Желе "Маракуйя—персик"

Could someone please save my life?

'Cause I've gone cold

And I'm stuck in the abyss all on my own

YUNGBLUD «Abyss»

      Утром Кафка проснулся задолго до звонка будильника и, не имея возможности снова заснуть, пошёл в душ, чтобы взбодриться. Наконец у него появилось время привести себя в порядок: он побрился, разложил чистые вещи по местам, а грязные отправил в стирку. К тому моменту, как проснулись остальные, Хибино сидел на кровати, полностью готовый к новому дню на службе. Правда, только внешне.       Последние дни, насыщенные событиями, изрядно потрепали его нервную систему, от чего он практически лишился сна. Страх будущего и необходимость раскрыть тайну дорогому человеку ни на минуту не оставляли голову Кафки. Даже во сне он наблюдал, как, узнав правду, от него отворачиваются и уходят близкие, не только Соширо. При этом Хибино отдавал себе отчёт в том, что, если возникнет опасная ситуация, он, не задумываясь, раскроет себя — сделает всё, чтобы никто не погиб, а потом... Пока далёкое "потом" будет уже не так важно. Кафка готовил себя к худшему, потому что было страшно, да и умирать жуть как не хотелось.       Вставшие по будильнику сослуживцы только переглянулись от вида готового к выходу Кафки, но ничего говорить по этому поводу не стали, закономерно спихнув его нервозность в последние дни на беспокойство об одном проценте и будущем в Силах Обороны. Кафка с наигранной энергичностью пожелал всем доброго утра и остался ждать возвращения сослуживцев из ванной, чтобы вместе пойти в столовую.       Как только толпа сонных тел скрылась за соседней дверью, он приосанился и тяжело вздохнул, вернувшись мыслями к своей проблеме:       «Нет, ему нужно рассказать, и как можно скорее, иначе он просто не вынесет груза вины, которой только рос в размерах от каждодневной лжи. Вот признается, и будь что будет. Завтра намечалась вечеринка в честь возвращения Ичикавы и Фурухаши, и это был хороший момент, чтобы наконец решить этот вопрос. Но когда будет лучше подойти: до или после застолья? Нет, точно нет. Для начала нужно было найти подходящее место: не на базе же о таком говорить. А что если…» — Кафка почувствовал, как моментально нагрелись его лицо и уши. Идея, возникшая спонтанно, казалась единственно верной: после такого невозможно будет о чем-либо сожалеть... Или же сожалений, наоборот, станет ещё больше, чем это возможно сейчас. В любом случае, другого варианта и быть не может.       Когда сослуживцы вернулись из ванной, он вместе с ними пошёл на построение. Было немного неловко, но всё же Кафка с радостью отвечал на взгляды партнёра, наслаждаясь таким вниманием, как в последний раз. В столовой, собрав привычный поднос с едой, он невольно остановился у полки с желе и, словно по наитию, выбрал такое же, какое у него забрал зам. капитана. Улыбнувшись своим мыслям, он пошёл за свободный столик, чтобы, как и в последние две недели, поесть в тишине и насладиться кофе.       Последовавшая за этим тренировка проходила как обычно, пока Хибино не перекинул Кагураги через бедро к немалому удивлению их обоих.       — Вижу, что спарринг с зам. капитаном научил тебя новому, — сказал, сидя на земле ,немного удивлённый Аой.       — Да, есть такое.       Кафка подал руку сослуживцу и, когда тот схватился, рывком поднял его на ноги. Прошла всего пара дней, но это дало свои плоды: всё-таки иметь спарринг–партнёра всегда лучше, чем упражняться на мешке. Но, к сожалению, эти результаты никак не отразились на процентах высвобождения, из-за чего надежда сохранить место в С.О. становилось всё призрачнее.       После обеда, когда Хибино шёл по коридору в сторону комнаты, чтобы забрать тетради для лекций, он увидел вдалеке знакомую фигуру, сразу ускорившись.       — Зам. капитана Хошина, добрый день.       — Вольно, солдат! — Соширо растянул губы в фирменной улыбке, продолжив уже более фамильярно, — Давно не виделись, что-то случилось?       — Никак нет! Возник вопрос, связанный с тренировкой, — довольно громко сказал Кафка и уже тише добавил, — Мы можем поговорить где-нибудь в другом месте?       Зам. капитана, не убирая улыбки, посмотрел на мужчину напротив с вопросом во взгляде. На что тот едва заметно повëл головой в сторону.       — Иди за мной, — почти приказным тоном сказал Хошина.       Они направились дальше по коридору, а после свернули к незаметной двери. Соширо повернул ключ в замке и, оглянувшись, пропустил Хибино вперёд. В комнате, оказавшейся кладовкой, не было ничего интересного: разные моющие средства на полках, швабры, тряпки, даже пылесос имелся — в общем, всё необходимое для поддержания чистоты на базе. Когда Кафка обернулся, оглядев незнакомое до этого пространство, за спиной тихо хлопнула дверь. Хошина стоял, опёршись на неё спиной и спрятав руки в карманах куртки. Получив наконец хоть какую-то иллюзию приватности, Кафка подошёл ближе, заставляя их тела практически соприкоснуться.       — Хочу пригласить тебя на свидание, — тихо начал он, — с продолжением.       Соширо широко распахнул глаза, не до конца веря в сказанное.       — Завтра, после вечеринки. Согласен?       Он нежно улыбнулся, обняв Кафку за шею, и потянулся за поцелуем. Его зубы слегка прикусили чужую губу, прежде чем оттянуть и отпустить, пальцы вплелись в волосы, прижимаясь плотнее. Хибино же обнял Хошина за талию, отвечая на неторопливый поцелуй. Вскоре они отстранились друг от друга, но не разорвали объятия.       — Это означает "да" ?       — Да, — зам. капитана прищурился, рассматривая лицо партнёра, — Мне нужно что-нибудь подготовить?       — Нет, я сам всё устрою, — Кафка убрал волосы со лба мужчины и мягко поцеловал, — Встретимся в переулке за рестораном, и я отведу тебя в одно место.       — Не расскажешь куда? — Соширо прижался ближе, положив голову на объёмную грудь.       — Не расскажу, пусть это будет сюрпризом.       — Тогда буду ждать.       Хошина провëл руками по соблазнительным объемам и, прежде чем отпустить, задержался на боках, сжав аппетитную задницу. На прощанье он щёлкнул Кафку по носу, открывая для него дверь. Хибино не мог не улыбнуться от этого, выскальзывая в коридор: ему нужно поторопиться, скоро начнутся занятия. Мужчина выдохнул, внутри бушевал целый коктейль из противоречивых эмоций, зато первая часть плана прошла успешно. Встряхнувшись, он отложил переживания на потом и ускорился.       