Return to me

Субботнее утро выдалось особенно хлопотным. Казалось бы, энергии рыжеволосого не было предела; он метался по гостиной с возникшей ниоткуда скрупулёзностью, параллельно успевая трудиться на кухне.   Потому что это был особенный для него день.   Мужчина готовился к приёму гостей, как настоящий хозяин: учитывал предпочтения каждых своих друзей, думал наперёд и даже дальше! Для большой компании студентов вероятность собраться всем вместе всегда была ничтожна мала. Такое событие среди друзей считалось важнейшим, не уступая ничему на свете.   Пылесос издавал протяжный вой и двигался по паркету плавно, но быстро. Нокимура старался не пропустить ни волоска из кошачьей шубки Мию, которая всё же гостила у мужчин во время отсутствия госпожи Такады. Сабито тщательно протирал чуть ли не каждую поверхность в квартире, уничтожая все следы присутствия кошки. Мужчине не хотелось провести оставшийся день в компании чихающей без остановки Шинобу с красными от аллергии глазами и таким же красным лицом. Та бы, Сабито был уверен, без устали  бурчала недовольства, заглушаемые носовым платком. Поэтому рыжеволосый выполняет всё идеально.   И не только он.   — Ананас почищен, — из кухни еле доносился голос Томиоки.   — Нужно выжать из него сок и взбить с кокосовым молоком! — крикнул студент, напоследок проходясь по ковру в гостиной.   Когда гул пылесоса постепенно сошёл на нет, рыжеволосый тут же направился на кухню помогать своему помощнику. Стоило ему войти в комнату, как в нос ударил приторный сладкий запах. Нокимура огляделся: столешница и кухонные приборы были окроплены ананасовым соком, а посреди кухни мужчина, также покрытый сладким соком, рьяно взбивал готовую массу в глубокой миске. Брюнет был так поглощен своей работой, поэтому, сдунув с лица непослушные пряди чёлки, молча продолжал.   — Ух ты! Выглядит вкусно, — Сабито подошёл сбоку от мечника, вытягивая шею для лучшего обзора. — Кажется, всё готово.   Брюнет отошёл подальше от столешницы, удерживая локти по бокам, а кисти — на весу. Издалека Томиока смотрел на свои старания  со смутным осознанием того, что он всё же сделал. А Нокимура в это время достал из кухонного шкафа красивую пару бокалов из узорчатого прозрачного стекла и не спеша  наливал туда содержимое миски и, напоследок, украсил напитки щепоткой кокосовой стружки.   — Хочешь попробовать? — мужчина разлил остаток по неприметным фарфоровым кружкам.   Одну кружку студент держал в руке, а вторую протянул брюнету. Томиока заглянул внутрь: содержимое на дне занимало половину стакана. У рыжеволосого было меньше. После небольшого глотка Столп напряженно прикрыл глаза,  нахмурив брови. Ужасно.   — Очень… сладко.   В ответ Гию услышал смех.   — Да, это невозможно пить! — с улыбкой на лице Сабито допил свою часть, забавно сморщив переносицу. — Моему другу понравится. Он ещё тот сладкоежка!   Мужчина лишь молча кивнул чужим словам, оценивая свой внешний вид: засохший ананасовый сок неприятно прилипал к рукам, а на темно-серой футболке красовались знакомые сладкие пятна. Томиока нахмурился ещё сильнее; всё-таки он предпочитал опрятность. Брюнет принялся собирать всю испачканную им посуду в раковину. Нокимура чуть приблизился, молча наблюдая за действиями мечника.   — Ты точно не хочешь посидеть с нами?   После долгого молчания Гию ответил на давно преследовавший его вопрос:   — Это твой день, Сабито, и твои друзья, — мужчина встретился взглядом со своим искажённым отражением в лезвии кухонного ножа и тут же отвёл глаза.   