Return to me

Прошла всего неделя. Под конец того дня стена, возникшая между двумя мужчинами, дала первую большую трещину. А через неделю и вовсе рухнула наземь, оставляя после себя обшарпанные разбитые камни. Не сказать, что этот крах произошёл за мгновение: Сабито и Гию, будучи взрослыми людьми, постепенно привыкали к обществу друг друга, обученные горьким опытом. Таким образом, Нокимура не переступал границы дозволенного и прислушивался к мнению брюнета, находя общую точку соприкосновения, а Томиока, в свою очередь, старался решать возникшие проблемы вместе с ним. Но только те, которые, несомненно, касались рыжеволосого. В другие дела Столп его до сих пор не посвящал. Даже такие мелочи сделали их жизнь проще, а взаимопонимание – лучше. Легче становилось перенимать мелкие привычки соседа по квартире, понимать его настроение, осознавать чужие поступки. Юноши охотно вновь незаметно изучали друг друга, вырисовывая на старом наброске детства новый, свежий образ в черепной коробке. Но, как считал сам Томиока, друзьями они с Сабито не были. Брюнет часто слышал телефонный звонок Нокимуры и его друзей; та лёгкая атмосфера и развязность в общении, присущая близким, витала по комнатам всякий раз, когда в отдалённом углу квартиры вновь звенел мобильный телефон. С Гию Нокимура вёл себя иначе. — И тебе привет, дружище! — мужчина ловко подхватил пальцами смартфон, поднося его плотнее к уху. — Да? Собраться всем вместе? У меня? Утро выдалось довольно суетливым и шумным. Рыжая стрела носилась по помещению туда-сюда, стараясь сделать несколько дел одновременно в свой долгожданный выходной. И только на несколько минут человек-юла решил взять небольшой перерыв, чтобы повиноваться зову своего телефона. В это же время в ванной комнате Томиока чистил зубы, что, собственно, и положено делать в начале дня; его прыткий взгляд метнулся со своего отражения в зеркале к источнику шума; до его ушей доносились размытые очертания низкого баритона на другом конце провода. Острый слух напрягся, чтобы расслышать среди неразборчивой речи неизвестного собеседника хоть какие-то слова. Но мужчина противился небольшому искушению; нахмурив тонкие брови, он повернулся обратно к зеркалу, ленивыми движениями потирая лодыжку о грубую поверхность гипса. «Поскорее уже от него избавиться...» — Ну, я ещё не знаю, — вновь раздался знакомый низкий голос рыжеволосого. — Я бы с удовольствием, честно, но… Глаза, полные нежно-пурпурного неба, вцепились в аккуратный профиль брюнета. Томиока, ощущая на себе чужой взгляд, повернулся вполоборота к Нокимуре, одной рукой опираясь о белоснежную раковину. Вторая же была занята зубной щёткой. Из-за большого количества светлой ароматной пены Столп лишь промычал в ответ и кивнул головой. Сабито прикрыл широкой ладонью экран телефона, чтобы заглушить посторонний шум со своей стороны, сказав в трубку тихое «погоди минуту». — Ты? Разрешаешь? Точно? Последовал ещё один кивок. На веснушчатом лице расплылась улыбка, а в зрачках зажглись маленькие звёздочки от утреннего яркого солнца, проникающего в комнату. — Спасибо! — радостно шепнул студент, одаряя брюнета своим непроизвольным сиянием. Не прошло и минуты как мужчины снова услышали басистый голос, разрывающий динамик. Рыжеволосый в миг прильнул к смартфону, взглядом оглаживая чужой профиль; его силуэт растворился с утренней безмятежностью глубоко в квартире, унося за собой смутно знакомый звонкий баритон. Обидно, что студент не успел уловить глазом слегка приподнятый уголок губ, покрытых освежающей пеной зубной пасты.

