же сонный тридцатилетний мужик, что и всегда. Так что никто не мог бы догадаться, что ночью с ним случилось что-то невероятное и волнующе-приятное. За завтраком Хибино предпочёл двойной эспрессо, надеясь, что хоть он поможет ему прийти в себя, отогнав темные мысли. Но в итоге, вместо того, чтобы сразу же его выпить, он гипнотизировал взглядом кружку, размышляя о будущем. Благо, что во время тренировки у него не было времени задуматься о вечном, ведь нагрузка была больше обычной. Вероятно, зам. капитана исполнил угрозу, увидев через камеры его состояние, или сделал это просто из привычной вредности.        Быстро пообедав в столовой и прихватив с собой пару мандаринов, Кафка пошёл в мед. блок, где Ичикава и Фурухаши умирали со скуки уже вторую неделю. Когда он пришёл, в палате был только Рено, тот сосредоточенно сидел на кровати и пролистывал учебник в руках.       — Здорова, Ичикава. А где соседа потерял?       Услышав знакомый голос, парень тут же отложил книгу на прикроватную тумбочку, повернувшись к вошедшему с широкой улыбкой.       — Семпай, а вот и ты. Я уже думал, что тебя уволили.       — Не дождёшься. Я ещё поборюсь, — Кафка ухмыльнулся в ответ и сел на стул для посетителей, поближе к кровати.       — Его отвели на процедуры.       Хибино важно покивал вместо ответа.       — Как ты?       — Пытался сбежать, но не получилось, — Ичикава пожал плечами, — Кажется, что Ихару начал громче храпеть.       — Тебе только кажется, Кагураги всё равно громче.        Кафка знал, что его напарника совсем скоро выпишут и тогда выносить Кикору станет легче, да и завтраки перестанут быть одинокими. В общем, жизнь станет немного лучше.       Так, болтая ни о чëм, они просидели некоторое время, пока Рено не перебил Хибино, рассказывающего очередную байку из жизни чистильщиков.       — Что-то не так, Семпай? — он смотрел в глаза мужчине предельно серьёзно, от чего тот недоуменно нахмурился.       — С чего ты взял?       — Ты уже во второй раз рассказываешь мне одну и ту же историю, хотя раньше никогда не повторялся. Это на тебя не похоже.       Мужчина со вздохом откинулся на спинку, закрыл ладонями лицо и энергично потëр его. Долго бороться с собой не пришлось, ведь он уже знал, что Ичикаве можно доверять, но тут была другая проблема: после случая в душевой надеяться на то, что и в мед. кабинете нет камер, было глупо. Кафка убрал руки от лица и, дико краснея, пододвинулся ближе, шепча парню напротив:       — У меня вроде как начались отношения с зам. капитаном.       — Чего?! — закричал Рено, — Ты не шутишь?!       Несколько оглушённый такой бурной реакцией вблизи его ставших ещё более чувствительными, чем раньше, ушей, мужчина отрицательно помотал головой. Он наблюдал за сменой эмоций на лице друга, что оказалось занимательным занятием: шок сменился удивлением, а затем растерянностью. Совладав с собой и прикрыв разинутый рот, Рено продолжил разговор.       — Ну...       — Что "ну"? — Хибино нервно наклонил голову на бок, уже сам не зная, какой реакции ожидать.       — Рассказывай!       Он тут же замахал руками:       — Нет, ни за что! Тем более в этом месте.       Ичикава пристально посмотрел на него и всё же согласился. Узнать подробности хотелось жутко, но он мог смириться с ожиданием.       — Я, конечно, знал, что ты на него засматриваешься. Да и он как-то подозрительно на тебя зыркал, но чтобы это к чему-то привело... — Рено с улыбкой покачал головой и не сильно ударил семпая в плечо, — Поздравляю!       Тот с деланным недовольством потëр место ушиба и улыбнулся так, как умел только он. Но его улыбка практически сразу померкла, и он вернулся с небес на землю, уставившись в бортик кровати.       — Что ты вдруг загрустил?       Не успел Кафка ответить, как дверь палаты с грохотом открылась, и на пороге звездой засияла надежда всех СО —Шиномия Кикору, как и всегда высокомерная и неотразимая. Хибино схватился за ёкнувшее сердце, что от неожиданности чуть не покинуло пределов его бренного тела. Рено же практически слился цветом лица с собственными волосами.       — Вот ты где, Хибино Кафка! Я уже думала, что ты собрался прогулять лекции, а ты тут с Ичикавой секретничаешь, — на этих словах друзья переглянулись, внутренне напрягшись, — Чего меня не позвал?       Она прошла вглубь комнаты и, деловито взяв ещё один стул, поставила его рядом с Кафкой.       — Тебя в столовой не было, так что я не стал искать и поспешил сюда, пока перерыв не кончился. Точно, — мужчина несильно хлопнул себя по лбу и полез в карманы куртки, доставая оттуда несколько мандаринов и кладя их на тумбочку рядом с книгой, — Это тебе.       — Спасибо, конечно, семпай, но у меня скоро на них аллергия появится.       — Тогда больше не принесу. К тому же тебя скоро выпишут. Не кисни, — сказал Кафка и похлопал друга по плечу.       С приходом Кикору поговорить о чём-то серьёзном они больше не могли, так что диалог быстро свернул в сторону учёбы, тренировок и кайдзю. Вскоре девушка схватила Хибино за руку и, поспешно попрощавшись, они ушли на занятия. А после лекций они всем отделением занимались организацией предстоящей вечеринки, так что у Хибино не было возможности переживать о чëм–либо ещё.       К вечеру он вообще не мог думать, уставший за этот длинный день и такую же почти бессонную ночь, Кафка плëлся со спортивной сумкой на перевес по полупустым коридорам в сторону тренировочного зала. Когда он в очередной раз проходил мимо незаметного тупика у одного из многочисленных перекрёстков базы, его кто-то схватил за руку и потащил за угол. Кафка даже не успел ничего сделать, как его уже прижимало к холодному бетону здания чьё-то сильное тело. Ударившись головой о стену, он зажмурился от пульсирующей боли, из-за чего не смог определить нападающего сразу. Правда, вариантов было не много. Хибино медленно открыл глаза и мгновенно получил подтверждение своей догадки.       Его прижимал к стене никто иной, как зам. капитана Хошина. Он стоял, довольный тем, что его план удался и получилось поймать кадета до того, как тот дойдёт до тренировочного зала.       — Не расслабляйся, Кафка! Случиться может, что угодно и когда угодно, — произнеся эти слова, он встал на цыпочки и прижался к чужим губам в страстном поцелуе.       Хибино быстро пришёл в себя и с тем же жаром ответил. Он обнял Соширо за талию, притягивая ближе к себе, и слегка наклонился, чтобы тому не пришлось стоять на носках. Зам. капитана обнял его за шею в ответ, одной рукой зарываясь в волосы. Во время жаркого танца языков Кафка не заметил, как случайно сильно прикусил тонкую кожу губ. В ответ ему раздалось шипение, и Хибино от неожиданности отстранился.       — Значит, ты тоже любишь кусаться? — спросил Хошина, отвечая тем же.       — Я случайно...       — Не стоит, я в целом не против, — он отпустил шею Кафки, взглядом соскользнув ниже, и остановился на груди, что была довольно близко.       Зам. капитана, ни секунды не сомневаясь, уткнулся лицом между объемных мышц, сжимая их руками, словно тесто, и глубоко вдохнул еле заметный пряный запах геля для душа и пота. Наконец он осуществил одно из своих желаний. Ему определённо понравился размер, форма и упругость. Постояв так немного, он всё же с сожалением отпустил Кафку и, увидев взбудораженное выражение его лица, сделал заметку в голове обязательно попробовать что-то подобное снова. Скулы мужчины напротив самую малость покраснели от поцелуев, губы блестели от слюны, а в глазах явно читалось желание. Теперь он не выглядел таким подавленным, как было на протяжении всего дня, из-за чего отстраняться не хотелось вдвойне, но было необходимо.       — Я сейчас на совещание, подождёшь меня в тренировочном зале? — спросил Хошина, поглаживая пальцами слегка колючую от короткой щетины челюсть Хибино.       — Увидимся там, — ответил мужчина и поцеловал Соширо в лоб.       Кафка с удовольствием отметил, что он тоже может вызвать в партнёре приступ смущения. Раньше он думал, что зам. капитана не умеет краснеть, но данная ситуация доказала обратное.       Хошина прикоснулся к голове в месте поцелуя, кивнул и поспешил уйти, пока он был ещё в силах это сделать. Капитан Аширо не поймёт, если её зам. не придёт на важное собрание.       Вжавшись спиной в стену, Кафка постоял так ещё немного, смотря вслед уходящей фигуре. Переведя дыхание, он тоже пошёл, правда, не в зал, как планировал изначально, а на крышу. Там он, скинув сумку недалеко от входа, достал сигареты из тайника. В последнее время Хибино курил всё реже. Не сколько из-за желания вести правильный образ жизни, хотя и из-за него тоже, а целом просто из-за отсутствия времени. Но старые привычки давали о себе знать: пережив очередную бурю из эмоций и переживаний, рука сама тянулась к заветной пачке в желании подавить никотиновую ломку, больше ментальную, нежели физическую.       Кафка развернулся спиной к ветру, прикрыв огонь от зажигалки рукой, и отправился к парапету у края крыши. С облегчением он глубоко затянулся и выпустил облачко дыма, быстро исчезнувшее под влиянием колышущегося воздуха. Может, это и было делом не самой правильной привычки, но курение помогало ему перезагрузиться, очистить сознание без долгих медитаций. Зажёг сигарету — и уже благодать. Так Кафка и стоял, пока пальцы не обжëг почти дотлевший фильтр. Рассеянно посмотрев на окурок, он развернулся и пошёл к урне, притаившейся недалеко от входа на крышу.       — Пора на тренировку, — сказал он тихо сам себе и взял вещи, выходя на лестничную площадку.       Когда Хибино пришёл в зал, там уже почти никого не было, и можно было заниматься, никому не мешая. Комплекс он начал с привычной пробежки на беговой дорожке, а потом перешёл к разминке и упражнениям на растяжку. Сегодня Кафка решил проработать руки и спину, увеличивая вес на тренажёрах с каждым подходом. Жим, тяга, разведение. Он так сосредоточился на этом, стараясь закончить с остатками подтягиваний до прихода Хошины, что и не заметил, как тот уже вернулся с совещания. Только спрыгнув с турника, чтобы пойти за полотенцем и вытереть пот, он обратил внимание на зам. капитана, подпирающего стену у закрытой двери.       — Не возражаешь, если я присоединюсь? — спросил Соширо, наблюдая за движениями подчинённого.       Тот в последний раз провëл полотенцем по шее, опустил руку и осмотрелся. Кроме них никого в зале больше не было.       — Думаю, здесь никто не против.       Кафка машинально подошёл к сумке за бинтами. И когда он уже приступил к обмотке кулаков, то почувствовал колющее боковое зрение присутствие. Хибино развернулся к Хошино, ожидая, что он что-то скажет, но внезапно зам. капитана потянул его за воротник футболки на себя, мимолётно целуя в губы. Кафка был приятно удивлён и ответил тем же.       Соширо на это довольно сощурился, облизав губы и больше ничего не сказав, отошел к беговой дорожке. Так они и тренировались в тишине: Хибино массировал кулаками и ногами мешок, а Хошина разминался.       — Кафка.       Как только он услышал своë имя, то тут же остановился, притормаживая качающийся мешок, и повернулся к зам. капитану.       — Знаешь, что такое "бой с тенью"? — и тот уже стоял с взявшимися из ниоткуда клинками в руках.       Сердце Хибино ушло в пятки, но он силой воли заставил себя стоять ровно и не выказывать страха. Немного помедлив, он всё же ответил:       — Конечно, — голос сел от долгого молчания, и он прокашлялся.       — Я хочу тебе кое-что показать. Смотри внимательно.       Кафка отошёл к стене, чтобы не мешать. И как только он это сделал, Соширо начал бой с невидимым противником. Он стремительно атаковал, перемещаясь по всему залу. Движения его рук были резкие, мощные, но в то же время в них оставалось что-то грациозное, но от этого не менее опасное. И чем-то эта связка показалась Кафке смутно знакомой, от чего у него непроизвольно зазудело плечо. И вдруг он наконец понял, второй раз за вечер застыв в ужасе, не в силах отвести взгляд. Это было точное воспроизведение их боя, но только с ним в форме кайдзю. Что ещё хуже, во время демонстрации зам. капитана комментировал свои действия: куда лучше ему стоило бить или как обездвижить противника, отрубив конечности. От слов про уничтожение ядра волосы на затылке Хибино встали дыбом. В этот момент он был готов молить кого угодно о том, чтобы им никогда не пришлось больше сражаться друг с другом. Потому что в таком случае мужчина предпочёл бы убиться лично.       Закончив с демонстрацией и ничуть не запыхавшись, Хошина подошёл к Кафке и встал напротив.       — По глазам вижу, что смог впечатлить тебя. Не бойся, на тебе такое применять не буду.       Хотелось бы верить, но верилось с трудом просто потому, что это уже произошло. Пусть Соширо об этом и не знал, но Кафка уже испытал на себе, каково это попасть под его удар, и вспыхнувшие живым огнем воспоминания принесли с собой почти ощутимую боль.       Хошина, интерпретировав это молчание по-своему, не дожидаясь просьбы, сказал:       — Такому не научу, секрет клана.       — Не думаю, что буду способен на подобное, даже если научите.       — Хей, я же говорил! Когда мы вдвоём, никакого официоза, — сказал он и щёлкнул Кафку по носу.       — Так точно! — и Хибино всё же справился с собой, найдя силы, чтобы пошутить.       Хошина на это представление лишь картинно вздохнул и покачал головой, но уже через секунду стрельнул в него лукавым взглядом, жестом подзывая.       — А теперь за мной. Проведём спарринг.       Мужчина мысленно застонал. Ему сейчас только спарринга не хватало, как вишенки на торте после этого тяжелого дня. Он медленно отлип от стены и с неохотой последовал за зам. капитаном на середину зала. Не произнеся больше ни слова, они встали в стойку и начали бой.       Соширо атаковал стремительно и мощно, и, несмотря на то, что Кафка был физически сильным мужчиной и больше зам капитана, он всё ещё не мог противостоять ему, как и раньше едва поспевая за Хошина, с трудом уклоняясь и блокируя удары. Он старался как можно чаще использовать новые приёмы, делал всё возможное, чтобы хоть как-то изменить свой стиль боя, подстроиться под чужой ритм. И страх разоблачения только подогревал его рвение, щекоча нервы и подгоняя. Но как бы он не старался прыгнуть выше головы, усложняя связки ударов, все равно попался на самую простую подсечку, из-за чего позорно растянулся лицом на полу.       — Не о том ты думаешь, Кафка Хибино. Сосредоточься.       