Return to me

Томиоку начинает раздражать его нынешнее положение. Задача предельно проста – найти и устранить ещё одного демона. Но вот решение завело мечника в тупик. После многочисленных поисков он нашёл абсолютно ничего. Отсутствовали какие-либо зацепки: людская кровь, кусочки ткани от разорванного острыми когтями кимоно, даже такие незаметные, как волосы жертвы или монстра. Убийца демонов чувствовал себя охотничьим псом, которого жертва водит по кругу, путая и заметая следы. Такие задания давались особо трудно: пугающая неизвестность, скитание по отчужденному враждебному к человеку лесу, отсутствие следов – это раздражало и утомляло сильнее, чем самые изнуряющие тренировки, после которых всё тело наливалось свинцом, а разум наполнялся туманом, помогающим ненадолго убежать от суровой реальности. Одно он знал точно – тот, кого он так усердно ищет, явно не дурак. Демон играет и с ним и с его нервами. Десять человек из деревни на юге от подножия горы, где сейчас находится охотник, считаются без вести пропавшими уже месяц. Судя по удручающему ореолу, что у истребителей вызывает отвращение, а у обычных людей – чуть ли не животный, истинный, самый настоящий страх,именно тут в последний раз был демон. Их ауры напоминали чёрный смог: витает в воздухе тёмным облаком, проникая в каждую чувствительную клетку организма. Эта удушливость и тяжесть в груди была единственным верным проводником в глухой и уже сроднившейся ночи. Солнце уже давно скрылось за горизонт, усыпанный склонами, горами и равнинами; на смену тёплому свету небесной колесницы пришла ночная царица со своими миниатюрными фрейлинами. Своим безмолвным пением они зазывали заблудших во тьме путников к себе, в царство снов и мечтаний. Белоснежные красавицы заплетали друг другу ровно пять кос, протягивали к земле свои тонкие полупрозрачные руки, взирали сверху вниз на бедные души, запечатанные в оковы плоти, в то время как они были поистине свободны, безграничны. Звёзды, словно заботливые сёстры, освещали мечнику полу проходимые тропы, зорким взглядом пожирали хищную бездонную зубастую пасть по имени тьма, пальцами поглаживали волосы, широкие плечи и спину, давая силы продолжать идти, идти, идти... Томиока остановился. Он внимательно всматривался вдаль, пытаясь понять, притаились ли в ветвях ещё зелёных деревьев пара кровожадных глаз. Мечник знал, что с этой минуты уже не одинок. Лёгкое холодное дуновение привело с собой девушку; её зелёные волосы под светом луны казались бледными; длинные и прямые локоны ласкали её худощавые плечи и тонкие бледные пальцы; шелест гигантских деревьев и шипение складок лилового кимоно переплеталось и сливалось; губы широко растягивались в блаженную улыбку; походка была медленной и умиротворенной. А ведь не сразу замечаешь в этой, с виду безобидной девушке причину исчезновения десятки людей: для родственников, любимых, друзей – исчезновение, а для охотников – смерть. Ведь знали: похищенные демонами с высокой вероятностью больше не вернуться домой. – Доброй ночи, – любезно начала демоница, – Вы искали меня? Как долго? В ответ лишь холодное молчание. Охотник слишком утомлён, чтобы отвечать на вопросы всяких тварей. Томиока прекрасно знал, что с ним играют. Ладно, пусть. Только не по её правилам. Вобрав в лёгкие жгучий ночной воздух, он всё-таки решил заговорить: – Похищенные тобой жители, – на "тобой" послышалась сухая хрипотца, – что с ними? Девушка, немного озадаченная таким бестактным вопросом, приподняла тонкие бровки, глаза поползли на лоб. Когда наигранная задумчивость кончилась, она оскалилась, обнажая аккуратные длинные клыки. По сонной чаще тут же стрелой пронёсся смех. Она извивалась, хваталась за живот и задирала голову навстречу лунному свету. – Я сделала их счастливыми! Всех, кто пропал,– демоница опустила голову и устремила свои пылающие желтым пламенем глаза на охотника,– и теперь, я собираюсь осчастливить вас, уважаемый Столп. Охотник же не поверил таким пылким речам. – "Значит, не стоит возиться с ней. Раз она никого в живых не оставила – пора с этим заканчивать". Всегда поражало как о'ни корчили из себя всевышних. Ставили себя наравне с богами. Их надменность превышала все границы дозволенного. С каким умным выражением лица они твердят про слабость