Про Эску и Тараэля

Эска тяжело осел, прислонившись к скрюченному стволу чахлой сосны, и вытер клинки о рубаху. На песке валялись останки охотничьего отряда Солнцерождённых. — Ты как, живой? — В третий раз, блядь, спрашиваешь, — Тараэль выдернул стрелу из трупа. — Цел я. Ага. Целы они. Всё просто зашибись. Если не считать тошноты, головной боли, чародейской лихорадки, что жжёт кровь, врагов, кишащих на каждом проклятом клочке земли, и этого грёбаного тумана. Пекло, чуть не сдохли. Тараэль поморщился, глядя на древко, торчащее из плеча Эски. Пальцы до сих пор подрагивают, не в силах отлепить ткань от раны. — Дай сюда. Эска удивлённо вскинул голову, но позволил Тараэлю взять себя за руку и тут же напрягся, когда тот стиснул древко. — Стой, ты чего… Острая боль пронзила Эску, когда Тараэль с треском сломал древко у самого наконечника. — Ты чего творишь, блядь?! Как мне её теперь вытаскивать? — Никак. — Брови Тараэля сошлись в привычной гримасе раздражения. — Стрелу не вытаскивают, её проталкивают насквозь. — Ой, да ну нахуй! А может… хрен с ней, так оставить? — Хочешь сдохнуть от заражения? — Прямо сейчас оно звучит не так уж и плохо. — Заткнись и сядь. Они сошли с тропы в чащу, где можно было укрыться, если дружки убитых Солнцерождённых заявятся их искать. Эска опустился на землю, тревожно бормоча. — Что это за выстрел, блядь, такой? — слова так и сыпались, пока Тараэль разрезал рукав. — Рука-то у меня не с дуб толщиной, да ты сам глянь! И насквозь не прострелили? Что они вообще могут? Как они охотятся, а? Бегают по лесу, что ли, и затыкивают зверей до смерти? Да они хоть… — Прикуси. Эска с сомнением уставился на обломок древка, который Тараэль сунул ему в руку. — И что, поможет? — Если заставит тебя заткнуться хоть на пять грёбаных секунд, то да. Тараэль не церемонился, но нежность тут ни к чему. Он действовал быстро, без колебаний — в этом и была вся милость. Даже если Эске сейчас казалось иначе. Сейчас была только боль. Эска зажмурился, раскалённая добела боль пронзила руку, отдалась в плече. Зашипел, дыша судорожно и часто, зубы впились в дерево, пока лезвие глубже входило в плоть. Древко хрустнуло, и две половинки выпали изо рта Эски. — Сучьи потроха! Блядская срань господня! Ты чем там ковыряешь, ложкой?! — Не дёргайся. Эска стиснул зубы, низко зарычал, когда Тараэль стал проталкивать наконечник через разрез. — Всё. Наконечник вышел, и Эска тут же обмяк от облегчения; серое, вспотевшее лицо разгладилось. Желудок свело, но рвать было нечем — оба уже два дня не могли удержать в себе еду. Тараэль промыл рану водой из скудеющих запасов и перевязал обрывком ткани. Не бог весть что, но лучше не будет. — Спасибо, — Эска выдавил из себя дрожащую улыбку, в которой смешались благодарность и извинение, но Тараэль лишь отмахнулся. — Надо идти. Чем скорее найдём эту штуковину, тем скорее отсюда свалим.