И он встал, потирая саднящий подбородок, встряхнулся и снова принял стойку, готовясь к нападению. Соширо не заставил себя долго ждать и продолжил проверять подопечного на скорость реакции. Время от времени у Кафки получалось ответить, правда, должного эффекта его удары не производили. Хошина без труда уклонялся, иногда парируя. И в какой-то момент Кафке даже начало казаться, что только он тут прыгает из стороны в сторону, выжимая из себя все соки, пока зам. капитана практически не двигается с места, лишь слегка уклоняясь от ударов. И это выводило Хибино из себя. Он толком не мог попасть по противнику, но зато сам уже весь с головы до ног был покрыт синяками. Через какое-то время, после очередной ошибки с его стороны, зам. капитану это надоело.       Когда Кафка заканчивал одну из новых связок, Соширо схватил его за руку, сделал подсечку, от чего Хибино упал с характерным глухим звуком брошенного мешка картошки. В очередной раз приземлившись на многострадальный подбородок, Хибино тихо ругнулся себе под нос и зашипел от заломанной за спину руки. Сил бороться уже не было, поэтому он смирно лежал, ожидая, когда его отпустят. Но это всë не происходило. С интересом Кафка кое-как повернул голову, пытаясь рассмотреть, что же происходит у него за спиной, но так толком ничего и не увидел, как бы не пытался.       Соширо же устроился весьма удобно, надёжно зафиксировав руку партнёра и прижав к его же спине. Он откровенно наслаждался зрелищем: Хибино лежал под ним без сил, такой беззащитный и доверчивый... Ниже живота начало накапливаться темное, немного извращённое возбуждение, смешанное с нежностью. Тело сладко ныло и теперь не только от напряжения мышц. Он слишком долго терпел, сдерживая себя то на общей тренировке, то во время собрания. Сил сопротивляться просто больше не осталось, и он наклонился ниже к желанному теплу чужого тела.       Кафка уже открыл рот, чтобы попросить отпустить его, как давление на захваченную руку увеличилось. Он почувствовал, как Соширо спускает ниже ворот футболки и его горячее дыхание касается основания шеи. Хошина едва заметно провëл холодными пальцами по влажной от пота коже, якобы случайно задевая пульсирующую от недавней физической активности артерию, от чего Хибино вздрогнул. Мурашки волной пробежали по спине, и мелкие волоски встали дыбом от контраста двух таких непохожих между собой прикосновений. Внезапно Кафка почувствовал боль в основании шеи, от чего он непроизвольно застонал, но больше от неожиданности, чем действительно от боли. Хибино ощутил, как потеплели его уши от смущения, потому что звук, вырвавшийся из его горла, показался ему слишком тонким, почти девчачьим.       — Мы здесь одни, так что можешь не сдерживаться, — сказал Соширо и отпустил его предплечье.       Кафка был рад, что ему всё же вернули право управлять собственной конечностью, но вставать не спешил, хотя Хошина с помощью пары сноровистых движений и помог восстановить ему нормальное кровообращение в руке. В целом, Хибино был не против полежать так ещё немного. Неожиданно, но тепло, исходящее от тела партнёра, и его вес, прижимающий к полу, ощущались приятно.       — Лежи и не двигайся. Это будет твоим наказанием за то, что отвлекался во время спарринга.       Кафке не оставалось ничего другого, кроме как согласиться, услышав такой приказ от "начальства". Немного поëрзав и устроившись поудобнее, он внезапно замер, когда ощутил нечто твёрдое, упирающееся ему в ногу.       — Соширо, это то, о чëм я думаю? — спросил Хибино, стараясь покруче вывернуть голову, чтобы встретиться взглядом с чужими глазами.       — Ага, — весело подтвердил зам. капитана, — Не волнуйся, прямо сейчас твоей заднице ничего не грозит. У меня в планах кое-что другое.       Хошина решил устроиться поудобнее, поставив ноги по бокам от Кафки и сев ему на задницу. Получилось довольно неплохо: тепло и мягко. Да и открывался отличный вид на зардевшуюся шею и кончики ушей.       — В этот раз воплощаем твою фантазию? — Кафка всë никак не мог повернуть голову так, чтобы увидеть партнёра, — Я не смогу долго лежать в этой позе: неудобно.       — А долго и не надо, — он длинно, с нажимом провëл ладонями по бокам мужчины.       Пальцы, словно антистресс, ощупывали мягкие формы, которых в скором времени могло и не быть. Соширо с мучительным интересом изучал, оглаживал и прощупывал мышцы по всей длине тела, надавливал на твёрдые узелки, чтобы расслабить их. Он откровенно любовался широкой мощной спиной с натуральным рельефом мышц, заработанными не препаратами, а обычным тяжким трудом и упорством. Была в этом какая-то дикая красота.       В определенный момент Кафка почувствовал, что дискомфорт уходит на задний план и он также начинает возбуждаться от прикосновений, своеобразного массажа, мужчины на его спине, да от всего. Он просто отдался моменту их близости, выкинув из головы страх скорого разоблачения. У него ещё будет возможность подумать об этом и загнаться, а такие моменты будет уже не вернуть.       Соширо в последний раз сжал бока и облизнулся. Благо, что Кафка это не увидел. Хошина привстал на коленях и властно прикоснулся рукой к чужому плечу.       — А теперь перевернись.       Разомлевший Хибино тут же выполнил просьбу, повинуясь давлению сверху. Теперь ему наконец открылся вид мужчины над ним, но, боже, лучше бы он этого не видел. Перед ним предстала, вероятно, одна из самых возбуждающих картин в жизни. Яркое освещение помещения не давало возможности хоть что-то не заметить, очерчивая четкие контуры тела. Лицо Хошины украсил нежный румянец, на губах играла едва заметная улыбка, глаза были прикрыты и также внимательно изучали в ответ. Гибкое мускулистое тело, так выгодно подчёркнутое обтягивающей футболкой, с этого ракурса выглядело ещё более восхитительно. Тихий стон сорвался с губ против воли, когда Соширо сел на его бëдра сверху. Тот немного поёрзал и, удовлетворённый реакцией, замер. Хибино, как заворожённый, следил за движениями Соширо. Именно такие моменты, такие восхитительные моменты всë ещё заставляли его сомневаться в реальности происходящего, а не в том, что это очередной влажный сон. Кафка тяжело сглотнул и несмело потянулся руками к изящной в своей опасности фигуре на нëм.       Он положил ладони на колени Хошины и мягко, не спеша провел ими вверх по жилистым бëдрам, которые, как Кафка был уверен, могли расколоть арбуз. По подвздошным костям, ощущающимся под кожей благодаря сухой мускулатуре. В итоге он остановился на тонкой талии, так контрастировавшей с широкими плечами.       — Нравлюсь? — голос зам. капитана отвлёк Хибино от его занятия.       — Нравишься, — прозвучало в ответ без тени сомнения.       — И ты мне тоже нравишься, Кафка.       Соширо опëрся ладонями о его грудь и наклонился вперёд. Хибино с готовностью открыл губы для нежного, тягучего и сладкого, как мëд, поцелуя. Одной рукой он обнял мужчину на себе за спину, а второй поглаживал талию. Хошина в ответ расположил ладонь на его шее, там, где можно ощутить стремительный ток крови, и сжал сильнее грудь, вызвав стон, вибрацией передавшийся через поцелуй. Немного прикусив чужую губу, довольный зам. капитана отстранился и сел чуть дальше, теперь уже на ноги.       Кафка тоже не отставал и опустил руки, надавливая через брюки на давно стоящий член партнёра. Быстро, но аккуратно его пальцы расстегнули ширинку, приспустив бельё, и благовейно обвили ствол. Хошина зажмурился и тяжело задышал, наслаждаясь долгожданным прикосновением. Он едва заметно подмахивал тазом в ритм движения, на короткое время полностью дав захлестнуть себя волнам наслаждения, из-за чего для него стало сюрпризом прикосновение чего-то горячего. От неожиданности Соширо распахнул глаза, чтобы увидеть, как Кафка соединяет их члены, надрачивая сразу двумя руками. Хошина решил помочь и мягко отстранил одну из ладоней Хибино, заменив на свою. Они почти сразу нашли нужный ритм. Кафка обхватил свободной рукой шею Соширо, привлекая к себе для страстного поцелуя, но, немного не рассчитав, стукнулся с ним зубами, однако обоих это не остановило. Сплетаясь языками, они глушили стоны друг друга. Хошина кончил первым, а Кафка догнал его через несколько движений.       