***

Повседневные будни рыжеволосого всегда были насыщены и наполнены небольшими, но яркими событиями. Мужчина брал от своей юношеской жизни всё, получая приятный – и не очень – опыт. Так, за пару недель Сабито провел настоящую проверку своего организма – ментальную и физическую. Но угроза в виде череды зачётов и контрольных экзаменов для закрепления материала прошедших годов развеялась над янтарной макушкой, оставляя после себя тёмные следы на нижних веках. Настало время мимолётного триумфа. Первая половина дня напомнила о себе тикающим ритмом настенных часов, разбавляя тишину в гостиной. Темноволосый молодой мужчина сидел на крае длинного серого дивана – его излюбленном месте для чтения первой попавшейся книги. Сломанная нога мешает привычной полноценной программе тренировок, поэтому большую часть времени Томиока проводил не только за уборкой и доступными для него упражнениями, но и за досугом. Даже спустя сотню прошедших лет книга осталась неизменным и таким же приятным методом отличного отдыха. Современные способы развеять скуку не пользовались у Столпа большой популярностью. Так называемый «телевизор» был отличным источником информации о жизни в стране и за её огромными пределами. Но также и гнездом очередного информационного шлака. А к компьютеру мужчина ещё не успел приспособиться, поэтому во время отсутствия студента в голове не возникало и лишней мысли о использовании этой чудной машины. Умиротворенная тишина недолго царила в квартире: замок щёлкнул раз, другой, и рыжеволосый с улыбкой на лице вошёл внутрь. На удивление брюнета Сабито вернулся молча, а не бодро восклицая о чём-то, начиная с порога жилища. Мужчина сохранял интригу; он направлялся в гостиную, не проронив ни слова. И только тёплый озорной огонёк в миндалевидном разрезе глаз говорил за своего хозяина. Затем студент присел на противоположный от мечника край серого дивана, откидывая предплечье на полутвёрдую спинку; свободные карго и белая оверсайз футболка с накинутой поверх неё ядовито-зеленой безрукавкой никак не стесняли его движений. Нокимура слегка откинул голову назад, с плохо скрываемым интересом высматривая название книги в чужих руках. В ответ Томиока на секунду оторвался от страниц и одарил мужчину оценивающим взглядом исподлобья; и продолжил чтение, ощущая на себе лёгкость чужого внимания. — «Маленькие женщины». Недурно, — удовлетворенно, больше для себя, заключил Сабито. — Где ты её нашёл? Целый месяц искал, не мог никак вернуть подруге. Это звучало смешно. Мечник сохранил контроль и смог умолчать, удерживая меж зубов: «Что в этих стенах действительно принадлежит тебе?». — Нашёл в нижнем ящике письменного стола. Доступном мне. Сабито одобрительно кивнул, слегка напрягая корпус и плечи. Для жадного к деталям Столпа мужчина был как на ладони. Открытый, но в тоже время недосягаемый — таким всегда был Нокимура. И есть сейчас. Сиреневые глаза долго всматривались в лицо напротив, ища что-то, непонятное брюнету. В этот раз мечник решил сделать вид, будто это его никак не касается. — Я помню о нашем уговоре, — заверил студента Гию, не отрываясь от женского, если верить аннотации, романа. — Верхний ящик входит в ряд запретов. Для брюнета ряд ограничений, наложенных студентом, не выходил за рамки дозволенного. Как человек, особенно нуждающйися в личном пространстве, он чтил и чужие границы. Если, конечно, пребывал в хорошем расположении духа. Поэтому Гию спокойно отнёсся к тому, что некоторые вещи и предметы в доме были вне его досягаемости, в не зависимости от расстояния между пальцами и гладкой, а, может, и шероховатой поверхности. Даже если это верхний, ничем не отличающийся от других, ящичек письменного стола. Но Томиоку это не заботило. По крайней мере, не сильно. — Ты говоришь так, будто я параноик и деспот! — прыснул рыжеволосый, только начиная снимать напряжение в мышцах. Сабито стал смеяться чаще: по поводу и без, хрипло и звонко, беззлобно и нередко обнажая небольшие острые клыки. Всё началось тогда, в прошедшую неделю. Тот морозный воздух на седьмом этаже пробрался обоим под рёбра и в души; изменил их. И всё чаще тишина, более сдержанная и иногда капризная, встречала другую, более