двадцать семь — не приговор

      — Познакомься с моим стартер паком: на завтрак булочка с маком, на ужин — ты меня раком!              — Вов, сейчас половина подъезда в курсе будет, что я там тебя и как, — предупреждаю этого певца, заходя в ванную.              — Ой. Извиняюсь. Трек прям душевный. Замечтался.              — О булочке?              — Не, об ужине.              Вова — это живая колонка с рандомной музыкой, не требующая заряда шестнадцать часов в сутки. Да и то, во сне порой тоже что-то выдаёт. Помню, как чуть в штаны не наложил, когда он первый раз ночью стал петь «Каспийский груз».              Потом пытался допытаться, что это за тёмное пятнышко замарало его андеграундную душу, но Вова наотрез отрицал свою связь с подобной музыкой. В следующий раз пришлось даже видос записать, где он в три часа ночи поёт, как не верит людям и рыбам, если люди не близкие, а рыбы не искренни . С утра за вопрос «Что плохого ему сделали рыбы?» получил сначала подушкой по голове, а потом охуенный отсос, но ответа про рыб так и не дождался.              Вот и сейчас в ду́ше его мозг выдал такое, от чего у меня уши, блин, покраснели. Теперь сижу и думаю, может, булочку с маком из «Самоката» заказать? Проблема только в том, что доставка приехать успеет, возможно, даже булочка будет съедена, а вот до ужина всё равно подождать придётся, потому что мою работу и его учёбу никто не отменял.              — Вполголоса прошу об очень важном: «пожалуйста, не забывай про еблю в туалете Эрмитажа!» , — с такими словами Вова подходит сзади и обнимает меня за шею.              — Что за хорни настроение с утра? — сажаю его к себе на колени и в висок чмокаю.              — Не знаю. Не хочу никуда идти. Почему, как в школе, прогулять нельзя?              — Ну, тебе-то, наверное, можно. От одного прогула же ничего не будет? — уточняю на всякий случай. Хрен знает, какие у них сейчас правила в ВУЗах.              — А ты?              — А меня, может, и не уволят, но по головке Генадич за такую выходку точно не погладит.              — Эх, ладно. Встаём и на последних морально-волевых пиздуем делать важнецкие дела.              — Так ты-то оставайся, раз настроение такое ленивое. Думаю, пока учишься иногда можно устраивать себе внезапные выходные. Потому что потом уже точно подобного варианта не будет.              — Сейчас не понял? Ну или не так понял. Типа здесь остаться? У тебя? Пока ты на работе?              — Ну да, — чего это у него лицо в таком удивлении вытянулось? Примерно как у меня в тот раз, когда он ту странную штуку из порнухи предложил попробовать. Правда, тогда я подумал, что он шутит просто, пока Вова одним обыденным зимним вечером не притащил верёвку. Сначала по своей наивности подумал, что верёвка из строительного магазина и нам надо срочно что-то связать. Как выяснялось чуть позже, верёвка была из секс-шопа и связать надо было не что-то, а кого-то. Конкретно, блядь, меня. Потому что, оказывается, Вову теснота не прикалывает. Путём экспериментов выяснили, что и меня тоже. Особенно, когда на фоне вместо какой-нибудь сексуально-расслабляющей музыки играет Паша Техник с его: «Я съел вязанку с устрицей. Свинина, крахмал кукурузный. Ух, какой мой хуй вкусный» . В тот момент хотелось не грязного развратства, а свернуться в клубочек и ржать не переставая.              — Не, ничего, — и головой мотает, а глаза всё равно по пять копеек.              — Ну я тогда пошёл? — зачем-то решаю спросить разрешения, вставая со стула. — А, блин, чуть не забыл. Где-то тут были. Во, держи, — достаю из тумбочки запасные ключи и отдаю Вове, которому реально сегодня идти никуда не стоит. Какой-то он пришибленный.              ***              Ближе к обеду Вова, видимо, вернулся в своё привычное состояние, потому что начал атаковать меня кружочками и фотками, где он сидит за столом с моей кружкой и в моей футболке с подписями «Украл» или «Хозяйничаю тут». А у меня, как обычно, горят ёбаные дедлайны, потому что работать по-человечески я просто не способен, поэтому получается отвечать ему только короткими урывками, да и то не всегда.              Выхожу с работы с чёткой уверенностью, что сегодня мы должны сожрать что-нибудь незаконно вкусное. Кидаю ему сообщение, а в ответ ни ответа ни привета. Обиделся, что ли, что я его заигнорил? Да вроде не должен. По крайней мере, раньше за ним подобного не замечалось. Тем не менее домой иду каким-то ускоренным шагом, видимо, чтоб поскорее убедиться в том, что на меня там никто не обижается.              