Желе "Маракуйя—персик"

В изоляторе было достаточно времени, чтобы подумать. Накрутить себя и успокоиться. Смириться со своим положением и начать паниковать. Жёсткие фиксаторы и неудобное кресло только добавляли дискомфорта и обостряли эмоциональное напряжение. По внутреннему ощущению примерно через сутки Кафка смог более-менее прийти в норму. Мысли в голове так и крутились вокруг будущего.       Что будет дальше? Смерть и перерождение в виде оружия против кайдзю? Опыты? Осталась ли вероятность того, что позволят вернуться на службу, хотя бы в виде живого оружия? Злится ли Мина? Всё ли в порядке с Соширо? Он сильно пострадал во время сражения. Надеюсь, он получил должное лечение и восстанавливается в мед. блоке.       Хибино глубоко вздохнул и откинулся головой на спинку кресла.       Как же хочется увидеть его снова.              По ту сторону пуленепробиваемого одностороннего зеркала стоял Соширо, слушающий актуальную сводку по состоянию задержанного. Внутри него всё болело от невыносимого желания быть ближе, дать возлюбленному себя увидеть, поговорить. Заверить, что он сделает всё возможное, чтобы Кафка вернулся живым и здоровым. Но не мог. Хошина не был уверен в своей выдержке. Офицер чувствовал, что как только окажется в одном помещении с мужчиной, их отношения будут скомпрометированы. Он обязательно сделает глупость, что только ухудшит положение Кафка.       Потому он продолжал наблюдать за мужчиной через стекло, впитывая эмоции, отображающиеся на его лице. Надеясь, что они ещё раз увидятся.              Дверь открылась. В помещение вошла капитан Аширо в сопровождении двух подчинённых, взявших Кафку под прицел.       — Кафка Хибино, тебя переводят под юрисдикцию генерального штаба.       Мужчину освободили и под конвоем вывели из здания. Он хотел поговорить с Миной, объясниться. Она же ясно показала, что не намерена его слушать. Весь путь прошёл в тишине.       Количество конвоиров удивило офицера. Как-то их слишком мало для сопровождения потенциально опасного врага, кайдзю. Слабый росток надежды проклюнулся в создании Кафки, но он запретил себе думать в этом направлении. По крайней мере до тех пор, пока не поговорит с Миной.       На выходе их ожидал конвойный спецотряд, практически полностью состоящий из личного состава первого года. У Хибино не было сил смотреть на друзей. Он обманул их доверие, потому не смел даже в глаза Рено посмотреть. Ичикава всё время поддерживал Кафку, а он раскрылся чем подверг друга опасности. И это, не говоря уже о капитане и Соширо.       Вот бы увидеть его ещё хотя бы один раз.       У входа в кузов транспортировочной машины Кафка услышал голос Рено.       — Семпай, — он обернулся, глаза Рено пылали решимость, — Я верю в ваше возвращение.       Не успел Хибино ответить что-либо, как перед ним закрылась дверь. Он стоял, шокировано смотря сквозь металл. Неужели ещё есть шанс и Ичикава простит?       — Чёртов Ичикава, — за спиной послышался вздох, — Он ещё получит свои пятьдесят отжиманий за нарушение строя.       Кафка обернулся.       — Только ты мог бросится спасать нас таким нетривиальным способом. Свидетельские показания и оперативная съёмка на твоей стороне. Также отправим рапорт со всеми твоими заслугами. Если докажем, что ты человек, то возможно тебя оставят в живых.       Мина обернулась и прямо посмотрела на подчинённого и друга детства.       — Никто в третьем дивизионе не считает тебя угрозой.       Последние слова капитана окончательно добили и так впавшего в ступор мужчину. Он стоял, ощущая себя во сне, невероятно радостном, от которого не хочется просыпаться. И боялся, что по итогу сон окажется кошмаром. Кафка отмер, только когда Мина скомандовала ему занять своё место. Она говорила что-то ещё о приказах и постановлениях, но Хибино её не слушал. Изнутри на череп давил вопрос, что так и рвался наружу.       — У меня ещё есть шанс сражаться вместе с тобой?       — Не сомневайся. Буду тебя ждать.       Услышав ответ, не смог сдержаться и беззвучно заплакал. Гора, неподъёмным грузом прижимавшая к земле свалилась, даря невероятное чувство облегчения. Кафка приложит всё силы, чтобы доказать, что он человек. Оправдать надежды, сделает всё, чтобы усилия сослуживцев не прошли даром.       