двадцать семь — не приговор

      Вечером Вова скидывает мне парочку своих самых любимых треков. Я-то думал, что нынешнее поколение слушает исполнителей, слова которых сможет разобрать только логопед, и поэтому приготовился гуглить тексты. Но тут оказалось всё куда проблематичнее и сложнее. Потому что в конкретно Вовином выборе песен все слова очень даже понятны, а вот смысл этих самых слов — НИ-ХУ-Я.       Отвечаю ему, что из всего андеграунда знаю только «Кровосток», и то очень поверхностно. Вова записывает кружочки, ржёт и говорит, что придётся начинать моё погружение в мир русского андеграунда с самых азов. И, оказывается, «Кровосток» у нас это теперь вообще больше прям про искусство.       Я скидываю ему «Времена года» Чайковского и говорю, что вот настоящее искусство. А в ответ на это Вова присылает мне фотку своего пресса.       Вы: «Ну да, согласен, это настоящий шедевр».       Комментирую его последнее сообщение, он сразу же извиняться начинает и объясняет, что совершенно случайно жмакнул не туда. Да и вообще собирался совсем другое скинуть. Мем там какой-то. Верится в это, конечно, с большим трудом. Потому что фотка так и остаётся висеть в чате. А я не думаю, что за сутки он мог забыть, где находится кнопка удаления сообщений.       Вова: «Я составлю плейлист и заставлю тебя его полностью послушать».       Переводит он резко тему, так и не скинув никаких мемов.       Вова: «Чтобы ты проникся и понял, какая это музыка крутая».       Вова: «Давай прям завтра? Сможешь?»       Интересно, а как он себе это представляет? Потому что у меня в голове всплывают образы, как мы сидим на лавочке во дворе и слушаем андеграундный рэп через хрипящую колонку. А это даже в моей молодости уже считалось кринжем, хоть данное слово тогда ещё и не употреблялось.       Может, к себе позвать? Мда, предлог, звучащий как: «Приходи, музыку у меня послушаем», очень уж тупым выглядит.       Пока сижу думаю, прилетает ещё одно сообщение.       Вова: «ВСЁ ТОЛЬКО РАДИ РУССКОГО АНДЕГРАУНДА, ЧЕСТНО».       Вова, блин. Читаю, и улыбка сама по себе до ушей натягивается. Ну раз только ради этого, то тогда нечего и переживать о том, что моё предложение как-то двусмысленно прозвучать может.       — Если тебе норм будет, можем у меня встретиться? На улице ты мне явно ничего показать не сможешь нормально, — зависаю над последней фразой и думаю, что звучит она максимально странно. Вместо того чтобы сбросить и перезаписать, случайно отправляю. Заебись, а ещё про Вову что-то говорил пару минут назад. Сам не лучше.       — Не то имел в виду, типа, ну там неудобно будет. Ты только не подумай ничего такого, я без задних мыслей зову.       Отправляю вдогонку следующее и думаю, что фраза: «Без задних мыслей» звучит тоже как-то по-уебански. Всё, больше никаких голосовых, а то я себя ещё сильнее закопаю.       Вова: «Даже не думал о таком думать, пока ты про это не сказал». И вдогонку куча ржущих смайликов.       Кто ты, Стёпа? Задаюсь вопросом, утыкаясь лицом в подушку. Ответ, сразу приходящий в голову, что я какой-то ебучий Гумберт Гумберт, мне совсем не нравится. Да ну, чепуха это всё, Вова же совершеннолетний в конце-то концов. ***       С утра подрываюсь и начинаю перекладывать вещи с места на место, параллельно возмущаясь на робот-пылесос, потому что он совсем плохо справляется со своими прямыми обязанностями и точно хочет меня подставить.       Вариант с готовкой отметаю сразу. Всё равно лучше, чем покупные пельмени, сам я могу сварить только покупные вареники. Поэтому просто заказываю доставку роллов ко времени. Алкоголь? Нужен ли алкоголь? Ну нет. Как это выглядеть будет? «Проходи, Вова, располагайся. Давай-ка прибухнём, и можно сразу в спальню направиться». Хотя, помнится, раньше меня подобный расклад не напрягал, обычно так всегда и происходило, иногда даже пропуская момент с выпивкой. Сразу в спальню, а после вызвать такси, чтоб без всех этих совместных ночёвок и борьбы за одеяло. Но тут-то совсем другой случай. Так что сегодня только безалкогольные напитки и ничего неприличного. А мне вообще чая с ромашкой не помешает выпить перед его приходом, чтоб успокоиться уже наконец. Давно я себя в таком предвкушении не ощущал, это даже приятно, оказывается.       Доставка приехала, а Вовы всё нет. Странно, по идее он уже подойти должен был. Проверяю «Телеграм», сообщений нет. Надеюсь, всё в порядке.       