Soulmates

      — Повтори это еще раз.       Моя рука мягко провела кистью по холсту одним длинным мазком.             — Я знаю, это эгоистично, но, пожалуйста...       Меня раздражало, сколько времени ушло на то, чтобы, наконец, подобрать правильное сочетание цветов, чтобы получить то, что я хотел для последней части.       — ...скажи, что любишь меня еще раз.       Я остановил руку прежде, чем мягкие ворсинки коснулись холста. Я не мог держать ее ровно, чтобы не задрожать. Мое плечо снова начало болеть. Иногда это случалось из-за затянувшейся раны на нем, особенно когда я подолгу сидел, согнувшись над мольбертом. С той ночи прошло два месяца.  Два месяца я пытался вернуться к нормальной жизни после того, как в нашей жизни произошел перелом, избавившись от шрамов и легко болящих суставов по всему телу.       — Нет! Это не прощание. Мы не собираемся прощаться таким образом.       Война между бандами была темой первых полос газет почти неделю, пока я лежал в больнице, оправляясь от ран. Было странно читать историю, которая была совершенно неправильной, полностью выдуманной, и пытаться убедить себя, что это правда.       — Я не могу потерять тебя вот так.       Элизабет позаботилась о том, чтобы я был в больнице. Никто не задавал вопросов ни о моих ранах, ни о ранах Кенни. Никто не пришел провести расследование и даже не попытался связать воедино странное совпадение, что два мальчика были доставлены в больницу в одно и то же время, когда произошел серьезный инцидент. Никто, казалось, не заметил, как нас обоих привезли на машине, одетых в обрывки наших костюмов. Никто не сообразил, что это офицер Ремис в срочном порядке доставила нас сюда, и именно она сообщила об угрозе взрыва в Денвере.       — Кеннет, у меня есть идея. Хотя, возможно, она покажется тебе неадекватной.       В общей сложности по всему городу было найдено девять бомб. Член банды, с помощью которого Кенни нашел меня, без колебаний выдал все их местонахождение, когда полиция обнаружила его привязанным к старой антенне на крыше неподалеку от притона Арахны.       — Послушай его, Кенни. Выслушай его.       Девять бомб. Один пострадавший. Филипп Марко. Их могло быть двое. Их должно было быть двое.       — О чем, черт возьми, ты говоришь? — огрызнулся Кенни. Он излучал гнев, но я знаю, что это было просто для того, чтобы скрыть страх. Он был напуган. Черт возьми, я был напуган. В тот момент, когда Смерть покинула меня, я почувствовал боль. Он подготовил меня, но я не думаю, что я когда-либо был готов к тому уровню боли, который обрушился на меня.       — Просто послушай, Кенни, — оборвал его Жизнь.       Рука, обхватившая меня и крепко державшая, дрожала. Я не мог держать глаза открытыми. Я слышал, как бьется его сердце у его груди, к которой я прижималась головой. Это было так громко. Так быстро. Я крепче вцепился в мягкий материал его рубашки. Он был таким теплым.       — Причина, по которой Леопольд прожил так долго, заключалась в моей энергии. Когда я спал, его болезнь распространялась по всему телу, но когда я наконец проснулся, я смог справиться с ней, — объяснил Смерть.       Кенни внезапно перестал дрожать. Он был странно спокоен, и сердце его замерло в груди. — Проклятия не будет. Не будет никакой загробной жизни в другом сосуде. Будем только он и я. Я буду сдерживать болезнь, и ничего больше.       — С тобой все в порядке, Леопольд? — Вопрос Смерти эхом прозвучал у меня в голове. — Ты позволяешь своим мыслям блуждать.        Я улыбнулся и покрутил плечом, чтобы устранить боль в суставе. Я, наконец, позволил кисти коснуться холста, чтобы провести рукой ровную линию. — Я в порядке. Я просто задумался, — ответил я.       — О чем? — Смерть давил.       Я убрал руку с холста, чтобы положить кисть. — Ты был свободен, — тихо сказал я, слегка покачав головой.       — Леопольд, мы уже обсуждали это раньше, — напомнил мне голос с тяжелым вздохом.       — Я знаю, я знаю. Просто... ты так и не дал мне прямого ответа на этот счет, — объяснил я и вытер покрытую краской руку о ткань, перекинутую через колено. — Ты был свободен и все же решил помочь мне. Ты мог бы уйти с остальными, но вместо этого ты решил снова привязать себя ко мне и спасти меня.       — Леопольд... — начал говорить Смерть тихим голосом, в котором слышалась грусть.       — Почему ты решил спасти меня, Смерть? — Я прервал его, чтобы спросить. Когда я был в больнице, он был тихим. Только когда мы, наконец, остались одни после того, как меня отпустили, он заговорил. Но он почти ничего не сказал, только спросил, как я себя чувствую, и убедился, что я уверен, когда бросал сосново-зеленую накидку в запирающийся ящик.       Смерть тяжело вздохнул. — Ты храбрый парень, Леопольд. Даже когда тебе было страшно, ты был достаточно храбр, чтобы поступать правильно. Я никогда раньше не встречал такого человека. Из всех других сосудов, с которыми я работал, ты произвел на меня самое сильное впечатление, — объяснил он. Я не смог сдержать легкомысленной улыбки, которая появилась на моем лице. — Более того, я не хотел жить с Кеннетом, который дулся на весь этот мир до тех пор, пока в конце концов не напьется до бесчувствия.       Я усмехнулся. Возможно, он и пошутил, но на самом деле это была горькая правда. — Спасибо тебе, Смерть, — тихо сказал я и поднял голову, чтобы взглянуть на холст передо мной.       — Ты уверен в этом, Леопольд? Это довольно... точная картина. Возможно, немного опасная, учитывая обстоятельства, — спросил Смерть с неподдельным интересом.       Я медленно кивнул. — Я уверен, — ответил я. Я знаю, что его беспокоило. Первоначальный рисунок Кенни видоизменялся до тех пор, пока, если присмотреться, вокруг его глаз не стали видны мягкие очертания маски, а тяжелый капюшон был скрыт за иллюзией темных облаков.       — Ну что ж. Ты прекрасно запечатлел его, Леопольд. Ты должен гордиться, — объяснил Смерть.       — Не Микеланджело, но, возможно, достаточно близко, — сказал я, чем заслужил тихий смешок Смерти. Это был удивительный звук. Я никогда не слышал, чтобы он издавал хоть малейший звук, похожий на смех. — Ты только что...? — Начал я, но остановился, услышав громкий хлопок из спальни. Я быстро развернулся на своем стуле, чтобы посмотреть в направлении шума.       — Леопольд? — Смерть заговорил с любопытством.       Я медленно поднялся на ноги и, шаркая, побрел в спальню. Мои руки дрожали, пока я не сжал их в кулаки. Я остановился в изножье кровати и что-то тихо промычал себе под нос. Возникло странное ощущение, но в стенах моей квартиры не было ничего странного или необычного. Я уже собирался отвернуться, когда услышал еще один хлопок, эхом отдавшийся через маленькое отверстие в моем окне рядом с кроватью. — Ой! Черт, ты можешь просто заткнуться на секунду? — из-за двери донесся тихий голос: — О, ха-ха, очень забавный, умный парень. Помни, ты сам решил вернуться, придурок.       Я закатил глаза и тихо вздохнул. Я подошел к окну, взялась за его нижнюю часть и полностью открыл. Холодный ночной воздух окутал меня, когда я высунул голову наружу. — Что ты делаешь? — Я спросил. Темная фигура напряглась, и его голова с ужасным стуком ударилась о металл пожарной лестницы. Я быстро прикрыл рот рукой, пытаясь подавить смех.       — О, черт, я рад, что ты находишь это забавным, — Длинный темный плащ развевался, когда он повернулся. Яркое золото сменилось обычной лазурной синевой. — Уже за полночь, почему ты все еще не спишь?       — Ну, кто вообще сможет уснуть при таком шуме, который ты поднимаешь? — Спросил я в отместку, широко улыбаясь.       Металл застонал, когда он шагнул на свет из моей квартиры. На нем все еще была изодранная маска, а его большой капюшон был глубоко надвинут на голову, но я так хорошо его знал, что запомнил каждую черту и изгиб по маленьким теням. — Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке, — застенчиво сказал он, сунув руку под капюшон, чтобы потереть шею сзади.       Мне нравилось, когда он так делал. Это был его способ показать, что он нервничает, может быть, ему даже немного не по себе. Под его невозмутимым видом было приятно видеть, как он иногда немного спотыкается. Он был уязвим. Уязвим для меня.       — Тебе не обязательно следить за мной. Я никуда не собираюсь уходить, — объяснил я.       Это была бесполезная фраза. С тех пор как меня выписали из больницы, он навещал меня каждую ночь. Я упаковал вещи профессора Хаоса, но это не помешало ему волноваться. Казалось, что это навсегда запечатлелось в его сердце. Рука в перчатке нежно коснулась моей щеки. Мягкое прикосновение к моей коже заставило меня вздохнуть. Мои глаза на мгновение закрылись. Моя кожа покрылась мурашками от его прикосновений к моей щеке, уху и шее. Это были такие нежные прикосновения, едва касавшиеся меня, но они нанесли самый большой ущерб моему сердцу.        — Ладно, тогда тебе нужно немного поспать. Я поговорю с тобой завтра, — сказал он с мягкой улыбкой.       Мое сердце упало в груди, когда он наклонился вперед и нежно поцеловал меня в лоб. Это было то же самое, постоянное чувство в моей груди, которое возникало каждый раз, когда он уходил от меня. Оно всегда было, но усилилось после дождливой ночи, когда все почти закончилось. Он позволил своим пальцам задержаться на моей руке, когда отстранялся. Он снова отворачивался от меня. Я не смог удержаться и схватил его за руку, чтобы остановить. Я не хотел, чтобы он уходил. Я хотел, чтобы он остался.       — Баттерс? — спросил он с беспокойством, когда снова повернулся ко мне лицом. Я заметил, как его лицо исказилось от беспокойства и любопытства. Рука, которую я не сжимал так крепко, поднялась, чтобы нежно коснуться кончиками пальцев моей щеки. — Баттерс, в чем дело?       Пальцы скользнули по моей коже, прежде чем мягкая ткань его ладони в перчатке коснулась моей щеки. Я отклонился от прикосновения и повернул голову, чтобы позволить его руке накрыть мой рот, чтобы я мог нежно поцеловать изгиб его ладони. Я хотел попросить его остаться, но была вероятность, что он этого не захочет. Между нами было столько напряжения, что я понятия не имел, о чем он думает. Я хотел попросить его, но был в ужасе от его ответа. Отказ или уступчивость. О них обоих было страшно думать.       — Лео, — внезапно произнес он с легким вздохом.       Не знаю, когда я закрыл глаза, но они резко открылись, и я быстро отдернул руку, сжатую в кулак. — Я... э-э... я закончил картину, — нервно сказал я. На мгновение я отвлекся от своих мыслей. Мое тело двигалось само по себе, я не задумывался. — Ты хочешь зайти и посмотреть на это? — неожиданно вырвалось у меня. Все еще есть место разочарованию, но отказ не причинил бы такой боли, если бы он пришел.       