Фанфик года

– Что выясним в первую очередь: отношения между НАТО или Демократической Партией США и Египтом, или сразу начнём с алиби обоих подозреваемых? – спросил Ягер у Николая, когда они миновали охрану и вышли на улицу. – Интересно, кто это... Не знаю, давай с алиби, – обречённо выдохнув, потому что так и не смог разобрать почерка РИ, сказал Ивушкин. В голове сработал какой-то выключатель, и советский танкист целиком переключился на расследование: – Подожди, мне кажется, оно у них будет. Убивали же Египет безлицаи, так? Конечно, проверить всё равно, наверное, надо... – Может, для начала вернёмся к нашим содетективам? – предложил бывший штандартенфюрер. – Попросим их помочь, а то мы ведь не знаем, где искать НАТО и ДПСША. – Да, давай к ним пойдём. Как думаешь, они сейчас дома у Союза или уже к Рейху перебрались? – Пошли к Рейху, точно не ошибёмся, – кивнул Ягер. На огромных электронных часах, висевших над главным входом в лабораторию, мимо которой проходили танкисты, высвечивалось 19:01. Немец и русский даже не заметили, как прошло столько времени. К слову, до лаборатории, тюрьмы, обители Египта и от дома Союза, и от дома Рейха расстояние было примерно одинаковым. К тёмному двухэтажному дому нациста Ивушкин с Ягером шли по главной, известной обоим дороге. Бывший младший лейтенант, конечно, предпочёл бы поисследовать лабиринты между домами, но всё же уступил немцу. Люди добрались до нужного места довольно быстро: примерно за двадцать минут. Им повезло, так как немногие страны освобождались в восьмом часу, – основная масса появлялась где-то в 19:30. По дороге Ягер с Ивушкиным встретили только Южную Корею и Японию, которые подходить не решились, а только хихикнули при их виде. ЛП-шки были из тех, кто находился в толпе тогда, при разборках командира с экипажем. Ворота нацистского дома были заперты, что уже о чём-то говорило. Звонил, на счастье всех, кто находился на данный момент внутри, не Ивушкин, иначе заложенные уши от безудержной непрекращающейся трели звонка были бы обеспечены. А так, первым до кнопки добрался Ягер и зажал её секунды на три, после чего отпустил. Открыл им Германия в свободной домашней одежде, решивший взять себе небольшой выходной на остаток дня, ведь он всё время до этого занимался исследованиями танка. Сын Рейха окинул танкистов взглядом, вынул один чёрный беспроводной наушник, оставляя второй на месте, и спросил, обращаясь больше к Ягеру, нежели к Ивушкину: – Sie zu Drittes Reich und UdSSR? (Вы к Третьему Рейху и СССР?) – Das ist wahr, (Так и есть,) – подтвердил Николаус. – Komm rein. (Проходите.) Германии было как-то всё равно, за чем именно явились танкисты, поэтому он просто впустил Ягера с Ивушкиным, закрывая за ними ворота и после отворяя входную дверь. По дороге к дому Рейха детективы заметили в открывающемся сбоку гараже машину СССР. Убедившись, что запер все входы и выходы, младший немец вернул наушник на место, отстраняясь от внешних звуков, и удалился в свою комнату. А Ягеру с Ивушкиным, шагнувшим в зал/гостиную/кухню «всё в одном», тем временем предстала воистину шедевральная картина. Все бутылки страны-враги уже успели убрать со стола, находившегося рядом с диваном, и пола. Союз стоял и водил какой-то шваброй по поверхности тёмного паркета, пытаясь оттереть успевшую застыть арийскую кровь с мелкими частичками, казалось, неисчерпаемого белого вещества. Рейх, сменивший свою кровавую форму на чистую, занимался тем же, только протирал он пострадавший больше всего чёрный диван, сидя на нём же. Специальными