звонкую и неизведанную. Сегодняшний день не был исключением. Пока ровный голос не раздался по комнате упавшей каплей: — Ты чересчур добродушный и гостеприимный хозяин, который, порой, не ставит в приоритет свой комфорт в своём же доме. Вот и всё. И снова Сабито был побеждён умопомрачительной логикой соседа по квартире. Фигуристые брови полезли на лоб, когда мужчина принял своё очередное поражение; неуверенный кивок головой и мечтательно устремлённые в верхний угол глаза считались его «белым флагом» в нескончаемой войне под названием: «скрой что-либо от Гию». Ещё тогда, в раннем детстве, Нокимура начал проигрывать этим большим, пристально смотрящим невинным глазам. Окружающих всегда поражало то, что такой кроткий, но до одури честный Томиока мог без слов понимать активного, вечно влипающего в неприятности рыжеволосого. Даже тогда, когда Сабито сам себя не мог понять. — Может, закажем доставку? — Я не против. Студент одним плавным движением разблокировал свой смартфон, и, выбрав правильную последовательность действий, открыл приложение доставки еды. Нокимура готовил хорошо, по крайней мере, лучше Столпа точно. Но иногда мужчины могли себе позволить предаться лени и насладиться едой из ближайших ресторанов и кафе. — Я возьму Якисобу. Тебе как обычно или…? — Якисобу, — заключил брюнет, с характерным шелестом переворачивая страницу. Блюдо отличалось ярким вкусом и ароматом и считалось довольно популярным в осеннее время года. Поэтому Гию решил взять жареную собу; а не потому, что хотел получше узнать чужие предпочтения в еде. — Готово. Через сорок минут приедет курьер, — с довольной улыбкой протянул Сабито, откладывая телефон на журнальный столик. Какое-то время мужчины молчали, каждый занятый своим делом: Томиока, начиная новую главу постепенно становился свидетелем очередной придумки юной мисс Джо, пока рыжеволосый, не проронив ни слова, продолжал окидывать взглядом чужую фигуру. Лиловые глаза не горели привычным озорным огоньком, а обволакивали нежной теплой тоской, которую Столп часто замечал за Нокимурой; он, словно одинокий фонарь, приманивал к себе дюжины этих взглядов, походившими на блеклых мушек. И всё-таки Сабито оставался загадкой для Гию. — Можно нарисовать тебя? — неожиданно для обоих спросил рыжеволосый и неотрывно смотрел на человека перед собой. Сначала брюнет подумал, что плохо расслышал чужой вопрос; потом же, когда пришло осознание, что он расслышал всё верно, опешил. Тонкие пальцы вцепились в книгу, будто проверяя, реальна ли она? Реален ли Сабито? А всё их окружающее: стол, мягкий диван, небольшие подушки, окна и двери — реально ли? И момент, походивший на слащавую сцену из театральной постановки, застыл в стенах квартиры: подмостки скрывал широкий ковёр, кулисы скрыты за слоем обоев, а золотой солнечный отблеск заменял яркий свет прожекторов. Томиока слегка недоумевающе вскинул брови. — Зачем? Театр никогда не был его страстью. Как и рисование. Благо, Нокимура никогда не узнает, насколько сильно его вопрос выбил из головы Столпа все здравые мысли. — Свет лежал хорошо. Настроение и линии видны невооружённым взглядом, — студент говорил обо всём так уверенно и серьёзно, как в памяти Гию мог говорить только Сабито. — Да и поза смотрелась так гармонично. Вот я и подумал, что вышел бы неплохой набросок… В общем, посмотри сам. Мужчина встал с дивана, направился к письменному столу и потянулся к верхнему ящику. Запретному ящику. Ящику Сабито. Чужие слова витали густым облаком в мыслях брюнета, заполняли собой, вытесняли надоедливые вопросы. Столп остался сидеть неподвижно, внимательно изучая каждое чужое движение, давно отложив книгу на журнальный столик. Интерес сменил замешательство. Рыжеволосый, по звукам, отодвигал небольшие предметы внутри ящика в сторону, издавая характерное шарканье руками. Из глубины стола послышался глухой стук. Пока, наконец, мужчина не достал оттуда небольшой блокнот размером со стандартную книгу и не протянул его в руки Томиоки. Нокимура назвал предмет «скетчбуком» и отстранился, чтобы снова занять своё место; с идеально ровной, как струна, спиной и с ярко блестящими, как у щенка, глазами ждал, когда наброски покажут себя миру. Конечно