рода человеческого, забывая, что когда-то сами ходили под палящими лучами солнца, не боясь сгореть до тла, со своими мирскими заботами, не думая о своей ничтожности. И каждый, кто твердил одно и тоже, встречал на своей шее поцелуй холодной стали клинка. Всё обращалось в пепел: их оскал, надменность и величие. Правая рука коснулась рукояти катаны. Одним плавным, но быстрым движением Столп вынул катану из ножен. Сделав выпад ногой, он приготовился атаковать. Ринувшись на демоницу, мечник нанёс удар. Лезвие впилось в тонкую шею. Томиока стоял спиной к замеревшему телу. Резким движением руки он рассек застывший воздух, убирая багровую кровь с синего металла. Но убирать оружие в ножны он ещё не собирался. Глухого стука отсеченной головы об землю так и не последовало. – "Как же так? Я же рассек ей шею," – Удивлению мужчины не было конца. Неужели в его ударе была оплошность? Нет. Он действительно отсек ей голову. Неужели регенерация настолько сильная, что когда лезвие заканчивало разрывать шейные позвонки, глотка тут же срослась? Пока раздумья поражали, словно молнии, появившиеся из-за серых непроглядных туч, девушка, оценивая силу, что довелось ей увидеть, медленно прикоснулась к месту, где ещё недавно пылал алыми красками разрез. Прикрыв жёлтые ядовитые глаза, она решила снова нарушить застоявшуюся тишину: – Хотя, таким невеждам, как ты, легче верить в предрассудки,– Демоница вновь задумалась, поднимая голову к ночному небу, брови быстро сдвинулись к переносице.–Ты пробовал увидеть мир разными красками, а не чёрно-белыми мазками, сделанными идиотами-консерваторами? Хотя, я не виню тебя. Общество заполонили страхи к неизвестному и новому – тем, кто не похож на остальных, нет места в этом поганом клоповнике…. Не успев закончить последнее слово, она охнула, неуклюже пошатываясь. Следующий удар пришёлся на затылок. Рассечённая голова кровилась, пачкая длинные волосы. Бледная ладонь потянулась к раненому месту. "Раз не получается перерезать шею,— Мечник до побеления костяшек пальцев обхватил рукоять клинка,— то буду разбивать ей затылок пока солнце не взойдёт". Следующий замах был сильнее. Послышался глухой хруст. Кровь полетела фейерверком на чёрную форму. Пару капель попали на мраморные щеки столпа. Клинок ничирин покрыла густая алая жидкость. Запахло железом. "Убьёт же, убьёт! — взвыла про себя девушка, — Не сейчас, не сегодня!" Страх, обычно сковывающий накрепко мышцы, хлынул по демоническим венам. Девушка что есть силы оттолкнулась ногами об холодную землю и ринулась вперёд, разрывая ступнями траву. Охотник побежал за ней, перепрыгивая толстые корни, пригибаясь от колючих ветвей. Бледно-зелёная макушка исчезала и появлялась за широкими стволами. Ещё мгновение и мечник бы сбил чудовище с ног. Демоница забежала за дуб, пропадая из поля зрения столпа. Завернув за шершавый ствол, мужчина увидел пятно, которое висело в воздухе. Лишь когда он подошёл поближе удалось понять, что это: — Магия крови... — Заключение неохотно вылетело из уст столпа. Демоническое искусство создало брешь между подножием и открыло проход к неизвестному месту. Из бреши отчётливо виднелись переливающиеся между собой разноцветные огни. Странный шум доносился до ушей где-то вдали. Куда бы не убежала о'ни, её нужно было устранить как можно скорее. Вся ночь ушла на поиски этой мерзавки, и теперь, когда она прыгнула в свою "заячью нору", как и раньше будет зверствовать под лунным светом, а вымотанный истребитель останется ни с чем. Лишь одна мысль о таком исходе миссии вызывала неописуемый гнев, ведь упустить такую слабую для статуса одного из самых сильных охотников на демонов цель считается позором, от которого не отмоешься. Но чувство вины за возможный провал обожжёт ещё больнее, чем очередное презрение в глазах собратьев по оружию. Крепко зажмурившись до белых пятен, чтобы выдворить из головы никому не нужные тревожные представления, Томиока аккуратно протянул левую руку в открытый проход. Пальцы тут же обвил тёплый августовский ветер. Убедившись, что магия крови не представляет опасность на данный момент, мужчина двинулся всем телом вперёд. Лишь вечно молчаливые ветвистые лесные гиганты видели, как навстречу чарующим огням постепенно исчезает из виду пёстрое половинчатое хаори.

