Тайно, но я знаю тебя наизусть

      Слишком.       Тяжело.       Смотреть.       На него.       Юнги сглатывает и, наконец, слышит рядом голос менеджера, который просит пройти вперед и уступить место следующей прибывшей звезде.       Наконец-то.       Юнги слишком устал сегодня от вспышек и внимания, но мероприятие чересчур важное, а потому нужно еще немного потерпеть. Он поправляет полы расстегнутого кофейного пиджака и уходит с помоста.       Взгляда с нужного не сводит ни на миг.       Пока мужчина протискивается сквозь тугую толпу, до него долетают обрывки глупых разговоров среди собравшихся.       «— Что эти двое делают? Эти взгляды…»       «— Делают вид, что приехали сюда не вместе…»       Юнги прикрывает глаза на мгновение и выдыхает. Он так сильно устал от подобных перешептываний, так уже надоело прятаться. Но он должен.       Раскрывая глаза, он сразу же находит нужную фигуру и больше ни на секунду из поля зрения не выпускает.

      «Прекрасный».

      Единственное, что крутится бегущей строкой в голове, пока он продолжает любоваться самым ценным.       Где-то в кармане вибрирует мобильный.       Знает, что это он.       «Ты сейчас дыру во мне сделаешь».       Довольная полуулыбка ненадолго рисуется на лице Юнги, пока он набирает ответ.       «Ты невозможно красив. Не-воз-мож-но».       Сразу же поднимает голову, как только нажимает «Отправить» и следит за реакцией.       Мгновенная и искренняя.       Теплая улыбка украшает и без того ангельское лицо Чимина, стоящего слишком далеко и держащего в руках телефон.       «Прекрати. Не смущай меня, прошу».       Юнги проходит дальше, в сторону фуршета, пока ожидает начала показа. Определенно нужно смочить горло: дикая сушь сковала всю глотку, а сердце бьется так быстро, что его нужно чем-то унять. Мужчина выбирает изящный бокал, полный шипящего игристого и делает пару глотков. Но не алкоголь тут же бьет в голову.       Запах родной рядом маячит.       Юнги вполоборота глядит на подошедшего и пытается скрыть эмоции, что вот-вот выдадут их с потрохами.       — Чудесный вечер, правда?       Медовый голос льется в уши сладкой патокой, у Юнги подкашиваются ноги. Он заставляет себя сильнее сжать тонкую ножку бокала, глупо надеясь, что она станет хлипкой опорой.       — Согласен, — кивает Юнги в ответ, вновь глотая щекочущие язык пузырьки. В голове снова всплывает услышанное, вынуждая все же уронить в бокал невесомую, никому не заметную игривую улыбку.       «Делают вид, что приехали сюда не вместе».       Тут же перед глазами всплывает щемящее душу воспоминание того, как они ехали на показ.       «— Юнги, умоляю, остановись, — шептал Чимин, пока Юнги осыпал его молочную шею бесконечными поцелуями, сидя на заднем сидении и поглаживая чужие бедра».       «— Это не в моих силах, мой сахар, — так же тихо бормотал ему в ответ Юнги, нехотя отрываясь от любимой ароматной кожи».       Водитель, что вез их по шумному Сеулу, понимающе молчал и делал вид, что из-за прикрытой темной перегородкой до него не доносится томный шепот двоих. Делал вид, что сосредоточен на светофорах и знаках, пока с заднего сидения до него доносились чувственные и громкие звуки влажных поцелуев. Делал вид, что не знает, какие трепетные вещи происходят позади.       — Перестань съедать меня глазами, — шепот, словно незримый ветер, касается мочки уха Юнги, посылая по его телу бешеную волну крупных мурашек.       Он точно сойдет с ума когда-нибудь от любви к этому мужчине.       Юнги разворачивается к Чимину, тут же ныряет в обожаемые бескрайние озера чужих глаз и тонет, шепча напоследок в ответ:       — Никогда не перестану.       Теперь и Чимину до страшного необходимо чем-то запить сердце, что бешено начинает биться где-то у самого горла. Юнги довольно отворачивается и отходит, осознавая, что еще пара банальных заезженных фраз выведут его из себя и заставят схватить своё за руку. Украсть у этого вечера и сбежать на виду у всех. Он даже не оглядывается, когда покидает фуршетную зону, потому что знает: не сдержится, в охапку сгребет.       Но он обещал.       Слово дал, что дождется того самого момента, когда Чимин будет, наконец, готов раскрыть их отношения.       Тут же Юнги перехватывает его менеджер, сообщающий о том, что пора занимать свои места у подиума, ведь показ вот-вот начнется, но как же хочется, чтобы все уже закончилось.       Судьба ли, шутка свыше чья-то, но как только мужчина усаживается в первом ряду у подиума, то напротив сразу же замечает его. Даже искать не пришлось — Чимин занимает свое место прямо перед ним, на противоположной стороне, и разделяет их лишь обтянутая изумрудным бархатом дорожка, по которой совсем скоро зашагают модели, демонстрирующие новую коллекцию модного дома.       Свет гаснет.       Пространство погружается в приятный полумрак, который разбавляют лишь небольшие вспышки по всему подиуму. Но Юнги большего и не нужно. Он сквозь расстояние ослеплен иным светом.       Чистым, ясным, пристальным.       Заставляющим все внутренности внутри завязываться в один скомканный узел.       Начинает играть музыка, и на подиуме показывается первая модель, на обличие которой Юнги даже не обращает внимание — ему важнее всего наблюдать лишь Чимина.       И дыхание спирает от осознания того, что на него так же смотрят в ответ. Не отрываясь и даже не моргая.       Нестерпимо и чересчур сложно.       Никогда не привыкнет к таким взглядам Чимина.       Всегда будет перед ним одним слаб.       Ощущая раздирающее пламя в районе солнечного сплетения, Юнги приподнимается с места и осторожно добирается до выхода, попутно тихо извиняясь перед сидящими.       