Затаив дыхание

      На улицах всё ещё ощущается зимняя прохлада, но ветер уже не режет лицо, а скорее ласкает его, намекая на скорое пробуждение весны. В парках начали появляться первые прогуливающиеся пары, а на остановках — студенты с расписаниями в руках, готовящиеся к новому семестру. Из телевизора квартиры типичного спального района доносится спокойный женский голос диктора: «Метеорологи прогнозируют постепенное потепление в ближайшие дни…», но слова теряются в фоновом шуме чайника и тихом скрипе приоткрываемой двери. Где-то за стеной кто-то перелистывает страницы книги, не отрываясь от чтения, в то время как с лестничной клетки доносится тонкий, прерывистый плач маленького ребёнка — то затихающий, то вновь набирающий силу. Возможно, Тэхён сейчас и был бы именно тем человеком, который усердно повторяет пройденные лекции, делает пометы на полях учебников и сверяется с новым расписанием во избежание несостыковок с рабочими часами и дедлайнами, однако сейчас он вовсе не в Сеуле. Возможно, где-то в пригороде или даже в сотне километров от него. Он не слышит этой новостной сводки, не хватается за потрёпанные временем наушники в попытке спрятаться от шума, а лишь просто молчаливо сидит за столом, разглядывая каждую полку, дощечку и различные кухонные шкафчики, словно пытается найти в них ответ на свои вопросы.       Поблизости от него тихо шуршала ткань фартука Джехвы, пока она готовила вечернюю трапезу. Нож лежал нетронутым в ящике, закрытым на ключ, как юноша догадался, из-за него — всё, что требовалось нарезать, она ловко разделяла руками: листья периллы аккуратно рвались вдоль основания, в то время как зелёный лук ломтиками отщипывался пальцами. Отварную тыкву она разминала прямо в миске тыльной стороной ложки, пока та не становилась однородной кашей, куда она кидала заранее заготовленную горсть мелко порубленного каштана. Даже чеснок она давила ладонью в ступке, вращая пестиком медленно, с терпением, накопленным годами.       Юноша видел, как от прилагаемых сил женщина вспотела, однако, несмотря ни на что, продолжала упорно и трудолюбиво заниматься представленным делом. Ему было жаль её, хоть он и обещал себе не испытывать к ней ничего, отдалённо напоминающего сострадание. И всё же в его сердце не было жесткости. — Может, я всё-таки смогу чем-то помочь? — разумеется, это был не первый раз за вечер, когда он спросил её об этом. Предложил свою помощь. Тем не менее, женщина продолжала неустанно сухо и практически безжизненно повторять о том, что она, вне сомнений, может справиться с этим сама. Все те же ответы, что и день назад. — В самом деле не пользуетесь ножом, потому что думаете, что я нападу на вас? — юноша фыркнул, но не злобно, а скорее с растерянной усмешкой. — Я могу хотя бы пройтись по коридору? Мне надоело сидеть здесь и пялиться на вашу спину, — процедил он, и в его голосе звенела откровенная обида. — От меня здесь ничего не зависит. Это не было моей инициативой, однако я все же могу пользоваться чем-то режущим, если ты находишься в своей комнате, — под «своей» комнатой подразумевалось ни что иное, как тот факт, что она должна быть при этом заперта на ключ. Женщина медлила и колебалась с ответом, будто каждое слово нужно было сначала взвесить и проверить, не выйдет ли оно за рамки дозволенного. — Я не могу позволить ходить тебе там, где вздумается.       Выходит, всё это время она могла отправить его в комнату, ведь ей было бы от этого в разы проще управиться с приготовлением ужина. Тем не менее, она не сделала этого. — Он сам разрешил мне быть на первом этаже. Это его слова.       Юноша понимал, что он вполне мог сейчас встать и устроить себе прогулку по дому, игнорируя всё то, о чём она толковала, попутно обшаривая все комоды в поисках заветного ключа или чего-то такого же полезного. Однако он также знал, что в таком случае она расскажет об этом Сокджину. После этого, очевидно, ему будет трудно высунуть нос даже из собственной спальни, что заметно усложнит задачу покинуть это место раз и навсегда.       Собственной спальни, серьёзно? В какой момент он начал называть эту душную и отвратительно тоскливую комнату своей?       