Они уже обсуждали это. И не раз. Пока студент со своей компанией будет проводить время в просторной гостиной, брюнету предложена спальня Нокимуры на оставшийся день. Коротать часы мечник хотел за сном, которого за годы службы так не хватало. Но даже сейчас мужчина не мог спать спокойно: ответственность за демона, рыскающего в тени небоскрёбов, продолжала тяготить. Казалось, обоих уже давно устраивал такой расклад событий. Однако  Сабито, почему-то, волновал выбор, сделанный Томиокой.   — Да, знаю, — тонкие губы растянулись в широкую улыбку, украшающую веснушчатые щёки. — Но, если захочешь, мы будем рады пополнению в наших скромных рядах.   — «Мы»? Не слишком смело говорить за остальных?   И снова смех. Разве можно смеяться в ответ на такую колкость?   — Но это правда! Мои друзья очень хотят с тобой познакомиться!   «Интересно, почему?»   Плечи Столпа еле заметно опустились. Рука потянулась к кухонной тряпке у раковины. Вдруг чужая ладонь в один момент выхватила её за секунду из-под тонких пальцев.   — Остальное за мной, — Сабито окинул ярким тёплым взглядом чужую фигуру, чуть задержавшись на испачканной футболке и таких же испачканных руках. — Время от времени нужно приложить немало усилий, чтобы привести себя в порядок, верно?   «Порой я совсем его не понимаю».   Мужчина смывал налипший сок сначала с одной, затем со второй ладони. Следом под поток воды были подставлены предплечья. Ванная комната скрывала Столпа от остального мира, а холодное освещение проясняло разум.   Гию хотел немного отвлечься. И, к счастью, выдалась прекрасная возможность оставить позади мысли и раствориться в небольшой помощи: расставить диванные подушки, убрать книги на полку, а  следом и прочие мелкие поручения, от которых, как думал Сабито, мечник бы не сломался во второй раз. Горько, но уже вошло в привычку. Мужчина лелеял брюнета, и всё-таки доверял ему. Безоговорочно.   Наверное, так и поступают друзья.   Холодная вода в сложенных ладонях хлынула на лицо. Пора выходить из импровизированного убежища.   В безразмерном белом шкафу найти нужное было труднее, чем казалось на первый взгляд: брюнет осматривал одну полку за другой, перебирал аккуратно сложенные вещи. Генеральная утренняя уборка коснулась и его одежды. Без помощи рыжеволосого Столп, возможно, простоит час — а то и больше — перед шкафом с оголённым торсом. Нагота его не смущала. Тем не менее Томиока не намерен выставлять своё тело на показ, как делали… некоторые из мечников.   Старания окупились: в руках оказалась знакомая ему хлопковая футболка. Но лучше бы она никогда не попадалась на глаза Столпу.   Пушистый котёнок снова извергал из своих глаз лазеры, задевая бетонные строения и, в придачу, чужое терпение. Мужчина хотел скомкать её, скрыть в глубинах шкафа до конца времён и, наконец, забыть про неё навсегда.   Резкий звон пронзил слух, словно выпущенная в горизонт стрела. Брюнет рефлекторно повернулся к источнику шума, крепче сжимая ткань в руках. Через мгновение квартиру заполонит толпа незнакомых ему людей. Спальня  служила преградой, защитой от внешнего хаоса и громких голосов. Для Томиоки гости покажутся лишь смесью смеха, шлейфа духов и шороха ног по паркету. И его это устраивало.   Дверной звонок не унимался и продолжал дребезжать. За стеной послышалось недовольное бурчание рыжеволосого. Ни за что. Он не станет…   — Гию, открой дверь, — окликнул его мужчина, параллельно бранясь. — Чёрт, да где же они!?   Он не станет открывать дверь.   — …Я занят.   — Что? Я тебя не расслышал!   