же с чужой помощью. Брюнет последний раз взглянул исподлобья на мужчину и раскрыл врученный ему ске-т-ч-бук. Ни один рисунок не представлял собой шедевр, увы. Но в каждом штрихе, каждой линии была жизнь. Стиль одной работы отличался от другой и в то же время в каждом рисунке проявлялся Сабито: в сильном надавливании карандаша на стыке двух прямых, в причудливых узорах и слегка небрежном покрасе. Каждая деталь принадлежала ему. На жёсткой бумаге мечник видел парковых птиц с пышным оперением, полуголое сиротливое дерево на пустом пригорке и даже шестипалого жука, переливающегося всеми цветами радуги. Среди животных и неизвестных пейзажей виднелись и человеческие силуэты: случайные прохожие, модели с идеальными пропорциями и застывшие навеки лица. На последней заполненной странице мужчина увидел девушку, сидящую в кресле. Её расслабленная поза, длинные чёрные волосы и нежная полуулыбка приковывала к себе всё внимание. Да так, что брюнет только позже заметил другую фигуру, стояющую тенью за женской. Мужской силуэт, в отличие от девушки, держался скованно: широкие плечи чуть поникшие, руки сцеплены в замок на такой же широкой груди. Нарисованный взор незнакомца был устремлён вперёд, возможно, на художника перед собой, пока женский взгляд был полностью занят мужчиной за креслом, о чём свидетельствовала слегка запрокинутая голова и открытая тонкая шея. И, несмотря на широкую тень незнакомца, явно отрицательно настроенного, набросок отозвался в груди Гию чем-то глухим и еле уловимым. — Мне нравится рисовать именно из-за процесса, — голос рыжеволосого звучал так отдалённо, но каждое слово Томиока впитывал в себя так, как очередной набросок. — Сосредоточенность очень помогает. Брюнет приподнял голову, ловя взглядом свет, запутавшийся в пламенных прядях. — От чего? — От мыслей. Лишних, — студент сжал губы в тонкую линию, отводя взгляд в глубину квартиры; словно избегал этих “лишних мыслей”. Но спустя мгновение рот разомкнулся с неохотой. — Иногда их становится слишком много... А рисование помогает зацикливаться на том, что действительно важно в жизни. Похоже на медитацию. Юноша ещё раз усмехнулся своим словам. На этот раз смешок вырвался сухим и таким неестественным. — Звучит ужасно глупо. Нокимура оперся локтями в колени, а голова поддалась вперёд. Рыжие волны волос почти скрыли от чужих почти его профиль. Исключением служила лишь прядь, заправленная небрежно за ухо. Столп не проронил ни слова, оглядывая собеседника. Мужчина перед ним был безоружен: лишённый словесной брони, приподнятых широких плеч и уверенности, которую Сабито всегда излучал. В неокрепших мечтах Гию он казался героем из повести, отличающихся решимостью и силой. Детский разум питался этими сказками про рыжеволосого мальчика-воина, который, однажды, уничтожит всё зло на свете. Но сейчас, огрубев и окрепнув внутренне, брюнет всё чаще видел перед собой не идола, а человека. Которого, наконец, мог почувствовать. Или сам Нокимура готов был показывать свои слабости одну за другой. Зачем? Брюнет не мог найти ответа. — Я тебя понял, — резко, чем следовало, отозвался Гию, заставляя студента приподнять свое веснушчатое лицо. — Как мне лучше сесть? И мужчина вновь расцвёл. Вернулся к столу, чтобы взять пару, на вид одинаковых карандашей и в конце опустился на мягкое сидение, готовый к плодотворной работе. — Как сидел до этого, — мужчина проверил остроту грифелей, гипнотизируя взглядом чёрный кончик каждого карандаша. — Представь, что в комнате никого, кроме тебя, нет. Главное — расслабиться и вести себя естественно. Брюнет задумчиво опустил плечи, потупив взгляд, но принял во внимание чужие слова и попытался изо всех сил расслабиться. Даже на миг представил, что читал, как советовал Нокимура, в опустевшей гостиной. Но, отчего-то, от одной такой мысли тело сковывал дискомфорт. На данный момент он совсем не грезил об одиночестве. К тому же, характерный шорох и шипение карандаша при контакте с бумагой дополняли строки романа, звучащие в голове юными женскими голосами. Каждый раз, когда Томиока решался краем глаза уловить чужое лицо, сосредоточенный мужчина тут же ловил на себе чужой взгляд, посылая в ответ слабую улыбку. Так