Уже вечером, после занятий, он сидел в библиотеке и через телефон бронировал номер в отеле. Кафка заполнял форму, и его руки едва заметно подрагивали: он сам до конца не верил в то, что делает. Когда с бронированием было покончено, он отложил телефон и с усилием потëр лицо ладонями, переключаясь на необходимую для учёбы волну. Тема про передачу информации сама себя не выучит.       В итоге Хибино просидел так до поздней ночи, читая учебник и записывая конспект. Как оказалось, он знал довольно много по этой теме, но и пропускать что-то новое был не намерен. Завтра после обеда выпишут Ичикаву с Фурухаши, так что жизнь станет чуть веселее.       Этой ночью Кафке спалось лучше, вероятно, из-за принятого решения. Утром посвежевший мужчина встал по будильнику вместе со всеми, прибывая в немного более приподнятом настроении, чем обычно, а дальше как по накатанной: утренний кофе и тренировка, оказавшаяся не сложнее вчерашней, или же Хибино просто не обратил внимания на ее сложность, морально готовясь к предстоящему вечеру. Приведя себя в порядок после физических упражнений, он столкнулся в коридоре с Кикору, и они вместе пошли в мед. блок на выписку сослуживцев.       Пока они стояли у входа, девушка хвасталась новым поставленным рекордом. Кафка не перебивал, только тихо радовался её успехам, надеясь, что когда-нибудь и он достигнет хотя бы половины силы высвобождения Шиномии.       — А ты, Хибино?       Внезапный вопрос вывел мужчину из состояния задумчивости.       — Ты же знаешь, у меня всё так же один процент, и поднять его не так уж и просто.       Девушка откинула назад хвостик и с возмущением посмотрела на недогадливого старика.       — Я не об этом. Последние пару дней ты ходишь совсем уж странный. Всё время о чём-то думаешь, почти не обращаешь внимания на происходящее вокруг. Делаешь успехи в рукопашном бое и даже не дразнишь меня этим. Может, ты заболел? — она потянулась вверх, прикладывая ладонь ко лбу друга.       Кафка не ожидал такого внимания к своей скромной персоне, из-за чего даже не сразу отстранился. И всё же, какая Кикору замечательная. Хороший друг и сослуживец. Но даже так он не мог рассказать ей того, что произошло между ним и зам. капитаном. Всё-таки вероятность того, что всего этого скоро не будет, не была нулевой. Рассказывать не хотелось в принципе по многим причинам. Вполне было достаточно и того, что Рено знал о происходящем.       С каждой секундой ожидания ответа Шиномия выглядела всё злее, и Кафка не стал и дальше проверять её терпение. Он потëр подбородок, размышляя над формулировкой, но, не придумав ничего лучше, использовал ту же причину, что выдал Соширо.       — Совсем скоро закончатся те три месяца, что мне выделили, и если я не стану сильнее, то меня уволят. А я пока не сделал ничего для того, чтобы заслужить повышения. Вот и выходит, что нужно срочно что-то придумать.       Девушка тяжело вздохнула и покачала головой, вынося свой вердикт:       — Дурак ты, Кафка Хибино, если ещё ничего не понял. Всё у тебя будет хорошо. А думать — это не твоë. Так что заканчивай.       Мужчина широко улыбнулся на такое заявление, ни капли не обижаясь. Всё же она хороший друг. Кафка был рад услышать, что у него всё наладится, даже если девушка и говорила о другом вопросе.       — Спасибо! — он поднял руку и аккуратно погладил Кикору по голове.       Она покраснела и с напускным недовольством и ленцой принялась отмахиваться от его руки, бурча под нос что-то неразборчивое о великовозрастных дураках. Как раз этот момент и выбрал Ичикава, чтобы открыть дверь. Ихару с любопытством выглянул из-за спины друга, наблюдая за сценой перед собой.       — Вижу, вам и двоим тут неплохо. Вы продолжайте, не стесняйтесь, а мы пока тут постоим, — клыкасто усмехнулся Фурухаши.       Кафка обернулся к стоящим на выходе из мед. кабинета сослуживцам и с улыбкой распахнул медвежьи объятья, сгребая всех троих в охапку. Не впечатлённые таким грубоватыми в своей мужской непосредственности отношением, Кикору и Ихару попытались вырваться, но кто бы им позволил. Привыкший к импульсивности друга, Рено обнял его в ответ, с лёгким злорадством помогая удержать сопротивляющуюся парочку. Те вскоре затихли и, смирившись, присоединились к групповым обнимашкам. Постояв так ещё немного, они наконец распутались и пошли в сторону столовой, весело переругиваясь и делясь последними новостями, словно ничего и не произошло пару секунд назад.       Присутствие друзей отвлекало и настраивало на позитивный лад, из-за чего Хибино чувствовал себя более-менее готовым к вечеринке.       После занятий весь личный состав первого года отправился в отель, где у них был забронирован целый обеденный зал. Когда все разбрелись по разным углам, занимаясь своими делами, Кафка, стараясь быть как можно непринужденнее, подошёл к Ичикаве, попросив его задержаться.       — Я назначил ему свидание. Вот адрес, — он протянул другу листок, — Если я не вернусь, будешь знать, где моë тело.       — Твоё... что?! — Рено схватил Кафку за руку, крепко сжав, будто стараясь от чего-то удержать. — Что ты задумал...?       — Я собираюсь всё ему рассказать, — Хибино неопределённо повëл рукой из стороны в сторону, стараясь не смотреть в глаза Ичикаве.       — Ты уверен? — парень внимательно всмотрелся в лицо семпая, — Ладно, глупый вопрос. По лицу вижу, что уверен. Учти, на твоих похоронах я плакать не буду.       Рено ободряюще похлопал друга по плечу. Хибино улыбнулся ему в ответ и потрепал его по голове, на что тот привычно отшатнулся, беззлобно бурча что-то о самоубийцах.       — Встретимся у отеля, — Кафка махнул рукой на прощание и направился в сторону другой улицы.       — Куда это ты?       — Нужно заскочить в одно место, — пространно ответил Хибино, не оборачиваясь.       Он отправился в аптеку за всем необходимым. В одну из тех, что находится далеко от базы: туда, где его точно не узнают... Он даже куртку поменял на гражданскую, чтобы та не бросалась в глаза, спрятав свою в рюкзак. Делая покупки, Кафка старался не смотреть на аптекаря, хотя и знал, что ему ничего не скажут, но всё равно ощущал какую-то неловкость. Так Хибино и вышел, провожаемый понимающим взглядом. Он снова сменил куртку, спрятав покупки в рюкзак, и отправился к отелю.       Кафка прибыл как раз к тому моменту, как сослуживцы заходили в здание, и, найдя глазами Рено, присоединился к нему в толпе. Хибино увлечённо рассматривал внутреннюю отделку здания в классическом европейском стиле: тяжёлые даже на вид хрустальные люстры, переливающиеся в теплом свете ламп, бархатные ковры на идеально ровной бежевой плитке... Он не часто бывал в отелях подобного типа, поэтому активно делился впечатлениями с другом, который так же с интересом рассматривал обстановку.       