А звон не прекращался, а, наоборот, будто набирал силу. В руках Столп сжимал футболку человека, который, наверняка, стоял по ту сторону входной двери. Надеть её? Вверх дерзости. Встретить гостей полуобнажённым? Полное невежество! Мужчина взглядом искал себе одежду среди вещей Нокимуры; времени мало, но он успеет надеть что-нибудь подобающее.   Дребезжащий звук преследовал его, проникая глубоко в кости и черепную коробку. От гула зубы скрипели друг от друга.   С громким грохотом дверь спальни распахнулась. Шокированный Нокимура поднял голову, чтобы с трудом уловить фигуру, молниеносно шедшую в конец коридора; он заметил на чужой груди знакомое изображение гигантского котёнка, забывая про организованные им поиски. Негативное предчувствие, словно вязкая смола, возникло из ниоткуда и скребло черепную коробку рыжеволосого.    Стук гипса по полу не мог затмить собой громкое щебетание дверного звонка, но оба звука, к счастью, позволили тишине на миг завладеть пространством. Через тонкую преграду мужчина слышал приглушённый шепот нескольких голосов и шелест одежд. Человек, может, пять или шесть, толпились у входа в квартиру. Для того, чтобы потянуть дверную ручку, не обязательно было думать. Поэтому мужчина без лишних мыслей – от которых пальцы деревенели – открыл дверь.   И первое, что брюнет увидел, были лица. Лица, черты которых мечник знал; которые он помнил. Лица, которые он не надеялся увидеть среди бескрайнего, устремляющего в беззвёздное небо Токио.   Столпы.   Внешне они остались собой. Изменился лишь взгляд каждого: глубоко в радужках исчезло что-то тяжёлое, неподъёмное, холодное и в тоже время острое. Ближайший к мечнику юноша, которого он знал как Ренгоку Кёджуро, окинул Томиоку сверху вниз своим привычным немигающим, ещё живым огнём в ярких глазах. Стоило толпе встретить в дверях застывшего, словно окаменелого незнакомца, как всё, даже звонкий бас Удзуя, в миг стихло. Некоторое время у порога стояла гробовая тишина. Но, несмотря на неловкую ситуацию, Кёджуро продолжал прожигать дыру в теле мечника. А именно в груди, там, где персиковый котёнок уничтожал человечество.   — О, моя футболка!   Слюна во рту из сжатых плотно челюстей стала кислой, словно свежий уксус. За долю секунды дверь, в которую Томиока вцепился рукой, с оглушительным хлопком закрылась перед широким, чуть вздёрнутом на кончике, носе Ренгоку. Мужчина более не слышал ничего: ни возмущённых возгласов Удзуя, ни громкого, разочарованного вздоха Обаная, ни нежного недоумевающего шепота Канроджи. Потому что мужчина быстрым шагом был уже на полпути к спальне; его лицо показывало всё и в то же время абсолютное ничего. Внезапно брюнет столкнулся с явно обеспокоенным Нокимурой: изломанные рыжеватые брови доказывали это.   — Гию, постой!   Последнее слово донеслось до мужчины только через плотно закрытую дверь комнаты. Мечник более не издал ни звука. Будто там, за стеной, он перестал существовать.   Ноги сами несли студента в сторону спальни, однако хрупкая часть Нокимуры предупреждала его подождать и дать Томиоке время. И Сабито послушался: он остановился и, кинув последний взгляд на светлое дерево двери, устремился к друзьям.   — Что это было, братан!? — широкоплечий мужчина первый протиснулся в квартиру, округляя свои рубиновые, слегка подкрашенные подводкой, глаза. — Ты, конечно, предупреждал нас о своём приятеле, но он превзошёл все мои ожидания!   — Я тоже рад тебя видеть, Тенген, — рыжеволосый раскинул руки в сторону, принимая крепкие объятия.   Постепенно каждый гость заходил в скромную обитель Нокимуры, оставляя у порога обувь.   — Похоже я напугал этого молчаливого юношу! Как досадно! — громко воскликнул в своей манере Кёджуро, широко раскрытыми глазами осматривая место, где он в последний раз видел брюнета. — Нужно должным образом перед ним извиниться!   — Не вини себя, Кёджуро, этот парень просто чудик, — монотонно произнёс сквозь одноразовую маску Игуро, снимая с женских плеч тонкую пушистую курточку.   — Перестаньте, ребята, Гию не чудик.   Рыжеволосый пребывал в своей стезе, и всё же беспокойство продолжало оседать у него на лице среди веснушек и рваного рубца.   Черноволосый мужчина при упоминании незнакомого ему имени скривил лицо. "Как же неформально", — одна единственная мысль заставила Игуро сильнее сжаться на месте.   — Я полностью согласна с Сабито, Обанай, — девушка юрко развернулась к своему возлюбленному. Мужчина напротив уже держал в руках её верхнюю одежду. — Каждый из нас должен отнестись к нему с пониманием! Мы же так хотели подружиться с ним! Напомни, Сабито, как его зовут?   Девушка говорила быстро; в ней энергия бурлила, а желание вновь увидеть бледнокожего таинственного мужчину разгоралось сильнее с каждой секундой в её большом и таком нежном сердце.   — Канроджи права, — коренастая фигура Химеджимы с трудом нашла пристанище в небольшой прихожей. — Каждый из нас поистине уникален, однако внутри мы ничем не отличаемся друг от друга. Уважать других – уважать себя.   Тонкая, крохотная ладонь утончённо легла на громадное предплечье застывшего в молитве мужчины.   — Разве захлопнуть дверь перед зваными гостями не является полным неуважением к нашим персонам? — острая, как скальпель, улыбка низкорослой девушки засияла на круглом лице. — Само собой мы будем уважать его, но того же и ожидаем от твоего дорогого друга, Сабито.   — Спасибо Гёмей, Канроджи, Шинобу. Я уверен, произошло недоразумение.   Чуть поодаль от компании высокая девушка плавно, с отточенными до совершенства движениями, поправляла свои длинные каштановые волосы.   — Конечно, — женский голос старшей Кочо осел на плечах лёгкой дымкой.   Сзади неё, совсем близко, ей вторил приглушенный низкий голос Шинадзугавы, явно преисполненный сарказмом:   — Конечно…   Среброголовый тут же пожалел о решении озвучить свои мысли, когда розовые, ранее такие притягательные глаза, обратились к нему в слегка недовольном прищуре. Ситуация, казалось, накалялась на удивление быстро. Но, к счастью для хозяина дома, пылкие возгласы взрослых прервал младший из присутствующих.   — Вы о чём? — Токито, словно маленькое дружелюбное привидение, появился из ниоткуда.   На самом деле подросток находился в комнате так же долго, как и все гости. Но среди бурных обсуждений его силуэт был поневоле скрыт. Близстоящие к нему Гёмей и Шинобу терпеливо тут же объяснили всё младшему в то время как другие гости уже были готовы пройти в гостиную.   — Друзья, хватит о плохом! Позвольте хозяину провести нас на мягкий диванчик,  — вовремя вмешался громкоголосый Удзуй.   Постепенно весь бодрящий молодую душу шум перешёл в главную и самую большую комнату квартиры. Нокимура с трудом отличал в своей голове оживлённые беседы от шепота своего подсознания, который, стоило мужчине вновь повернуть голову в сторону спальни, звучал всё отчётливее.   «Это твой день, Сабито…», — фраза Томиоки, вырванная из свежих воспоминаний, преследовала его.   Рыжеволосый не мог с этим согласиться: «его день» никогда не наступит, пока хотя бы один из его друзей предаётся паршивой тоске.  

