Желе "Маракуйя—персик"

      Едва ли не с боем пройдя через пропускной пункт, друзья добрались до общей комнаты. Кроме них на базу вернулся только Фурухаши, самозабвенно храпящий в коконе из одеяла, остальные же воспользовались возможностью и остались дома вместе с семьёй. Хибино небрежно скинул рюкзак у кровати, переоделся и лëг, отвернувшись лицом к стене. Рено, так и не нарушивший молчания по пути, с тоской во взгляде посмотрел на семпая.       Практически не шевелясь, Кафка пролежал в одном положении до обеда. Он дико устал, а помимо этого еще болело всё тело и голова, но он так и не смог заснуть. Сверля взглядом стену, Хибино в который раз прокручивал воспоминания прошедшей ночи. Но, как бы он не старался, сожалеть о содеянном никак не получалось. У него был лучший первый секс с любимым человеком, в котором он смог максимально раскрыться и пустить Соширо в душу. Поэтому даже если за ним придут, то можно будет умереть без страха. Стыдиться собственной духовной и физической близости с дорогим человеком Хибино был не намерен, поэтому не боялся и последствий. Он сделал всё, что мог, и, несмотря на все, постарался быть честным. Вот только почему Хошина ушёл, ничего не ответив? Этот факт заставлял сердце сжиматься от боли, а неизвестность давила грузом, прижимая к земле.       Кафка слышал, как проснулся Ихару и поинтересовался, почему Хибино всё ещё спит. Рено соврал, что семпай перепил, и вопросов больше не последовало.       С кровати его смог согнать только голод, тисками впившейся в желудок. Кафка медленно сел и потëр уставшие руками лицо, прогоняя слабость от бессонной ночи. В комнате к этому моменту помимо него был только Рено, не рискнувший оставить семпая одного. В момент, когда их взгляды встретились, он отложил мангу и уже открыл рот, чтобы что-то спросить, но Кафка его перебил.       — Не волнуйся, я в порядке, — прохрипел он, выдавая жиденькую улыбку, но, кажется, парня это не очень убедило.       Ичикава скептически приподнял бровь, осматривая сразу притихшего мужчину, но высказывать ничего по этому поводу не стал и просто вернулся к чтению.       Хибино, как казалось ему, незаметно выдохнул и, взяв банные принадлежности, пошёл приводить себя в порядок. Отражение в зеркале выглядело лучше, чем он себя чувствовал: судорожный блеск в глазах и следы на шее говорили красноречивее слов. Кафка был благодарен внутреннему кайдзю, что бывало очень нечасто, за ускоренное восстановление, потому что к завтрашнему дню засосы заживут и ему удастся избежать смущающих вопросов. Стараясь больше не отвлекаться, мужчина задумчиво почесал бок и принялся за бритьë.       Когда он вернулся в комнату, Рено все также сидел, перелистывая страницы.       — А где Фурухаши? — спросил Кафка, откашлявшись, чтобы сделать голос бодрее.       — После завтрака унëсся в библиотеку.       Как странно… Хибино точно помнил, что не спал, но всё же пропустил момент, когда сослуживец ушёл. Насколько же сильно он погрузился во внутренние переживания, что даже инстинкты кайдзю отключились?       — Пошли на обед, — в итоге предложил мужчина, чтобы как-то развеяться.       Когда они пришли в столовую, в ней почти никого не было. В это ранее утро большая часть личного состава первого года проводила долгожданный отгул вне стен базы, в то время как оставшиеся предпочли просто отоспаться, так что до вечера в стенах корпуса обещало быть тихо.       Кафка как обычно взял кофе и наконец-то смог поесть в компании Ичикавы. Говорить о событиях прошедшей ночи не было ни сил, ни желания, и Рено к своей тактичности не задавал ненужных вопросов, зато с радостью поддерживал разговор о тренировках и редких видах кайдзю.       — Пойдёшь в тренировочный зал? — спросил Хибино, отодвигая поднос с грязной посудой.       — Сначала в библиотеку, нужно наверстать упущенное и проверить Ихару, вдруг он спит. Присоединюсь к тебе позже.       Так они и разошлись по разным сторонам кампуса по своим делам. В зале, как и в столовой, почти никого не было, поэтому Кафка мог использовать все необходимые снаряды без ограничений. Тело отзывалось сладкой, почти забытой болью, без устали напоминая, как хорошо ему было всего пару часов назад. Один за другим жесткие удары обрушивались на грушу, будто это был не обычный мешок, а он сам: Хибино просто не мог позволить жалости просочиться в его вены. Он принял решение и будет ждать, даст Соширо столько времени, сколько понадобится, и не важно, что тот выберет в итоге.       Вскоре пришёл Рено и после разминки присоединился к семпаю. Они провели спарринг, по итогу которого Ичикава оказался на полу.       — Как ты это сделал? — парень лежал пластом на матах и осоловело моргал.       — Зам. капитана научил, — Кафка всеми силами старался показать, что всё в порядке, подавая другу руку. — Давай покажу.       Рено явно не поверил наигранной энергичности в голосе сэмпая, но снова не стал развивать тему. Возможность научиться чему-то полезному всегда была актуальна, а помимо всего, это ещё и оторвёт Кафку от его мрачных мыслей. Воспользовавшись протянутой ладонью, Ичикава с рывком встал, и они продолжили тренировку.       Время до самого позднего вечера пролетело быстро, и друзья вместе вернулись в комнату. Кацураги и Идзумо к тому моменту тоже были внутри и принялись травить байки о том, что они делали в такой прекрасный выходной.       