Уже открывая входную дверь, понимаю, что обидой тут и не пахнет. А пахнет охрененно-вкусным ужином, от которого желудок издаёт жалобное урчание и сжимается в комочек.              — Пью сегодня чай с лимоном на десятом этаже. Твои яйца люблю, как будто они фаберже, — встречает меня довольный, подпевая колонке.              — Она у тебя сегодня целый день на репите, что ли?              — Угу-у. Давай расставим все точки над Ё , — именно с этими словами нараспев Вова лезет ко мне целоваться, чему я просто неспособен сопротивляться. Сгребаю его в охапку, меняю нас местами и прижимаю его к двери. — Не, — стопорит меня, когда лезу к нему в шорты. — На ужин ты меня раком.              — Вова, бля, — по-другому выразиться я не в состоянии. Ну как он этим прекрасным ртом способен выдавать подобное? Это и смешно, и мило, и смущающе, и капец как возбуждает. У меня такого коктейля эмоций до него ещё никогда не возникало.              — А если серьёзно, то тут реально надо парочку точек над «Ё» расставить, — и иногда в этот коктейль добавляется немного тревоги. — Пошли есть.              — Ща в душ быстро схожу.              Мне кажется, я с такой скоростью ещё никогда себя мочалкой не натирал. Что там за точки такие он расставлять собирается? Можно без точек, пожалуйста. Давай запятую, ну или двоеточие хотя бы. Если меня решили бросить, то вкусный ужин мало спасёт ситуацию. И «раком» после ужина тоже. Прощальный секс — дело вообще отстойное. Хуже только секс из жалости.              Захожу на кухню, а тут свечи, вино, пюрешка с котлетами. Бляха, ну не очень похоже на «прости, мы друг другу не подходим, дело не в тебе, прощай». Больше походит на самый крутой романтический ужин в моей жизни.              Воу-воу, Вова, ты когда так вино хлестать начал, да ещё и без закуски?              — Ооо… как хорошо по мозгам-то сразу дало, — хихикает, беря с тарелки кусочек яблока. — Стёп, мы что, перешли на новый этап отношений? Вот на этот самый, который типа взрослый. С ключами от квартиры и всем вот этим остальным, — спрашивает, размахивая руками во все стороны.              Аж выдыхаю и расслабляюсь. Вова, бля. У меня ж микроинфаркт чуть не случился, нельзя так с людьми в возрасте.              — Перешли, и знаешь, что я сейчас с тобой в честь этого сделаю? — спрашиваю, поднимая его рывком со стула. Вова губу прикусывает и достаёт из кармана тюбик смазки.              — Не знаю, но очень надеюсь...              — Самонадеянно, — разворачиваю его к себе спиной, облокачиваю на столешницу и рывком стягиваю шорты до середины бедра.              Можно даже не проверять, знаю, что хорошо подготовился, но подразнить слегка всё равно хочется. Чтоб через каждое слово у него вылетало или мат, или очередная пошлость, от которых голову срывает всегда как в первый раз, а ещё чтоб имя моё тянул сквозь стоны.              Так и происходит, когда он на пальцы сам насаживается, прогибается в пояснице и просит поиметь его.              Вхожу в пару резких движений и, не замирая, сразу срываюсь на резкие толчки. Это то, что после всего полученного стресса мне было прям необходимо — громкие Вовины стоны, шлепки кожа о кожу и андеграундный рэп, играющий тихо где-то на фоне. От такой бешеной скорости кончаю быстро, вжимаясь в Вову настолько сильно, насколько это возможно, и уже после довожу его рукой.              ***              — Я сначала подумал, что ты меня бросаешь, — признаюсь только после трёх выпитых бокалов вина.              — Бросаю? С хрена ли?              — Не знаю. Ну точки там какие-то ставить собрался.              — Не ставить, а расставить. Это разные вещи так-то, — встаёт со своего стула, на колени ко мне усаживается и рукой волосы ерошит. — Во ты башка дурная кучерявая. Кто из нас ещё тут взрослый? — не знаю, кто взрослый, но точно знаю, у кого из нас двоих завтра будет похмелье, потому что он уже не молод. — Как ж я тебя брошу? Ты ж мой соулмейт.              — Соул что?              — Да не что, а кто. Соулмейт. Ну, родственная душонка. Такой же отчасти припизднутый, как я. Ещё и музыку мою терпишь. Не. Мы с тобой никогда не расстанемся. Я тебя даже на том свете отыщу, не переживай.              — Звучит как угроза, но мне нравится.