необычно. Время летело намного быстрее, чем мечник предполагал. Громкий звонок сотряс безмолвные серые стены квартиры. Студент тут же подорвался со своего рабочего места и, бросив напоследок такое лёгкое «всё готово», устремился в коридор. А оставленный скетчбук странной силой притягивал к себе брюнета. Медленно рука потянулась к вещице. Закрытые, ранее пустые страницы следом раскрылись, показывая Гию результат стараний рыжеволосого: молодой мужчина, лицо которого было почти скрыто длинной угольной чёлкой, устремил свой потемневший взгляд на книгу; тонкие губы слегка приоткрыты, тень от волос ложилась на линии шеи, ровного лба и скулы, а сбоку внизу ухмылялся смайлик. Ребячество, не более. Но Томиока не возражал. Чуть закрытый от мира силуэт в тёмных свободных к телу одеждах будто не принадлежал остальному нарисованному миру, потому что разница между фоном и нарисованным мужчиной была видна невооружённым взглядом. Проглядывалась тень напряжённости, но в тоже время фигура была расслаблена и спокойна. Будто эта собранность стала неотъемлемой частью мужчины. И Томиока взаправду видел в наброске себя, а не группу линий и искусственно созданных фигур. Впервые в жизни у него появилась возможность рассмотреть себя со стороны. Со стороны раздался воодушевлённый голос рыжеволосого: — Настало время обеда! — мужчина продемонстрировал готовую еду, слегка приподнимая пакет в одной руке с торжественным выражением лица. Возле левого уголка рта сияло маленькое, слегка размазанное черное пятно от карандаша. Этот день был действительно важен.

***

Широкий экран телевизора мигал от частых смен кадров. Два виртуальных персонажа обменивались быстрыми и отточенными ударами ног и рук, издавая характерные звуки ожесточённой схватки. — На этот раз ты не переживёшь моего «захвата правосудия»! — с жаром воскликнул рыжеволосый, старательнее прежнего клацая по кнопкам джойстика. Покончив с занятиями в университете, студент с порога заявил о своём остром желании поиграть в консоль — его гордость, о которой он мечтал годами; он до сих пор не мог забыть тот день, когда ему исполнилось семнадцать лет: как широко улыбалась мама с тортом в руках, как сестра уговаривала Сабито нацепить на макушку картонный колпачок и как отец с торжественным выражением лица появился, будто из ниоткуда, с большой коробкой в руках. Нокимура так лелеял свою приставку, что целую неделю не позволял себе даже прикоснуться к ней. Не говоря уже о том, чтобы играть. Теперь она редко использовалась по назначению: кендо, подработки и, наконец, учёба, были в приоритете. И не только. — В этой технике есть изъян, — заявил брюнет с привычным стоическим выражением лица и идентичным джойстиком в руках. Полчаса назад Нокимура предложил мечнику скоротать время вместе. И Томиока, на удивление, согласился, скептически окинув взглядом белоснежную игровую приставку. Сабито за несколько минут объяснил основы перед тем, как включил полюбившийся ему файтинг; в мыслях он подбирал все утешительные фразы для брюнета, ведь на стороне рыжеволосого был многолетний опыт. В то время как у Столпа он отсутствовал напрочь. Так он думал до тех пор, пока Гию за полчаса игры не одержал пять побед подряд. Нокимура с напряженными, как тетива, руками, выполнял одно комбо за другим. Но тщетно. Реакция его оппонента была, мягко говоря, молниеносна: бледные пальцы, что были чуть тоньше и длиннее пальцев Нокимуры, хаотично за одно мгновение набирали новый приём и вовремя ставили блоки. Хрупкая надежда Сабито на победу померкла, когда на экране большими красными буквами появилась повторяющаяся из раза в раз надпись: “игрок 1 победил” . — Сегодня определённо твой день, — протянул студент, поворачивая голову в сторону брюнета. В ответ робкая тишина. Томиоке была равнодушна череда побед, и неважно: своих или чужих; он замер, опустив взгляд с экрана на джойстик в руках. И выжидал. Потому что заметил идейный блеск, исходящий от Нокимуры. Загадочно промолчав, рыжеволосый тряхнул кудрями, когда повернулся к телевизору. Через несколько секунд на экране появился новый персонаж. Устрашающе предыдущих. — Это Арес, — начал мужчина. — Босс, которого я не могу одолеть два