***

      Если бы кто-нибудь спросил Соширо, как он добрался до базы, то он и сам не смог бы ответить. Вот он сидел на кровати и слушал самое важное признание в его жизни, как через мгновение уже стоял посреди тротуара недалеко от штаба. Он даже не помнил, как покинул номер и сказал ли что-то в ответ. Хошина был уверен, что достаточно повидал в жизни, чтобы иметь сильную психику, однако откровения Кафки выбили у него почву из-под ног, оставив шокированным до глубины души.       Без проблем пройдя через пропускной пункт, Соширо быстрым шагом направился к себе в кабинет, чуть ли не переходя от волнения на бег. Ему нужно было срочно проверить полученную информацию, а ещё лучше удостовериться, что всё это бред, порожденный разгоряченным разумом. Заперевшись в комнате так, что никто больше не смог зайти, благо, что всё необходимое было рядом, мужчина трясущимися руками сделал кофе и, не жалея, добавил туда виски из потайного шкафчика. В архиве компьютера быстро нашлась информация экзаменов за последние четырнадцать лет: списки, характеристики участников, результаты… — всё было тщательно расформировано по папкам.       Кафка сказал правду, он действительно участвовал во всех экзаменах с восемнадцати до тридцати лет. И каково было удивление Хошина, когда он обнаружил, что они сдавали экзамен вместе девять лет назад, но было одно «но»: он сдал, а Хибино не прошёл второй этап. По результатам письменного экзамена Кафка всегда набирал максимум из возможных баллов, но на практическом ему всегда чего-то не хватало, несмотря на достаточную физическую подготовку. Соширо видел, как с каждым годом менялась такая знакомая и в то же время нет внешность дорогого человека. Как он становился старше, и на его лице всë сильнее проступала решительность. Яркие, пылающие светом глаза, с прошедшими годами не теряли юношеского задора, и в них с легкостью можно было прочитать веру в то, что уж этот то раз последний. Так продолжалось ровно до двадцати девяти лет, дойдя до которых Соширо не узнал вечно пышущего энергией Кафку: поджатые губы, усталое, будто загрубевшее выражение лица и глаза, в которых не осталось ничего, кроме обречённости.       Хошина сделал очередной глоток из чашки, но внезапно для себя обнаружил, что кофе закончилось. С сожалением глянув на донышко с последней каплей, он вылил её себе на язык и снова заглянул в тайник за стаканом для виски. Больше не было желания добавлять туда ни кофе, ни льда, так что совсем скоро мужчина вернулся за стол.       Последнее фото этого года выглядело по-дурацки, разительно отличаясь от предыдущих. Кафка был так напряжëн, что не смог сделать презентабельное или хотя бы немного серьезное выражение лица и в итоге просто натянуто улыбался, прищурив глаза. На удивление результаты экзаменов этого года практически не отличались от предыдущих, даже несмотря на килограммы, что мужчина набрал.       Далее Соширо просмотрел отчёты, связанные с инцидентами, в которых Хибино был обозначен как потерпевший. Пролистав помимо всего прочего и медицинские заметки, Хошина недовольно цокнул: хорошо же Кафке тогда досталось — теперь стало понятно происхождение некоторых шрамов на его теле. Как только зам.