Сидя на кухне с третьей кружкой блядского ромашкового чая, от которого только ссать хочется, а эффекта успокоения ноль, слышу звонок в домофон. Подрываюсь и открываю, не спрашивая. Смотрю на себя в зеркало в коридоре, понимаю, что пора к барберу записываться. Вот они, минусы кудрей, чуть запустишь, и ты уже не мамкин модник Степан, а бомж Степаныч с соседней помойки.       — Привет, — здоровается Вова, запыхавшись. За ним гнались, что ли? — Сорри за опоздание, пока все магазины обшарил, чуть не помер, — объясняет, стаскивая кроссовки, наступая на задники. Только эти его слова у меня ещё больше вопросов вызывают.       — Какие магазины?       — Всему своё время, — язык показывает, улыбается довольно и в ванной скрывается.       — Ты чё, богач? Или женат? — прилетает мне неожиданный вопрос. Я аж смехом давлюсь. С чего он вообще такие выводы сделал, интересно? Поднимаю голову, а Вова стоит в проходе, сложив руки на груди, и осматривается по сторонам.       — Что? Почему?       — А нахрена взрослому одинокому мужику фен «Дайсон» нужен?       — Ты волосы мои видел? Их хрен уложишь нормально. Думал, хоть эта штуковина поможет.       — То есть не женат? — щурится подозрительно и продолжает на пороге стоять.       — Нет. Могу паспорт показать, — хотя что это даст? Вон коллега рассказал недавно, что, оказывается, можно просто штамп не ставить.       — Да не, верю, — проходит на кухню с портфелем в руках. Открывает его и достаёт оттуда трёхлитровую коробку вина, улыбаясь во все свои двадцать восемь зубов. — Во, хер найдёшь с этим краником ещё. Спасибо какой-то женщине с красным лицом и трясущимися руками, которая подсказала, что надо прям на самых нижних полках шариться.       — Вов… Ты… — у меня даже слов нет описать это всё. Смеюсь, притягиваю его к себе и обнимаю. — Ты даже не можешь себе представить, какое оно ужасное будет.       — Нууу… Может, ты на самом деле наговариваешь и оно окажется просто божественным нектаром, — парирует, обнимая меня в ответ и в глаза заглядывая.       Ладно, он сам захотел это попробовать, я его не заставлял. Присаживается, ставлю два бокала, Вова пока коробку картонную с таким увлечённым видом колупает, пытаясь краник этот достать.       — Только можно я сам налить попробую? — спрашивает так трогательно. Мне кажется, ему больше всего не дегустация интересна, а процесс разлития.       — Конечно.       Пододвигаю бокалы. Вова очень сосредоточенно наполняет первый, при этом не скупясь так, до краёв практически. Подаёт мне первый, а потом свой наполняет. Чокаемся, он нюхает содержимое и хмурится подозрительно. Понимаю, что я просто не могу пропустить такое шоу, поэтому ставлю свой бокал обратно на стол. Он пробует, сделав большой глоток. На лице сразу куча разных эмоций появляется, даже не думал, что человек так его скривить может. Сидит, мычит, морщится, а проглотить не может. Показываю ему на раковину, пытаясь не заржать и отодвигая эту жижу от себя подальше. Вова вскакивает, выплёвывает содержимое, наливает себе воду и осушает стакан буквально за несколько глотков.       — Эту херовину должны запретить женевской конвенцией, потому что это мало чем отличается от самых мучительных пыток, — выдаёт он свой вердикт, тыча пальцем в коробку.       — Там просто лайфхак есть. Ты быстро выпиваешь и потом сразу, не вдыхая, закусываешь, чтобы мерзотный вкус перебить, — смеюсь, объясняя все тонкости распития данного напитка.       Встаю, убираю коробку и выливаю содержимое бокалов, а то запашок из них жесть какой.       — Есть нормальное вино, хочешь? Ну или чай?       — Давай второе.       Пока обедаем, Вова мне сообщает, что имбирь не любят только очень подозрительные люди. Со словами, что я капец какой подозрительный людь, перекладываю ему в коробку всю эту гору горько-мерзотного корневища. Потом, параллельно махая палочками, он очень увлечённо начинает рассказывать про свои любимые группы, пытаясь объяснить мне смысл очередного трека.       — Окей, а в твоём голом мужике какая основная суть? «Рухнет кометой капелька с члена», — цитирую то, что стоит у него на звонке, пытаясь по новой не начать ржать. — Серьёзно? Тут прям что-то очень глубокое и не для всех?       — Пффф… конечно! Это же сочетание юмора с космическим образом, которое создаёт резкий увлекательный контраст. — подтверждает Вова с очень серьёзным видом, для убедительности не забывая кивать головой. — А равнодушие рассказчика ко всем этим происходящим событиям? Оно же показывает чувство отрыва. Ну или принятия нестандартного, которое ставит под сомнение все суждения о странных поведениях.       Пару секунд сидим в тишине, пытаюсь переварить услышанное и осознать, какой я, оказывается, на самом деле необразованный тупица, но тут Вова начинает ржать на всю кухню.       — Расслабься, Стёп, я это только что выдумал. Просто трек угарный, вот мне и понравился. Не думаю, что там есть какой-нибудь великий тайный замысел.       Да ну его, я же правда поверил, уже чуть ли не о бытие задумался.       Пообедав, перемещаемся в комнату. Оказывается, слушать подобное надо исключительно сидя на полу, облокотившись на диван. Но есть небольшое подозрение, что Вова это правило выдумал сам прям на ходу. Он с очень серьёзным видом включает колонку, и мне кажется, из его уст фраза: «Ща даже соседи охуеют от охуенности моего плейлиста» звучит как угроза. Я правда стараюсь понять хоть что-то, даже ставлю на паузу и переспрашиваю, но мне всё равно больше просто смешно от рифм наподобие: кругу́ радугу́.       — Бля, Вов, подожди, — останавливаю трек и пытаюсь отсмеяться. — Серьёзно? Кругу́?       — Да ты не шаришь. Дальше слушай,— В какой-то момент он просто синхронно с автором этих гениальных строчек начинает декламировать:

Если б ты была

наркотиком поколения,

Сто пудов тобою

въебался бы по вене.

      — Ну охуенно же. Вот если бы мне кто-нибудь такое сказал, то я бы точно был уверен, что это стопроцентная любовь.       Дааа… Вов. Это хорошо, что тебе, в отличие от меня, никогда не попадался рэпер-пиздобол. Вот бы ты в любви разочаровался. Днём он скидывает свои демки, а вечером бабло занимает, как потом оказалось, чтобы к блядям съездить.       — Не нравится? — вырывает меня Вова из воспоминаний своим вопросом. Видимо, решив по моему скривлённому лицу, что мне не заходит.       — Да не, весело. Я даже скачаю себе парочку треков, чтоб на работе включать, когда меня опять какой-нибудь Антон заебать решит, — вот про кругу́ точно. Да и ту, где поднимается очень серьёзный, я бы даже сказал, философский вопрос «Что испытывает бомж, когда его зовут бомжом?», тоже надо скачать.       Пока сижу и пытаюсь вслушаться в новые строчки, Вова целует меня куда-то в область нижней челюсти и быстро отстраняется. Притягиваю его обратно, пересаживаю к себе на ноги и провожу большим пальцем правой руки по скуле. Второй рукой прижимаю его ещё сильнее, он выдыхает рвано, в глаза заглядывает и улыбается совсем смущённо. Приближается так медленно к моим губам, будто бы опасается чего-то. Потом касается практически невесомо и руками обвивает мою шею. Не выдерживаю и сам целую уже нормально. Проникаю языком в рот, прохожусь им по ряду верхних зубов и прикусываю нижнюю губу. Всё это происходит под смесь из тихих постанываний Вовы, который жмётся ко мне всё теснее, и андеграундного репа, который я, кажется, готов полюбить только ради него. Сжимаю его бока, Вова прикусывает меня за губу, отстраняется и быстро выключает музыку.       — Кто снизу? — спрашивает тихо, стягивая с меня футболку. — А то, если что, я только сверху пробовал, — сообщает, а потом присасывается к моей шее. Чувствую, идти мне завтра на работу в водолазке.       — Значит, я снизу, — отвечаю на выдохе. Мозги совсем поплыли, когда он одной рукой на сосок надавливает, второй в волосы зарывается, а языком по мочке уха проходится. Мне бы, наверное, остановиться, сказать что-то типа: «Да мы можем и не торопиться», но вместо этого я начинаю тянуть с него худак, Вова быстро мои руки перехватывает и останавливает.       — Ща совсем стрёмный вопрос будет. Можно я верх снимать не буду? — не то чтобы вопрос стрёмный, скорее неожиданный. В голову сразу прилетает идиотская шутка про носки, но я быстро понимаю, что свои тупые комментарии надо при себе оставить. Тут, походу, серьёзное что-то. Не знаю, может, стесняется чего? С другой стороны, тело-то у него офигенное, он же мне сам фотку вчера присылал. За что переживать тогда?       — Вов, если ты не готов, я же не тороплю, не заставляю, — предполагаю самый очевидный из всех оставшихся вариантов.       — Стёп, я пиздец как готов, — сообщает, взяв моё лицо руками и смотря прямо в глаза. — У меня ща член взорвётся, как я готов, — это я чувствую, да и сам сейчас где-то на том же уровне.       — Давай пока по-другому тогда, — целую, сжимаю его член через джинсовую ткань и слышу тихий стон.       Расстёгиваю молнию, трусы приспускаю и обвожу большим пальцем головку. Вова плечи мои сдавливает и несдержанно в руку толкается. Вожу одной рукой по его стволу, а второй в волосы зарываюсь, пока он мне лицом в шею упёрся и дышит тяжело.       — Стё-ёп… — кончает раньше, чем успевает хоть что-то сказать.       — Что? — спрашиваю тихо. Вова на меня наваливается полностью и улыбается.       — Да уже ничего, — хмыкает довольно, а потом руку мне под резинку спортивок засовывает. И я вот даже понять не могу, от чего сейчас больше воздухом давлюсь и краснею: от того, как он приятно выдыхает мне в шею каждое слово, или от того, какие именно это слова. — Такой ты мокрый. Охуенно. Так мне дрочить понравилось?       Сжимаю его запястье, показывая нужный темп. А Вова вообще замолкать не собирается, видимо, решая добить меня окончательно, и комментирует, увеличивая темп: — Пожёстче, да, нравится?       Кончаю через несколько грубых движений, вцепившись руками в его худак, с каким-то позорным полувсхлипом.       — Извини, что-то меня совсем занесло с пиздежом. Ты стопари в следующий раз, если некомфортно будет, — бубнит, пряча лицо в моей шее.       — Договорились, но мне понравилось, — целую Вову в висок и предлагаю сходить в душ. Заодно и худак его, который я запачкал немного, в стиралку закинуть не помешает.       — Стёп, а в общагу я в чём пойду? — спрашивает удивлённо.       — Посмотри в шкафу что-нибудь, — кричу уже на пороге ванной.       Стою под душем и размышляю, что так-то он мог бы и у меня остаться. Нафига ему в эту общагу сваливать? Мда, Стёп. Это уже всё — конец. Диагноз ясен. А потом тебя бросят, и ты опять будешь год ходить, как унылое говно, вылезая на разовые поебушки без большого удовольствия.       А с другой стороны, я что, не имею право на счастье? С чего сразу такие печальные выводы строю по поводу этих отношений. Это же отношения? Надо уточнить.       — Вооов, — кричу, вылезая из душа. Врывается ко мне буквально секунд через пять, пока я ещё стою в чём мать родила. Вова глаза на меня вытаращивает, краснеет и отворачивается быстро. Мда, дебильных привычек у меня пруд пруди, например, звать людей в самые неподходящие моменты. Я-то думал, он откликнется просто. А тут незапланированный стриптиз получился случайно. И чего, спрашивается, так краснеть? Сам мне десять минут назад на ухо такое шептал, что я не знал, куда глаза деть, а теперь он тут ни при чём, видите ли.       — И…извини, я подумал, вдруг тебе плохо стало, — ага, я же настолько древний, что у меня после дрочки и горячего душа точно инсульт случиться может.       — Да не, я это… уточнить хотел… Мы же как? Встречаемся, получается? — спрашиваю, трусы натягивая. — И ты можешь повернуться, я перестал косплеить эксгибициониста.       — Встречаемся, — отвечает очень уверенно, только так и не поворачиваясь.       — Вот и отлично, — подхожу, обнимаю его со спины и в шею целую. — Сейчас, возможно, стрёмно прозвучит, но я опять без какого-либо подтекста. Ты остаться не хочешь?       — Не могу, Стёп, прости, — поворачивается ко мне лицом и в плечо упирается. — Я как пятиклашка. Оставил всю домашку на самый последний момент.       — Ладно, — целую его в макушку и выхожу, а он за мной следом.       — Вещи чистые не взял, — объясняет по пути в комнату. — И ещё я спизжу у тебя одни трусы, раз мы встречаемся.       Выходит минут через тридцать из душа. Красный, довольный, в худаке с Пикачу, который ему явно лучше, чем мне, и заявляет: — Во-первых, я готов отдаться тебе за этот шикарный напор и бесперебойную горячую воду, а во-вторых, в этом твоём дайсоне за миллион миллионов действительно что-то есть. Возможно, это ощущение себя роскошным богачом в момент сушки волос. ***       Чувствую, ещё пара минут, и придётся по новой в душ идти. Потому что прощаемся мы уже полчаса, стоя в коридоре, не имея никаких сил и желания отлипать друг от друга. Вова обнимает меня крепко напоследок, целую его в висок, и он обещает скинуть ещё парочку классных треков.