За пределами основного зала комфортно — есть возможность ненадолго потерять своего личного искусителя из виду и сделать пару вдохов нехватающего кислорода.       Минута, две.       Юнги не считает, а лишь облизывает пересохшие от неконтролируемых эмоций губы, когда слышит, как позади открывается дверь, выпуская еще кого-то наружу.       Мужчина уже в открытую улыбается, видя, что кроме них сейчас в длинном коридоре ни одного журналиста, а лишь несколько сотрудников снуют туда-сюда.       Сил больше не остается.       Воля совсем стирается.       Юнги быстрыми шагами идет вперед, находит спешно глазами подходящую дверь и, даже не озираясь по сторонам, проникает внутрь, оставляя дверь приоткрытой.       Только Чимин спустя несколько мгновений оказывается внутри маленькой гримерки, Юнги сразу же нетерпеливо впивается в чужую талию сильной хваткой и прижимает к захлопнувшейся двери.       Только дотронулся, а уже дышит тяжело.       — Как же я по тебе соскучился, — в голосе Юнги откровенная слабость.       — Юнги, — Чимину не легче. — Я не меньше скучал.       Он сам еле дышит, погибая в до боли любимых руках.       И пусть они говорили об этом друг другу еще в машине, пока добирались сюда, но кажется, будто бы этих честных и сокровенных слов всегда будет мало.       Юнги не хочет больше говорить. Сердце наружу рвется, к родному и священному тянется, а он и позволяет: больше не сдерживает себя в приличной узде, когда в полутьме находит пухлые губы и начинает терзать жадными поцелуями. Часто слизывает с них громкие выдохи и полустоны, сдавливая при этом тонкую талию сильнее. Пытается ослабить хватку, чтобы не оставить синяков на нежной коже под светлой водолазкой — силится отнять собственные непослушные пальцы от чужого тела, но Чимин судорожно возвращает обратно.       — Не прекращай касаться меня, — задушенно просит, пьяными от ласк глазами бродя по лицу Юнги. — Сожми сильнее…       И дважды просить не нужно.       Юнги никогда не выносит такой отчаянной мольбы в сладком любимом голосе, а потому вновь устраивает покалывающие от желания ладони на талии, забираясь под водолазку и обжигая касанием кожи к коже.       — Ахх… — Чимин старается сдержать стон, но сам лишь сильнее подставляется, надеясь погибнуть в этой ласке.       Он ищет спасения в крепких плечах Юнги, хватаясь за них, чтобы не потерять равновесия от головокружения. От одних лишь поцелуев да запаха родного разум вертит настолько, что соображать не получается. И Чимину нравится.       Он запрокидывает назад голову, упирается затылком в дверь, пока Юнги расцеловывает нежную тонкую шею, борясь со своим безудержным желанием — никаких отметин.       А до одури хочется наоставлять.       Слишком велика жажда весь вкус в себя впитать, заменяя его своим.       — Я… задыхаюсь, — хрипло проговаривает Чимин, не привирая. Он и вправду совсем дышать перестает, ведь сердце в грудной клетке от любви в этот момент сыпется едким песком.       — Юнги, — он пытается достучаться до мужчины, не чувствуя под собой больше ничего — на плаву лишь его руками держится, плавясь и растекаясь меж чужих пальцев.       И Юнги понимает.       Чувствует каждую букву своего имени, звучащую сейчас так просяще.       Он пятится назад, не выпуская Чимина из объятия и продолжая впечатывать лёгкие поцелуи в яремную впадину. Разворачивает осторожно к зеркалу, по периметру которого светятся небольшие лампочки — единственные светлячки, существующие сейчас в этой темной пустой гримерке.       Стоя позади Чимина и придавливая его к столешнице, Юнги сквозь зеркальную поверхность тяжелым от желания взглядом изучает разнеженного от поцелуев Чимина.       Сбившееся дыхание щекочет мягкую мочку, вынуждая Чимина еще больше вытянуть шею и подставить ее под новую порцию опаляющих поцелуев. Но Юнги снова себя останавливает — боится, что переборщит и Чимину придется выйти отсюда с синеющими метками. Вместо этого он кончиками пальцев любовно оглаживает разрумянившиеся щеки, а второй подбирается к ширинке на классических светло-серых брюках.       — Ты только взгляни на себя, — дрожащий голос Юнги путается в растрепанных черных волосах и не сразу добирается до Чимина. — Этот вид я люблю больше всего, моя нежность.       И сколько бы раз Юнги так не называл Чимина — всегда мало будет. Каждый раз — контрольный в голову.       Чимин обмякает настолько, что Юнги приходится сильнее его прижать к столешнице и убрать ладонь от лица. Он смещает ее на ноющий бок и придерживает, пока второй рукой уже ловко управляется с молнией и находит под бельем напряженный член.       Рваный выдох.       Слишком громкий и прибивающий к полу.       Чимин — средоточие чувствительности.       Отзывчивый к любой ласке.       И только Юнги всего раз бережно обводит большим пальцем припухшую головку — внутри все канаты по швам трещат, и Чимин впервые за сегодня стонет.       Настолько открыто и громко, что Юнги стонет в ответ, добитый и умерщвленный одним лишь чужим голосом.       — Тише, хороший мой, — шепчет бессвязно Юнги, хотя представляет, насколько тяжело сдержаться.       Сам еле может.       — Не отводи от нас глаз, — продолжает Юнги, не прекращая движения ладонью. — Хочу, чтобы ты видел, как мы выглядим в тот момент, когда я люблю тебя.       — Я… — дыхание сбито в край. — Не забываю… Никогда.       Честно.       Правдиво.       Истинно.       Чимин всегда помнит о том, насколько сильно они погрязли друг в друге несколько лет назад.       Имя свое забудет, себя целиком в памяти схоронит, но ни в жизнь о своем самом священном не позабудет.