капитана осознал эту мысль, то тут же закрыл лицо ладонями, нещадно краснея от воспоминаний трёхчасовой давности. Жар его тела, теснота, открытость, сила рук и пьянящие стоны, а ещё доброта, решительность и самоотверженность совсем не вязались с тем кайдзю, что Соширо встретил в переулке.       Мужчина зачесал волосы назад и потянул за пряди, возвращая себя в рабочее состояние. В ход пошли все возможные документы, связанные с кайдзю номер восемь. И, к несчастью, с каждой пролистанной страницей картина начала складываться всё четче. Разрозненные части пазла вставали на свои места, обретая смысл. Теперь даже странные реакции Кафки нашли своё объяснение, как и движения с поведением кайдзю перестали казаться неправильными.       Невидящим взглядом Соширо уставился в монитор, читая собственный отчётом по Сагамихарскому подавлению. Когда осознание наконец настигло его разум, он едва ли не выплюнул виски, что уже хотел глотнуть. Весь ужас содеянного в полной мере обрушился на него тяжким грузом. В тот день он почти убил Хибино. Его клинки рассекали плоть и кости дорогого ему человека. Он бил на поражение. Азарт, что он тогда испытал, обжёг гортань желчью, и виски начал проситься наружу.       Перед глазами мелькали воспоминания, и кадры их близости накладывались на моменты сражения. Вот он отсасывает Кафке, сидя перед ним на коленях, а в следующее мгновение уже отсекает ногу кайдзю точным ударом. Образ обжимающихся и страстно целующихся тел сменяется отрезанной кистью. Тут Кафка приглашает его на свидание с нежностью и лёгкой нерешительностью, когда их глаза встречаются, но следом одним точным ударом он пробивает прочную грудину, смотря прямо в лицо безобразного кайдзю. Возлюбленный стонет под ним, прижимая к себе в объятиях, а он стремится разрубить ядро. Хибино сидит перед ним, раскрывая душу на распашку, а кайдзю проявляет странное поведение: уклоняется, блокирует, делает всё, чтобы не навредить, и в конечном итоге ломает клинок и просто сбегает, унося смертоносную сталь в груди.       Образы объединялись. Это всё он, Кафка Хибино, человек, что стал для Хошины куда большим, чем объектом мимолётного интереса. Тот, кто сделал жизнь ярче. Не просто мужик, что из-за кризиса среднего возраста попëрся сдавать экзамен на вступление в Силы Обороны, а тот, кто потратил годы на то, чтобы иметь возможность спасать людей, и спасавший их, хоть и немного по-другому. Тот, кого Соширо полюбил.       Кайдзю.       Или всё же человек?       Хошина безбожно напился в эту ночь, опустошая припасенный на случай праздника алкоголь. Он не мог дать себе отчёт в том, почему: возможно, из-за задавившего груза вины, опустошения или чувства обманутости, а, может, из-за всего сразу. Соширо предпочёл уплыть в далёкие дали на хлипком судёнышке по высокоградусному океану, забывшись пьяным сном в мире грëз. Его руки так крепко держали невидимого Кафку в объятиях, стремясь стать с ним единым целым, будто он вот-вот и исчезнет. В то время как сам Хошино ушëл, когда так сильно был ему нужен.       Утром, через несколько часов, кто-то пытался достучаться до него, но кабинет был плотно закрыт. Хошина крикнул, что у него выходной и он никого не хочет видеть, проспав беспокойным сном до самого вечера. После, мучимый похмельем и сушняком, через камеры наблюдения он смотрел, как возлюбленный избивает ни в чëм не повинный мешок.