Когда личный состав снял верхнюю одежду и оставил другие личные вещи в гардеробной, их провели в большой банкетный зал со стоящими в несколько рядов столами. Только недавних пациентов оставили за дверьми для того, чтобы подготовить сюрприз, и, когда все заняли свои места, приготовив хлопушки с конфетти и серпантином, дверь открылась. Вошедших со всех сторон оглушили радостные крики и взрывы, посыпались блёстки. Кикору никогда в этом не призналась бы, но именно она придумала дизайн для праздничного торта, что так всем понравился. Обескураженному Ичикаве объясняли, в чëм причина такого собрания, когда за спинами ошеломленных ребят обнаружился персонал отеля и шеф-повар с мясом и продуктами высшего качества. Но тут уже пробрало большинство присутствующих, дивившихся тому, что существует мясо такого уровня. Для Хибино же стало открытием, помимо мяса, то, что Харуичи, его сослуживец, оказался наследником компании, производящей оружие против кайдзю.       Отлично. Теперь он знал, что именно семья его друга разберёт тело Кафки Хибино на составные части. Лучше и быть не может.       Упаднические мысли прервал голос партнёра, озвучивающий первый тост на вечеринке. Хибино, следуя словам зам. капитана, решил не загоняться по новой, а выпить немного пива, закусывая вкуснейшей едой. Правда, стресс прошедших дней сказался на нëм не лучшим образом, и ему хватило пары пинт, чтобы неплохо так захмелеть и начать приставать к Харуичи по поводу плохой работы костюмов, производящихся под его фамилией.       Вокруг творился сущий хаос: многие спорили на повышенных тонах, обсуждая ошибки друг друга, кто-то перешёл на прямые обвинения, но обошлось без драк. Пока. Но, несмотря на это, все обсуждали прошедшую миссию, стремясь стать сильнее. Правда, выведенный из себя комментариями, Хибино всë же напросился на армреслинг с Аоем. Даже предупреждающие взгляды Соширо не смогли остудить пыл кадета. Хотя Кафка через меньше чем минуту с треском проиграл. Всё же он не настолько улучшил свою физическую форму. Тем временем на фоне тоже назревала неплохих таких размеров потасовка.       Хошина наслаждался происходящим на его глазах представлением, предвкушая скорое свидание. Главное, чтобы увлёкшийся Кафка не забыл, куда собирался его отвести. Подождав ещё немного, он начал заготовленную на этот вечер речь.       — Кафка Хибино, благодаря твоим действиям и решениям во время прошлой операции Силы Обороны понесли наименьший ущерб из возможного. В связи с чем с этого дня ты являешься полноправным офицером. Предложение было выдвинуто сегодня и через несколько дней вступит в силу, — последние слова он сказал мужчине в лицо, наклонившись близко к нему, — С чем тебя и поздравляю. Добро пожаловать в третий дивизион Сил Обороны.       Как только Хошина произнёс последнее предложение, зал взорвался криками радости и поздравлениями. Казалось, каждый, кто там был, стремился обнять, похлопать по плечу или вовсе подкинуть Кафку в воздух. Тот же в этот момент отчаянно хотел поцеловать губы, что только что сообщили ему эту невероятную новость, но он никак не мог этого сделать: из-за толпы поздравляющих и их статуса, что разделяет не хуже бездонной пропасти. Губы кололо от нереализованного желания, а руки чесались, не имея возможности прижать к себе любимого человека.       Вскоре шквал бурной радости прекратился, и все вернулись к обсуждению, но уже без прежней агрессии. Кафка больше не пил, предпочитая любимому алкоголю еду. Он украдкой бросал взгляды на зам. капитана и ловил ответные предвкушающие. Иногда Хибино сталкивался и с глазами сидящего напротив Рено, безмолвно предостерегающего его от необдуманных действий.       Когда вечеринка подходила к концу и все начали расходиться, Кафка встал из-за стола сытым, но уже почти не пьяным. Он попрощался с сослуживцами, получил подбадривающий хлопок по плечу от Ичикавы и пошёл за вещами. На пороге он незаметно кивнул Соширо и, получив ответный кивок, вышел. Уже на улице мужчина свернул за угол и вдохнул полной грудью, наслаждаясь ночной свежестью. Он знал, что ждать долго не придется, но сопротивляться пагубной привычке закурить не смог. Смотря в тëмно–синее небо и наслаждаясь тишиной, Кафка не спеша вдыхал дым. Изредка в тишине городских улиц слышались голоса сослуживцев, расходящихся кто по домам, кто обратно на базу.       — И что это ты тут делаешь?       Хибино, ушедший далеко в созерцание, не услышал, как к нему подошли сзади. От неожиданности Кафка резко развернулся на голос, со смешным выражением придерживая сигарету около рта. Перед ним, как и ожидалось, стоял Хошина, с интересом переводивший взгляд с сигареты на чужие губы. Зам. капитана усмехнулся и быстрым движением выхватил сигарету из руки мужчины, затянувшись и выпустив горчащий дым в небо.       — Если уж травиться чем-то подобным и дальше, то не мог бы ты выбрать марку получше? После этой гадости блевать — только в путь, — Соширо ещё раз затянулся и отдал сигарету владельцу.       — Как по мне, так неплохие, — Кафка пожал плечами и сделал затяжку в последний раз, достав портативную пепельницу.       Хошина смерил мужчину скептичным взглядом, но, как говорится: о вкусах не спорят.       — И куда же ты отведёшь меня теперь?       — Для начала предлагаю сменить куртки.       Соширо присвистнул, ещё раз осмотрев визави с головы до ног. Что ж... Этот вечер переставал быть томным.       — Теперь мне стало ещё интереснее.       Офицер хмыкнул.       — Узнаешь, когда мы туда придëм, — Кафка достал из рюкзака свою кожаную куртку, — Меняемся.       Получив в руки одежду зам. капитана, он сложил её и поменял местами с худи, что припас для себя. Одевшись, он для полноты образа вынул из маленького карманчика солнцезащитные очки. Только когда Хибино закончил с приготовлениями, то поднял взгляд на партнёра. Тот выглядел невероятно трогательно в куртке на несколько размеров больше, но от этого не менее круто. Полюбовавшись столь прелестным зрелищем, он передал очки и Соширо.       — Ещё и очки? Ты помнишь, что уже ночь? — Хошина задумчиво покрутил предложенное в руках.       — А ты хочешь, чтобы в случае чего тебя узнали?       — Кафка, ты интригуешь меня всё сильнее! — зам. капитана всё же надел очки, тут же с ухмылкой приспустив их ниже.       Кафка на это ребячество только покачал головой.       — Прогуляемся? — он протянул руку.       