Тэхён был вынужден относиться к её словам с вниманием. Эта мысль была похожа на ощущение, когда внезапно чувствуешь что-то горькое на языке. — Господин доходчиво объяснил мне, что я могу делать, а что нет.       Просто глупость какая-то! И чего он ожидал от женщины, которая в первую же встречу дала ему понять, что ей всё равно на то, что происходит в стенах этого дома? — Тогда я лучше буду сидеть в комнате и пялиться на стену, чем сидеть здесь и чувствовать мнимую радость от вашего присутствия.       Стоило Тэхёну сквозь зубы выдавить эти слова с отвращением, как он тут же пожалел об этом. Сознание захлестнула тревога о том, что женщина действительно сейчас скажет ему подниматься наверх, а затем он и вовсе лишится недавно приобретенной возможности. Сейчас юноша считал себя кретином. Он просто пошёл на поводу у эмоций.       И всё же несмотря на сказанное, прислуга лишь на некоторое время притихла, прекращая толочь продукты, тихо, почти бесшумно хмыкнула, а сразу после продолжила заниматься готовкой.       Вечер протекал медленно. За окном неумолимо темнело небо, поглощая последние отблески заката, а на кухне смешались пряный аромат тмина и тёплый, древесный запах орехов. Несмотря на то, что время, должно быть, ещё не перевалило даже за девять часов, на юношу накатила тяжёлая усталость. Он немного потёр глаза, однако в целом старался оставаться внимательным, взбадривая себя тем, что легонько пощипывал руку.       Сминая в пальцах салфетку, лежавшую на столе, он удивился, когда прямо перед носом поставили чашку чая, от которого веяло тёплым, уютным ароматом трав. Лёгкое щекотание в носу заставило его поднять глаза, и он тут же встретился взглядом с женщиной, чьё выражение лица показалось ему странным, словно скрывающим за собой что-то. Она, казалось, уже закончила все приготовления, и теперь спокойно сидела напротив, держа в руках свою чашку. Сделав небольшой глоток, она многозначительно посмотрела на него, будто приглашая последовать её примеру.       Тогда он заметил рядом с собой маленькую шоколадную конфету, которую, очевидно, она также положила для него.       Он неловко и молча взял её в руки. Перекатываемая на пальцах обертка шуршала, отражаясь светло-лазурным цветом в глазах. Тэхён не был человеком, который бы сходил с ума от сладкого, однако он всё же положил её на язык, чувствуя мягкий сливочный вкус. Следом он пригубил чай. — Вкусно, правда? Я была намного моложе, когда попробовала их впервые, — начала она. — Госпожа Ким щедро поделилась кульком со мной, из-за чего я узнала, какой на вкус настоящий шоколад, — Джехва говорила неторопливо, словно перед её глазами до сих пор стояло это давно минувшее событие.       Юноша отозвался невнятно. Он не знал, зачем она всё это рассказывает ему. Решая не упускать момент её разговорчивости, он поднял глаза и ненавязчиво заговорил, тщательно скрывая, что на самом деле жаждет выведать хоть крупицу чего-то действительно полезного. — Его мать была красивой. Я видел альбом, — начиная издалека, Тэхён мимолётно облизал пересохшие губы. — Временами я очень скучаю по осенним вечерам Чхусока, когда я со своей семьей играли в Ютнори, а затем ели Сонпхён, который приготовила мама.       Произнося это, юноша прячет в себе отголоски сожалений. Он помнит взгляд матери в тот день. Тем не менее, Тэхён не позволяет нахлынувшим чувствам сбить себя с цели. — Ты выглядишь юным, — сухо заметила Джехва. — Но тебе не стоит говорить об этом здесь, — на слова экономки он тут же хотел возразить и сказать, что он уже давно не ребёнок, однако в её взгляде было что-то, что заставило его промолчать. — Почему? — сейчас вопрос стоял уже вовсе не о возрасте. — Может, меня и привезли сюда насильно, но возможность говорить у меня никто не отнимет.       Разговор пошёл вовсе не в то русло. Он начинал раздражаться лишь от мысли, что набрался смелости заговорить о своей семье, однако ему тут же указали на то, кто он. Несмотря на горечь, оседающую где-то внутри, под кожей, ощущая зуд от негодования, он всё же заставил себя проглотить разочарование, чтобы прощупать почву. — В тот день, когда вы не впускали меня в Его кабинет, они разговаривали о работе, да ведь? — женщина не стушевалась, а лишь упрямо промолчала, не отрицая, но и не соглашаясь с произнесённым. Тэхёну на это было всё равно, ведь он и так знал ответ. — Он говорил, что его брат владеет кофейней в Сеуле, выходит, что у них что-то вроде семейного дела?       