***

      Во время утреннего построения Хошина так и не появился, что для него не характерно. Сослуживцы шёпотом обсуждали столь неординарное событие, а Хибино тихо выдохнул. Внутренне он был рад, что зам. капитана так и не пришёл, поскольку и сам не был готов видеть его так скоро, но внутри также затаился страх. Хотя для себя Кафка четко решил, что будет терпеливо ожидать любого решения Соширо, голову заполнял мрак от неуверенности. Он полз из глубин сознания, отравляя и подтачивая решимость: что, если выбор будет не в его пользу? Глупые мысли и предположения возникали помимо воли, и мужчина боролся с ними, как мог.       Душевные метания пришлось отложить в сторону, когда Кафка пил кофе в столовой и к нему подошёл старший офицер с сообщением. Мысль, пронзившая мозг в доли секунды, морозом прокатилась по телу: это конец. Сразу после обеда его ждут в кабинете капитана при полном параде. Неужели решили казнить прямо там, без суда и следствия, зато в чистеньком?       Рено с беспокойством смотрел на вмиг побледневшего семпая. Он всё ещё надеялся, что это просто совпадение, а не то, что пришло им обоим в головы.       Когда офицер вышел, Ичикава перегнулся через стол, приблизившись как можно ближе к другу, и зашептал:       — Тебя, наверное, официально повысят и дадут звание офицера. Не забивай голову.       Хибино сфокусировал взгляд на собеседнике, осознавая сказанное. Рено был прав: рано прятать голову в песок. Может, всё не так плохо, как ему уже нарисовала фантазия.       Тренировка прошла как один миг. Кафка всё же смог сосредоточиться, максимально концентрируясь на процессе и не замечая хода времени. И вот он уже в праздничном стоит посреди кабинета бывшего друга, а теперь начальника. Ладони и, не только они, потели в ожидании приговора. Мужчина покрепче сцепил зубы, да так, что даже мышцы лица начали болеть от напряжения. Хотя совсем недавно он думал, что подобное в принципе невозможно. Вообще ничего из этого.       — Кафка Хибино, — прервал его размышления голос Мины. — С этого дня Вы официально повышены из кадета до офицера Сил Обороны.       — Торжественно клянусь служить во благо людей и их защиты! — громко произнёс теперь уже офицер, отдавая честь. — Разрешите идти.       Как только он захотел выйти, Мина продолжила в менее официальной манере:       — Не спеши радоваться, ты всё ещё слишком слаб для того, чтобы стоять рядом.       Неприятное замечание, но как будто он этого и сам не знал. И всё же тот факт, что она помнила об обещании, вызвал тепло на сердце. Хоть они уже давно не дети, и судьба обоих сложилась совсем иначе, чем они когда-то представляли, Кафка был рад стоять в этом кабинете напротив неё. Уже давно не подруги, но всё ещё важного для него человека. Но даже прокручивая в голове все эти приятные воспоминания и мысли, мужчина не смог сдержаться от неуместного комментария, выходящего за рамки субординации.       — Из-за угрозы новых номерных кайдзю меня вызвали в генеральный штаб, так что я буду отсутствовать некоторое время.       Услышав такие новости, Хибино вновь вернулся в состояние повышенного внимания.       — За главного остаётся Хошина, за распоряжениями к нему.       — Так точно! — ответил Кафка, понимая, что по своей воле первым не обратится к возлюбленному.       — Чтобы ты знал, именно Хошина предложил твою кандидатуру на повышение. Конечно, твои заслуги сыграли ключевую роль в принятии решения, но не заставляй зам.капитана усомниться в своëм решении. Он верит в тебя.       Хибино с трудом верил в услышанное, ведь, как оказалось, своим признанием он поставил Соширо в ещё более невыгодное положение, чем ему казалось ранее. Кажется, просить прощения уже было поздно.       Загруженный ко всему прочему теперь ещё и чувством вины, он направился в комнату, чтобы переодеться и взять тетради для лекций.       После самостоятельных занятий в библиотеке Хибино поднялся на крышу, дабы подышать свежим воздухом и немного побыть в тишине. За спиной со звоном захлопнулась железная дверь, и мужчина поглубже вдохнул освежающий ночной воздух. Спокойствие буквально обволокло его, и гул мыслей в голове наконец-то стих. Кафка похлопал по карманам: в левом лежал передатчик, что всегда был при нëм, а в правом — пачка сигарет с зажигалкой. Как раз то, что ему сейчас нужно, но, заглянув внутрь, мужчина раздражённо цыкнул.       — Пора покупать новые.       