Он обязательно вернётся к Соширо.       По прибытии в генеральный штаб Кафка прошёл полное медицинское обследование. Но в отличии от обычных процедур, всё это проходило в изолированном помещении на безумной глубине под землёй и под наблюдением десятков вооружённых боевиков. Хибино не мог даже глубже вдохнуть без того чтобы ему в лоб не упёрлось дуло автомата. Когда же с обследованием было покончено его приковали к креслу и оставили под наблюдением.       Вероятно, верхушка всё ещё раздумывала, как с ним поступить. Долгое ожидание больше не могло заставить Кафку сомневаться. Он был решительно настроен доказать свою человеческую природу. Мужчина обязан был вернуться живым. Его ждали, он был нужен. Желание вновь увидеть Соширо пересилило страх и неуверенность.       Вскоре вошёл генерал Шиномия и атаковал, не тратя время на слова. Хибино был не намерен просто так сдаться и если слова не помогают, то он докажет действием свою человечность. Сражение было невероятно изматывающим. Не только эмоционально, но и физически. Он не хотел навредить отцу Кикору, но и стоять на месте не мог. Смерть не входила в планы.       Ужас затопил сознание, когда после полной трансформации, Кафка перестал контролировать тело. Быть сторонним наблюдателем и не иметь возможность хоть что-нибудь изменить ввергало в отчаяние. Мужчина ощущал, как кулаки ломали кости генерала и боль получаемых ударов по телу. Обессиленный он сделал последний рывок, стремясь вернуть контроль и оказался проглочен внутренним кайдзю.       Поглощенный, пребывающий в темноте он на мгновение увидел лицо Соширо. Это дало сил перехватить контроль и изменить направление решающего удара, поразив собственное ядро.       Успел.       — Я не кайдзю номер восемь. Я Кафка Хибино, — произнёс он, глядя в глаза генералу.       В следующую секунду мужчина упал без сил.       Сознание Кафки померкло.              Хибино долго приходил в себя, мучимый обрывками воспоминаний, бредовыми снами и тревогами. Он несколько раз был на грани пробуждения, не осознавая где он и кто. Мужчина не мог двигаться и снова проваливался в беспамятство, не успев в полной мере испугаться.              Сознание вернулось к нему одномоментно. Секунду назад он плавал в тёмных водах беспамятства, не существовал и вот уже сейчас смотрел на незнакомый белый потолок. В воздухе витал ни с чем не сравнимый запах медикаментов и обеззараживающих средств. Кафке потребовалась долгая минута, чтобы вспомнить что случилось и в итоге удивиться. Он всё ещё жив.       Почувствовав взгляд, мужчина повернул голову. Справа от кровати сидел генерал Шиномия. Хибино резко сел. Чувство облегчения затопило с головой. Он в порядке, жив. На радостях мужчина даже не обратил внимания на слова генерала.       — Как же хорошо, — Кафка закрыл руками лицо, — Если бы Вы пострадали, я не смог бы смотреть Кикору в глаза.       Предположение, внезапно возникшее в голове, заставило мужчину опустить руки и посмотреть на собеседника.       — Если я здесь и всё ещё жив, это значит, что вы признали во мне человека и я могу продолжить службу?       — Всё не так просто, как тебе показалось. Если бы внутри тебя билось простое человеческое сердце, ты бы здесь не сидел, — генерал сделал паузу, — Ты — кайдзю.       Хибино посмотрел на грудь, где теперь краснел новой кожей — шрам, оставленный его собственной рукой.       — Пока отложим вопрос о твоей опасности для людей. Кафка Хибино, большинство против того, чтобы сохранить тебе жизнь.       То, что генерал произнёс его имя, поразило. Всё же он смог произвести правильное впечатление и возможно только поэтому всё ещё жив. Генерал вероятно намерен использовать Кафку как живое оружие.       — Докажи, что тебе не зря оставили жизнь.       Хибино сжал кулаки.       Верно. Я докажу генералу, что из меня получится хорошее живое оружие. Приложу все силы, что только у меня есть. Вернусь в третий дивизион. К сослуживцам. Друзьям. Соширо.       — Я всё ещё солдат Сил Обороны, и я это Вам докажу. Клянусь.       