***

  Время среди светлых стен тянулось, к несчастью для мечника, поразительно медленно; стоило двери с хлопком закрыться за его спиной, как Томиока резким движением присел на просторную кровать, не унимая напряжения в плечах. Сначала он, как хотел ранее, пытался вздремнуть. Но, как бы сильно Столп не ворочался, не менял положения рук и ног, сон не приходил к нему. Поэтому плотно задёрнутые шторы и накинутый на тело плед создавали лишь иллюзию покоя.   До ушей донёсся приглушенный смех. Гию надеялся, что это не он стал причиной звонкого, полного радости к жизни, звука. Невольно Томиока вспомнил последний кошмар: неестественный желчный цвет лиц, перекошенных от презрения и тихой ненависти и зрачки, суженные в треснутых склерах. Даже в той тьме мужчина не сбежал, как сделал совсем недавно.   Он поступил глупо, ужасно глупо, когда лоб в лоб, наконец, столкнулся с прошлым. Поразительное сходство Столпов с беззаботными, обычными людьми, будто насильно раскрыло слипшиеся от грёз веки и показало место брюнета в этом мире. Не принадлежащий ни одной из сторон, вынужденный стать тем исключением, к которому не стремился. Рейва умела преподносить новые сюрпризы скитальцу издалека. Вы даже не представляете, сколько ещё тайн скрыто от Гию и Сабито… Но, пожалуй, самое время вернуться в комнату Нокимуры, куда уже давно не проникал солнечный свет.   Жива Канаэ Кочо. Как прежде пылок Ренгоку Кёджуро. Рой вопросов осадил несчастный разум Томиоки: сколько ещё знакомых лиц он повстречает на своём пути? Почему они, не взирая на все прихоти судьбы, всегда каким-то образом связаны? Тогда почему никто из них не знает брюнета?   Существует ли вообще в этом мире такой человек, как Томиока Гию?   Ни к чему лишний раз задаваться вопросами, на которые вряд-ли успеешь найти ответы так быстро. Глаза нехотя приоткрылись. Теперь чужая спальня казалась более таинственной и довольно подходящей для амбициозного и упрямого Сабито: заводной будильник на прикроватной остроугольной тумбе, который по утрам всегда гремел чересчур громко для острого слуха мечника, длинный комод по другую сторону кровати, набитый, как думает Гию, разного рода одеждой, неприметное комнатное вытянутое растение на подоконнике, лежащая в углу спортивная темно-синяя сумка вместе с утончённым боккэном, пара больших плакатов в качестве декора и, наконец, деревянная гитара, стоящая на полке как позабытый всеми трофей.   Когда мужчина приподнял голову с большой подушки он увидел ещё одну крошечную, но такую волнующую его деталь: на поверхности комода лежала небольшая неприметная рамка для фотографий. Без самой фотографии. Может, это тоже неотрывно связано с её обладателем? Впрочем, Томиока и не собирался нарушать границы дозволенного.   Пожалуй, из всех комнат эта нравилась брюнету больше всего. Поворот с одного бока на другой давался легче, чем пару недель назад. От тёмной, словно туча, гематомы не осталось и следа. Любой контакт более не сопровождался молниеносной острой болью, а рёбра не раздражали изнутри повреждённый столкновением участок тела. Будто проверяя, лишённые тепла пальцы провели по зажившей коже. Горячая, живая. Оголённый торс скрыт за слоем мягкого пледа. А футболка – этот злосчастный кусок ткани – брошена на кровать.   Через несколько минут движения сошли на нет: тяжёлая от мыслей голова касалась подушки, согнутые руки выставлены вперёд, прикрывая грудь, а укрытые ноги, словно густой дым, оседали на заправленной постели. А снаружи голоса не стихали. Казалось, даже стали громче.   Неестественно громче.   