Чиркнув зажигалкой и затянувшись, он выпустил в небо сизое облачко дыма. Холодные края перил приятно холодили разгорячённую кожу, пока Кафка созерцал город, раскинувшийся перед ним. Мысленно он вернулся на несколько часов назад, не в силах сдержать улыбку.       "Надо же, никогда бы не подумал, что Соширо сделает такой подарок. Рекомендация на звание офицера... Никто никогда не делал ничего настолько же значимого для меня. К тому же, просто так, просто потому, что мог это сделать и посчитал меня достойным."       В груди невероятно теплело от таких мыслей. И за весь этот долгий день чувство, похожее на счастье, наконец обволокло истерзанный разум.       "Надеюсь, что мне никогда не придётся становиться кайдзю на глазах у всех... Не хочу подвести его."       Кафка в последний раз затянулся и потушил окурок. Окинув прощальным взглядом линию горизонта, он уже направился к цене, чтобы выкинуть бычок, как мозг внезапно пронзило чувство опасности. Хибино обернулся как раз в тот момент, когда град огненных шаров обрушился на землю. Дрожь, сотрясшая здание, сбила мужчину с ног, уши заложило, а в голове возник ужасный звон, и Кафке потребовалось время, чтобы прийти в себя. Когда он смог наконец подскочить и осмотреться, здания вокруг были разрушены и объяты огнём, и над их обломками летали хорошо знакомые кайдзю вида виверн. Заметив странности в их поведении и количестве, Хибино, не теряя времени, вставил в ухо передатчик, подключаясь к эфиру и вызывая зам. капитана.       — Кафка, ты цел? — взволнованный и уже такой родной голос на другой стороне провода вызвал выдох облегчения у мужчины.       Соширо был в порядке, а значит отвлекаться больше на личное не было необходимости, поэтому мужчина четко отрапортовал:       — Так точно, но это сейчас не главное!       — Докладывай.       Офицер кратко рассказал об особенности одиночного образа жизни такого вида кайдзю, а также о вероятности того, что ими кто-то управляет. Хошина поддержал вывод подчинённого.       — До связи, Кафка. Служба зовёт, — сказал зам. капитана и тут же прервал связь.       Сердце забилось быстрее после слов прощания, и Кафка всё никак не мог унять плохое предчувствие, сверлящее висок. Беспокойство за любимого заставляло поскорее добраться до склада со снаряжением и как можно быстрее выйти на поле боя, и плевать, что как солдат Соширо был сильнее него.       Хибино переключил волну и попал в общий эфир. Из разрозненных перепалок и отрывков разговоров он понял, что сослуживцы в опасности, поэтому не преминул рассказать, как им следует бороться с этим видом кайдзю, в то же время натягивая на себя костюм. К счастью, Рено с Ихару были в порядке. Когда Кафка уже был готов к выходу, у их отряда возникла непредвиденная проблема, ведь кайдзю, до этого и не думающие столь масштабно, начали прикрывать друг друга, не давая атаковать со спины. Не успел мужчина предложить другую стратегию, как в эфир и на поле боя ворвалась Кикору, побеждая врага грубой силой.       На пределах человеческих возможностей Хибино выбежал из здания, направляясь к эпицентру битвы. По дороге ему даже пришлось частично перевоплотиться, чтобы спасти Минасэ, отбившуюся от основного отряда.       — Не ранена?       — Хибино, спасибо, — девушка быстро отошла от шока, не преминув заметить, к сожалению Кафки, его увеличившуюся скорость. — Вы уже научились пользоваться костюмом?       Ему пришлось экстренно выкручиваться и рассказать о том, что раз он теперь офицер, то, конечно, всё же кое-что может. Хибино очень надеялся, что Минасэ не придаст этому большого значения и быстро забудет об его оплошности.       Долго им отдохнуть не дали, так как кайдзю вновь нашёл их, переходя в нападение. В последний момент Хибино пришлось прикрыть собой сослуживца, когда виверну снесло разрушительной силой Кикору.       — Семпай, как вы? — из передатчика раздался обеспокоенный голос Рено.       — В порядке, — мужчина перевёл дух, вытерев рот с подбородка. — А вы?       Вместо Ичикавы ответила Шиномия:       — Мы отвлечём кайдзю на себя, а вы займитесь ранеными.       На языке девушки это означало: Всё хорошо, старпëр, не путайтесь под ногами.       — Есть!       — Семпай, не рискуй, ты же с нами в одной команде. Верь в нас.       — Верю!       И Кафка действительно верил, как будто снова став тем наивным ребенком, и радовался тому, что является частью такого великолепного взвода, поэтому, хоть и со скрипом, оставил их прикрывать спину вместе с подоспевшим подкреплением, пока он сам отступал, помогая раненым.       