года. Никто из моего окружения не смог. Затем веснушчатое лицо с затейливой улыбкой повернулась к Гию. — Но кажется я нашёл того, кто поставит эту кучу пикселей на колени. — Что будет, если его одолеть? Нокимура задумчиво хмыкнул. — Арес станет игровым персонажем и пополнит мою коллекцию, тебя нарекут «победителем раздора» и, — студент удержал небольшую паузу. — Поможешь мне. Вроде всё. Столп пытался понять недавно сказанное больше, чем на половину, но вскоре отвёл взгляд в сторону; он итак принял своё решение. — …Ладно. Следующие десять минут Нокимура кружил вокруг дивана, детально описывая параметры и приёмы непобедимого — пока что — игрового босса своему соратнику в лице брюнета; тот слушал внимательно, даже чересчур. Со стороны это казалось подготовкой перед кровавым и беспощадным сражением, от которого зависела судьба не одной страны. Когда первый раунд начался, рыжеволосый не отрывал напряжённый взгляд от экрана и успевал давал дельные советы брюнету, который легко уворачивался от соперника. И спустя несколько минут тело Ареса рассыпалось в прах, обнажая его белые кости. Поначалу брюнет не думал, что получит с этого поединка выгоды. Но стоило Томиоке собственными глазами застать широко, почти по-детски улыбающегося мужчину с неподдельным восхищением играющего за поражённого совсем недавно персонажа, как что-то глубоко в груди отозвалось. Казалось, Гию был рад не меньше.

***

Октябрь виднелся в смутных отражениях редких витрин и золотых пёстрых листьях, опадающих на землю рядом с мужчиной. Очередная прогулка Столпа по спальному району подходила к концу. Днём, как ни странно, Томиока на своём пути встречал прохожих реже, чем, например, вечером. На встречу шли не спеша господа и дамы почтенного возраста и их питомцы, при виде которых брюнет невольно отходил чуть поодаль. Обратный маршрут, на этот раз, отличался от предыдущего: мечник огибал незнакомые ему высотные дома, следуя непривычным тропам. Возвращаться мужчине не хотелось: тело, в сговоре с разумом, отторгало тишину и застывшее время внутри квартиры. Студент всё равно ушёл после занятий на подработку, поэтому брюнет, не торопясь, продолжал изучать ещё не привычный ему мир. С каждым прожитым днём эпоха Рэйва всегда преподносила мужчине что-то новое. И постепенно Томиока перестал отторгать это, а, наоборот, чаще поддавался таким же новым впечатлениям. Подняв размытый от размышлений взгляд, он увидел сбоку от себя супермаркет. Но в мыслях брюнет не переставал называть их лавками. Здоровая нога сама несла его ко входу, не давая и секунды усомниться. Мечника встретили высокие белые потолки и такие же белые стены, рядом с которыми вплотную расположены стеллажи и полки. Помещение походило на небольшой лабиринт. Яркие упаковки приковывали к себе внимание. Столп пристально смотрел на обилие продуктов перед ним с прищуренными глазами от обилия цветов. После того, как Томиока узнал про «маркетинговый ход», он с опаской бросал взгляд на современную ловушку для потенциальных покупателей; потому что сейчас он был на грани того, чтобы стать очередной жертвой маркетинга. — Что-то подсказать? — неожиданно раздался чужой голос за спиной мечника. Низкий тембр и доброжелательность была ему знакомой. Очень знакомой. Томиока обернулся и увидел перед собой рыжеволосого. Нокимура был одет в кепку, белую, чуть свободную к телу рубашку, тёмные брюки и передник бирюзового цвета. Необычное сочетание. — Что ты здесь делаешь? — с острой, как лезвие, прямотой спросил Томиока. — Работаю, что же ещё! — в доказательство своим словам Сабито коснулся пальцами кепки, показательно поправляя её. — Ну а ты, Гию? Что-то закончилось дома? — Нет, ничего не закончилось, — ответ прозвучал в пустующем магазине громче, чем мужчина ожидал. — Просто я… смотрю ассортимент. Рыжеволосый хмыкнул. — У нас он разнообразный, — студент, напоследок окинув взглядом полки и стеллажи, вновь обратился к мечнику. — Я сегодня заканчиваю пораньше. Можем пойти домой вместе. Стоило Томиоке удовлетворительно кивнуть, как со стороны входа раздался женский звонкий голос: — Не в твоих интересах стоять без дела, Нокимура! — девушка в одежде, идентичной форме рыжеволосого, переводила