Дверь, по характерным слабым звукам, медленно приоткрылась: в комнату кто-то вошёл. Томиока рефлекторно замер, унимая ревущую по венам кровь. Замедлить пульс для члена Корпуса, не говоря уже о Столпе, не составляло особого труда. Глаза прикрыты, дыхание ровное и слабое. Кто бы этот человек ни был, вероятно, он оставит мужчину в покое в скором времени. Так думал мечник до тех пор, пока не почувствовал на себе чужой взгляд на расстоянии вытянутой руки. Прямо перед собой. На уровне синих закрытых глаз.   — А я знаю, что ты не спишь, — шёпот дотронулся до самого уха брюнета.   Даже сейчас Томиока слышал улыбку на веснушчатом лице.   Разве голос Сабито должен быть таким низким? Мужчина неохотно разомкнул уставшие веки и молча наблюдал за рыжеволосым, который, сидя на корточках, глядел на него в ответ. И на брошенную в сторону футболку.   — Кёджуро мне всё рассказал, — брюнет чуть сжался при упоминании чужого имени. — Ты из-за него ушёл?   — Не ушёл. Убежал, — поправил его Гию.   Какое-то время они молчали, подбирая нужные слова, которые обязательно выскажут друг другу.   — Что случилось? — в голосе Нокимуры звучало скрытое – но не от мечника – беспокойство.   — Сложно объяснить.   «Сложно объяснить, не умалчивая»   Рыжеволосый лишь хмыкнул. Подозрительно. За долю секунды он приподнялся и обошёл Столпа, чтобы быстро и ловко забраться на постель.   И придавить чужие ноги своим телом.   Столь дерзкий поступок не остался без внимания: Томиока резко повернулся в сторону студента и окинул его холодным взглядом, впивающимся иглами в широкие плечи и прищуренные лиловые глаза.   — Слезь с меня, — тихо и со стальной решительностью потребовал брюнет.   — Ха! И не подумаю! — лицо Нокимуры нависало над Томиокой, а рыжеватые пряди ниспадали вниз, пряча глаза, нос, брови, и растянутые губы в тени. — Пока не получу ответ.   Столп мог легко скинуть мерзавца со своих бёдер и продемонстрировать, почему надо сохранять личную дистанцию. Был бы это другой человек Томиока так и поступил. Но перед ним был Сабито: широко улыбающийся, поглядывающий с вызовом на брюнета и удерживающий руки замком на своей широкой груди.   Редкое исключение.   Под чужим натиском Гию держался долго. Но не достаточно долго для упрямого Сабито. В конце концов мужчина сдался, устало вздохнув:   — Не хочу всё испортить.   — Что испортить?   — Этот день. Твой день, — брюнет разорвал зрительный контакт, подальше пряча оттаявший, помутневший взгляд. Но голос его как всегда был твёрд, — Ты старался, усердно трудился, чтобы всё прошло идеально. Я прекрасно слышал всё, Сабито, каждое их слово.   Мечник чувствовал на себе чужой взгляд: пристальный, глубокий, нечитаемый. Нокимура не двигался, будто измеряя вес чужих слов.   — И тебя задело это? Мужчина отрицательно качнул головой; ни одна мышца не дрогнула на его ровном лице. — Разумеется, нет. Отчасти потому, что моё присутствие действительно доставляет немало проблем окружающим, — словно громоздким молотом чеканил Томиока сухими тонкими губами. Ни тени сомнений, печали или сожалений. — Я не знаю, когда нужно смолкнуть, а когда – поддержать разговор; не понимаю, с каких шуток люди смеются, а с каких – кривят лица от отвращения. И в этом нет ничьей вины, кроме, возможно, моей…   Когда он решился поднять взгляд вверх, то увидел перекошенное до неузнаваемости недовольное лицо Нокимуры: тени придали его чертам грубость, а раздутые ноздри и широкие нахмуренные брови напоминали своей комичностью одну из театральных масок Но. При виде такой картины брюнет на секунду забыл обо всём, что говорил и хотел сказать далее.   — …Что с тобой?   — Со мной всё в порядке! А что с тобой?!   «Что?»   — Что?   