События в этой мясорубке из людей и кайдзю сменяли друг друга с поразительной скоростью. Передатчик, не останавливаясь, транслировал переговоры отрядов: наступления, перегруппировки, атаки с флангов. Даже без капитана они теснили противника, заставляя отступить туда, куда нужно было С.О. Хибино же, как мог, оказывал поддержку и первую помощь, относя раненных в безопасное место. И он внутренне гордился тем, где он и с кем, что он может внести, пусть и небольшой, но всё же вклад в общее дело.       Внезапно мозг пронзило ощущением присутствия другого мощного кайдзю, несмотря на то, что Кафка даже частично не трансформировался. Как только чутьем он смог определить направление, сердце забилось сильнее от беспокойства и страха, но не за себя, ведь мужчина точно помнил, что в той стороне сражался Соширо. Не помня себя, он помчался туда. Лишь бы успеть, лишь бы чем-то помочь, а уже как и чем ему это будет сулить, он задумается позднее.       По мере приближения звуки чудовищных ударов становились всё громче, заполняя собой все пространство между обломков зданий, даже голоса в наушниках стали будто более приглушенными. Из-за здания показался огромный одноглазый кайдзю, которого Хошина атаковал, перемещаясь по телу противника, но когда гигантская рука схватила маленькое, в сравнении с чудовищем, тело зам.капитана, Кафка ринулся вперёд, несмотря на обещание не рисковать собой лишний раз.       — Прости меня, Ичикава, — он бы не мог бездействовать, и не важно, был бы на месте Соширо он сам или кто-то другой.       — Нет, если перевоплотишься, тебя тут же убьют, ты...! — в ушах звенел испуганный голос Рено, но Хибино уже не слушал, на ходу трансформируясь в кайдзю.       Я готов был отдать свою жизнь, когда принял решение вступить в Силы Обороны, лишь бы иметь возможность спасти дорогих мне людей.       — Вы хорошо постарались!       Неожиданно в эфир ворвался новый голос.       Мина. Она вернулась. Мы продержались.       Кафка застыл и прервал трансформацию, наблюдая за тем, как пуля невероятной мощности разрывает тело кайдзю, освобождая Соширо, который спустя секунду начинает стремительно падать.       Хибино сорвался с места в надежде поймать возлюбленного, но не успел, так как тот вполне успешно приземлился сам. Капитан выстрелила снова.       Не зная, что делать и как быть, Кафка в нерешительности остановился, наблюдая, как Хошина снова вступает в бой. Хибино понимал, что, оставаясь в человеческой форме, будет только под ногами мешаться и подвергнет Соширо большей опасности.       Зам. Капитана беспрерывно атаковал, используя все возможные приёмы и связки. Перемещаясь на грани возможного, он отвлекал противника на себя, уклонялся и дразнил, не останавливая комбо из приемов ни на секунду, но этого было недостаточно. Соширо и до этого был на пределе со своими ранами, поэтому сейчас не мог использовать костюм на максимум, чтобы достаточно сильно атаковать и существенно затормозить регенерацию кайдзю.       До боли сжимая кулаки, Кафка сдерживался, чтобы не вмешаться. Но даже когда мимо него с огромным топором пронеслась Кикору, тут же атакуя кайдзю, она тоже не смогла пробить прочный панцирь. К счастью, это дало им время, чтобы перегруппироваться. В этот раз зам.капитана разрезал панцирь, а следом по этой небольшой ране с ускорением наносила удар Шиномия. Так медленно, но верно Хошина завершил комбинацию, отсекая ногу противника. Когда Кикору вложила последние силы в эту атаку и упала с перегрузкой, Соширо всё ещё продолжил сражение, слабея на глазах.       Но как раз в этот момент Мина выстрелила снова, обнаружив ядро кайдзю, который в последний раз закричал, прежде чем упасть после ещё одного попадания. Через мгновение тишины весь личный состав взорвался криками радости:       Они победили. Выжили. Их капитан вместе с ними. Она непобедима.       Кафка не мог сдержать слëз облегчения и радости, когда всё закончилось. Его возлюбленный вскоре будет в безопасности, сам Хибино тоже чувствовал, что наконец достиг цели своей жизни. Раньше он думал, что самой главной из них было встать рядом с Аширо, доказать самому себе, что он, Кафка Хибино, чего-то стоит. Но здесь он понял, что ему вполне хватает быть офицером на вторых ролях, защищая и оберегая людей вокруг в меру своих сил. Конечно, ему всё так хотелось стать такими же крутыми, как его сослуживцы, чтобы полноправно стоять рядом, но теперь он точно знал, что не будет обузой. Ведь помогать всем возможным, будь то знаниями или силой — это его призвание.       