Соширо с радостью воспользовался возможностью и переплёл пальцы в замок, притянув партнёра ближе и положив их руки в карман худи. Так они и пошли, рука в руке, неторопливо, наслаждаясь прохладой и красотой ночного Икэбукуро. Разговаривать не хотелось: не было необходимости заполнять словами неловкую тишину. Всё было так естественно, словно они гуляли так много раз, и мужчины плыли в потоке людей, никем не узнанные, сливаясь с ним.       — Скажи, кого я должен поблагодарить за повышение? — всё же задал интересующий его вопрос Кафка.       — А почему это ты должен кого-то благодарить?       — Ну как же? Сомнительно, что кто-то всерьёз мог выдвинуть мою кандидатуру. У меня всего один процент и в битве толку немного... А то, что я нашёл репродуктивную систему у сателлитов… Кто угодно мог это заметить. Не я же один знаю анатомию кайдзю.       — Да, ты прав. Боевой потенциал у тебя ниже некуда, да и специалистов среди нас хоть отбавляй. Но не забывай, что только ты полез проверять, что там внутри. Больше никому до этого не было дела, — Соширо в задумчивости провëл пальцами по подбородку, — Ты же не можешь оспорить тот факт, что большинству лишь бы всадить в кайдзю как можно больше пуль и всë. Другого не надо.       Некоторое время они шли в тишине, пока Кафка обдумывал слова зам. капитана. Всё же в логике ему отказать было нельзя.       — Если бы не ты, то потерь в личном составе нам было не избежать, — Хошина чуть сильнее сжал чужую руку, — Ты получил повышение заслуженно. Кому бы то ни было сложно оспорить это решение.       «Это было бы так, будь я простым человеком. Боюсь, сегодня ты возьмёшь свои слова обратно...» — Кафка вздохнул своим мыслям. Соширо же расценил этот вздох по-своему и уже хотел что-то ответить, но не успел.       — Мы пришли, — сказал мужчина и остановился.       — В смысле? — сбитый с мысли Хошина перевёл взгляд с партнёра на здание, перед которым они остановились. Оно пестрело рекламой и вывесками, освящая узкую улицу ярким неоновым названием.       — «Райский поцелуй»?! Серьёзно? Ты привëл меня в лав отель? — Соширо возмущённо и даже как-то обиженно перевёл взгляд обратно на Кафку, — Ты же даже кофе для меня не купил!       Офицер забеспокоился бы, если бы не видел явные смешинки в глазах напротив.       — А как же желе, что ты у меня спëр?       Зам. капитана задумался, огляделся и покивал своим мыслям.       — Согласен. Веди.       — Слушаюсь и повинуюсь.       Хибино повëл партнёра к незаметной двери с торца здания: именно там находился второй вход для тех, кто хотел соблюсти максимальную конфиденциальность. Недалеко от него находился и терминал. Кафка разблокировал телефон и отсканировал QR код, взяв из-под маленькой дверцы сбоку скатившийся ключ от номера в форме пластикового шарика. Достав его, Хибино сразу же выбросил упаковку в стоящее рядом ведро, где уже покоились разноцветные половинки. Соширо с интересом наблюдал за действиями мужчины.       — Вижу, у тебя уже есть опыт подобного.       — Не такой обширный, как ты мог подумать, — Кафка подбросил ключи в руке, — Нам на третий этаж.       Они, не торопясь, поднялись наверх. Их номер располагался по центру полутёмного коридора, освещённого только неестественным фиолетовым неоном. Дверь открылась, как и полагается, без скрипа. Первое, что бросилось в глаза Кафке — это постель по истине королевских размеров с тëмной деревянной панелью у изголовья. Сама комната была выполнена в неброских тонах, преимущественно бежевых и коричневых, с лампами у самого потолка, создающими теплое интимное свечение. Всё, как на фотографии. Хибино прошёл вглубь комнаты, чтобы проверить мягкость матраса.       — Кафка, ну ты и развратник!       Мужчина в недоумении обернулся и тут же наткнулся взглядом на выдающихся размеров панно, висящее на стене над плазмой. "Произведение искусства" , подсвеченное нежно-голубым неоном, представляло собой великое множество разноцветных, разноразмерных дилдо, намертво приклеенных к полотну. Композиция, в которой они располагались, создавала ощущение непрекращающегося движения. Хибино, прибывая в немом шоке, уронил на пол рюкзак.       — Могу тебя заверить, что на сайте об этом ничего не было сказано! — пробурчал он, всё же собравшись с мыслями.       — Ну ты даёшь! И "это" ... — Соширо неопределенно обвел рукой панно и, хмыкнув, подошёл ближе к Кафке, — Ничего ты не понимаешь в искусстве!       Зам. капитана встал рядом и приобнял мужчину, ухватив его за задницу.       — Я бы только ради этого панно номер снял! Воодушевляет, правда? — Хошина повернул голову в сторону избранника и для наглядности сжал пальцы пару раз.       — Не то слово!       Кафка развернулся к зам. капитану, наклонившись для поцелуя. Его ладони обхватили любимое лицо, нежно поглаживая большими пальцами по коже под глазами. Хибино прикусил соблазнительную губу, врываясь в приоткрытый рот, сплетая языки в жарком танце. Соширо с готовностью отвечал, положив теперь и вторую ладонь на аппетитную задницу. Через мгновение Кафка отстранился, напоследок громко чмокнув возлюбленного в губы, от чего тот зажмурился от удовольствия, явно не собираясь размыкать руки.       — С чего начнём? Душ или вино?       — Вино? — Соширо наклонил голову в сторону, словно заинтересованный кот.       Вместо ответа Хибино немного отодвинулся, открывая вид на небольшой столик, на котором стояла бутылка охлаждённого вина в ведёрке со льдом и тарелка с фруктовым ассорти. Зам. капитана присвистнул и посмотрел вверх в раздумьях.       — Душ!       — Тогда я иду первым, а ты тут не скучай, — Кафка всеми силами старался не покраснеть.       — Ты этого хочешь? — Соширо пристально посмотрел на партнёра без тени улыбки на лице.       — Хочу! — мужчина почувствовал, как нагреваются его щëки и уши.       План "не покраснеть" провалился. Когда они разъединили объятья, Кафка постарался как можно быстрее ретироваться в сторону ванной комнаты. Скинув худи на спинку стула, но, не удержавшись, он все же обернулся и замер. Хошина смотрел на него с таким неприкрытым обожанием и голодом во взгляде, что это выбило из Хибино последние крохи сомнения. Одним смазанным движением он подошёл ближе, быстро чмокнув партнёра в губы, и подхватил с пола рюкзак, скрываясь за незаметной дверью у кровати.       Ванная комната была выполнена в том же стиле, что и номер: светлые тона мраморной плитки на полу сочетались с элементами тёмного дерева. Кроме того, здесь, помимо душевой, стояла ещё и большая ванна. Кафка опëрся руками о раковину и посмотрел на отражение в зеркале. Ну, не положено мужику его возраста так краснеть. Честное слово, даже хуже подростка. Он включил холодную воду, умываясь и постепенно возвращая себе ясность ума.       