Слова Нокимуры, несомненно, озадачили мужчину; с ним всё было в порядке: его речь была грамотна, его действия точны, не было проблем с координацией. Может, он что-то упустил? Увидев признаки чужого смятения, Сабито склонился ниже и спросил тише, но с той же настойчивостью:   — С каких пор ты решил, что ты проблема? Кто тебе это сказал? покажи мне этого придурка сейчас же!   Дыхание слегка сбилось, грудь стала тяжелой, как и возникшая из ниоткуда горечь на языке. Этот разговор выжимает много сил и слов, которых итак нет. Нет смысла доказывать простодушному Нокимуре, что не все в этом мире «хорошие парни» или «отличные ребята». Что не все люди на Земле похожи на него: отважного, весёлого, в меру гордого, но сострадательного, к которому всегда тянутся.   — Это констатация фактов…   — Значит, отвратительные у тебя факты!   Настоящая наглость! Мечник под Нокимурой напрягся, как натянутая до предела тетива. Впервые за столько лет рыжеволосый сумел лицезреть во всей красе бурлящее в сгустившихся радужках раздражение. Челюсть брюнета стиснулась до предела.   — Какое тебе дело? — вопрос прозвучал резко, как рассекающая воздух сталь.  — И слезь с меня.   А студент был ужасно горд собой; сейчас ему принадлежало всё: разбросанные на его подушке взлохмаченные длинные волосы, нахмуренные брови и неровная складка на переносице и пробирающий до дрожи взгляд, который, дай Столпу волю, изничтожит мужчину перед ним за считанные секунды. Рыжеволосый воссоздал каждый изъян в стоическом лице и его идеальных чертах. И это, безусловно, оставило в его душе незаметный глазу отпечаток. Словно Нокимура был единственным, кто мог заставить Гию показывать больше, чем привык.   — Дело? Я волнуюсь за тебя, переживаю и забочусь. Также, как и ты волнуешься за меня. И это вполне обычное явление, потому что так поступают друзья! — Гию не знал, что ответить, поэтому сохранял холодное молчание. — Помнишь тот день, когда ты купил мне кофе? Разве это не забота?   — …Извинения. Теперь слезай. Студент будто и не расслышал чужое требование и продолжил с прежним огнём в глазах:   — Хорошо, допустим. А помощь по дому: стирка, уборка?   — Я обязан поддерживать порядок там, где временно проживаю.   — Верно, — недолгая пауза служила не поражением, а скорой маленькой победой в этой небольшой войне.  — И возникший из ниоткуда лимон в чае во время моей прошлой простуды никак не связан с тобой?   Ответа не последовало: брюнет не проронил ни звука. Конечно Нокимура заметил в своём напитке лимон. Да, к тому же, рыжеволосый редко предпочитал в своём повседневном рационе цитрусовые. Опрометчивый шаг. В следующий раз, думал затихший Томиока, он добавит в чай шалфей.   — А как ты приглядывал за Мию в моё отсутствие? Как ходил за ней вторым хвостом и контролировал каждый её коготок, каждый зуб?   Глаза Томиоки слегка расширились.   — Откуда ты…?   Рыжеволосый склонил голову набок. На его лице торжественно сияла небольшая улыбка, а одна бровь вздёрнута. Что ж, довольно лаконичный ответ.   — …Испорченные вещи часто не подлежат восстановлению. Их надо беречь от когтей и зубов.   И так звучит победа. Победа Сабито.   — Признай же, Гию, — студент слегка поддался вперёд, упираясь ладонями по обе стороны от плеч брюнета. Мужчина был всем, что мог увидеть мечник перед собой. — Ты заботишься обо мне и, может, я даже значим для тебя.   «Значим. В этом и проблема» Тем временем студент в довольно лёгкой манере перечислял все недостатки Столпа как потенциального собеседника: как он немногословен; что у него, по словам Сабито, хромает не только чувство юмора, но и чувство такта; и как прямолинейность и отстранённость брюнета является самым настоящим "холодным оружием" в общении. Нокимура назвал все эти черты "фишкой" Томиоки, когда в очередной раз щёлкнул пальцами у своих веснушчатых щёк. — Но ты искренне интересуешься людьми: их увлечениями, предпочтениями, привычками, — отметил Нокимура, с радостной улыбкой взирая на притихшего мужчину. — В этом твоя стезя! Остальное можно постепенно наверстать, например, в окружении сверстников как тогда, на балконе, или ... На последнем слове студент прищурил свой взгляд и устремил его в сторону гостиной. — Они не ты. Одно единственное предложение осело в груди Нокимуры чем-то неподъёмным и давно позабытым. Мужчина смолк; его шея напряжена, а мышцы ноют от поворота головы. Но он не мог найти в себе сил вновь посмотреть на брюнета. Сабито задумчиво хмыкнул, еле заметно сжимая губы в тонкую линию; он вспомнил далёкое детство, которое он провёл вместе с Гию. Несмотря на доброжелательность и острую жажду справедливости, мальчик всегда был сам по себе. Никто из сверстников не мог ему указывать, никто не мог его удержать рядом с собой дольше, чем этого хотел бы Томиока. Только Сабито был удостоен подобной чести. «У меня есть ты. Этого вполне достаточно», — лениво и размеренно ответил Гию, когда однажды рыжеволосый решил затронуть эту тему по пути домой. Здание начальной школы давно скрылось за листвой молодых деревьев и соседними, похожими друг на друга частными домами. Дорога обратно никогда не проходила в тишине. И тот день был не исключением. Сабито оставалось лишь снисходительно кивнуть, покрепче сжимая в небольших ладонях лямки рюкзака и пряча свои пушистые нахмуренные брови. Сейчас же он не собирался молчать. — Так и есть. Поэтому ты должен хотя бы попытаться.   После этих слов Томиока почувствовал лёгкость: чужие колени не касались бёдер, вес Нокимуры больше не давил, а широкие ладони у его рук не были преградой. Рыжеволосый снова стоял перед Столпом так, будто не сидел на нём пару секунд назад. Белый ровный потолок как и раньше – без длинных вьющихся волос и душистой сирени в чужих глазах – предстал мужскому взору. Мечник уставился на белоснежное полотно над головой, считая глухие удары в груди.   Почему…   — Почему ты так старательно пытаешься донести мне это? Ответ последовал незамедлительно.   — Потому что знаю, что ты больше, чем «чудик» и «проблема». Кроме того, — в низком, потеплевшем голосе звучала улыбка: широкая, уникальная, от которой не сводило скулы.  — Я всей душой желаю, чтобы все мои друзья собрались сегодня вместе и отлично провели время. Для меня это очень, очень важно.   Одного брошенного взгляда синих глаз на Нокимуру было достаточно, чтобы признать всю серьёзность его намерений.   — В любом случае это лишь моё скромное мнение, — студент небрежно взмахнул плечами и направился к комоду. Мужчина повертел в ладонях пустую фоторамку и положил её на место словно детскую игрушку, которая наскучила повзрослевшиму ребёнку. — Но знай, придёт день, когда ты пожалеешь о том, что однажды посчитал себя проблемой для остальных.   Потолок, сколько мужчина на него не глядел, оставался таким же ровным и светлым. Как будто бы что-то могло измениться.   — Сабито.   — Что такое?   — Нужна другая футболка, — мечник в последний раз бросил полный неприязни взгляд на лежащую рядом футболку. — Я не хочу выходить полуобнажённым.   Рыжеволосый тут же юрко развернулся в сторону шкафа, раскрыл дверцы и ловко достал оттуда необходимую ему футболку и торжественно вручил её брюнету с довольным выражением лица. — Обожаю тебя. — Замолчи.