Зам. капитана разорвал поцелуй и прислонился головой к чужому лбу, пока они оба пытались восстановить дыхание. С наслаждением он потёрся носом о нос Хибино и, перекинув ногу через него, сел рядом. Беглый осмотр одежды и рук, испачканных в сперме, подтвердил его опасения, невольно заставляя вздохнуть. Они хуже пубертатных подростков, честное слово. Соширо с явной ленцой приподнялся и пошёл за полотенцем Кафки, чтобы была возможность хоть как-то оттереть следы, пока они свежие. Мужчина проводил его задумчивым взглядом.       После оргазма его сознание поразила одна чёткая и болезненная мысль: он обманывает Хошину. Без разницы, специально или нет. Когда он узнает правду, то будет шокирован и разочарован. Что будет дальше, даже и думать не хотелось, но пока что это не предвещало ничего хорошего. Нужно рассказать, иначе Кафке больше не будут верить, а если разоблачение произойдет до личного разговора с Соширо или ему преподнесут "правду" в "правильном " свете, то и вовсе возненавидят. Осталось только собрать яйца в кулак и сделать это. Но как бы он не старался взять себя в руки, от одной только мысли сердце сковывал липкий страх отвержения, и он зажмурился.       И тут ему на живот что-то прилетело. Кафка открыл глаза и удивлённо посмотрел на полотенце. Хошина в это время недовольно возвышался над ним со всë ещё грязной рукой и одеждой.       — Тебе нужно особое приглашение? Или подождёшь, пока всё засохнет?       Кафка нервно поднял полотенце и встал, не зная, куда вначале деть руки: ему было не по себе от такой заботы. Так что он сделал первое, что пришло в голову, схватив руку Соширо и вытерев сначала её, а потом попытался оттереть пятно на животе. Получилось не очень, но эти вещи все равно придется закидывать в стирку, так что было не страшно. И только после этого Кафка попытался более-менее чистой стороной привести себя в порядок. В душе Хошина умилялся его неловкости, но мешать не собирался.       И всё же его волновал один момент, и он не был намерен откладывать выяснение этого вопроса на потом.       — Что-то случилось, Кафка? Ты какой-то задумчивый в последнее время.       Хибино опустил руку с полотенцем. Он был не в состоянии подобрать слова, чтобы сразу ответить. К стыду, Кафка не был готов сейчас раскрывать свою тайну, поэтому не придумал ничего лучше, чем сказать ложь, приправленную щепоткой правды.       — Ничего такого. Меня беспокоят странные случаи, связанные с кайдзю, и то, что я недостаточно силëн для борьбы с ними.       Соширо слушал внимательно, не перебивая и не сомневаясь, что подобное действительно могло беспокоить его подчинённого. Но всё же в его словах была какая-то недосказанность, но пока что Хошина предпочел на него не давить, понимая, сколько свалилось на Кафку, особенно с его пока непонятным статусом в "Силах обороны".       — Ладно. Если дело в этом, то я помогу тебе стать сильнее. В общем, для этого я здесь и нужен, — зам. капитана хлопнул в ладоши, как бы поставив точку в разговоре, — А теперь давай расходиться.       Он приподнялся на цыпочках и поцеловал Кафку в щëку, собрал свои вещи и вышел из зала. А Хибино остался стоять, растерянно смотря ему в след. Нет, он точно обязан рассказать. Вот только как это сделать?!