О том, что сам работал в этом чёртовом заведении, он упоминать не стал. Юноше ещё в школе встречались ребята, у которых родители заведовали лапшичной и всякими закусочными. Эти дети ещё с подросткового возраста знали, что не будут поступать в университет, дабы продолжить то, что когда-то начинали взрослые. Конечно, пусть даже и не большое, но собственное дело в столице, могло запросто накормить семью. Но разве брюнет был одним из таких?       Что-то было не так. Он совсем не выглядел, как люди, которые занимались чем-то подобным. Все его жесты и поведение кричали о другом, чего Тэхён пока не понимал. Юноша продолжал говорить, даже не получая ответа. Только если бы Тэхён был бы более внимательным, более проницательным, то наверняка бы услышал, как в скважине замка коридора прозвучал щелчок. Он бы обратил внимание на то, как Сокджин тихо снял обувь, что можно было бы предположить по глухому звуку небольших каблуков об твёрдую поверхность, и повесил пальто на тонкую перекладину в дубовом шкафу.       Но он не заметил, потому что громко разговаривал. Потому что погода за окном этим вечером не хотела поумерить свой пыл даже на несколько часов тишины перед сном. — Вы не ответите мне? Ведь в этом вопросе нет ничего такого! — Тэхён искренне не понимал, почему лицо Джехвы сереет всё больше с каждой секундой. Он не находил это чем-то важным, из-за чего продолжал легко сыпать вопросами, надеясь, что хотя бы один сможет пробиться сквозь эту невидимую преграду. — Уверяю, это останется только между нами!       Кровь прилила к вискам женщины, заглушая последние слова юноши. Она немедленно поднялась, и слегка склонила голову, обдумывая то, как может объяснить сложившуюся ситуацию. Она не должна была позволять этому болтливому мальчишке говорить напропалую всё, что он думает. В особенности, последнюю фразу, которая теперь отпечаталась в её сознании.       Наконец, почуяв неладное, Тэхён обернулся. Его выражение лица сменилось на лёгкое замешательство, а сразу после мышцы в теле напряглись, хотя мужчина продолжал неподвижно и задумчиво стоять в проёме, соединяющий полумрак коридора и освещённую кухню.

Стало, мягко говоря, не по себе.

      Когда высокая фигура всё же вышла вперёд, а затем остановилась у юношеских плеч, Тэхён молча наблюдал за мужчиной сбоку, испытывая лёгкое покалывание кожи. Юноша, поглощённый охваченным раздражением и неловкостью, старался держаться уверенно, хотя выглядело это совсем не убедительно.       Разговор с экономкой, разумеется, был тут же закончен. Теперь она точно будет избегать его, потому что она стояла сжавшись, очевидно, испытывая чувство вины и страха. Попытка вывести её на откровенный диалог была потрачена впустую. Тем не менее, это сейчас было не главной проблемой. Основная заключалась в том, что сумасшедший ублюдок появился словно из ниоткуда, а атмосфера вовсе не была дружелюбной. — Между вами? — его голос был низким и требовательным. — Ты думаешь, здесь есть что-то, что может остаться между вами?       Эта интонация Тэхёну не нравилась. Она сквозила угрозой и острой, режущей по ушам издёвкой. Он подобрался, выпрямился, испытывая склизкое опасение по отношению к этому человеку.       Должно быть, в этот момент Джехва подумала о том, что её присутствие здесь раздражает хозяина дома ещё больше, отчего она собралась было уйти, как одна фраза заставила её застыть на месте: — Ты останешься здесь.       Она хотела что-то ответить: оправдаться, просить, хотя бы кивнуть, однако язык будто прилип к сухому нёбу. В груди разлилась тяжесть, точно кто-то повесил на её шею камень и её вот-вот заставят прыгнуть в тёмную и холодную пучину. — Почему же ты не спросил меня? Я бы с удовольствием ответил тебе, Тэхён-а, — голос, заставивший юношу встревоженно посмотреть на мужчину, был совершенно не таким, каким он обращался к смирно ожидающей женщине. С ним его тон был пропитан холодной, но при этом патронажной терпимостью. Словно мальчишка, в отличие от экономки, не заслуживал серьёзного разговора.       