Чëрт! Он же не глупый мальчишка, чтобы мяться, словно смущенная барышня, от таких пустяков! Для него время экспериментов уже было давно позади, но нет же, ему захотелось испытать такой же спектр эмоций, как в первый раз. Правда, в отличие от настоящего первого раза, было уже совсем не страшно, только если немного тревожно... Так, сомнения в сторону!       Кафка хлопнул себя по влажным щекам и выпрямился. Впереди его ждала важная процедура, а налажать — это последнее, что ему сейчас было нужно. Быстро скинув с себя одежду, Хибино достал из рюкзака всё необходимое. Он не рисковал пользоваться чем–то из того, что предлагал отель, поэтому и закупался заранее в аптеке.       После основной подготовки он быстро, но тщательно помылся под душем, не желая заставлять возлюбленного ждать больше, чем это необходимо. В шкафу он нашел один из двух одинаковых белых халатов и надел его. На нервах завязав пояс потуже, Хибино быстро сгреб в карман то, что им сегодня ещё пригодится, и встал у двери. Глубоко вдохнув и выдохнув, он решительно повернул ручку, казалось, готовый ко всему, но неожиданно для себя замер на пороге, поражëнный громким, явно девичьим стоном.       Картина, представшая перед Кафкой, была до забавности странная: Соширо, сидевший на кровати и грызший яблоко, увлечённо смотрел на экран плазмы, на котором отображалось самая гуща событий. Там весьма красочно нарисованная фигуристая девушка извивалась, увитая тентаклями, и стонала, когда особенно крупное и бугристое щупальце проникало в её тело с характерным звуком.       — И тебе такое нравится? — отойдя от шока, спросил Кафка.       — Нет, но мне интересно, кому такое может нравится, если такое тут есть, — Хошина смачно откусил от яблока ещё один кусочек. — Сколько бы я не смотрел подобного контента, никогда не мог найти в нем хоть что-нибудь, что бы меня зацепило.       В голосе зам. капитана слышалось неподдельное сожаление.       Кафка сел боком на кровать и положил на неё ногу, согнутую в колене. Полы халата разошлись и приподнялись выше, пока что прикрывая самое сокровенное.       — Тогда что тебе нравится?       Соширо подсел ближе, больше не обращая внимания на происходящее на экране и громкие, наигранные стоны. Он всё ещё был в куртке, которую ему дал Хибино, от чего выглядел особенно привлекательно. Так и хотелось сорвать с него совершенно ненужный сейчас кусок кожи.       — Мне нравятся мужчины в халатах, — зам. капитана положил руку на бедро Кафки, поглаживая пальцами нежную кожу, — И без них, — его ладонь скользнула вверх, едва проникая под полу халата.       Мурашки волной прокатились по его спине, и Кафка одним движением притянул Хошину к себе, держа его за затылок. Они соприкоснулись лбами, горячие дыхания перемешивались между собой. Соширо в ответ провокационнее и сильнее сжал пальцы на бедре, не желая отпускать. Но Кафку уже мало волновали последствия и возможные косые взгляды. После бесконечных тренировок и спаррингов он был практически цветным, так что одним синяком больше или меньше — неважно, всё равно никто не заметит разницы.       Хошина втянул его в медленный и сладкий поцелуй, распаляющий огонь в животе. Кафка уже был готов плюнуть на душ и повалить партнёра на кровать, как есть, но тот отстранился первым, напоследок укусив за губу с лукавой усмешкой нашкодившего кота.       — Не скучай без меня, — сказал и скрылся за дверью.       Хибино тяжело выдохнул и раскинулся поперёк кровати, тоже взяв со стола яблоко. Осталось совсем немного... Он прикрыл глаза и растворился в этом мгновении, когда ещё всё в порядке и он не успел ничего натворить. Только сочный, сладкий фрукт хрустел на зубах в тишине комнаты, после того, как Кафка выключил телевизор: стоны нарисованной девицы порядком раздражали. Он сел у изголовья кровати, подняв взгляд. Панно, подсвеченное голубым, раз за разом притягивало к себе его взгляд. Хибино вздохнул. А ведь он так старался выбрать номер без всякой пошлости...       Совсем скоро у них произойдёт первая полноценная близость, но, как бы он не хотел, думать только о ней не получалось: наступающее возбуждение как рукой снимало от мыслей о предстоящем разговоре. Хибино стукнул себя по лбу и зажмурился. С таким настроем у него ничего не выйдет, только добавит переживаний партнёру и испортит ночь. К счастью, долго придаваться сомнениям ему не дала открывшаяся дверь.       Хошина не стал надевать халат — он стоял у двери в одном полотенце на бëдрах, любуясь в ответ, он давал рассмотреть себя подробнее. Рассеянный свет обволакивал стройную, мускулистую фигуру, мраморную кожу, украшенную старыми и новыми шрамами. Но они ни в коем случае не уродовали его, скорее даже украшали, только повествуя о тяжести пройденного пути.       Хибино представил, как он выглядит без одежды, и залился краской от стыда. Весь в синяках, с типичным животом тридцатилетнего мужика и мягкими боками, он выглядел далеко не так привлекательно, как его партнёр. И чем таким он мог ему понравиться? Этот внезапный приступ неуверенности в себе и сомнений выбил у Кафки почву из-под ног.       Уловив изменение настроения между ними двумя, Соширо моментально оказался рядом, успокаивающе поглаживая щетинистую щëку. Он не был до конца уверен в том, что случилось, но оставлять возлюбленного без поддержки был не намерен.       — Что такого ты нашёл во мне? — слова вырвались из него против воли, и Кафка был готов нокаутировать себя сам за такой вопрос, теперь сгорая от стыда ещё и за мягкотелость.       — Дурак ты, Хибино, — Хошина улыбнулся краешком губ, — Ты бы лучше спросил, чего я в тебе не нашëл. В такого, как ты, нельзя не влюбиться.       Свои слова он подтвердил нежными прикосновениями и лëгким, целомудренным поцелуем. Кафка потерялся, не зная, как ответить на такие слова и действия, потому просто сжал возлюбленного в объятиях.       Вскоре быстрые поцелуи спустились ниже, к шее и рукам, беззастенчиво блуждая по телу, что начало распалять до этого поникший дух Кафки. Соширо в это время распахнул халат, продолжая свои действия. Он сжал в руках манившую его всё это время мускулистую грудь и, дав волю желанию, прикусил нежную плоть. Следом пальцы Хошины игриво прокатили между собой сосок, неожиданно вырывая довольно громкий стон наслаждения из губ партнёра. Хоть его прикосновения к груди и были страстными и волнующими одновременно, но он даже предположить не мог, что Кафка может быть таким чувствительным.       