У меня в горле образовался комок, пока я молча ждал ответа. Я не был уверен, почему он колеблется. Возможно, было бы лучше, чтоб я не спрашивал, но было уже слишком поздно. Вероятно, он еще не закончил патрулирование. У него было так много дел. Я отвлекал его, и—       — Хорошо, — ответил он. Было тихо. Сначала я почти ничего не расслышал. Он прочистил горло. — Да, я ждал достаточно долго. Покажи мне.       Я резко кивнул, прежде чем шагнуть обратно в квартиру. Он застонал, пытаясь протиснуться в открытое окно, не споткнувшись о свой длинный плащ. Я закрыл его за ним, пока он отряхивал пыль, прилипшую к коленям. Когда я повернулся, он как раз направлялся через всю квартиру к холсту в углу. Я вдруг занервничал, когда он остановился перед картиной, на которую я потратил за последние два месяца больше усилий, чем за все время работы. Я окинул взглядом широкие черты его сильных плеч, которые были мне так хорошо знакомы, поскольку я столько раз их рисовал. Его плащ был откинут на левое плечо, чтобы показать подтянутые мышцы на руке, которые еще больше укрепились за последние несколько месяцев, когда он напрягался больше, чем раньше.       Я почувствовал, как по моим пальцам пробежал небольшой электрический разряд. Это было странное ощущение после того, как я так долго им не пользовался. Мы со Смертью договорились прекратить ночные бдения. Без Гнева и банды Арахны в городе практически не было преступности, так что мы могли расслабиться, но это не мешало мне время от времени слегка дергаться, когда я не обращал на это внимания.       — Ты в порядке, Баттерс? — он повернулся, чтобы спросить. Его глаза были слегка расширены от беспокойства.       Я знаю, он это чувствовал. С той ночи он стал намного более энергичным. Было ли это из-за того, что его эмоции стали более стабильными, без необходимости переживать из-за гнева, или из-за его собственного понимания того, на что он способен, это не имело значения.       — Я в порядке. Я просто... задумался, — ответил я, постукивая костяшками пальцев перед собой.       Его голова была слегка наклонена. На лице застыло любопытное выражение. — Что ж, теперь ты меня заинтересовал, — поддразнил он.       Я тихонько промурлыкал. — Ну, я просто вспоминаю все те времена, когда мы тренировались маскироваться и определять местонахождение энергии.       Его брови были сведены в замешательстве. — О? — сказал он с любопытством в голосе. Он встал, скрестив руки на груди.       — И как ужасно у тебя это получалось, — добавил я с усмешкой.       Он усмехнулся. — Ужасно, да? — спросил он. Уголки его губ слегка приподнялись в дерзкой усмешке.       — Ну, ты был ужасен. Мне интересно, стало ли тебе хоть немного лучше, — объяснил я.       — Конечно, я стал лучше, — похвастался он с широкой улыбкой. — Теперь я профессионал. Не то чтобы это сейчас было очень полезно, но сосредоточенность помогла мне стать лучше и в других вещах.       Я снова хмыкнул. — Я не знаю. В это не верится, — ответил я, чем заслужил его недовольный взгляд. — Думаю, мне понадобится демонстрация, — добавил я и направился в угол коридора, к главной двери, где были выключатели.       — Что ты делаешь? — с любопытством спросил он.       Сначала погас свет на кухне, затем в гостиной. — Я хочу посмотреть, стало ли у тебя получаться лучше, — сказал я и вернулся в спальню, где единственным источником света оставалась маленькая лампа на столике рядом с кроватью.       — Баттерс, — сказал он с легким смешком и медленно покачал головой.       — Правило простое, Кенни, — сказал я и одарил его улыбкой, когда мой палец коснулся выключателя на лампе. — Найди меня.       Лампа со щелчком погасла, и в квартире стало темно, если не считать крохотной полоски света за окном. Я хорошо знал эту комнату, поскольку по ночам мне приходилось спотыкаться в темноте, чтобы найти ванную или кухню, а Кенни — нет. Мягкими шагами я двинулся прочь от того места, где стоял.       — Смерть, — подумал я, обращаясь к существу в моем сознании.       — Да, Леопольд? — он спросил в ответ.       — Ты не возражаешь? — Я начал спрашивать, но остановил себя, не дав закончить.       — Я понимаю, — ответил Смерть после того, как позволил тишине заполнить конец моего предложения. — До завтра, Леопольд.       Я чувствовал энергию в своей груди. Она была тусклой. Это была не слабость, а просто спокойствие. Я слышал, как ботинки Кенни ступают по полу в темноте. Его энергия тоже была тусклой. Он держал это под контролем, как крошечный огонек свечи. Его энергия всегда напоминала мне огонь. Когда он был эмоционален, это был пылающий ад, который невозможно было сдержать или контролировать. Когда он был спокоен, это было крошечное пламя, спокойное, но все же способное гореть.       Я прошел через спальню к стене рядом с вешалкой с одеждой. Энергия Кенни переместилась из гостиной в спальню, чтобы остановиться. Я успокоил свое дыхание, чтобы он не мог смошенничать. Если он хотел найти меня, ему нужно было поиграть. Тишина длилась так долго, что я начал нервничать. Мои глаза постепенно привыкали к темноте в комнате. Небольшое количество лунного света снаружи позволило мне разглядеть темные силуэты предметов в моей комнате. Я пытался разглядеть в темноте очертания Кенни, когда что-то темное внезапно возникло передо мной, заслонив все остальное вокруг. Я вздрогнул. Я отскочил к стене с громким стуком. Я не заметил, что огненная энергия ненадолго исчезла, пока он не оказался передо мной. Чья-то рука была прижата к стене рядом с моей головой, а палец уперся мне в грудь.       — Нашел тебя, — сказал он низким, рычащим голосом, от которого у меня по спине пробежал холодок. Мне пришлось закрыть рот, чтобы подавить вздох благоговения, вырвавшийся из моей груди. Он слегка усмехнулся и убрал руку, перестав тыкать пальцем мне в грудь, чтобы нежно коснуться моего подбородка. — Я же говорил тебе, мне стало лучше, — сказал он. Он был достаточно близко, чтобы я мог чувствовать исходящее от него тепло. Даже сквозь перчатки я чувствовал жар, который он оставлял после себя там, где касался моей кожи. Сердце бешено колотилось в груди. — Спасибо, что позволил мне увидеть твою работу, Баттерс. Я должен..       Я не мог остановиться. Обе мои руки скользнули под капюшон, чтобы прижать его к щекам, чтобы он не двигался. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы встретиться с ним взглядом. Теплый вздох коснулся моих губ, прежде чем они коснулись губ Кенни. Это было мягко, и с его стороны чувствовались колебания. Так продолжалось последние два месяца. Он был робким, нежным и нерешительным со мной. Казалось, он что-то скрывает.       — Баттерс, — сказал Кенни с легким вздохом и отстранился. Он схватил меня за руки, чтобы удержать на месте. — Держись.       — Ты останешься здесь на ночь? — выпалил я. Я изо всех сил старался удержать этот вопрос в себе, но больше не мог его сдерживать. Вырвавшись наружу, он повис в воздухе, как густое облако над нашими головами. — Останься здесь, со мной.       — Подожди, ты... ты хоть понимаешь, как это звучит, когда ты спрашиваешь? — спросил он взволнованным голосом.       Я улыбнулся. Я хотел, чтобы он чаще нервничал. Это было восхитительно. Я убрал руки с его щек, чтобы осторожно откинуть капюшон его плаща. — Я знаю, тебе было страшно, Кенни. Ты чуть не потерял меня, — объяснил я и почувствовал, как Кенни напрягся. Я осторожно откинул прядь его волос, прежде чем снова прижать ладони к его щекам. — Когда я потерял контроль, я все еще мог слышать тебя. Я слышал, как ты говорил мне, что все в порядке. Даже когда ты был на волосок от смерти, ты все равно беспокоился обо мне и о том, как я все это перенесу. И ты сказал мне, что я должен вернуться, чтобы ты мог мне все рассказать. Что ж, я вернулся, а ты все еще не сказал мне.       Кенни издал низкий горловой стон. Мои руки задвигались, чтобы просунуть кончики пальцев под его маску. Он закрыл свои ярко-голубые глаза, в то время как его ладони скользили по моим рукам к запястьям. Он слегка склонил голову набок, сделав небольшой, прерывистый выдох. — Баттерс, я не... — начал он говорить тихим, задыхающимся голосом.       В конце концов я стянул маску с его головы и бросил ее на пол рядом с ним. В тусклом освещении было заметно, что он сглотнул. — Расскажи мне, — настаивал я.       Он громко фыркнул и покачал головой. — Ты меня чертовски бесишь, Баттерс, — внезапно выпалил он. Я этого не ожидал. Я дернулся, чтобы отдернуть руки, но чьи-то руки крепче сжали мои запястья, чтобы остановить меня. — Потому что сейчас я только и делаю, что беспокоюсь о тебе. Я боюсь, что ты исчезнешь от меня, как только я повернусь к тебе спиной. Я имею в виду, ты не можешь винить меня. Ты уже дважды покидал меня, не попрощавшись. Когда ты сделал это в первый раз, я хотел заставить себя поверить, что ненавижу тебя и не хочу иметь с тобой ничего общего, но без тебя я не был цельным. Мне всегда не хватало той части меня, которая оставляла такую глубокую пустоту прямо здесь, — объяснил он и положил мою руку себе на грудь. — Ты мне нравишься, Баттерс, — сказал он, а затем усмехнулся. — Ладно, нет, я люблю тебя. Я абсолютно влюблен в тебя, и я был влюблен с тех пор, как... черт, с самого начала, я думаю.       — П—Почему? — Я начал спрашивать, но слова застряли у меня в горле, там, где находился комок нервов.       — Что ты пытаешься сказать, Баттерс? — Спросил Кенни, крепче сжимая мое запястье.       — Почему ты был таким отстраненным? — Наконец мне удалось вырваться.       Кенни резко выдохнул. Он продолжал сжимать запястье моей руки, которую прижимал к груди, и отпустил другое запястье, чтобы схватить меня за подбородок. — Я не могу контролировать себя       рядом с тобой. Если я люблю тебя, я никогда не остановлюсь. Если ты снова меня бросишь, я этого не переживу.       — Я никуда не уйду, — тихо ответил я.       — Баттерс, я... — начал Кенни, и я услышал дрожь в его голосе.       — Послушай меня, Кенни, я никуда не уйду, — повторил я более твердым тоном, чем раньше. — Я здесь, так что, пожалуйста, останься. Останься здесь, со мной.       Меня резко прижали к стене, положив руки мне на плечи. Я ударился об нее затылком, а губы прижались к моим. От этого удара между нами вспыхнуло пламя. Мои руки скользнули вверх по его твердой груди, чтобы ухватиться за застежку его плаща. Наши губы соприкоснулись, когда мы наклонили головы, чтобы углубить страстный поцелуй. Ткань со стуком упала на пол, когда я расстегнул застежку плаща. Кенни, наконец, прервал поцелуй. Мы оба тяжело дышали, когда носы соприкоснулись.       — Скажи мне остановиться, — тихо прошептал он. В его тоне было беспокойство. Беспокойство, что я, возможно, скажу ему остановиться. Беспокойство, что я внезапно запаникую.       Я покачал головой. — Нет, — отрезал я.       Кенни пятился назад, когда я толкнул его в грудь. Мы остановились, когда его колени коснулись спинки моей кровати, и он начал снимать перчатки, чтобы отбросить их в сторону, одновременно сбрасывая тяжелые ботинки. Мы оба все еще тяжело дышали. Наши тела прижались друг к другу, а руки скользнули по его груди и вниз по моей спине. От этих прикосновений во мне вспыхнул огонь, заставивший мое тело задрожать от предвкушения. Я осторожно прижался к нему, пока он не сел. Кровать тихо скрипнула под его весом, а затем еще раз, когда я устроился у него на коленях. Мои руки обвились вокруг его шеи, а ладони зарылись в его мягкие волосы. Его пальцы прошлись по моим бедрам и завели их за спину. От этих прикосновений по моему телу пробежала дрожь. Мы снова поцеловались. Это было нежнее, чем раньше. Руки на моей спине слегка сдвинулись, позволяя его пальцам забраться под рубашку и коснуться моей кожи. Моя спина выгнулась дугой, когда я почувствовал тепло, исходящее прямо от кожи над позвоночником.       Губы Кенни, прижавшись к моим, растянулись в улыбке, и он тихо засмеялся. — Ты такой чувствительный для меня, — сказал он дразнящим тоном, прижавшись к моим губам. Я почувствовал, как мои щеки заливает румянец. Я слегка отстранился, чтобы тихонько промурлыкать что-то себе под нос. — Расслабься, Баттерс, — сказал он, наклоняясь вперед, чтобы нежно поцеловать меня в щеку. — Я просто дразню тебя.       — Кенни, — практически простонал я, прежде чем теплые губы прижались к моей шее. Я откинул голову назад, чтобы предоставить ему больший доступ. Вздох, вырвавшийся из моего горла, когда зубы слегка ущипнули мою кожу, был громче, чем я ожидал. Мои руки вцепились в волосы Кенни, и он тихонько зарычал, уткнувшись мне в кожу.       — Скажи мне остановиться, — прошептал он мне в горло, прерывисто дыша.       — Не надо... — попытался сказать я. У меня перехватило дыхание, когда зубы слегка задели нежное местечко во впадинке моего горла. — Не останавливайся, — простонал я.       Руки, прижатые к моей спине, двинулись вверх, потянув за подол моей рубашки. Ткань соскользнула с меня через голову и была отброшена в сторону. Теплые ладони коснулись моей спины, прижимая меня к нему. Груди соприкоснулись, колени соприкоснулись. Я с трудом сдержал прерывистый вздох, который вырвался из моих губ при соприкосновении наших твердых, прикрытых тканью тел, прежде чем мы снова поцеловались. Я провел ладонями по его щекам, вниз по шее, затем по рукам. Кенни напрягся от моего прикосновения, но не оторвался от наших нежных, медленных поцелуев. Мои руки лежали на его бедрах, когда я почувствовал мягкое прикосновение его языка к своим губам. Это прикосновение испугало меня, но я с радостью открыл рот, чтобы предоставить ему доступ, о котором он безмолвно просил.       Я напрягся от прикосновения, когда его язык прошелся по чувствительным местам у меня во рту. Я не думал, что во рту могут быть чувствительные места, но он нашел каждое из них своим опытным языком. Я первым прервал поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. Мои руки касались грубой кожи его ремня, обернутого вокруг талии, чтобы скрепить костюм. Его старый костюм был разорван во время нашей последней битвы с Гневом, поэтому он надел темные брюки-карго, но оставил фиолетовую рубашку с большой буквой «М» на груди.       — Баттерс? — Тихо спросил Кенни.       Это было глубоко и напомнило мне о тех временах, когда он был Мистерионом. До того, как правда вышла наружу и он стал двумя разными людьми, я чувствовал вину за то, что они оба нравились мне. С моей стороны было глупо думать, что они были двумя разными людьми.       Я ухватился за ткань его рубашки и потянул вверх, когда он поднял руки над головой. Я остановился, когда свет коснулся его кожи, обнажив отметины на всем ее протяжении. Шрамы остались от каждого столкновения с ножом, стеклом или пулей. Это было все равно, что смотреть на испорченный холст, зашитый, но все еще достаточно красивый, чтобы на нем хотелось рисовать. Я перебросил футболку через плечо, прежде чем мои руки снова оказались на щеках Кенни, и подалась вперед, пока он не оказался прижатым спиной к матрасу. Мои губы обожгли его, когда они снова соприкоснулись. Руки переместились с моей спины на бедра. Сердце бешено колотилось в груди, а руки дрожали.       Мозолистые пальцы внезапно коснулись тыльной стороны моих ладоней. — Баттерс, — прошептал Кенни мне в губы. — Ты дрожишь. Что случилось?       — Нгх. — Большие пальцы Кенни нежно коснулись кожи моей руки. — Я... я думал о... я никогда... эм... — пробормотал я, нервничая.       — Ты хочешь остановиться? — Осторожно спросил Кенни.       — Нет! — Закричал я, и мои руки быстро переместились, чтобы схватить его. Его глаза были широко раскрыты, он был потрясен не меньше, чем я, внезапным повышением своего голоса. — Я... я хочу, чтобы ты... Я просто не знаю... как... э—э... — попытался объяснить я, но остановился и тихо промычал, прикусив нижнюю губу.       