Вскоре после того, как генерал покинул палату, Кафку выписали. Его поселили в бронированную комнату со всем необходимым для жизни и караулом у двери. Ожидая дальнейших распоряжений, мужчина вернулся к тренировкам, стремясь как можно скорее вернуться в форму.       Несмотря на то, что ему пока сохранили жизнь, внутри поселилось беспокойство. Что-то было не так и пока Кафка не мог понять, что именно. Только мысли о друзьях и Соширо могли на время успокоить и предать уверенности. Он обязан был вернуться и поговорить с Хошиной. Попросить у него прощения, за то, перед каким выбором его поставил. Только теперь, спустя время Хибино в полной мере осознал, насколько его признание было эгоистичным. Уже ничего не изменить, но возможно партнёр сможет простить.       Через несколько дней во время тренировки за Кафкой пришли. Семь членов С. О. вооружённых до зубов. Мило. Его забрали, не дав даже переодеться. И так, слегка пованивая в мокрой от пота одежде, мужчину сопроводили к кабинету генерала.       Там помимо Шиномии старшего были Кикору, зам. капитана первого дивизиона и сам капитан. Атмосфера в помещении не располагала к дружескому приветствию, потому они с девушкой просто обменялись взглядами. Хибино был безумно рад видеть подругу, удостовериться что с ней всё хорошо. И тем не менее он понимал, что без разговора им не обойтись и надеялся, что Кикору не захочется убить его раньше положенного.       Разговор с начальником начинался вполне нормально.       — Кафка Хибино, я перевожу тебя под начало первого дивизиона. Для того, чтобы создать дивизион достаточной силы, для противостояния любой угрозе. Даю тебе возможность. Продемонстрируй нам свою силу и надёжность во время следующего боя с кайдзю.       А потом начался концерт по заявкам в исполнении капитана первого дивизиона. Его подход к делу крайне не понравился Кафке, но и спорить он не имел права. Потому, засунув возмущения поглубже он заверил нового командира в своем намерении служить и быть полезным. Тем не менее слова о костюмчике он не забудет уже никогда и при первой же возможности вернёт колкость.       С Кикору получилось поговорить только на следующий день, на тренировочном поле, когда они оба пришли пораньше.       — Кикору…       — Ничего не говори! — девушка резко отвернулась, отчего хвостики разметались по плечам, — Ты не обязан ничего объяснять. У тебя не было выхода, я права?       Шиномия смотрела вдаль на главное здание базы, не ожидая ответа, набираясь сил. Кафка стоял, удивленно смотра в затылок подруги. Такого поведения от девушки он не ожидал, потому даже не мог быстро придумать ответ. Кикору обернулась, Хибино почти дёрнулся от резкого движения. Подруга уверенно посмотрела ему в глаза.       —Спасибо! Если бы не твоя по-дурацки героическая выходка, то я бы была мертва. Большинство из нас. Не говоря уже о мирных жителях, — Кикору перевела дыхание, — Но больше так не делай!       Сильным ударом по плечу девушка закрепила свои слова. Кафка растерянно потёр больное место. Такой он ещё её не видел.       — Кафка не забывай — ты не один на поле боя!       Высказавшись Кикору пошла в сторону беговой дорожки. Мужчина ещё несколько секунд смотрел ей в след.       — Ты такая милая! Спасибо!       Не замедлив шаг и даже не обернувшись, девушка подняла руку с поднятым средним пальцем. Столь душеспасительные разговоры явно не её конёк.       Первый бой под командованием капитана Наруми едва ли не стал последним в жизни Кафки. Внезапно вылезшие из-под земли муравьеподобные кайдзю сами по себе были аномалией. Как и то, что Хибино не смог полностью трансформироваться. Каждый раз при попытке обратиться, перед внутренним взором представали картины его сражения с генералом. И кратковременная волна безотчётной паники накрывала с головой. Руки начинали мелко дрожать, и он пропустил несколько ударов в замешательстве не успевая отреагировать.       Вскоре ситуация стала ещё хуже, когда из-под земли вырвался монструозный муравей с номером девятым в роли кордицепса. Расклад хуже не придумаешь. Центр управления сходит с ума, поражённый возросшей фортитудой восставших кайдзю. Сплошное дежавю, только в этот раз сам Кафка оказался под ударом. И явно это случилось не спроста. Теперь же, не видя выстрелов девятого, офицер не мог вовремя реагировать. А кайдзю намеревался и мокрого места от него не оставить.       