Хибино, не в силах сдержаться от внезапно удвоившегося усердия Хошины, прижал одну руку ко рту, стараясь заглушить стоны, а другой крепче прижал к себе мужчину. Плывя на волнах наслаждения, Кафка неосознанно провëл короткими ногтями по чужой спине. Тело над ним в ответ изящно изогнулось, а сладкий стон отозвался мурашками по коже Хибино. Он снова повторил это движение и, получив подтверждение своей догадке, продолжил поглаживать кожу, исследовать на ощупь шрамы.       Кафка всё сильнее утопал в своих ощущениях, потому даже не сразу заметил, как поцелуи, засосы и укусы продолжили свой путь ещё ниже. Только особенно чувствительный укус за бок немного прояснил его сознание. Мужчина обнаружил, что пояс его халата уже развязан, а стоящий колом член находится в опасной близости от лица Хошины, сидящего между широко расставленных ног. Как же чертовски хорошо он смотрелся с этого ракурса... Перед глазами от такого зрелища зажглись звëзды, и если бы партнёр не сжал его член у основания, Кафка бы точно позорно кончил, так и не дойдя до главного. Разочарованный вздох вырвался из него против воли.       — Не спеши так, — сказал Соширо и поцеловал подвздошную кость.       Кажется, ему нравилось продолжать свою сладкую пытку, порхая над самым интересным и жаждущим внимания местом, но при этом не касаясь его. Когда Хошина в очередной раз оставил ещё один засос на внутренней стороне бедра, Кафка не выдержал, потянув его наверх. Он втянул партнёра в нетерпеливый, почти агрессивный поцелуй, прижимая покрепче к себе, попутно сжимая и гладя всё, до чего мог дотянуться.       — Хватит тянуть! Иначе я сам тебе засажу, — Хибино крепко взял чужую руку, настойчиво направляя ее к себе между ног.       Когда пальцы Соширо ощутили влажный, пульсирующий вход, тот на мгновение застыл, поражëнный.       — Ты правда это сделал?       — Да, я готов, — Кафка сглотнул, заливаясь краской: он не ожидал, что придётся говорить это вслух, но терпению настал конец.       — Ну, нет, я не могу позволить себе причинить тебе дискомфорт, — с этими словами Хошина положил одну из подушек под поясницу Хибино, медленно погружая внутрь палец.       Он был восхищён тем, как легко получилось это сделать. Гладкие, горячие стеночки, обильно покрытые смазкой, плотно его сжали. Кафка явно приложил много усилий, чтобы сделать всё правильно и ему в дальнейшем не понадобилась повторная растяжка.       На этот раз Соширо ввёл второй из палецев, разведя их ножницами. Хибино от этого едва ли не подкинуло: чужие пальцы ощущались совершенно иначе. К тому же Хошина подошёл к процессу с присущей ему педантичностью, заботой и знанием дела. Когда тот нашёл простату, мужчина выгнулся до хруста в позвоночнике, настолько сильно после продолжительных ласк его поразил концентрированный разряд удовольствия.       Вскоре Кафка снова забылся в наслаждении, закрывая глаза и более не сдерживая стоны, из-за чего пропустил момент, когда в него вошли три пальца. Хошина внимательно следил за реакцией партнёра, то надрачивая, то пережимая член, когда это необходимо.       — Где ты оставил смазку? — спросил он, вынимая пальцы.       Разочарованный вздох был ему ответом. Кафка медленно открыл глаза, неохотно осознавая себя в этом мире, и вывернулся из надоевшего халата. Когда из кармана выпало искомое вместе с упаковкой презервативов, он торопливо передал всё партнёру.       — Смазка без вкуса и запаха, презервативы классические... — прочитал Хошина на упаковках, — Вижу, ты основательно подготовился.       — А ты сомневался?       — Нисколько! — он наклонился и игриво поцеловал возлюбленного в коленку, — Что насчёт клубники?       — Не люблю клубнику.       — Тогда банан?       — Можно.       Кафка ступнëй надавил на стоящий колом чужой член, всё ещё прикрытый полотенцем. Протяжный стон стал наслаждением для его ушей. Намёк был понят, и, не теряя больше ни минуты, Соширо скинул с себя полотенце. Его пальцы ловко натянули презерватив, добавив ещё немного смазки для лучшего скольжения. В это время Хибино принял позу, от волнения только крепче прижимая руками колени к плечам. Это было невероятно смущающе, и он уже почти передумал, но Хошина наконец обратил на него внимание. Так он и застыл со смазкой в руке и членом наперевес, краснея не меньше. Мгновение, и Соширо отбросил бутылочку и провëл ладонями по напряжённым бëдрам, с жадностью смотря в глаза напротив и на то, как от такой позы его партнёр раскрывается только сильнее.       — Я сейчас, — он сжал одной рукой ногу, а второй прижал головку к пульсирующему отверстию.       Жар чужого тела мгновенно обжог нежную кожу, запуская волну дрожи в теле. Сейчас это произойдёт. Они встретились взглядами. Соширо начал осторожно погружаться сантиметр за сантиметром. Но, несмотря на тщательную растяжку, полностью исключить боль у них не вышло, из-за чего Кафка тихо зашипел, зажмурив глаза. Хошина тут же остановился, давая привыкнуть к распирающему тело члену и помогая партнёру расслабиться. Взяв член у основания, он сделал несколько точных движений. Сжав под головкой и надавив на уретру пару раз, Хошина снова продолжил ритмичные поглаживания по всей длине, наблюдая за реакцией.       Кафка сделал глубокий вдох, привыкая. Дрочащая рука на члене помогла ему расслабиться и не потерять боевой дух.       Выдохнув, он немного потужился, от чего член прошёл дальше без прямого усилия. Глаза мужчины встретились с ошарашенным взглядом напротив. Кафка кивнул. Соширо сделал легкий толчок, входя на половину, и остановился, не сбавляя темп движений рукой. Хибино глубоко дышал, настраиваясь на продолжение, и вскоре член вошёл в него целиком. Давно забытое чувство заполненности и жара внутри дало сил и вдохновения продолжать.       Хошина над ним был до предела сосредоточен, и напряжëн, не позволяя себе необдуманных движений, и, несмотря на собственное почти болезненное возбуждение, всё так же чутко следил за избранником. Он боялся, что восхитительное ощущение жара и упругости, сжавших его, затмят разум, и он просто сорвётся, а этого допустить было нельзя.       Вид вспотевшего, зардевшегося и податливого в такой компрометирующей позе Кафки, но всё также смотрящего на него с доверием, не добавлял стойкости. У Соширо всё внутри чесалось от желания начать двигаться, от чего живот сковал болезненный спазм.       — Можно, — наконец едва слышно выдохнул Хибино, полностью привыкнув к ощущениям.       