Дело было вовсе не в том, что он был добрее по отношению к нему. Слово «доброта» вообще не вязалось по отношению к этому человеку. Просто от прислуги брюнет требовал выдержки, способности держать язык за зубами и понимания без лишних объяснений. Исполнения обязанностей. Но с кареглазым юношей всё было по-другому. Речь шла не про разум и осознанность, а про то, что у каждого было своё место.       Пульс громко бился на тонкой шее, плечи подались вперёд. Руки Тэхёна сжались на коленях, а ногти впились в ладони, когда мужчина продолжал вплотную стоять рядом с ним, длинными пальцами медленно постукивая по деревянному стулу, на котором тот сидел.       Затем корпус мужчины склонился, и юноша отчётливо чувствовал, насколько они близко друг к другу: между ним и брюнетом осталось только тёплое дыхание у его виска, а затем в чужой ладони оказался фантик — от той самой конфеты, которой юноше удалось насладиться совсем недавно.       Если бы Тэхён не был повёрнут спиной к проходу, то, вне всякий сомнений, увидел бы как стеклянный взгляд Сокджина скользнул по лицу экономки, которая держала свои руки в замке перед собой. Никто бы не смог угадать, о чём тот думал в этот момент.       Безусловно, Тэхён понимал то, что мужчину мог разозлить не просто тот факт, что он пытался выведать за его спиной. Всё сводилось к тому, как он это сделал и какими словами воспользовался. Прислуга, получившая строжайший запрет вмешиваться, посмела потворствовать его любопытству.       В какой-то момент юноше стало даже жаль её. Она, очевидно, была старше брюнета, и всё же сгибалась перед ним, как будто её возраст и достоинство ничего не значили. В груди слегка заныло. Ему было не по себе от мысли, что из-за него может пострадать человек: пусть даже эта женщина, которая отказала в помощи.       Чувствуя давление у себя за спиной, Тэхён поднялся из-за стола. В действительности, ему стоило сделать это раньше, однако от присутствия мужчины его словно вдавило, а горло обвила невидимая рука, не дающая сделать ни одного глубокого вдоха. — Это я. Она говорила мне остановиться, а я продолжал спрашивать у неё. Она просто готовила ужин и не делала ничего плохого… — в глазах, за маской хмурой отчуждённости, Тэхён прятал не раздражение. Это была скрытая просьба.       Его голос не дрогнул. Он звучал твёрдо, даже, возможно, резко, однако этим он лишь пытался не выдать, как сильно нервничает на самом деле.       Конечно, он не был героем. Тэхён не думал признавать какую-то там вину, потому что он вовсе не считал, что был хотя бы на секунду виновен в чём-то. Он не был — ни на миг! Юноша сам был жертвой. Но в этом больном, пропитанном сыростью и холодным страхом доме, он понимал, что не мог поступить иначе. Тэхён лишь мог предполагать, как следует поступить, и эти мысли не приносили ему хоть каплю успокоения. Быть может, экономке за то, что она на корню не обрубила зачатки интереса к такому разговору, сделали бы лишь простой выговор — не больше. Возможно, она отделалась бы лишь порицанием, и на этом всё закончилось. К тому же, Она вовсе не искала помощи у юноши, и в её опущенном взгляде не было и намека на что-то подобное. Однако слова уверенно сошли с его губ, просто потому что Тэхён был человеком.       Стоило в упор посмотреть на мужчину, как он сразу понял — произнесённое того нисколько не впечатлило. Тот лишь улыбнулся краем губ, глядя в чёрные суженные зрачки.       Тэхён не мог отвести глаз от резкой тени под чужими скулами, когда сильные, но удивительно изящные руки схватили его за заднюю часть шеи и притянули ближе, нарушая всякую приемлемую дистанцию. Они не соприкасались телами, однако юноша чувствовал кожей этот пугающий жар, исходящий от брюнета.       Он впервые почувствовал связь этого психопата с другими людьми — пульс, ровный и холодный, бился у него на шее, под пальцами, которые держали слишком крепко, словно цепь. — Всерьёз собрался защищать кого-то? — в эту секунду чёрные пугающие глаза оторвались от юношеского лица и скользнули по фигуре женщины, продолжающей стоять всё также повинно. — Очень альтруистично с твоей стороны. И совершенно напрасно.       