свой задорный взгляд с Сабито на брюнета. — Изволь доделать всё вовремя. Коробки ждут! — Иду-иду, — несмотря на чужой упрёк, очевидно дружеский, он улыбнулся коллеге. Мужчина хотел заново приступить к работе, но голос брюнета будто пригвоздил его к полу, стоило ему направиться обратно на склад: — Тогда посмотрим фильм? Сегодня. Из твоей коллекции. Рыжеволосый обернулся: чужое лицо перед ним застыло в холодном свете, а глубокий взгляд изучал его. Наблюдал за реакцией. Ожидал ответа. — Конечно! Выбирай пока закуски на свой вкус. Только, пожалуйста, не очень острые, — Нокимура повернулся всем корпусом к девушке, у которой, судя по жалобной гримасе Сабито, уже был наготове воображаемый невидимый глазу кнут. — Пробей ему. Я заплачý. И он ушёл, скрывая силуэт за дверью ранее упомянутого склада. После разговора Томиока тут же принялся брать всё, что, по его мнению, походило на закуски к вечернему киносеансу и, вдобавок, без остроты; он прижимал к груди шуршащие упаковки и пачки одной рукой и размеренно, как позволял гипс и зажатый в другой руке костыль, ступал к девушке за кассой. На полпути его удержал чужой взгляд, который смотрел то на него, то на что-то в углу за его спиной. Мужчина проследил за направлением женских глаз и только тогда заметил башню из бирюзовых пластмассовых корзин для покупок. — Добрый день! — поприветствовала она очередного покупателя. — Вам понадобится пакет? — Да. Улыбнувшись, девушка доставала одну пачку снеков за другой из корзины, которую Томиока всё-таки взял. Пиканье аппарата разносилось по магазину. А брюнет никак не мог оторваться от двери, за которой работал Нокимура. Человек, получающий отличное образование, имеющий и крышу над головой и собственный транспорт после учёбы таскал по пыльному складу десятки коробок и доставал оттуда сотни товаров. Неужели повышенная стипендия студента не покрывает всех скромных расходов? Мечник опустил голову к перелому. Стипендия не покрывала существование Томиоки. В это время девушка стучала тонкими пальцами по экрану и лишь лязг отвлек её от работы. Перед ней лежали пара смятых купюр и монеты по десять и пятьдесят йен. Небольшая денежная сумма странным образом часто оказывалась в его карманах. И перед прогулкой мужчина всегда ощущал тяжесть холодных монет среди одежды. Эти деньги, мечник был уверен как никогда, принадлежали Нокимуре. Он же самолично и припрятывал их для него. Замкнутый круг. — За Вас заплатят. Но Гию лишь отрицательно качнул головой. — Я могу заплатить за себя сам. «Пока что», — с горечью заключил брюнет. Когда рыжеволосый вернулся, без фартука и рабочей кепки, он не увидел среди цветастых упаковок брюнета. — Твой загадочный друг заплатил за всё и ждёт снаружи, — она облокотилась локтем на стол, растягивая вишнёвые тонкие губы в ухмылке. — А он симпатичный. — Все мои друзья симпатичные, — Сабито ухмыльнулся в ответ. В пустом зале раздался высокий женский смех, вторящий мужскому. — Ты меня прекрасно понял, Нокимура, не отрицай. Ради чистого интереса спрошу: у него есть девушка? — Не знаю. — Его номер телефона? — Не знаю. — …Странный ты друг. Мужчина не отрицал. Несмотря на явные успехи Сабито, он так и не смог наверстать потерянные года, проведённые в разлуке и неведении; и до сих пор не мог себе этого простить. — Я знаю, — от его прежней улыбки не осталось и следа: она еле заметно скривилась и уголки рта застыли, словно восковые. Девушка обречённо вздохнула, артистично закатывая глаза. — Имя хоть знаешь? — Конечно. Гию Томиока. — Ух ты! Ещё не всё потеряно! Возраст? — Мой ровесник. — День рождения? — Восьмого февраля. Нокимура отвечал ровно и быстро. — Его хобби? — Чтение, спорт, и, — студент уловил сквозь стекло входной двери привычный взгляду размытый силуэт. — Наблюдать. Брюнет любил наблюдать: за дрожащими на ветру листьями, за чужими взглядами, за неспешной ночью, за причудливыми отражениями в проезжающем мимо транспорте. Постепенно и Нокимура начал любить роль зрителя чужой, довольно скрытой жизни. — Группа крови? — …Не знаю. Не прошло и пяти минут, как допрос сменился тяжёлым взглядом, соединяющий в себе и жалость — несправедливо по отношению к Сабито — и язвительность. — Иди уже.