Кенни ухмыльнулся и быстро сел. Я вскрикнул, когда меня внезапно быстро передвинули так, что я оказался прижатым спиной к кровати, а Кенни склонился надо мной. Мое сердце выскочило из груди. — Ты мне доверяешь? — спросил он, все еще улыбаясь. Я растаял от его улыбки. Кончики его пальцев коснулись моей щеки. Я медленно кивнул. — Хорошо, тогда просто наслаждайся этим.       Я почувствовал, как жар приливает к моим щекам. Он поцеловал меня сначала в губы, потом в подбородок, в шею, а затем стал спускаться по моему телу. Мне стало трудно дышать. Мои пальцы вцепились в простыни. Последний поцелуй на моей коже закончился чуть выше пояса моих брюк. Мне пришлось закрыть глаза. Комната закружилась.       — Все хорошо, Лютик? — дразнящим тоном спросил Кенни, когда я поднял руки, чтобы прижать их к голове.       Быстро кивнув, я попытался проглотить комок нервов в горле. — Д-да, — нервно ответил я.       — Все в порядке. Просто расслабься.       Это было легче сказать, чем сделать. Я не мог отдышаться, когда чьи-то пальцы взялись за пояс моих брюк и начали стягивать их вместе с боксерами. Мои щеки пылали сильнее, чем больше я был обнажен. Я услышал, как ткань упала на пол. Я чуть не потерял сознание от звона в ушах, но затем почувствовал, как чьи-то пальцы нежно коснулись моей правой тазовой кости, прежде чем опуститься ниже по бедру. Я вздрогнул от этого прикосновения.       Кенни вдруг усмехнулся, и я напрягся от этого звука. — Ты позволишь мне увидеть твое лицо? — спросил он, и я почувствовал, как он мягко потянул меня за руку, которая все еще закрывала мое лицо. Я отчаянно замотал головой, выражая несогласие. — Ладно, поступай как знаешь.       Я не был готов к тому, что последовало дальше. У меня перехватило дыхание, и я мгновенно выгнулся дугой, когда теплый язык быстро прошелся по нижней части моего члена, куда отхлынула вся кровь от моей головки. С того момента, как он прижал меня к стене, я почувствовал покалывание в нижней части моего тела, которое усиливалось с каждым прикосновением наших тел.       Кенни задвигался. Я поднял руки, чтобы крепче обхватить себя за голову. Мои ногти больно впились в простыню, но это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы податься бедрами вперед навстречу трению. Он был медленным и осторожным в своих движениях. Его руки обхватили мои ноги, приподнимая мои колени, и каждое движение вниз полностью охватывало меня, а каждое движение вверх заканчивалось тем, что он слегка облизывал его, заставляя мое тело дрожать. Движения ускорились, и я едва мог сдерживаться. Мое воображение и близко не подходило к реальному ощущению. Конечно, я думал об этом много раз. Мне снилось, как наши тела переплетаются, покрытая потом кожа прижимается друг к другу, когда мы двигаемся синхронно, но это было совсем не похоже на реальность. Моим рукам пришлось отпустить простыню, чтобы вцепиться в мягкие, растрепанные волосы. Мне нравилось перебирать пальцами спутанные светлые пряди.       — Мх, Кенни, — сказал я, задыхаясь и дрожа. Кенни отпустил меня. Я ненавидел отсутствие контакта, но находил в себе мужество, которое было спрятано глубоко внутри меня. Я открыл глаза и встретилась с ним взглядом в тусклом освещении. Он стоял между моими коленями в изножье кровати, откидывая волосы с лица. Он был так великолепен. Я быстро заставил себя сесть, и мои пальцы нащупали толстый ремень, удерживающий его брюки. Я услышал, как с его губ сорвался прерывистый вздох, когда я расстегнул застежки, и брюки с резким стуком упали ему на лодыжки. Я прикусил губу, разглядывая большую выпуклость в его боксерах, лежащих передо мной. Он провел рукой по моим волосам, затем по щеке и взял меня за подбородок, чтобы я мог посмотреть вверх.       — Баттерс, — сказал Кенни, и в его голосе послышалась грусть. — Я хочу продолжать. Черт, ты даже не представляешь, как сильно я хочу продолжить, но это твой первый раз. Я не хочу причинять тебе боль.       Я тихонько напевал, прежде чем начать передвигаться по кровати. Кенни не сдвинулся с места, когда я открыл ящик маленького столика рядом с кроватью. Я открыл коробку, чтобы порыться в ней, прежде чем обхватить пальцами пластиковую бутылочку и пакетик презерватива. Я положил оба предмета на матрас и потер костяшки пальцев на коленях. Я не мог заставить себя преодолеть смущение и поднять глаза. Мои щеки горели. Я чувствовал на себе пристальный взгляд Кенни.       — Это... достаточно хорошо? — Наконец спросил я, когда молчание стало невыносимым.       С того места, где стоял Кенни, послышалось какое-то шарканье, прежде чем кровать застонала от тяжести, придавившей ее сверху. Я быстро поднял голову, когда Кенни отодвинул в сторону два предмета, которые я достал из тумбочки, и внезапно он прижался ко мне, его боксеры исчезли, оставив нас обоих совершенно обнаженными. Его язык проник в мой открытый рот. Я застонал от этого прикосновения. Мое сердце было готово выпрыгнуть из грудной клетки, чтобы вырваться наружу. Меня перевернули на спину, и моя голова оказалась на подушках. Руки Кенни были заняты, и он отвлек меня, проведя своим умелым языком по верхней части моего рта, прежде чем обхватить мой член. Прервав поцелуй, он прижался лбом к моему лбу и нежно провел рукой по моей щеке.       — Расслабься, — прошептал он. Я почувствовал прикосновение скользкого пальца, прежде чем успел подумать, зачем он мне это говорит. Я не смог сдержать резкий вздох, когда он вошел в меня. Ощущение было странным. В основном это был дискомфорт, небольшая боль и угасающее ощущение удовольствия. — Баттерс, тебе нужно расслабиться, — напомнил мне Кенни и нежно поцеловал меня в лоб. Было что-то в этом крошечном проявлении нежности, от чего у меня сжалось сердце.       Должно быть, я достаточно расслабился, потому что он ввел второй палец, и когда я перестал стонать от дискомфорта, он начал двигаться. Он знал, что делает. В его движениях была определенная последовательность. Он заходил так далеко, как только позволяло мое тело, и как раз перед тем, как я начинал корчиться и морщиться от боли, он отстранялся. Пока он двигал пальцами, я чувствовал, как дискомфорт постепенно спадает, уступая место удовольствию. Это все еще было странное ощущение, но я наслаждался им. Это был только вопрос времени и—       — Ах! — Я ахнул, когда моя спина выгнулась дугой на кровати. Кончики пальцев Кенни коснулись чего-то, от чего у меня по спине пробежал холодок. Я застонал, и пальцы медленно убрали из меня. Я тяжело дышал, когда Кенни сел. Громкий всхлип эхом разнесся по темноте. Я больше не нервничал. Я был взволнован. Я был полон предвкушения. Я знал, что будет дальше, и хотел этого. Я хотел его. Всего его.       — Баттерс, мы можем... — начал Кенни.       Я не стал ждать, пока слова сорвутся с моих губ. — Не смей приказывать мне прекратить это! — рявкнул я. На лице Кенни отразился шок. Я протянул руку, чтобы осторожно убрать мягкие светлые пряди с его лица, прежде чем прижать ладонь к его щеке. Он был таким горячим. — Я твой, Кенни, — Его челюсти крепко сжались. Он расположился так, что моя поясница слегка приподнялась над матрасом, и наклонился надо мной. Он снова поцеловал меня. Это было нежно. Я заметил, как задрожало его тело. — Кенни, — прошептал я тихим голосом. Обе мои руки были на его щеках. — Ты не причинишь мне вреда. Тебе не о чем беспокоиться.       Он быстро покачал головой. — Нет, — сурово ответил он. — Я не волнуюсь. Просто... Я не могу поверить, что это ты, Баттерс. Не могу поверить, что мы наконец-то здесь, — объяснил он со своей широкой кривой ухмылкой. — Я люблю тебя, Баттерс.       Облегчение, охватившее меня, унесло с собой все мои тревоги. Я поднял голову с подушек, чтобы крепко прижать наши губы друг к другу, продолжая держать его за щеки. — Тебе потребовалось всего два месяца, чтобы сказать это, — прошептал я ему в губы.       Он тихо посмеивался, проводя пальцем по моим волосам. — Мне жаль. Я должен был сказать это тогда и каждый день с тех пор, но я был напуган. Но я обещаю, что буду говорить это каждый день до конца нашей жизни. Баттерс, я...       — Я люблю тебя, Кенни, — перебил я. Мне нужно было сказать это прежде, чем он успеет произнести это снова. Все прекратилось. Мне кажется, Кенни перестал дышать. — Правда, и все, чего я хочу прямо сейчас, это чтобы ты отметил меня как своего, навсегда.       Не было никаких колебаний. Кенни схватил меня за запястье, чтобы уткнуться лицом в мою ладонь. Его мягкие губы нежно коснулись кожи. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что это было отвлекающим маневром, когда он прижался ко мне, прежде чем проникнуть внутрь. Я громко ахнул, глядя в потолок. Ощущение было странным, неприятным и в то же время приятным. Рука, которой Кенни не мог пошевелить, переместилась со щеки на плечо, где кожа под ключицей была затянута, а под ней виднелся шрам. Мои ногти впились в кожу, когда я попытался справиться с ощущениями, переполнявшими мое тело. Кенни вздрогнул от боли, которую я причинил ему в плече, но не отвлекся от своей задачи. Он начал покрывать поцелуями мою руку, плечо и шею.       — Расслабься, Лео, — выдохнул он, касаясь моей кожи. В его голосе слышалось напряжение. Он еще немного подался бедрами вперед. У меня перехватило дыхание. Ощущение было нереальным. У меня закружилась голова. Я пытался справиться с давлением. Кенни слегка опустил голову. Он уперся обеими руками в матрас, пытаясь выровнять дыхание. Его руки дрожали. Я видел, что он изо всех сил старается сдерживаться. Я положил руки на его щеки, чтобы он снова посмотрел на меня.       — Ты можешь двигаться, — прошептал я дрожащим голосом.       — Я не хочу причинять тебе боль, — нервно ответил он.       Я улыбнулся и провел большим пальцем по его щеке, чтобы коснуться нижней губы. Его брови слегка нахмурились. — Тогда сделай так, чтобы мне было приятно, — сказал я.       Губы Кенни слегка изогнулись в легкой усмешке. Он снова пошевелился, и моя голова откинулась на матрас, а из горла вырвался тихий стон. Губы Кенни снова прижались к моей шее. Давление было сильным, когда он полностью вжался в меня, но я хотел большего. Я хотел большего трения. Я хотел большего. Больше его.       — Двигайся, — задыхаясь, потребовал я, цепляясь за его плечи.       — Все, что захочешь, — ответил он мне в губы, прижавшись лбом к моему лбу. Мои руки снова обвились вокруг его шеи, и он начал двигаться.       Сначала он двигался медленно. Каждое движение было осторожным, когда он преодолевал мой дискомфорт, чтобы сразу погрузиться в наслаждение. — Быстрее, Кенни, — простонал я.       