Прямо в этот момент высокий мужчина выглядел безучастным, хотя ещё недавно в его взгляде можно было заметить сумасшедший блеск. Лицо его оставалось неподвижным и задумчивым всего несколько секунд, в то время как для Тэхёна это время можно было измерить часами. — Оставь нас.       Молодого парня это удивило, из-за чего он даже на мгновение растерял всё: и то, что держал в голове, и то, что уже готово было сорваться с языка. Желая поскорее покинуть комнату, в которой было не по себе, он всё ещё не понимал, почему этот тронутый ублюдок внезапно решил вот так свободно отпустить его перемещаться по дому. Он уже было собрался уйти, однако его тут же схватили за локоть.       Не успели ресницы юноши затрепыхать, как Джехва тут же всё поняла и исчезла из виду, словно её здесь никогда и не было. Ей не нужно было повторять дважды. Что-то болезненно скрутилось внутри желудка. Юноше это совершенно не нравилось. — Куда-то собрался? Я еще не закончил с тобой.       Тэхён замер, ощущая прикосновение чужой ладони к своей оголённой коже. Мурашки пробежались по спине, из-за чего он дёрнул рукой в сторону, намереваясь отмахнуться от любого физического контакта. — Не прикасайся ко мне! — голос Тэхёна отскакивал от стен. — Ты же пытался разузнать, — его лицо приняло хищные черты. — Если тебе так интересен род моих занятий, то мог спросить прямо у меня. Ты ставишь прислугу в неловкое положение. — в этот раз Сокджин всё-таки сжал свои пальцы на чужом предплечье, не давая возможности юноше отойти чуть дальше. — А ты оставил мне выбор? — щеки Тэхёна уже горели от злости. — Ты взаправду думаешь, что я по собственному желанию буду контактировать с тобой?       Парень едва ли успел договорить последние слова, когда на лице мужчины уже красовалась усмешка. Пальцы спустились ниже, на тонкие запястья, смыкаясь не больно, но неотвратимо, словно металлические кандалы. Мужчина продолжал стоять и крепко держать того, игнорируя чужие попытки отстраниться. — Не трогай меня, ублюдок! — юноша пытается вырваться, расцарапать чужую кожу, однако совсем скоро брюнету это надоедает, после чего он одной рукой усиливает хватку до тёмных отметин на запястьях, а другую запускает в волнистые волосы, фиксируя его голову. В чёрных глазах не было горячности — только холодная и нездоровая решимость. — Думаешь, от того, что ты это выяснишь, что-то изменится? — это выражение лица мужчины пугало. Зрачки расширены, взгляд будто проходит сквозь него. — Тем, чем я занимаюсь — это не просто работа, Тэхён. Это продолжение крови и имени моей семьи, моё наследство. Так что если ты пытался сунуть свой непослушный нос в это, чтобы узнать какими ресурсами я обладаю, то теперь ты будешь знать, что достаточными. Достаточными для того, чтобы ты сидел в нашем с тобой доме и не засорял голову тем, что тебе никогда не придётся понимать.       Пока на землю спускалась ночная темнота, сердце Тэхёна испуганно вздрогнуло. Последние слова, произнесённые спокойным голосом, повисают наэлектризованном воздухе. Юному парню понадобилось несколько секунд, прежде чем смысл сказанного вываливается на его плечи. Он не понимает, будто брюнет разговаривает с ним на другом языке.       Так вот как людей настигает отрицание? Пальцы юноши бессознательно сжимают чужую плоть, чувствуя чужой бьющийся пульс. Абсолютно спокойный, медленный. «Запугивает, так ведь?»       Мозг не хочет переваривать услышанное, однако ему приходится. Разрозненные детали соединяются в единую, чудовищную картину. Юноша начинает копаться в воспоминаниях, пронося перед глазами картины, в центре которых был этот человек: его действия, жесты и до омерзения не терпящие возражения фразы. Качественная одежда. Парфюм, оставляющий за собой приятный, ненавязчивый шлейф. Уверенность.       В его глазах не было страха за будущее, который отпечатывался на всём, к чему прикасался юноша. Они были абсолютно из разных миров. Они не должны были встретиться даже случайно.

