Goudverbinding

Слово «kintsugi» (транслитерация с японского) — сочетание существительного 金 [kin], «золото», и глагола 勝 [tsu-gi], «процесс восстановления, соединения», «починка». Вместе эти иероглифы образуют слово, которое может быть переведено как «единение золотом», «gold connection», или, на голландском, «goudverbinding»

— Дим, — Игорь загадочно понижает голос и надвигает кепку на лоб. — Тут это…  — М? — вопросительно уточняет парень, с усилием тыча в кнопки.  — Твоя электрокофеварка, — траурно изрекает Гром.  — Да я сам вижу! — Дубин шлепает кофеварку по блестящему боку так, что чашка с тремя каплями на дне подскакивает на столе. Он косится на Громовскую чашку, полную ароматного напитка, и вздыхает: — Игорь, ну вот почему так? Эта чертова кофеварка всегда ломается, когда я к ней подхожу, а ты успеваешь выпить полдюжины литров!  Гром расплывается в довольной ухмылке, делает огромный глоток кофе и вновь опять серьезнеет.  — Да я про твой электровеник. Он тут.  — Какой веник? Игорь, ты о чем? — Дубин хмурится и рассматривает напарника сквозь стекла очков. Очередной прикол? Не похоже. Хотя он все еще не знает его сути… Гром смотрит на него, как на придурка, и, похоже, решает, что с головой у Димы беда, потому что голос его звучит особо жалостливо:  — Хольт здесь. Одет, как жених, и букет в дверной проем не пролезает.  Август ван дер Хольт… Ну да, конечно. Отсутствие кофеина и правда отрицательно влияет на его умственные способности, мог бы и догадаться: электровеником напарник называл младшего ван дер Хольта с завидной периодичностью, пожалуй, только чуть реже, чем гусем и модельером.  — Я знаю.  Ответ выходит таким спокойным и равнодушным, что Дима испытывает прилив гордости за самообладание, но Гром все равно недоверчиво уточняет:  — Знаешь?  Дима кивает.  Нет, он не знал, что Хольт сегодня заявится участок, но он следит за новостями, — а те уже неделю как трубят о возвращении наследника империи HOLT Int. в Россию.  Очевидно, что он придет в участок. Не сегодня, так завтра — бегать от него бесполезно, да Дмитрий и не собирается. И так же очевидно, что он будет выглядеть, как жених, просто потому что Хольт ежедневно так выглядел. Как он умудрялся носить свои костюмы так, что на них не оставалось ни складки, Дима не понимал. Им с Игорем приходилось порой присутствовать на официальных мероприятиях, где минимальные требования дресс-кода включали в себя костюм, а то и смокинг. Игорь в смокинге выглядел шикарно, но все равно казался каким-то помятым. Сам же Дима чувствовал себя в смокинге нелепо, предпочитая костюмы. И все же, пусть те придавали ему солидности и лоска, ни один костюм не сидел на нем так, как на Августе.  Август ван дер Хольт выглядел в своих костюмах сногсшибательно, а они, в свою очередь, смотрелись на нем как вторая кожа, будто он в них и родился.  Букет — деталь не столь очевидная в своем значении. Август пришел поговорить? Или цветы и вовсе не для него?  Дима покосился на Грома, но тот продолжал с усмешкой наблюдать за Хольтом, не выказывая осуждения в его, Димину, сторону.  Конечно, Игорь знал о произошедшем. Ван дер Хольт ухаживал за ним красиво, балансируя на тонкой границе, но не переходя ее. Можно было подумать, что оружейный магнат к нему подкатывает, а можно — что их связывает очень нежная, но простая и крепкая дружба. Но когда Август оставил его, Диме Дубину просто не хватило сил держать лицо в те самые первые и самые больные дни. Он рассказал все Игорю и Юле, потому что ближе этих двоих у него не было. А в тот момент не было втройне. За реакцию Юли он не переживал, а вот насчет Игоря нервничал. Как оказалось, совершенно напрасно. Для Димы у Игоря не нашлось ни слов неодобрения, ни косого взгляда. А вот плещущей через край ярости и бесконечных угроз в адрес Августа ван дер Хольта — сколько угодно. И сейчас Игорь никак не комментирует осведомленность Димы, просто продолжает потягивать кофе, облокотившись ягодицами на соседний стол; смотрит куда-то вбок и выглядит убедительно. Для конспирации разве что песенку еще какую-то стоит начать насвистывать, чтобы Дубин окончательно убедился, напарник просто рядом пьет кофе, что такого?  Благодарность поднимается волной, согревая до кончиков пальцев. Дима знает, видит и чувствует, что Игорь не осуждает его. Он и подошел-то, чтобы предупредить, чтобы появление Хольта, умеющего подкрадываться по-кошачьи бесшумно, не стало сюрпризом. И остается рядом для того, чтобы показать, что он на Диминой стороне. Дескать, я знаю, что ты не нуждаешься в защите, но, если решишь набить ван дер Хольту морду, я с радостью помогу.  — Дмитрий, — раздается знакомый голос, лишая последней надежды на ошибку. Хольтовская широченная улыбка ощущается даже спиной. Август и раньше разговаривал на русском довольно чисто, с минимальным акцентом, разве что немного скругляя согласные. Но от того, как мужчина произносил его имя, по коже начинали бежать мурашки.  Дубин с трудом сдерживает желание поежиться, натягивает ответную улыбку и поворачивается к Хольту:  — Август! Как я рад Вас видеть! Хотелось картинно распахнуть объятия, чтобы уж наверняка, но нужный эффект и так достигнут: где-то на периферии зрения Гром давится кофе; а ван дер Хольт почти спотыкается, на секунду теряя равновесие.  Его улыбка становится еще шире, хотя, казалось, куда еще; он как раз и разводит руки в стороны, делая шаг навстречу. Дубину хочется закатить глаза. Август, серьезно?  — О, Дима, я так счастлив… Чертов полиглот здорово подтянул русский. Иностранные словечки больше не перемежаются с русскими в каждом предложении, но акценты он теперь, похоже, переключает по желанию. В речи явно слышится мурлыканье французского языка. А с каким акцентом он произносит его имя, интересно?  Дима перебивает:  — У меня для Вас кое-то есть. Сделать шаг навстречу и впечатать в грудь Хольта ту самую пачку денег, которую тот оставил вместе с запиской. Сердце делает небольшой кульбит — это печалит, Дубин думал, что уже окончательно разобрался с этой болью, но сейчас от нее уже не перехватывает дыхание, не скручивает мышцы, не расфокусируется зрение. Просто небольшой остаточный артефакт. Эхо.  Он внимательно смотрит в глаза Хольту — серьезно, спокойно, открыто и уже без улыбки:  — Вы кое-что забыли в прошлый раз. Давно хотел Вам вернуть.  Годы тренировок не прошли даром. Дима бесшумно делает шаг назад, убирая руку, пока Август не успел к нему прикоснуться. Никогда больше. Хватит.  Хольт успевает автоматически подхватить деньги и еле заметно морщится. Похоже, даже взгляда мельком ему хватает; узнал. Значит, не забыл. Глупо бы вышло, выгни он сейчас свои идеальные брови и начни уточнять, что это… Хорошо, что эта мысль раньше не приходила ему в голову. За эти месяцы Август ван дер Хольт мог оставить в прошлом и флирт, и встречи, и воспоминания о стопке банкнот в конце. Но Дима рад, что тот помнит: оставленные деньги — единственное, что продолжало его мучить.  Штормовой волной накрывают воспоминания. Как он проснулся один. Как улыбался, разыскивая взглядом Хольта. Как еще сильнее расплылся в улыбке, увидев записку — очевидно же, что Августа срочно вызвали по делам. Галантного Августа. Заботливого Августа. Его Августа.  От содержимого записки в глазах потемнело, и улыбка осыпалась осколками с пересохших губ. Однако даже не записка стала последней каплей. Дима знал: он мог бы смириться с разрывом отношений чуть позже, мог бы понять. Мог бы винить себя — ведь он разочаровал Августа, правда? — а мог бы и не винить. Но один вид оставленных купюр заставлял сложиться пополам, как от удара под дых.  — Дима, ты можешь меня простить? — тихий голос заставляет вынырнуть из воспоминаний.  Парень внимательно осматривает Хольта, словно видит его впервые. Букет каким-то мистическим образом успел перекочевать на его стол, хотя, вроде, Отто находится на приличном расстоянии и с места не сходил; пачку денег Август все еще небрежно держит в руках и совсем не выглядит раскаявшимся. Впрочем, и насмешки в его голосе не слышно.  — Могу, — спокойно отвечает Дубин. Кошмар первых недель не дал ему запомнить все в подробностях, но повторять этот опыт он точно не хотел, поэтому приложил все усилия, чтобы оставить в произошедшее в далеком прошлом. Так бывает. Не он первый, не он последний. И ему уже не больно. — Но не хочу.  Видимо, Август ожидал совсем другого ответа, поэтому застывает, кажется, даже забывая моргать. А может, Диме кажется, и он такой, как всегда. Главное — боли нет.  — Эй, мистер, — из-за спины раздается знакомый хрипловатый голос, — Вас там заждались уже.  Гром вырисовывается и проходит мимо, помахивая папочками с документами. На вид — сама невинность. Словно и не слышал весь разговор с самого начала.  — О, майор, I’m sorry, Гро-хо-та-ни-е, right? — Август следует взглядом за Громом и преображается на глазах — широкая лисья ухмылка украшает его лицо. Ван дер Хольт так сильно коверкает слова, что Дима с трудом сдерживает смех. — Прем’ного Вамъи благод’арен, — добавляет он, продолжая улыбаться, а потом молниеносно оборачивается к Диме. Глаза у него снова становятся серьезными, и он чуть склоняет голову в знак того, что Дима был услышан.  — Дмитрий. Еще секунда — и он уже поднимается по лестнице в объятия Прокопенко и Архиповой.  Все-таки в одном Августу не откажешь: у него есть стиль. Но Дима все равно чувствует себя победителем.  Боли нет.  Кода.