двадцать семь — не приговор

      Понимаю я, что срок отношений две недели — это не пиздец как много. Но хоть разочек-то мог бы Вова у меня остаться. Сколько ни предлагал, в ответ вечно отговорки: то «Уроки не сделал», то «Другу обещал с докладом помочь», то вообще, видите ли: «А вдруг я слюней на подушку ночью напускаю и перестану тебе нравиться?». Ага, я же как увижу посреди ночи такой ужас, растолкаю его и выставлю за дверь с этой самой подушкой. Даже прямо уже сказал, что не буду к нему приставать. Правда, с этого заявления Вова поугарал и ответил, что и сам прекрасно ко мне попристаёт, но дальше этих шуток так и не ушло никуда.       — Сегодня суббота, — решаю зайти издалека, пока он лежит на диване, закинув на меня ноги, и читает какие-то непотребства вслух.       — Ты вообще слушаешь? — возмущается наигранно, а параллельно ногой на член надавливает.       — Да, — отвечаю, проводя по голени, и вижу, как он глаза довольно прикрывает.       — И что же там по сюжету? — водит ступнёй вверх-вниз через спортивки, а член на такие действия максимально быстро реагировать начинает.       — Вов, а какой сюжет может быть у порнорассказа? Поцеловал в уста, чресла задрожали, издал неконтролируемый рык и излился, — начинаю пороть какую-то неведомую хрень, потому что мне уже не до всей этой литературы. Тут передо мной вполне реальный Вова, который решил что-то странное поделать.       — Во ты темнота. Чисто как дедушка мой, когда спросил: «А кто из Минсонов девушка?». Но знаешь, Стёп, даже он в курсе, что такое фанфики. И вообще-то там ееесть сюжеееет, — тянет слова, оттягивая резинку моих спортивок ногами. — Просто я решил сразу с самого интересного начать.       Кидаю на него взгляд, а Вова телефон убирает и начинает с очень хитрым видом ступнями по моему члену водить, правда, пока только через трусы. Серьёзно? Решил отвлечь меня дрочкой ногами?       — Стё-ёп, помоги, — канючит, когда не получается самому с резинкой от трусов справиться. Приспускаю её и смотрю, что он дальше делать будет. Вова на головку большим пальцем надавливает и одновременно с этим сам себя через спортивки наминать начинает, при этом взгляд у него уже полностью поплывший. Обхватывает мой член ногами и пытается вверх-вниз водить. Получается у него совсем слабо, поэтому беру его ступни и сдавливаю уже сильнее. Всхлипывает, на меня смотрит неотрывно и руку в штаны засовывает.       — Стё-ёп, хочу, чтоб ты встал. Давай, Стёп.       Я же ещё и ведусь на все его просьбы. Уже стоя, двигаю тазом и вожу членом то между его пальцев, то между ступней. Вова смотрит на это не моргая, сначала старается в одном темпе со мной рукой по члену водить. Но потом срывается, ускоряется и, выгибаясь, кончает с тихим стоном. Меня хватает ещё на парочку жёстких движений, и я заканчиваю прям на его ступни.       — Пиздец ты, Вова, — комментирую, придя в себя.       Поднимаю этого мелкого провокатора и несу в ванную. А он весь красный, смеётся и пытается лицо ладонями закрыть.       — То есть мы уже всеми непотребствами, блин, позанимались. Но оставаться на ночёвку ты не собираешься? — спрашиваю, усаживая его на край ванны и подавая лейку.       — Ну, во-первых, ещё не всеми, — парирует довольно. — А во-вторых… — замолкает, на ноги свои воду льёт и задумывается. Понятно, опять распереживался из-за чего-то.       — Я принесу тебе чистые вещи, — целую в шею и выхожу из ванной.       Вова вон даже пару шмоток своих ко мне перетащил. Так, что тут у нас есть? Худак, худак, трусы. Мда, и всё что-то не то. Беру свои спортивки, должны ему нормально быть, и футболку. В квартире жарища, спарился же весь, с длинным рукавом, наверное.       Захожу в ванную, Вова уже за шторкой плещется, быстро оставляю вещи на стиралке и выхожу, делая вид, что я не заметил, как этот любитель сурового андеграунда мило поёт в душе:

Прямо в кокоро, я

хочу с ним быть

Я не знаю нот, но он

ми-ми-ми.