***

Другой конец разрыва находился в тёмном переулке: на стенах красовались яркие непонятные для мужчины узоры, на земле валялся всякого рода мусор, от которого неприятно пахло, железные двери, плотно закрытые на небольшие замки. Обстановка никакого эстетического удовлетворения не приносила, а наоборот, отталкивало всеми силами. Не успел Томиока и шагу ступить на твёрдую поверхность, как тут же наступил на лужу, состоящую непонятно из какой жидкости. В ответ на такую картину он лишь шумно выдохнул и сморщил лоб — всё недовольство, что смог выжать из себя. И почему вся нечисть обожает вонючие, сырые и тёмные местечки? — Себе под стать... — Пронеслась лихой стрелой колкость. Обычно такие ядовитые словечки Гию слышал от Кочо и Обаная, но когда на душе паршиво, то он мог ими удушить почти любого, кто встанет на пути. Если бы не привычка держать все обиды глубоко внутри… Оторвав взгляд от лужи, столп вновь почувствовал уже знакомую ауру. Ринувшись навстречу параду разноцветных огней, он позабыл и про сырость и про смрад.

***

Неизвестность, оказывается, не заканчивалась проржавевшими замкáми и узким переулком. Снаружи царила суматоха: гудели и молниеносно проезжали причудливые механизмы разных цветов и размеров; толпы людей, походившие на армию муравьёв, создавали целые потоки, не замечая друг друга; дома были похожи на гигантские башни; улицу освещали сотни живых картин; всё шумело, ревело, кричало, вопило по-своему, создавая ансамбль из всех звуков Земли; всё иное, совсем не то. Среди этой колготы Томиока ощущал себя ничтожно мелким и немощным, словно жучок, которому вот-вот оторвут все лапки и прозрачные крылышки, и лишь переломанный хитиновый покров будет напоминать о когда-то ещё жившем среди холодных фонарей и безразличных взглядов жуке по имени Гию Томиока. Единственное спасение было встретить среди десятки блуждающих взглядов уже знакомый прищур, в радужке которого сиял и сверлил прохожих азарт. Этот жест словно зазывал на противоположную сторону улицы и шептал так тихо и интимно, чтобы его могли услышать лишь двое: " Ну же, давай. Чего же ты ждёшь?".

И вправду, чего же я жду?

Виновата всего лишь минутная слабость. Во время миссий её попросту быть не должно. Тень ничтожности, которую травмированные прошлым люди так привыкли прятать куда подальше, чтобы второй раз не обжечься. Ничего более.

Минутная?

Положив ладонь на рукоять клинка и устремив бездонную синеву глаз на девушку, охотник устремился навстречу смертоносным клыкам. Но у проносящихся по трассе механизмов были на то совсем другие планы. Одни со скрипом колёс резко тормозили, другие объезжали всеми силами "чудака" и "самоубийцу". Пронзительные гудки противно щекотали во внутреннем ухе. Огибая машину одну за другой, столп был с каждым шагом ближе к цели, а демоница лишь облокотилась спиной на холодную бетонную стену и увлечённо наблюдала за "шоу", скрестив на груди руки. Большой палец правой руки стал обнажать изголодавшуюся по плоти и крови сталь. Ещё пару метров и всё кончится... До ушей неуловимой нитью доходил скрежет колёс. Томиока не видел, а чувствовал: почувствовал столкновение об что-то большое. Тут же наступила тянущаяся от бока резкая боль. Тело тряпичной куклой отбросило по твёрдой поверхности. От лобового удара машина слегка подпрыгнула, как-то по-детски всхлипывая. Толпа зевак шепчущимся роем окружили место происшествия. Кто-то сожалел несчастному водителю, ведь каждому владельцу дорогого и не очень автомобиля могли прыгнуть под колёса. Кто-то же испытывал сочувствие к бедолаге, что по неосторожности, возможно, довёл себя до инвалидности. Но никто не подорвался утешать водителя или приводить в чувства горе-пешехода. Каждый считал своим долгом стоять и наблюдать, что же будет дальше...