Это всё звучало так невозможно. Но это было реальностью.

      Компания этого мужчины могла быть вполне небольшой, малоизвестной в не самом лучшем районе. Однако обманываться Тэхён больше не мог. Он имел дело с мужчиной, который мог позволить себе не объясняться перед другими. Мог разговаривать жёстко и бескомпромиссно даже под предлогом сурового наказания. Всё усугубляло в тысячи раз наличие факта, что этот человек был ненормальным. Наглухо. Брюнет абсолютно не признавал того, что юноша ни коим образом не желал становится частью его жизни. Ему это претило. Это до одури пугало.       И даже если мужчина это понимал…что же, получается, того абсолютно не пугают последствия.       Лёгкая дрожь, начинающаяся от кончиков пальцев, продолжала разрастаться выше. Он действительно может сделать так, что Тэхёна никто и никогда не найдет? Документы, окружение, университет… У него достаточно возможностей, чтобы он просто…исчез?

Брюнет буквально это и имеет в виду.

      Тэхён отводит взгляд к стене, а затем в сторону коридора, начиная видеть всё совершенно иначе. Он чувствует, как чужие пальцы перебирают волосы на его затылке, тяжёлое дыхание мужчины, пока юноше кажется, словно он не может проснуться от кошмара.       Он не был столь наивным, чтобы не воспринимать уже ранее сказанные слова. Но прежде он относился к ним скорее как в попытке пригрозить. Морально истощить. Заставить поверить во что-то влиятельное и страшное. Однако на самом деле всё оказалось в разы хуже.       Дыхание сбилось. Мальчишка испытывал такое внутреннее напряжение, словно в него ударило молнией.       Прежде, чем Тэхён издал короткий и подавленный звук, до того, как его тело напряглось и отшатнулось, мужчина, чьи глаза пугали своей бездонной чернотой, наклонился и поцеловал его. Он проник в тёплый и податливый рот, несмотря на то, что розоватые губы ещё не понимающего юноши оставались холодными и неподвижными. В столь интимном прикосновении мальчишка почувствовал вкус прохладного ветра, с каждой удушающей волной он ощущал чужую ужасающую жажду.       Все эти смешанные чувства не были и отдалённо похожи на простой интерес, симпатию или любовь. Если бы кто-то из них хотя бы попытался произнести такие слова в этот миг, то парень был уверен в том, что они бы потеряли способность говорить на всю свою жизнь.       Это было страшная и поглощающая потребность обладать. Тэхён вовсе не чувствовал бабочек в животе, и его сердце не билось в унисон с чужим, потому что вместо этого он испытывал нервный ледяной ком внутри, пока чужие губы настойчиво обжигали кожу, а влажный язык продолжал двигаться внутри с томной требовательностью.       В какой-то момент ему всё же удалось увернуться, избегая ужасающих прикосновений, и поцелуй прошёлся вскользь, на краешек губ, оставляя за собой поблёскивающий след слюны. Без четкого плана действий, совершенно не понимая как, юноша пихает склонившегося над ним брюнета с силой в грудь. Однако тут же при виде чужой серой маски вместо лица, в груди начинает непрерывно щемить. — Н-нет!.. Н-не надо!       Сразу же, когда горло перехватило спазмом, а чужая ладонь жёстко сжала щёки, чтобы юноша раскрыл губы, худое тело затрепыхалось в чужих руках, после чего мальчишка издал короткий, подавленный звук протеста, отдающий чистым животным испугом. Брюнет заполонил собой всё пространство: блуждающий мокрый язык, что скользнул внутрь, бескомпромиссно заставляя раскрывать рот, чтобы не задохнуться; ладонь, мягко придерживающая волосы и дающая понять о том, что в любой момент она может вновь сжаться в кулак. Воздух сгущался, пропитанный смешанным запахом кожи и тяжёлого, невзаимного желания.       В те нескончаемые секунды, всё, на что был способен Тэхён — это бессознательные жесты и захлёбывающиеся звуки, которые непроизвольно вырывались из его горла. Казалось, внутренности терзали и вылизывали, пока сам он беспомощно продолжал стоять, ощущая на себе смесь чужого вожделения и собственного унижения. Слёзы подступили к глазам от осознания, что тот сильнее.       