Хошина послушно начал двигаться, делая совсем короткие, медленные толчки, прижимая их бëдра сильнее, уверенный в гибкости партнёра. Вскоре Соширо увеличил скорость и амплитуду, не встречая сопротивления, и через пару таких толчков он наконец нашёл простату. Немного изменив угол вхождения, он теперь старался попадать по ней каждый раз.       Кафка откинул голову назад, пронзаемый удовольствием при каждом толчке, и, потеряв всякую возможность испытывать стыд, стонал, полностью отдавшись магии тел, и слушал стоны в ответ.       В комнате было невероятно жарко, но им хотелось быть ещё ближе. Соширо закинул ноги партнёра на плечи и тут же, повинуясь движению руки, оказался в крепких объятиях. Хибино покрывал поцелуями всё, до чего мог дотянуться, гладил и сжимал крепкое тело над собой. Изредка он даже кусался и царапался, когда совсем терял себя в ощущениях. Впившись в манящие губы, Кафка втянул партнёра в долгий, мокрый поцелуй, смакуя стоны и даря ответные.       — Я сейчас… — Кафка почувствовал, как член внутри него запульсировал, но, прежде чем Хошина успел договорить, его разум исчез во взрыве сверхновой.       К счастью, Хибино чудом успел спустить ноги с плеч, подхватывая на мгновение замершее, затем обмякшее тело партнёра, иначе его самого придавило бы в весьма интересной позе.       Соширо на несколько секунд потерял связь с реальностью, очнувшись только от лёгких поглаживаний по голове и звука мерно стучащего сердца под ухом. Вспомнив, где он и что произошло, он приподнялся на локтях, ища любимые глаза. Хибино смотрел на него так ласково, как никогда не смотрят на безразличного человека, и от этого взгляда у Хошины защемило сердце. Он потянулся вперёд для невесомого поцелуя, но почувствовал, как что-то упирается ему в живот.        Он отстранился, выскальзывая из разгоряченного тела, чтобы оценить ситуацию. Кафка всё ещё был до предела возбуждён, так и не получив свою разрядку. Не теряя ни минуты, Соширо быстро снял презерватив и откинул куда-то в сторону, предварительно завязав. Его рот в это время уже насаживался на член, принимая его на половину. Мужчине потребовалось всего пара движений, чтобы кончить с именем возлюбленного, выгибаясь на простынях. Проглотив всё до капли, Хошина тоже расслабленно лëг рядом, положив голову на надёжное плечо.       Хибино укрыл их одеялом и обнял рукой сокровище, которое, по собственному мнению, не заслужил, перебирая пряди шелковистых волос. Они лежали в тишине, слушая дыхание друг друга, заново проживая моменты близости. Кафка запоминал этот момент, впитывал кожей, чтобы наконец собраться с силами и сделать то, что по-хорошему должен был сделать ещё раньше.       — Мне нужно кое-что тебе рассказать, — услышав эти слова, тело в его объятьях напряглось, — То, о чëм я не могу больше молчать.       Он начал издалека: с детской мечты и многих лет безуспешных попыток пройти экзамен, рассказал о потере друга и тяжёлой работе, в которой забывался, часто перерабатывая и едва ли не ночуя в месте ликвидации. Поведал о годах изучения кайдзю в надежде когда-нибудь применить знания на практике, о безмолвном наблюдении за Силами Обороны, о потере надежды, когда ему исполнилось тридцать, и, в конечном счёте, о знакомстве с Рено.       — Я был шокирован, узнав о повышении максимального возраста для прохождения экзамена.       Кафка жестом попросил Соширо приподняться и выпустил его из объятий. Он почти физически не мог продолжить рассказ, не видя лица собеседника. Сев рядом в позе лотоса, он всматривался в настороженные фиолетовые глаза, в который раз запоминая малейшие черты, чтобы никогда их не забыть.       Хошина сел выше, неосознанно сильнее завернувшись в одеяло. Он был обеспокоен, и предчувствие говорило ему, что это не просто сентиментальный разговор после первого секса.       — В конце рабочего дня, когда я почти поверил в то, что у меня ещё есть шанс исполнить свою мечту, на нас напал кайдзю. Я отправил Ичикаву за подмогой, а сам остался отвлекать внимание на себя. Мне тогда хорошо досталось, и я уже готовился расстаться с жизнью, — Хибино неловко потëр затылок, — Но вернулся Рено и спас меня, а за ним пришли С. О. вместе с Миной. Конечно, она на меня едва ли взглянула.       Мужчина вздохнул и зажмурился, потирая глаза пальцами. Соширо не перебивал, не задавал вопросов, давая партнеру закончить. Всё, что он мог, это внимательно слушать и наблюдать, поедаемый тревогой и беспокойством за поведением Кафки.       — Нас отправили в больницу. Наложили мне гипс на ногу, перемотали местами так, что я был похож на заготовку для мумии, — неловкий смешок от собственной шутки в попытке разрядить обстановку только выдал всю неуверенность мужчины и страх, с которым он продолжал говорить, — Но, несмотря на всё произошедшее, именно тогда я окончательно решил для себя, что могу снова попробовать и сдать наконец этот чëртов экзамен, чего бы мне это не стоило...       Кафка помолчал немного, собираясь с силами. Соширо, сидящий напротив, как на иголках, уже был готов встрять и попросить остановиться, но не успел.       — Внезапно в палате появился мелкий кайдзю с крылышками. Хрен знает как, но я услышал его голос: «Я нашёл тебя», — Хибино схватил себя за голову и дёрнул короткие пряди волос, усилием загоняя страх назад вместе с лёгкой тошнотой.       Хошина слушал и не верил тому, что слышит. Отчаяние, отразившиеся на лице любимого человека, вызвало у него холодный ужас, но в то же время и ярость, сковавшие тело.       — Я тут же заорал: " Кайдзю». И это стало моей главной ошибкой. Этот ублюдок пролез мне в рот. Такой боли я не чувствовал никогда в своей жизни: я будто задыхался. Но, на удивление, я не умер. Этот жук что-то сделал со мной... Не знаю, что именно, но...— мужчина не заметил, как у него из глаз потекли слëзы, а дрожь с рук перешла на всё тело.       Он сидел, обнимая себя за плечи, и молча плакал, пытаясь собраться, но был не в силах остановиться. Кафка наблюдал, как глаза Хошина становятся всё шире и наполняются ужасом от каждого предложения. И всё же, он произнёс тихие, роковые слова.       — Я стал кайдзю.       Казалось, в комнате разорвалась атомная бомба, в мгновение заразившая всё вокруг радиацией, а двое мужчин всё так же сидели на кровати, поглощённые горящим адом вокруг. Кафка продолжил, и ядовитые слова зазвучали вновь.       — Я был в ужасе, потому что не мог нормально контролировать тело, напугал Рено... Ещё и старик, увидевший меня, тут же вызвал С. О. Мы сбежали через окно, правда, погром я устроил феерический, не справляясь со своей силой.       