И он это сделал. Я не мог сдержать громких стонов, которые вырывались из моего горла в изгиб шеи Кенни, когда я крепко прижимался к нему. Его пальцы танцевали в моих волосах, касаясь кожи головы, оставляя крошечные огненные следы. У меня голова шла кругом. Жар разливался между прижатыми друг к другу грудями. Бедра подались назад, чтобы прижаться ко мне. Я стонал и задыхался при каждом движении. Кенни был сосредоточен, но замер, когда из моей груди внезапно вырвался громкий крик. Я быстро поднял руку, чтобы прикрыть рот. Он снова надавил на тот самый комочек нервов глубоко внутри меня, от чего по моему телу пробежал шок. Это было ощущение, которым я наслаждался.       — Все хорошо, Баттерс, — сказал Кенни с широкой улыбкой. Он снова пошевелил бедрами и прижался к этому комочку. Рука, которой я прикрывал рот, была убрана, и я громко ахнул, закатывая глаза от удовольствия. Пальцы переплелись, когда он прижал мою руку к матрасу рядом с моей головой.       Я уже был на грани, которая стала еще сильнее, когда Кенни просунул руку между нами и обхватил меня по всей длине. Я закрыл глаза, выгибаясь навстречу прикосновениям. Его рука быстро уловила ритм движений его бедер. Мы крепче сжали руки друг друга. Учащенное биение наших сердец сливалось воедино в наших прижатых друг к другу грудных клетках. Ритм Кенни набирал скорость. Звуки, которые мы издавали, смешивались, отражаясь эхом от стен в темноте.       — Ах, Кенни, я... нгх! — Крикнул я сквозь свои стоны.       — Я тоже, — тихо ответил он.       Губы снова встретились в сокрушительном поцелуе, и отчаянные стоны смешались воедино. Один последний толчок, и я был на грани. Мое тело дернулось, когда я почувствовал, как по мне прошла волна электричества. Я никогда не испытывал такого восторга, как в тот момент, когда я растянулся на животе и на руке Кенни. Кенни резко выдохнул, когда его бедра резко прижались ко мне. Его тело напряглось, и я запустил руку в его волосы, чтобы нежно потянуть за мягкие пряди, чем вызвал у него глубокий, низкий стон. Покрытые потом лбы прижались друг к другу, когда мы тяжело дышали на максимуме. Теплое дыхание коснулось моего лица, отчего кожу защипало.       — Я чертовски давно хотел это сделать, — прошептал Кенни. Его знакомая глупая улыбка заставила мое сердце затрепетать в груди. Я не мог в это поверить. Это был он. Это действительно был он.       — Когда ты хочешь сделать это снова? — Спросил я в ответ.       Выражение лица Кенни быстро сменилось шоком, когда он несколько раз моргнул. Он тихо засмеялся, и я убрал руку с его волос, чтобы положить ее ему на щеку. — Черт, Баттерс. Ты меня доконаешь.       — Это было бы не в первый раз, — поддразнивающе ответил я и слегка приподнял голову, чтобы нежно поцеловать его. — В следующий раз я буду на тебе.       Я так старался убедить себя, что это было не более чем школьное влечение. Он был мальчиком из неблагополучной семьи, но с сильным сердцем. Он был тихим и немного вульгарным, когда наконец заговорил, но в то же время заботливым и сильным. Не только перед своей младшей сестрой, но и перед всеми, кто был ему дорог. Он был предназначен для величия, а я всего лишь хотел его удержать. Сказав ему, что я болен, я только дал бы ему повод для беспокойства, поэтому я подавил свои чувства и ушел. Для него было лучше злиться на меня. Затем он выкрикнул мое имя в коридоре колледжа, и я почувствовал, как все возвращается на круги своя. Но я не был свободен от бремени. Мне нужно было держаться на расстоянии.       Он твой друг. Не более чем школьное увлечение. Это звучало у меня в голове как мантра. Признаюсь, Мистерион был желанным развлечением. Я никогда не предполагал, что меня это привлечет. Смерть предупреждал меня об этом, но он не предупредил меня о том, что это может быть он. Время шло, и мантра в моей голове постепенно угасала. Каждый поцелуй и тихое слово стирали это чувство, но оно всегда было со мной, пока не исчезло полностью в тот момент, когда я оказался в темноте и услышал его голос.       — Черт, Лео, я так люблю тебя. Я был влюблен в тебя с самого начала и с тех пор люблю каждый день.       Я вернулся, но знал, что надолго здесь не задержусь. Я вернулся к тому, с чего все началось. Болезнь забирала меня, и сбывались мои худшие опасения: что я заставлю его это увидеть.       — О чем ты думаешь? — Спросил Кенни, отрывая меня от моих мыслей.       Мы были похоронены под одеялами на моей кровати, переплетясь конечностями. Мы привели себя в порядок и нашли способ согреться в объятиях друг друга, прижавшись друг к другу грудью. Я тихонько напевал, пока сильные, покрытые мозолями пальцы перебирали мои растрепанные волосы. — Мистерион, — ответил я с легкой улыбкой.       — О? — спросил он с интересом.       — Не ревнуй, — сказал я, проводя кончиками пальцев по мышцам его руки. — Я вроде как влюблен в него.       — О! — ответил Кенни, медленно кивая головой. — Я имею в виду, я не могу винить тебя. Он довольно крутой. Красивый. Сильный.       — Все это и многое другое, — ответил я с легким смешком. — Я боюсь, что все это ненастоящее. Что завтра я проснусь, и все это будет сном.       Руки обхватили меня и крепко прижали к себе. — Прекрати, — прошипел Кенни. Он держал меня слишком крепко. Я собирался прокомментировать это, но почувствовал, как задрожали его руки, прижатые к моей спине. Может быть, он испытывал тот же страх, что и я, что все это был всего лишь сон. — Ты и я, Баттерс. Это ты и я. Так было всегда.       — Всегда так будет? — Тихо добавил я.       — Ты чертовски прав. Я твой. Сейчас и навсегда.