Своими действиями в этот самый миг, стоило бы кому-либо увидеть их сейчас так, как они стояли возле друг друга, как мужчина глубоко и исступленно целовал его, стало бы предельно ясно: Сокджин предъявлял свои права на него.       Когда дыхание окончательно сбивается, мужчина медленно и тяжело выдыхает. Смазанный поцелуй добавляет ещё один липкий слой страха на коже, а на губах остаётся мокроватый след от языка, что ещё секунду назад был внутри.       Тяжесть чужих цепких пальцев пропадает, и юноша некоторое время не может сдвинуться с места, замирая. В широко раскрытых глазах плещется не просто леденящий душу испуг, но и ошеломленное отвращение.       Сжимая подрагивающие руки, Тэхён отступает на шаг назад в неверии. Хочется прополоскать рот, вытереть губы тыльной стороной ладони, пытаясь стереть с себя это проклятие. Но он не мог найтись с силами, продолжая стоять и тупо смотреть на человека перед собой, пытаясь понять, что в своей жизни он сделал не так.       Брюнет стоял всё еще слишком близко, чтобы бросить взгляд на налившиеся кровью губы напротив, и вытянуть руку, нежно прикасаясь к щеке юноши, как делают маленьким детям за хорошее поведение.       Тэхён вздрогнул и снова в беспамятстве отступил, в этот раз от резкого движения ударяясь спиной об стену, на которую сам же и наскочил.       Брюнет вовсе не казался смущённым хоть чем-то. Под тусклым светом трещащей лампы слегка изогнутые губы мужчины и ленивый взгляд могли показаться соблазнительными при других обстоятельствах. Но то, что видел Тэхён перед собой сейчас — это психопата, которому безразлично чужое сопротивление.       Послышался шлепок. Тэхён ударил по чужой ладони, оставляя на ней красную отметину. Высокая фигура мужчины не шелохнулась. Он стоял на том же месте, оставляя руку одиноко повиснуть в воздухе рядом.       Грудь неровно вздымалась. Мальчишка не мог оторвать взгляда от чужого мертвенно-спокойного лица. — Н-не хочу! Не смей даже дотрагиваться до меня! — собственные ладони обхватывают тело, пытаясь спрятать его, даже несмотря на то, что фигура напротив остаётся неподвижна.       Тэхёну становится настолько страшно, что он просто хочет спрятаться где-нибудь в углу и долго не высовываться оттуда. Прямо сейчас он готов молить о том, чтобы мать обняла его и спрятала в каком-нибудь теплом и большом свитере, в таком, с которым он баловался, когда был совсем маленьким.       Поза напряжённая, почти молитвенная. Всё его существо, каждая клетка в теле сейчас извергали лишь желание скрыться подальше от этого места. Взгляд юноши становится мутным, но он упрямо заставляет себя не моргать. Это было своего рода противостояние. Глупое и явно не приносящее пользы. — Тэхён-а, не стоит плакать из-за подобного, — Сокджин говорил тихо, почти тепло, и юноша бы обманулся, если бы не знал, что на самом деле подразумевает под собой этот тон. — Ты ведь сам кричал, что уже взрослый, значит, должен понимать, что такое близость. Знаешь ведь, как дети получаются или мне тебе на пальцах объяснить? — с равнодушием относясь к неподдельному ужасу в светло-карих глазах, мужчина мягко улыбнулся, однако безобидный жест странно контрастировал выражением его лица.       Юноше кажется, точно весь мир сузился до одной точки, когда мужчина облокотился, опуская руки на столешницу. Грудь парня поднималась и опускалась, подобно тому, когда боишься, что прямо сейчас весь воздух ускользнет из лёгких.       Тэхён понимал, что любое слово сейчас будет расценено как оправдание. Как просьба, мольба или попытка объяснить. Он всё ещё чувствовал чужой въедливый вкус на губах и молчал. Голова казалась такой тяжёлой, что в какой-то момент юноша ненароком подумал, как она вообще всё еще держится на его плечах. Тэхён словно стоял на краю. Разумеется, он был взрослым. И он знал о близости.       Только вот это определённо не должно иметь ничего общего с человеком, который сейчас прожигает его своими тошнотворно тёмными, лишёнными всякого выражения, глазами. Он не позволит зайти этому так далеко.