салфетками, естественно. Правда, помогало так себе. На фоне тихонько играла незатейливая песенка, поставленная на время уборки, чтобы было не так скучно. Страны, кажется, даже не обращали на неё внимания, время от времени переругиваясь. – Рейх, откуда в тебе вообще столько крови? – спросил Союз, размазывая более-менее «оттаявшую» красную жидкость по полу. – О чём ты только думал, когда стрелялся? – О том, что это сработает, – огрызнулся ариец в попытках оттереть кровавое пятно от кожаного покрытия дивана. Мысленно он уже плюнул на всю эту затею: всё равно диван чёрный, крови будет «почти не видно». И язвительно добавил: – Не пришлось бы видеть твою рожу. – Не представляешь, как мне твоя уже надоела, – парировал коммунист, переставая тереть пол и всем весом опираясь на швабру. Руки он положил на верх рукоятки, а на них пристроил и подбородок. – Так проваливай, я тебя силой не держу, – фыркнул Рейх, отпуская салфетку и поворачиваясь к врагу. Но пришлось почти сразу отвернуться, так как лёгкое опьянение уже довольно давно прошло, а простреленный висок давал о себе знать. Скрыв своё лицо от Союза, Третий позволил себе поморщиться от не самых приятных ощущений и еле удержался, чтобы не сдавить себе голову обеими руками. В это время он краем глаза заметил танкистов, так и оставшихся стоять у входа в соединённую огромную комнату. – Да ладно, не прошло и сто лет, – ухмыльнулся нацист. – Не приняли вас в компанию Империй? Ах да, туда же пидоров не берут. – Рейх... – устало выдохнул Союз, приставив руку ко лбу в знаке «за что?». – Что «Рейх»? – тут же вспылил ариец. – В чём я не прав? И с каких это пор ты гомиков поддерживаешь? – Я – поддерживаю?! – переспросил СССР, не срываясь на крик, но и не так спокойно, как всегда. Несчастная швабра жалобно скрипнула от того, что коммунист чересчур сильно сжал рукоятку. Пока между Рейхом и Союзом завязывался очередной спор, Ивушкин тихо спросил у Ягера: – Слушай, что за херню всё время несёт этот нацист? – Не знаю, – пожав плечами, ответил немец. – Вроде что-то знакомое, но не понимаю, где я это мог слышать... Что оно обозначает: тоже не знаю, – сразу предупредил он. – Зато я знаю, – хмыкнул советский танкист. В концлагерях он, бывало, и сам любил так выражаться на угнетателей. Внезапно он кое-что вспомнил: – Товарищ Союз, тут вам просили передать... Он достал из своего кармана джинсов ту самую бумажку с названием «шедевра мирового искусства», так как не возвращал её Ягеру, и сделал несколько шагов по направлению к шипевшему на врага Рейху и грубо отвечавшему СССР. После слов танкиста и ариец, и коммунист неохотно замолчали, ожидая, что же им просили передать. Свёрнутая вчетверо бумажка оказалась в руках у Союза. Тот развернул её и поморщился от наполненного знакомыми завитушками не очень большого текста. Чем больше он разбирал, что там написано, тем выразительнее поднимались его брови. – Сука... – в конце концов сказал СССР, комкая листочек в одной руке. – Что там? – поинтересовался Рейх, временно забыв об их начатом споре. Коммунист без слов кинул ему скомканную бумажку и, пока поймавший «драгоценное» название перебинтованной рукой ариец уставил на Союза полный раздражения взгляд, начиная разворачивать листок, обратился к наблюдающим танкистам: – Вы принесли что-то нормальное, кроме этой хуйни? – Да, – с некоторым недовольством и даже обидой ответил Ивушкин. Они с Ягером хоть что-то делают, в отличие от этих двоих, а их ещё и обвиняют в какой-то «хуйне»! – Есть двое подозреваемых. – странно, что они так быстро приняли