Goudverbinding

      Август привык, что пассия на одну ночь в его мире покупается дорого. Обычно нужно было всего раз перевести деньги на счёт, но если этот необычный лейтенант Дубин хочет, чтобы всё было по-иному, то ничего страшного. Август умеет подстраиваться.       Лейтенант Дубин непонимающе хлопает глазами на многочисленные букеты и смущённо отказывается от подарков, но Хольт знает, что это всего лишь ужимки, игра на невидимую камеру, что так любят парни и девушки его круга. Это — знакомо, это — понятно.       Сумма, потраченная на Диму, уже превышает его цену, но Хольту всë равно — он загорелся азартом охоты и назад не отступит. Даже если придётся выложить ещё больше. Даже если почему-то этот странный мальчик хочет слышать елейные слова и пылкие признания.       Хольт помогает в расследовании дела, спасает его лучшего друга от неприятностей и скрипит зубами. Почему это занимает так много времени?! Этот самый друг, Гром, без конца поддевает его. В том, что он предполагает про Хольта, больше правды, чем вымысла, но Август всё равно недоволен. Некоторые вещи просто не говорят вслух, как бы очевидны они не были, но Диму это заставляет Хольта защищать, поэтому он мирится с исходящимся злостью Громом.        Спустя два месяца — боги, это почти всё время, что Хольт провёл в России, и он поверить не может, что потратил его на одного мальчишку, — они наконец-то оказываются в койке за день до отъезда Августа. Дима очень смущён и явно нервничает, и если Хольт слишком уж осторожен и ласков с ним, то только потому, что не хочет, чтобы рыба сорвалась с крючка в последний момент, перечеркнув все его труды.        Дима подставляет ему спину, открывает шею, и если... Нет, это решительно ничего не значит.        Утром Хольт выскальзывает из квартиры, оставив короткую записку с лаконичным «спасибо за всё» и пачку купюр рядом со вчерашними цветами.        Перед самым вылетом, уже сидя в частном самолёте, он блокирует номер Дмитрия Дубина, чтобы тот не отвлекал его многочисленными сообщениями от предстоящей работы. Такое в его практике уже было: иногда мальчики забывали, где их место, и долго не могли оставить его в покое.        Амстердам всё так же красив, семья знакома, и всё такое привычное, что скрипят зубы.       Что-то странное начинает происходить в тот же день. Август назначает дела — и случайно высчитывает, сколько времени в Петербурге. Ладно, долго там был, думает Август. Хольт начинает замечать уличных художников и зачем-то посещает несколько выставок и картинных галерей. Вместо того, чтобы вникать в важное совещание, Август нет-нет да и поглядывает на телефон, ожидая сообщений от того самого контакта. То, что сам его заблокировал, вспоминает не сразу.        Какое-то неуёмное внутреннее напряжение, происхождения которого Август не понимает, доводит его до срыва такого масштаба, что спаррингом и криками не отделаешься — Хольт захлёбывается в слезах, закрывшись в дорого обставленной ванной комнате. Совершенно один.       Август выпивает, хотя врачи строго запрещают алкоголь, и молча смотрит на свой телефон. Разблокировывает тот самый контакт, но в ответ — тишина. Хольт не знает, чего он ждал и что хотел этим добиться. Такое ощущение, что совсем не этого.       Уже прошло несколько месяцев, Архипова хочет внести незначительные правки в контракт. Это можно сделать дистанционно безо всяких проблем, но Август хватается за эту возможность, собирает всю свою свиту, перекраивает графики, пролетает по сделкам — и летит в Петербург.       Хольт сидит в самолёте, набирающем высоту, крепко сжимая ручки кресла. Перед глазами — Дима Дубин, и Август понятия не имеет, что ему сказать.