***

Темноту гостиной разбавлял яркий свет широкого экрана телевизора. Голоса в квартире затихли, уступая репликам и саундтрекам включенного фильма. Мужчины редко обменивались быстрыми комментариями, иногда отвлекаясь на закуски. Фильм Нокимура выбирал наугад: тогда он торжественно распахнул свою обширную коллекцию DVD-дисков и, зажмурившись, стукнул кончиком пальца в случайном направлении. Но, как ни странно, события фильма развивались в начале двадцатого века. Точная дата — апрель тысяча девятьсот двенадцатого года. Томиока пытался верить, что череда совпадений не преследует его на протяжении всего дня. Особенно на знаменитом, по словам рыжеволосого, моменте, где главная героиня выступала натурщицей для своего способного к рисованию возлюбленного. Совершенно голой. В это время Томиока, не шелохнувшись, бросил на мужчину, сидящего на полу, свой изучающий взгляд. Веснушчатое лицо не менялось на протяжении всей сцены. Обнадёживало. Не только любовь, но и трагедия, покорившая весь мир, разворачивалась на глазах мужчин яркими декорациями, спецэффектами и прекрасной актёрской игрой: хлынувшие из ниоткуда тонны воды изнутри уничтожали белые стены и роскошь гигантского судна, погружая его в воду с молниеносной скоростью. И нет надежды на счастливый конец, когда судьба забирает тысячи жизней. И кино смогло это показать в полной мере. Даже нерушимая связь влюблённых со скрежетом льда и звоном свистка оборвалась. Когда же на экране мирно шли титры, Нокимура заговорил первый, смотря лавандовыми глазами везде и одновременно в никуда. — Они оба глупцы, Джек и Роуз. Брюнет, расположившись на полностью предоставленном ему диване, кивнул позади мужчины. Не секрет, что разум меркнет пред этим нежным чувством. — Хотя, я в восхищении. Роуз слепо верила ему так, как никому никогда не верила; шла в жутко ледяную воду ради Джека; готова была умереть с ним, потому что знала, что уже не сможет и дня прожить без него, — в этот момент Гию отвернулся от Нокимуры, не желая видеть его лицо. — А Джек отдал за неё жизнь так легко. Пугающе легко. Брюнет смотрел сквозь стены и воздух, погружаясь в полутьму комнаты; он хотел вырвать наружу застрявшие в груди слова так сильно, что уголки губ дрогнули. « А тогда тебе было также легко? Ты также боялся или упрямо отрицал в себе страх?» Но губы сжались. Молчание затянулось. И голос рыжеволосого, по привычке, спешно разорвал его: — Понятно, почему мама так обожает «Титаник». — Мне… тоже понравился, — Томиока потупил голову, позволяя словам мирно течь неспешным потоком. — Как и сегодняшний день, и предыдущие. Потому что я провожу их с тобой. Бездонные синие радужки с интересом наблюдали за реакцией студента: приподнятые уголки губ, ямочки на щеках и рваный шрам заменили собой все потаённые, невысказанные и такие же рваные мысли. — Солидарен, — вот и всё, что смог ответить красноречивый мужчина. Гию так хотелось, чтобы эта улыбка больше никогда не меркла.