версию ГИ и РИ. – И кто... – Союз не закончил, так как его перебил возглас: – Scheiße! – Рейх, наконец, разобрал, что было написано в том послании от Российской Империи, и сразу откинул его в случайном направлении, вытирая руки об лежавшую на диване салфетку. – Нет, Союз, ты как хочешь, а я пойду руки помою. Вот ведь мразь! Это кто? Мой отец или твой? – Понятия не имею, – пожал плечами СССР. – Я сам их почерки всегда путаю. – Das ist von Russische Reich, (Это от Российской Империи,) – невозмутимо подсказал Ягер, в то время как Рейх пересёк половину комнаты к кухонному кранику. Ариец остановился, думая, что ему вообще делать – одна рука перебинтована, не бинты же мыть, в конце концов? В итоге он снял и выкинул их, так как тыльная сторона ладони, по которой и прошёлся осколок, за это время сравнительно зажила, и всё равно сполоснул руки. Конечно, он не был чересчур суеверным, а точнее, считал себя чуть ли не атеистом. Просто от такого ему и правда невольно руки вымыть захотелось. – Так, что за подозреваемые? – спросил Союз, когда нацист подошёл обратно к остальной компании, но не давая напарнику задать этот вопрос первым. – Эти.. как там их.. – слегка морщившись, вспоминал Ивушкин. – Демократическая Партия США и какой-то НАТО. – Вам что, Россия их подсказал? – фыркнул Рейх, не забывая выдать обзывательства-определения, но уже на немецком: – Schwul. (Геи.) В этот раз Союз остался невозмутим и подавил в себе желание снова начать ругаться с арийцем. Интересно всё-таки было узнать, правда ли их подопечные что-то выяснили. – Nein, – ответил Ягер, мысленно пытаясь вспомнить, откуда он знал немецкое слово. Вот его он определённо где-то слышал, и даже не один раз.. Точно! Упрощённая и часто оскорбительная форма «homosexuell», искоренение которых на его Родине считали одной из первых целей. Ладно, может, не прям первой, но целью себе это ставили. Вспомнив, что он вообще-то сейчас отвечает детективам, Ягер на всякий случай уточнил: – Deutsches Reich. (Германская Империя.) Рейх с Союзом ответили одновременно: – Они знают, кто это такие? – Они что-то знают? Пока страны удивлялись и выясняли у Ивушкина, с чего бы вообще подозревать этих двух дебилов, Ягер уже проводил в голове логическую линию. Третий вряд ли назвал бы «Schwul» их с русским просто так – понятное дело, на то были причины. Теперь всего лишь осталось узнать, насколько они серьёзны: правда ли танкисты давали повод думать о себе такое, или у Рейха просто настроение плохое, вот он и поддерживает самого себя за счёт оскорблений подопечных. Ягер не считал себя нетрадиционно ориентированным: он вообще за свою жизнь мало к кому испытывал хотя бы приятельские чувства, не говоря уже о любви. Конечно, то, что он ощущал по отношению к Ивушкину, было не очень похоже на обычную дружбу... Штандартенфюрер быстро прервал себя в голове и за секунду нашёл оправдание своим чувствам. Естественно, это не было похоже на обычную дружбу, ведь ещё играло значение его, Ягера, уважение к этому человеку, как к сопернику. Ну и в чём логика? Ладно, не буду продолжать портить момент, а просто вернусь к размышлениям немца. Последний же, видимо, осознав, что одного этого недостаточно для оправдания собственных чувств, нашёл ещё одну отмазку. Безусловно, между ним и Ивушкиным никогда не сможет быть нормальных дружеских отношений – русский слишком много пережил в лагерях, чтобы так легко простить его. Хотя он, Ягер, почти никак не причастен к этому: наоборот, под его опекой Николай, наконец, стал выглядеть как человек и даже