В следующее мгновение Кикору уже разрубила паразита пополам. В этот раз уже она спасла Хибино от девятого. На кой чëрт он понадобился ему — неизвестно, и умирать пока что страшно не хотелось. Девушка предложила отвлекать противника на себя, в то время пока Кафка не сможет обратиться. Вот только девятый не был намерен следовать их плану и разделился, атакуя обоих. Раненная Кикору ответила градом ударов оттесняя кайдзю. Истекающий кровью Хибино продолжал попытки трансформироваться.       Безуспешно.       В очередной раз разумом овладел страх. Воображение нарисовало множество картин с последствиями того, что случится, если мужчина снова потеряет контроль.       — Я не могу обратиться из-за страха. Что если я снова потеряю контроль и убью тебя или кого-нибудь ещё? Я не могу этого допустить! — под конец Хибино едва ли не кричал.       — Не недооценивай меня, Кафка! — ответила Кикору, вставая на защиту друга, — Верь в нас, в Силы Обороны! Верь в себя!       Девушка ринулась в атаку с единственным пистолетом на перевес.       Слова Шиномии поразили до глубины души, дали сил отринуть страх. Верно, сослуживцы невероятно сильные и крутые. Они так просто не сдадутся. Не умрут. И не дадут кому-либо навредить. Я должен верить в своих товарищей!       С громким криком Кафка наконец смог превратиться, переборов страх.       Время в сознании Хибино вновь ускорилось. Операция вошла во вторую стадию. Оставив муравьёв на Шиномию, офицер уделил всё своё внимание девятому.       Противник явно не рассчитывал на то, что с прошлой их встречи восьмой станет сильнее. И оказался не готов к той скорости и силе, что продемонстрировал ему Кафка. Мужчина с лёгкостью вырвал ядро из тела муравья и последним ударом расплющил насекомое по дороге, тем самым нанеся критические повреждения самому девятому.       Вновь вернув контроль над формой кайдзю Хибино почувствовал невероятную легкость, не столько в теле, сколько в сознании. Приняв страх и поборов его, мужчина получил силы двигаться дальше, добиваться целей. Выжить, вернуться в третий дивизион и к Соширо.       Вскоре силы обороны расправились с оставшимися в живых сателлитами и генерал Шиномия объявил о завершении ликвидационной операции в Синагаве. Отдельно выделил заслуги капитана первого дивизиона, Кикору и Кафки.       И когда казалось, что всё в порядке в центр управления пробрался девятый в своëм новом, истинном обличии. Он нацелился на сильнейшего, пользователя второго номерного оружия — генерала.              Отдавая честь под выстрелами прощального салюта, Кафка думал лишь о том, что сделал недостаточно. Он мог стараться лучше. Быть быстрее, сильнее. Умнее, чтобы предугадать действия противника наперёд.       Рядом с ним полный состав первого дивизиона. Все, как один в чёрном. Мало кто был способен сдержать слëзы. Кафка и не пытался, заранее зная, что это бесполезно.       Он должен стать сильнее во что бы то не стало. Обязан победить девятого и дать генералу Шиномии упокоиться с миром, а Кикору попрощаться с отцом. Даже если придётся пожертвовать человеческим обликом.       Ещё до планового осмотра Кафка понял, что что-то не так. Трудно не заметить чёрный, более плотный участок кожи между сухожилиями на кисти. Результаты исследования только подтвердили его предположения. Медленно, но он всё же обращается в кайдзю.       Позволят ли мне и дальше служить?       Размышления прервал появившейся будто из тени капитан Наруми, севший на соседнюю лавку. Через минуту молчания, когда Хибино уже начал нервничать капитан заговорил.       — Ты и сам уже понял, что я не могу оставить тебя в Силах Обороны. Если продолжишь превращаться, то навсегда рискуешь остаться кайдзю. Я не могу позволить такому бойцу сражаться, — слова, с которых он начал шокировали Кафку и подтвердили опасения. Но так не подходили характеру капитана.       Не дожидаясь ответа Наруми громко хлопнул и кардинально изменил вектор речи.       — Мне плевать, превратишься ты в кайдзю или нет. Я всегда могу тебя убить, если потеряешь контроль, — капитан подошёл и встал напротив Кафки, — Знаю, ты чувствуешь тоже, что и я и не сдашься. Готов пойти на всё, лишь бы уничтожить кайдзю номер девять.       Наруми резко хватает кайдзю за грудки и притягивает ближе к себе, пристально смотря в глаза напротив.       — Ты нужен мне!       — У меня изначально была цель. И теперь, после всего, что сделал для меня генерал, я не намерен сдаваться, — Наруми отпустил офицера и Кафка встал перед ним, — Я готов идти до конца!       Что скажет Соширо, когда узнает о принятом решении? Ещё несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза и когда капитан уже хотел уйти, Хибино внезапно вспомнил о своём недавнем желании. — Больше не хотите сделать из меня костюмчик? — Посмотрим на твоё поведение, — усмехнулся Наруми и пошёл на выход с крыши.              Когда Кафку вывели из изолятора, Соширо направился в кабинет. Его наверняка будут искать медработники, потому, как только вошёл, закрыл дверь на ключ. Сел в кресло, едва удержав болезненный стон. Хошина ещё не до конца восстановился, но и дальше находиться в мед. блоке не было сил. Зияющий чёрной пустотой монитор притягивал блуждающий взгляд. В голове пульсировала, давя на череп пустота. Настолько опустошённым он ещё никогда себя не чувствовал.       В тишине растворялись минуты, пока зам. капитана собирал себя по кусочкам. Нельзя просто сидеть и ничего не делать. Со вздохом Соширо включил компьютер. Нужно собрать все возможные документы, доказывающие благонадежность Кафки. Всё, что может склонить чашу весов в нужную сторону. Капитан Аширо не давала распоряжений, но даже без них он сделает всё возможное, чтобы сохранить возлюбленному жизнь.       Уйдя с головой в работу, Хошина практически поселился в кабинете. Отчёт в защиту Кафки он закончил в тот же день. Аширо была удивлена, но не стала задавать вопросов, приняла документы и пообещала, что как что-то станет известно, тут же сообщит. Вероятно, она что-то заподозрила, но это Соширо уже не волновало.       Вереницей потекли дни, наполненные бумажной работой, тренировками, собраниями. Только служба отвлекала от размышлений над бесконечными вопросами о будущем и рефлексии.       Вскоре капитан вызвала Соширо в кабинет. По пути, не склонный к пессимизму зам. капитана успел надумать страшного. В кабинете было до отвратительного солнечно. Уставшие, покрасневшие глаза резануло болью. Пришлось на долгое мгновение зажмуриться. Когда Соширо снова разомкнул веки, капитан уже встала из-за стола.       — Проходи, есть новости, — она передала папку подошедшему подчинённому, — Генерал провёл проверку, здесь подробный отчёт. Кафке разрешили продолжить службу, но он пока останется в распоряжении первого дивизиона.       Хошина едва ли не вздохнул от облегчения, но не позволил эмоциям отобразиться на лице. Радоваться он будет в одиночестве личного кабинета.       — Замечательные новости капитан! Есть ещё что-нибудь хорошее?       — Десятый всё ещё без сознания, но его показатели улучшаются. Возможно скоро он очнётся.       — Понял, жду с нетерпением. Я могу идти?       — Свободен.       Направляясь к двери, Соширо не заметил, как Аширо улыбнулась одними уголками губ. Она слишком хорошо знает своего зама, чтобы ничего не замечать. К тому же ещё в детстве наслушалась от Кафки о его первых любовных интересах. Ей не нужно было смотреть на камеры, чтобы быть в курсе событий. К тому же Хошина слишком хорошо умеет заметать следы. Да и никто другой не заметил бы, кроме возможно друзей Хибино, о изменении в статусе их отношений.       Кафку оставили в живых, а это значит, что нужно как можно быстрее придумать способ этим двоим снова встретиться. Мина села и откинулась на спинку кресла, в раздумьях накручивая прядь волос на палец.              Заперев дверь кабинета Соширо тут же открыл папку. Сухие строчки отчёта мигом завертелись перед глазами. Резко захотелось сесть и Хошина пошёл к креслу, не отрываясь от содержимого папки. Разложил на столе рентген, таблицы с показателями, снимки с камер наблюдения, пока не дошёл до последней фотографии. На ней Кафка в мед. капсуле, обвитый трубками, а в его развороченной груди копошатся механические щупы, восстанавливая ткани. Эту рану он нанёс себе сам.       