04 Under The Sunlight
12 мая 2025 г., 02:06
По рассказам медсестёр, дело было не только в Хариме из третьей палаты — любой пациент, оказавшийся под наблюдением доктора Зейна, будь то раздражительный или чересчур разговорчивый, в его присутствии моментально становился тише воды, ниже травы.
Существовала такая пословица — «услышал имя и онемел» Зейн, казалось, был её живым воплощением: стоило кому-то произнести его имя, и по спине пробегал холодок.
Однажды перед отделением общей терапии Сэки услышал, как кто-то всерьёз назвал Зейна «тем, кто сеет ужас одним лишь ветром», и расхохотался так, что едва сам не оказался в неврологии. Шу в этот момент мысленно проклял свой длинный язык и лихорадочно зашептал Сэки, умоляя его не смеяться так громко — а вдруг услышит сам доктор Зейн? Одна только мысль об этом вызывала озноб.
Постепенно Сэки всё же притих.
— Знаешь, я и сам поначалу думал, что он пугающий человек. Ходит с таким лицом, будто у него на лбу написано «не подходи».
Шу энергично закивал:
— Точно! От него прям веет… отчуждённостью!
— А на самом деле, — Сэки улыбнулся и похлопал Шу по плечу, — он не так уж и страшен. Даже наоборот.
Солнечный свет мягко заливал лужайку во внутреннем дворе больницы. Пациенты в пижамах неспешно прогуливались по дорожкам, ища место, где можно понежиться в тепле.
Шу высматривал знакомую седую макушку — Харима, как сказали соседи по палате, отправился на прогулку с разрешения врача.
Наконец, после нескольких кругов, Шу заметил его. Харима сидел у каменного стола, сосредоточенно поднимая и опуская руку. Похоже, он играл в сёги.
Вот только второго игрока не было видно — он прятался в тени кустов. Шу обошёл с другой стороны и замер.
Перед ним, в обычной повседневной одежде, за столом сидел сам доктор Зейн.
Сегодня у него был выходной — редкий свободный день в напряжённом графике. И он посвятил его… партии в сёги с Харимой.
Шу решил не подходить. Просто наблюдать со стороны.
Харима долго вертел фигуру в пальцах, раздумывая над ходом, наконец поставил её на доску.
— Вы проиграли, — спокойно произнёс Зейн, двигая хисю и объявляя сёгицу.
— Эх, опять! — сокрушённо всплеснул руками Харима. — Зейн-сан, да вы беспощадны! Даже со стариком не жалуетесь! Ну что, ещё одну?
— Я же предупреждал: это была последняя.
Зейн начал неторопливо складывать фигуры в коробку:
— Я выиграл — значит, завтра вы идёте на обследование. Как и обещали.
Харима нахмурился, всем видом выражая протест:
— Не пойду. Вот хоть убей — не пойду!
— Если откажетесь, — всё так же спокойно ответил Зейн, — вас передадут другому лечащему врачу.
Тон был тихий, почти безэмоциональный, но для Харимы — более чем убедительный.
Старик сник, руки безвольно опустились, губы сжались, а в глазах мелькнула не то печаль, не то страх.
— Даже вы меня бросите?..
Слова прозвучали тихо, но Шу всё услышал.
Зейн, уже закрыв коробку с фигурами, вздохнул и, мягче, чем обычно, сказал:
— Не волнуйтесь. Я буду рядом. Даже на обследование пойду с вами.
Харима опустил взгляд, глядя на траву у ног, и негромко выдохнул:
— Ну… ладно.
***
Слова Сэки, сказанные утром у корпуса, эхом отозвались в памяти Шу: — В радиологии таких, как Харима, полно. Одинокие старики, без семьи. Иногда родственники приходят только подписать бумаги на операцию — и исчезают, даже не дождавшись её окончания. А дальше — пациент один: осмотры, процедуры, реабилитация… И когда все вокруг с кем-то, а ты один — это особенно тяжело. Поэтому мы, медики, должны быть не просто специалистами. Мы должны быть людьми. Но таких, как доктор Зейн, — единицы. Шу вернулся в реальность. Перед ним по-прежнему были Зейн и Харима, о чём-то тихо разговаривающие на фоне зелёной лужайки. Сегодня Зейн совсем не казался ему холодным. Точно солнечный луч скользнул по траве — и растопил ту тонкую ледяную оболочку, в которую он обычно был закован.