улыбаться иногда начал. Нет, это оправдание совершенно не подходит! Его чувства имеют какой-то другой, до момента, пока он не встретил Ивушкина, незнакомый характер... Но это ведь не значит, что Николай ему нравится! Нет, то есть нравится, конечно.. Но не в этом смысле! Окончательно запутавшись в себе, Ягер с досадой попытался откинуть навязчивые мысли наподобие последних подальше и сконцентрироваться на расследовании. У него это получалось так себе. Когда немец прислушался к тому, что происходит вокруг, то понял, что Ивушкин до сих пор объясняет странам-врагам, почему НАТО и ДПСША можно отнести к подозреваемым. Те, на удивление, слушают, а Рейх даже перестал вставлять свои язвительные замечания. «Что в нём может быть такого?» – подумал Ягер, проходясь по своему напарнику взглядом, чтобы хоть немного отвести навязчивые мысли и убедить себя, будто в его чувствах нет ничего не обычного. Надейся, Ягер, надейся... Интересно, а меня они на свадьбу позовут, если устроят? Я даже материализуюсь ради такого дела. Торта поесть хочу. А эти.. ну, я буду очень рад за них... Ивушкин тем временем, закончив объяснять всё опекунам и оставив их обсуждать новых подозреваемых между собой, повернулся к немцу лицом. Взгляд штандартенфюрера, скользящий снизу вверх, намертво приковался к чужим губам. Они были слегка потрескавшиеся и обветренные, но, по мнению Ягера, идеальные. Они так и манили к себе, словно чарующее пение сирены свою жертву. Кхм, плохое сравнение, да? Зачем я на это только смотрю... Лучше бы с Германией Rammstein слушал. Ладно-ладно, всё, не буду дальше портить моменты. ...Чужие губы так и манили к себе, словно глоток прохладной воды в бескрайней пустыне. Светло-голубые глаза, обычно всегда сверкавшие льдинками, сейчас будто растаяли. Их застелил дурманящий туман самого безвинного желания: всего лишь прильнуть к Ивушкину, мягко прижавшись к его губам, а дальше – больше... Ягер резко подавил собственные мысли и с силой оторвал взгляд от зачаровывающего объекта, поднимая его – взгляд – выше и встречаясь глазами с Ивушкиным, который, «как ни странно», всё это время вопросительно смотрел на немца. Штандартенфюрер никогда в жизни не краснел и вообще не понимал, как такое может быть, но сейчас он почувствовал, как краска неумолимо приливает к бледным щекам. Ягер просто надеялся, что этого не сильно видно, а если и так, то танкист не заметит. Он хотел отвести взгляд, так как, чем больше смотрел в эти вопросительные васильковые глаза, тем сильнее заливала лицо краска. Но ведь он никогда не отводил взгляда? Значит, сейчас тоже ни в коем случае нельзя, иначе всё будет выглядеть ещё страннее. Ягер еле слышно сделал глубокий вдох, как бы успокаиваясь, и попытался сделать свой взгляд хоть немного вызывающим, как бы говорящим: «Что надо-то?». Кажется, у него это получилось не очень хорошо, потому что Ивушкин сделал небольшой шаг к нему и тихо спросил: – Э.. Ягер.. Всё в порядке? Рейх с Союзом уже перешли с обсуждений подозреваемых обратно на свои препирания, что было явно намного важнее, но, услышав начинающийся диалог между подопечными, инстинктивно замолчали сразу оба, вслушиваясь в разговор не замечающих их танкистов. – Да, всё прекрасно, – ответил Ягер, наконец, захватив власть над своими эмоциями и, главное, беспощадно заливающей всё краской. – Ты уверен? – слегка обеспокоенно спросил Ивушкин. – Выглядишь... – у него язык не повернулся сказать, что друг выглядит плохо, так как сам он так не считал. Наоборот, ему даже немного нравилось. – Не как всегда, – в конце