Больно

Ни прошло и минуты, как охотник на демонов на одних лишь отточенных движениях вскочил на ноги. Он продолжил двигаться вперёд, невзирая на нарастающую с каждой секундой боль; левая нога волочилась за правой, а со лба алая струйка стекала на длинные ресницы. Пройти осталось всего ничего. Томиока дойдёт. Он же сильный.

Мне больно

Левая ладонь держалась за правый бок. Ледяными пальцами ощущалось, как кровь приливала к ушибленному месту, на месте которого, в скором времени, расплывётся всеми оттенками пурпурного гематома. В правой же руке катана смиренно ожидала, когда она освободиться из тёмных ножен. Совсем скоро Томиока отсечёт голову демона. Он сможет. Он же один. Одному быть лучше.

Мне очень больно, остановись

Со стороны белой машины началась возня и лишь редко доносящиеся голоса. Нет, скорее голос. Мужской. Со спины не было видно как водитель взволнованно торопился оказать помощь. — Подождите! Куда же вы?— слегка дрожащим от чрезмерных переживаний за содеянное промолвил незнакомец,— Вам нужно в больницу! Как же вы не понимаете!? — Со мной всё в порядке...честно, — выдавливал из себя слова пострадавший, пытаясь хоть как-то избавиться от лишнего и ненужного внимания к себе. — не волнуйтесь, мне просто нужно... уйти... Голова и так кружилась, как деревянный волчок, так ещё на пути встал неравнодушный глупец, который не понимает, что своим желанием помочь делает только хуже. Тошнота накрыла волной. Нескончаемый шум в ушах не давал сосредоточиться как следует, из-за этого голову заполоняли бесполезные переживания, воспоминания, надежды: Томиока вспомнил о книжонке, которую вчера забыл вернуть Кочо, о письме от Танджиро, которое не убрал в шкафчик, о своём старом вороне Кандзабуро, который, возможно, ищет макушку своего хозяина среди изумрудной листвы ароматного клёна. В таком возрасте птице нельзя нервничать, поэтому Гию после миссий всегда звал его, и, когда когтистые дрожащие лапки крепко становились на плечо, ложил свою ладонь на пернатое тельце, доказывая старичку, что с ним всё хорошо. Но не на этот раз. Столп уже и позабыл об очень упрямом незнакомце, который, подбежав, уже положил свою широкую ладонь на чужой локоть и сверлил своим взглядом затылок брюнета. — В вашем состоянии надо ожидать скорую, а не убегать с места происшествия. Я вас сбил. Я же в больницу и доставлю. В каком-то смысле он прав, но вставать на пути во время задания непростительно. Лишь когда Томиока обернулся к мужчине, он захотел остановиться. Он уже не надеялся увидеть это лицо снова; эти глаза, что своим блеском отгоняли все страхи, эти волосы, в которых будто сами боги вплетали тонкими нитями всё тепло солнца, этот шрам, который когда-то манил к себе тонкие юношеские пальцы. — Сабито... — Имя, которое уже несколько лет не звучало из побелевших уст, августовским ночным ветерком растворилось в свете фар. Последнее, что сумел различить Томиока среди пугающей неизвестности — это распахнутый от удивления до боли знакомый взгляд и изломанные фигуристые брови. Свинцовые веки опустились занавесом, а ранее напряженное тело обмякло в кольце чужих тёплых рук. — Ну что вы там копаетесь!? Вон с дороги! Людям ехать надо!— послышалось недовольство одного из водителей. — Разве вы не видите, человеку плохо! — перебил брюзгу на последнем слове Сабито, повернувшись с источника нескончаемого ворчания на покоящегося в крепких объятиях мужчину. Лишь когда сапфировый блеск стали встретился с лиловыми искорками, рыжие брови сдвинулись к переносице, а взгляд упал на смоляные подрагивающие ресницы. — Ну и чёрт с вами!— Огрызнулся напоследок недовольный,удостоверившись тем, что его даже не замечают. А девушка, следившая за происходящим издалека, умиротворенно вздохнула и, разорвав контакт со стеной, направилась по улице на запад, прочь от порозовевшего с востока небесного покрывала.