О них.

      Юнги ускоряет темп, двигает рукой быстрее и чаще, видя в отражении, как у Чимина от наслаждения закатываются глаза и рот призывно приоткрывается. Мужчина оставляет в покое саднящую кожу на боку и подбирается ладонью к подбородку, хватает поудобнее и сует большой палец во влагу чужого рта. Чимин тут же обхватывает его сочными губами и втягивает щеки, начиная изнутри ласкать языком и причмокивать.       Юнги без сомнения очень хочет, чтобы этот теплый умелый ротик сомкнулся на его члене, отдающим уже болью под бельем, но сейчас удовольствие любимого важнее всего на свете.       Чимин мычит, неспособный в открытую стонать, пока Юнги громко дышит ему прямо на ухо, сдерживая собственные стенания, дабы не привлечь лишнего внимания.       На грани.       Тайно.       И оттого еще чувствительнее.       — Ну же, мой сахар, — надрывно, но с любовью. — Кончи для меня.       Всего несколько будоражащих нутро слов. Пара резких последних движений. И лишь один сорванный вздох в перепонках.       Юнги предусмотрительно вынимает палец со рта, зная, что Чимин в момент оргазма никогда себя не сдерживает и звучит особенно сладко.       Чувствует, как в его руках содрогается чужое тело, а с губ слетает громкий стон, продолжительный и громкий.       Юнги почти что сам кончает от услышанного.       Целует с преумноженным чувством в светлую макушку и убирает влажную от семени ладонь, чтобы не запачкать одежду Чимина. О себе думает всегда в последнюю очередь.       Юнги озирается по сторонам в поисках салфетки или чего-то похожего, но вновь глазами обращается к Чимину, когда чувствует легкий толчок.       Тот умиротворенно сквозь зеркало глядит пристально на мужчину, говоря этим взглядом то, что Юнги сразу же считывает. Но не успевает ответить, потому как Чимин разворачивается к нему лицом и намеревается встать на колени, попутно протягивая руки к чужому ремню на брюках.       — Моя нежность, нет, — Юнги останавливает, пытаясь чистой рукой приподнять его обратно. — Не нужно.       — Но я хочу, — от того, как Чимин с желанием смотрит на него снизу вверх, у Юнги сердце проваливается в пятки. — Очень хочу тоже сделать тебе приятно.       Кошачья улыбка возникает на мужском лице, да и очень хочется поддаться и согласиться, но Юнги стопорит себя.       — Обязательно сделаешь, сахар мой, но позже. Я очень хочу остаться наедине, а не вот так.       — Забавно, — усмехается Чимин, понимая, что переубедить не сможет и встает. — Именно поэтому ты не сдержался и заманил меня сюда, да?       — Тут ты прав. Я не смог остановить себя, слишком ты прекрасен сегодня, — трепетно произносит Юнги, а после оставляет призрачный поцелуй на кончике чужого носа.       Они легко находят уборную, приводят себя в порядок и добираются до основного зала, где показ еще идет. Юнги тянет было ладонь к ручке, но Чимин внезапно перехватывает ее и переплетает их пальцы, преданно заглядывая в черные омуты.       — Что ты…       — Я готов, Юнги.       От уверенности его мягкого мелодичного голоса Юнги чувствует, как вокруг мир рушится. Он сам весь распадается, а после фениксом из пепла восстает и тянет скрещенные пальцы к губам.       Нежно-нежно целует переплетенный клубок, не отводя глаз.       И не размыкая рук ведет за собой.