      Пока он опять минимум на полчаса застрял в ванной, решаю что-нибудь поесть заказать. Выбираю между нормальной едой и пиццей. Второе очень быстро побеждает, всё-таки выходной, можно расслабиться, ну и вдруг мне таким способом удастся его подкупить. Сам не понимаю, что за идея фикс такая. Вот надо и всё тут. Обнять его надо, и к себе прижать, пока засыпать будем, тоже надо.       — Стёп, я не ношу вещи с коротким рукавом, — говорит тихо, стоя в проходе.       Смотрю на наружную поверхность левого предплечья, которое всё исполосовано вдоль и поперёк. Какие-то следы совсем малозаметны, но есть и парочка очень глубоких. Сглатываю и не знаю, что сказать по поводу увиденного. А я вообще имею право это как-нибудь комментировать?       — Чай будешь? — захочет сам расскажет. Не стану же я сейчас скандалы устраивать и требовать объяснений. Тем более видно, что порезы уже давно зажившие, зачем тогда сейчас начинать это ворошить всё.       — Чё, типа даже лечиться меня отправлять не будешь? — спрашивает с каким-то вызовом, присаживаясь за стол.       — А надо? — головой качает и в кружку взглядом упирается.       — Я не псих. Это вообще, считай, случайно произошло, — ну то, что он не псих, я и так вижу, но на счёт случайности верится, конечно, с большим трудом. Кружку вертит, а взгляд так и не поднимает на меня. — Мне просто понять тогда хотелось, насколько ему больно было.       — Кому? — спрашиваю, а голос пиздец какой хриплый стал.       — Однокласснику, — замолкает на полминуты где-то. Уже думаю, что мы закрыли эту тему, но тут Вова решает продолжить. — Если коротко и себя не оправдывать, то, считай, я стал зачинщиком травли, а он потом себе вены вскрыл.       — Живой? Ну одноклассник, — поясняю зачем-то, хотя и так понятно, о ком речь идёт.       — А? — глаза поднимает на меня, и столько в них раскаяния сейчас, что даже если бы очень сильно захотел, то не смог бы его ни в чём обвинить. — Да-да, конечно.       — Презираешь меня? — спрашивает спустя ещё где-то минуту молчания.       — С чего бы это? — встаю и обнимаю его со спины. — Ну даже если сотворил ты хуйню какую-нибудь. Что с того теперь? Кто из нас не без греха? — пожимает плечами и расслабляется, а я его в макушку целую. — Вот и всё тогда.       — Стёп, ты чё святой? — голову ко мне поворачивает, в глаза заглядывая.       — Считай, что я просто на опыте уже и могу понять, когда человек хороший, а когда говно последнее. А ну и ещё это потому что «Если бы ты был наркотиком поколений, сто пудов тобою въебался бы по вене», — на такой ультразвук Вова ещё ни разу не переходил. Вскакивает, к столешнице меня прижимает и целует. Сразу настойчиво так, глубоко. Руками под футболку залезая и сминая бока.       Тут домофон очень невовремя начинает звонить, приходится отлипать от Вовы и идти встречать курьера.       — Не знаю, какую ты любишь, поэтому взял классику, — ставлю две коробки на стол, Вова свой нос в первую засовывает и смотрит на меня удивлённо.       — Гавайская? Стёп, ты чё извращенец? — никакого другого комментария я и не ожидал по этому поводу, если честно.       — Это для меня вообще-то. Тебе пепперони взял.       — А кто сказал, что я тоже не извращенец? — подмигивает и с довольным видом берёт кусок моей пиццы. — Обожаю гавайскую. ***       — Стё-ёп, а давай я тебе ещё фанфики почитаю? — спрашивает, когда мы уже спать укладываемся, а голос у него такой хитрый-хитрый.       — Что, опять ногами подрочить захотелось?       — Да… Д… Пффф… — воздухом давится возмущённо, а я смеюсь с этого. — Вообще нет, — локтём меня пихает и начинает что-то очень агрессивно забивать в телефоне. — Ты, короче, нарвался, ща я тебе «Почини меня, Нолик!» читать буду.