Соширо откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, прижимая к себе фотографию. Он не знал, что чувствует: облегчение, радость, гнев, отчаяние, надежду, страх, любовь. Всего было слишком много. В носу нещадно защипало, глаза обдало жаром. Глубоко вдохнул, прогоняя непрошенные слëзы. Немного успокоившись в последний раз посмотрел на снимок, провёл пальцами по лицу Кафки и собрал документы обратно в папку.       Взгляд зацепился за нижний ящик стола, помедлил сомневаясь и всё же открыл его. Среди канцелярии лежала пачка сигарет и пепельница. Давно он не вспоминал о заначке. Взял пачку и поставил на стол пепельницу, покрутил картонку в руках. И всё же Кафка курит на редкость гадкую марку. Достал одну вместе с зажигалкой. Зажёг и вновь откинулся на спинку, вдыхая дым. Курение, сродни медитации помогало Соширо отрешиться от навязчивых мыслей, собраться, настроиться, принять решение или же просто отдохнуть, перевести дыхание.       Кафка будет в порядке, его оставили в живых. А раны… Заживут. Главное, что они смогут снова увидеться. Осталось только дождаться этого момента.       В последний раз затянувшись, Соширо раздавил окурок о дно пепельницы. Пора возвращаться к работе. План тренировок никто вместо него не напишет. Вот было бы замечательно будь у него самого зам. Вздохнув он пододвинулся ближе к столу и включил компьютер.       Через неделю. в результате нападения кайдзю номер девять на Синагаву погиб генерал Шиномия. Его убийство и поглощение девятым стало большим потрясением для Сил Обороны. Все без исключения дивизии проводили генерала в последний путь, отдали честь под звуки прощального салюта.       Исходя из отчётов, это была первая операция Кафки в рядах С. О. как кайдзю. Он и Наруми лично противостояли эволюционировавшему девятому. Были там, когда кайдзю позорно сбежал, захватив тело генерала. Соширо со злостью ударил кулаком по столу. Боль ни капли не отрезвила, только добавила топлива в разгорающийся пожар ярости. Он был слишком далеко, чтобы оказать поддержку, как и весь третий дивизион в целом. Но это совершенно не влияло на чувство вины и бессилия. Соширо злился на себя и на то, что не мог быть рядом с Кафкой, когда это было необходимо. Не мог помочь справиться с девятым.       На следующий день пришла новость о том, что Хибино не смог до конца вернуться в человеческий облик. Красивая, каменная пепельница разбилась, не сумев выдержать сокрушительного столкновения со стеной. Пепел придётся стряхивать в чашку. Конечно, всё не могло быть так просто. Превращаться туда-сюда в кайдзю изначально не было хорошей идеей. Он это понимал, но расплата пришла слишком быстро. Нужно что-то придумать! Но что?!       Первой хорошей новостью за долгое время стало пробуждение кайдзю номер десять. Тупоголовая, одноглазая ящерица, поехавшая на сражениях, основательно зациклилась на нём. Это же надо было придумать: Сделай из меня костюмчик! И что это за требование взамен на информацию?! Ситуация до безумия весёлая! После получения разрешения на создание брони Соширо вдоволь насмеялся, закрывшись в кабинете.       — Вызывали? — после стука в дверь Соширо зашёл в кабинет капитана.       — Проходи, у меня есть поручение для тебя.       Хошина встал перед столом, сомкнув руки за спиной.       — На базе Ариакэ собирается большой стратегический совет по номеру девять. И я хочу, чтобы бы ты собрал отряд и поехал туда с докладом, как мой представитель.       — Будет сделано! — отдал честь зам капитана.       Внутри же Соширо зародилось предвкушение. Совсем скоро он сможет увидеться с Кафкой. Удержать беспристрастное выражение лица было невероятно трудно.       — Точную дату сообщу позже. Подготовь текст доклада и составь список отряда.       Как только за замом закрылась дверь, Мина выдохнула. Едва хватило выдержки чтобы не улыбнуться при Соширо. Лучшего повода для отправки зама на Ариакэ и придумать было сложно. Хорошо, что распоряжение пришло сверху. Главное, чтобы эти двое не упустили свой шанс.