Хибино отвëл взгляд в сторону от смертельно бледного лица напротив. Он просто не мог смотреть в глаза тому, кто ему доверял и чей мир он сейчас рушил собственными руками. Но, сделав усилие над собой, он снова встретился с чужими глазами, решив быть до конца честным хотя бы сейчас.       Соширо онемел и, несмотря на большое желание, не мог произнести не слова. Его догадки, подозрения и страхи — всё подтвердилось. Пазл в голове сложился, становясь всё более четким и обретая всё больше логических доводов, на которые Хошина предпочитал с недавнего времени закрывать глаза. И он уже почти жалел о том, что вообще вязался в эту историю.       — Я хотел сбежать, спрятаться, чтобы понять, что со мной происходит, научиться контролировать "это", — Он неопределенно обвел руками воздух, хмурясь. — Даже начал строить план побега, но не смог, так как почувствовал, что в соседнем районе появился кайдзю, такой же, что напал на нас в тот день. Я не мог бросить людей умирать! — мужчина всплеснул руками, не в силах сдержать эмоции, но почти сразу прекратил, нервно заламывая руки. Последнее он произнёс шёпотом: голос подвëл его, — И я пришёл, уничтожив монстра и спася мать с дочкой. Решимость спасать людей дала мне сил снова стать человеком.       Кафка больше не мог говорить в полный голос, чувствуя, что ещё немного и у него случится истерика.       — И я рискнул, не послушав уговоров Ичикавы, и пошёл на экзамен. Как и в прошлый разы, теорию я сдал идеально, а следом была практика. Ты и сам знаешь, что там произошло... Я не использовал силу кайдзю, чтобы пройти тесты, но, когда начали оживать сателлиты и я услышал, что Кикору в опасности, не смог стоять в стороне — я убил того вышедшего из-под контроля гранд кайдзю.       В комнате наступила тишина. Кафка готовился к завершению рассказа и дал Хошине возможность уложить сказанное в голове.       — Во время Сагамихарского подавления я сделал всё, чтобы спасти Ичикаву с Фурухаши и убить кайдзю номер девять, но меня обнаружили, и я вынужден был сбежать, чтобы не начинать бой с сослуживцами. Когда я уже хотел вернуть своë настоящее тело, ты появился в переулке. Я не хотел сражаться, но и умирать тоже, поэтому сделал всё, чтобы не навредить тебе и скрыться.       В конце монолога мужчина был полностью разбит и выжат — у него уже не было сил ни на что. А хуже всего, что родное лицо напротив исказила пустая, ничего не выражающая маска. Было бы гораздо лучше, если бы Хошина злился, презирал его, а не смотрел так... Никак, будто они друг для друга ничего не значат.       — Я всё ещё человек.       Хибино чувствовал, что замерзает, но не мог ничего сделать с этим. Страх, что совсем недавно жёг вены изнутри, теперь промораживал насквозь. Он молча смотрел, как Соширо встаёт с кровати. Его лицо было холодным, как лëд, пронзая сердце насквозь. Он ничего не сказал. Кафка смотрел, как тот скрылся в ванной, чтобы одеться, и также молча ушел, тихо закрывая за собой дверь. Тишина стала абсолютной.       Обессилевший Кафка привалился спиной к подушкам, там, где несколько минут назад сидела его любовь. Он запрокинул голову, смотря в потолок, который, казалось, совсем скоро рухнет.       — Дурак ты, Кафка Хибино! — едва слышно просипел мужчина в тишину.       Звук его голоса быстро утонул, словно проглоченный глубоководной рыбой. Ответить ему никто не мог. Так он и сидел, не чувствуя времени, ожидая сам не зная чего, но ничего не происходило: ни налета особого отряда Сил Обороны, ни возвращения Соширо с криками. А иногда ничего было даже хуже, чем что-то.       — Может ли кто-нибудь, пожалуйста, спасти мою жизнь? — голос Кафки эхом разнёсся по пустой комнате, и та же тишина была ему ответом.       Мужчина с трудом встал с постели и удалился в ванную. Словно на автомате, он принял душ, всё так же не замечая времени, и переоделся, стараясь как можно меньше обращать внимания на отметены на теле. Смотреть на себя в зеркало он не мог: следы, оставшиеся после самой лучшей ночи в его жизни, больше не приносили ничего, кроме боли от взгляда на них.       На кресле в номере он обнаружил только свое худи, в рюкзаке все также лежали две форменные куртки, его и Соширо — тот ушёл в кожанке. И хорошо, не замёрзнет на ночных улицах Икэбукуро.       Хибино немного привел комнату в порядок: выбросил мусор, собрал вещи и кое-как застелил постель. Он знал, что после придёт персонал для уборки, но оставить всё как есть не позволяла совесть. Выйдя из номера, Кафка оставил ключи на столике рядом с нетронутой бутылкой вина.       На улице было темно, пусто и прохладно. Внутренний лёд достиг мозга, сковав тело, а страх в конечном итоге обратился апатией и смирением. Он ведь и сам знал, что всё могло так закончиться... Хибино зажёг сигарету и, вдыхая дым, медленно пошёл в сторону базы. Автобусы, как и поезда, в такое позднее время уже не ходили, а вызывать такси не было никакого желания: дорого, да и ему надо было проветрить голову. Спешить то ему некуда, да и не к кому...       Изредка мимо проезжали машины, шатающейся походкой проходили трудяги после тяжёлых корпоративов. В переулках собирались сомнительные личности для не менее сомнительных дел. Происходящее вокруг нисколько не волновало Кафку. Он просто игнорировал мир вокруг, и мир отвечал ему взаимностью, но не так долго, как хотелось бы.       Впереди показалась знакомая фигура в форменной куртке, и в другой ситуации Хибино точно обрадовался бы этому, но сегодня в нем что-то перегорело. На встречу ему шёл обеспокоенный Рено.       Как только парень заметил друга, то тут же бросился к нему, но не успело на его лице отразиться счастье от того, что семпай в порядке, как он испугался, неосознанно замедлив шаг. Улыбка медленно сползла с его лица: Ичикава ещё никогда не видел Кафку таким. Даже потеряв мечту всей жизни, тот и то выглядел живее. Рено стоял и не мог подобрать слов, хотя в голове кружился уже миллион вопросов.       — Я рассказал, а он ушёл, — Хибино правильно понял беспокойство товарища, ответив на незаданный вопрос.       Услышав тихий, безжизненный голос, Ичикава тут же обнял друга, не в силах выразить поддержку по-другому, хотя, наверное, и не стоило: слова здесь были лишними.       Кафка обнял парня в ответ одной рукой, отвëдя вторую с сигаретой в сторону. На несколько мгновений он уткнулся Ичикаве лбом в плечо, выдохнув и готовясь продолжить путь уже не в одиночку. Хибино отстранился и затянулся в последний раз, по привычке убрав окурок в карманную пепельницу.       На базу они пришли почти под утро.