Рено прервал грандиозные размышления мужчины своим неуместным комментарием о его смешном выражении лица, сбивая с него весь радостный настрой.       — Эй, семпай, мы ведь совсем недавно в С. О, так что давай сделаем всё возможное, — вдруг серьёзно заговорил парень.       — Да, выложимся на полную.       Кафка всё стоял, наблюдая за сослуживцами, но не решался подойти. Соширо был ранен, но его жизни больше ничего не угрожало, а капитан рядом с ним уж точно позаботиться о том, чтобы отправить своего зама на заслуженный отдых. Но только Хибино подумал, что его помощь больше не понадобится, как его размышления прерывало что-то странное в небе.       Ему хватило доли секунды, чтобы понять, что оставшиеся сателлиты, до этого не казавшиеся опасными, собрались в огромную бомбу по последнему приказу предводителя. Они готовились к самоуничтожению, и остальные тоже это заметили. Мина немедленно приказала всем отступать и приготовить для неё оружие, но, не слыша больше ничего, Кафка сорвался с места, забегая в самое пекло событий. В голове крутилась только одна судорожная мысль: "они не успеют принести капитану оружие" . И вот произошло именно то, чего Хибино так боялся, но раз на то пошло, он сделает всё, чтобы защитить окружающих.       — Зам. капитана, простите, — прозвучал его голос с глухим треском в наушнике, прежде чем тело мужчины начало необратимо меняться на глазах у всех присутствующих, обрастая бронёй.       Сменив форму, он уже не сможет больше ни с кем связаться, но это и к лучшему. Всё же хорошо, что Кафке не придётся ставить такого бравого солдата, как его возлюбленный, перед выбором между собственным сердцем и долгом перед родиной.       Соширо в шоке смотрел на быстро удаляющуюся фигуру подчинённого и не мог ничего с этим поделать, потому что именно в этот момент его костюм решил, что синхронизации стоит упасть до базового минимума.       Нет, только не это! Он не может потерять ещё и своего избранника спустя столько товарищей из Сил Обороны, которые умерли на его руках. Не тогда, когда Соширо решил задавить свои принципы и сохранить секрет Кафки, чтобы быть вместе с ним.       — Не делай этого! — закричал Хошина, услышав слова, гремящие набатом в ухе.       В следующее мгновение Хибино трансформировался, спрыгнув с моста человеком, а приземлившись уже кайдзю. Соширо яростно закричал, не в силах скрыть переполняющие его эмоций.       Мужчина не обращал внимания на восклицания и вздохи ужаса и шока сослуживцев. Даже слова Рено не достигали его. Его любимый тоже рисковал своей жизнью, чтобы спасти всех, поэтому Хибино больше не мог стоять в стороне, оберегая только свою шкуру.       Восьмой встал в стойку, накапливая энергию и готовясь к атаке. Его ужасающая сила крушила асфальт и бетон даже до того, как он прыгнул, нанося удар по скоплению виверн. Энергия разрывала Хибино изнутри, но он только усилил напор, взлетая всё выше. Он не мог позволить себе и мгновения слабости, не тогда, когда на кону были жизни всех дорогих ему людей.       Кафка приземлился недалеко от самых неудачливых членов С. О. и остался стоять, прикрывая их от взрыва своим телом. Вокруг рушились дома и плавился бетон, раскалённый ветер сносил всё на своём пути, но он стоял, даже когда всё закончилось, не в силах больше пошевелиться.        Вот чëрт, не стоило ему так перенапрягаться. Прости, Рено, Кикору... Соширо. Жаль, что у нас так и не получилось поговорить откровенно, и я не успел сказать, насколько ты дорог мне.       — Кафка Хибино.... Нет, кайдзю номер восемь, — сбоку послышался голос Мины, и мужчина обернулся. — Ты арестован.       Она стояла, направив на него пистолет, но спасибо, что хоть не легендарную винтовку. Остальные тоже подняли оружие. Все, кроме Хошина. Он смотрел, не отводя от Кафки взгляда, в то время как на его лице менялось настолько большое количество эмоций, что их практически невозможно было определить. Но, казалось, в глазах зам.капитана застыли слëзы. Когда он открывал рот, чтобы что-то сказать, то тут же закрывал, не в силах издать и звука. Через несколько мгновений Соширо всё же что-то произнес, беззвучно, одними губами, но Кафка уже не успел понять, что это были за слова, как его окружили плотным кольцом, отрезая от возлюбленного.