концов выдавил советский танкист. – Да? – как можно более непринуждённо бросил немец. – Nun, alles gute, (Ну, всё хорошо,) – со спокойной ухмылкой уточнил он своё состояние, заставляя краску постепенно удаляться. Ягер собрал всю свою волю в кулак и аккуратно вытеснил навязчивые «ненужные» мысли по отношению к рядом стоящему танкисту, заменяя их, наконец, расследованием. Он решительно отвернулся от Ивушкина к Рейху с Союзом, уже забросившим уборку и сидевшим на чёрном, так толком и не оттёртом диване в практически идентичных позах. К несчастью танкистов, страны-враги успели заметить явно не типичное для Ягера смущение, хоть то были и остатки. Тихая незатейливая песенка, включённая для уборки, всё это время продолжала играть, но теперь закончилась. Штандартенфюрер хотел невозмутимо, стараясь не смотреть на стоящего рядом Ивушкина, попросить у опекунов некоторой помощи – например, чтобы они пусть даже не выясняли всё сами, а сказали им адрес кого-то из подозреваемых: дальше танкисты могут и самостоятельно разобраться. Не тут-то было. – СТАВКИ НА СПОРТ. ЛУЧШЕЕ КАЗИНО – ТОЛЬКО У НАС! ЗАХОДИТЕ НА... – громкий позитивный жизнерадостный мужской голос чуть ли не на весь дом, доносящийся оттуда, откуда до этого момента играла тихая мелодия, не дал ему ничего сказать. Внутренне Ягер слегка растерялся, но снаружи остался невозмутим. Ивушкин громко сматюкнулся от всей большой души. Рейх в пространство прошипел что-то нецензурное, от неожиданности подскакивая так, что фуражка сбилась набок, и молниеносно протянул руку к тёмной блестящей поверхности, беря телефон, лежащий на протёртом столе рядом с диваном, и со всей силы нажимая на кнопку «уменьшить громкость». Другой рукой он раздражённо поправил свой головной убор на место. Союз сначала фыркнул, а после старательно сдерживал смешки, пытаясь сохранить серьёзное осуждающее лицо. – Ты музыку на человеческих сайтах слушаешь, что ли? – всё ещё пытаясь унять внутренний смех, спросил СССР у врага. – Нет, конечно, – огрызнулся Рейх. – Ты сам сказал «что-то для уборки», вот я и зашёл на первый попавшийся сайт. Предчувствуя стотысячный спор коммуниста и арийца за текущий день, Ивушкин обратился к обоим опекунам: – Так, что нам делать с подозреваемыми? – танкисты всё же пришли не для того, чтобы слушать их выяснения отношений. – Кто там подозревается? – на секунду задумался Союз. – НАТО и ДПСША? Давайте сразу их повяжем? – весело предложил он. Нацист, не ожидавший этого, даже слегка прыснул, после чего лицо его немного перекосило от боли в виске. – A.. Ist das erlaubt? (А.. Это разрешено?) – уточнил Ягер. Ему-то было всё равно, как именно узнавать алиби подозреваемых. – Вообще, наверное, нет, – посерьёзнел СССР. – Конечно, можно спросить у ООН, но у него с НАТО очень хорошие отношения. Вряд ли нам разрешат его посадить. Даже временно. А вот ДПСША есть возможность хотя бы допросить. – Да не, – безнадёжно махнул рукой Рейх. – За ним обычно всё время эта капиталистическая свинья следит, так что тоже не получится. – Мы не можем просто отправить к ним Макса узнавать это, как делали с Турцией? – вклинился в разговор врагов Ивушкин. – У него, кстати, есть алиби, или он тоже подозреваемый? Рейх уже хотел обвинить танкиста в тупости и короткой памяти, но вспомнил, что ни при Союзе, ни при подопечных не упоминал момент из записи их бывшего агента. – Нет, – одновременно рыкнули страны-враги. – У Турции есть алиби, – более-менее спокойно продолжил Рейх. – А вот помощью безлицаев я больше не собираюсь пользоваться. – Да, и без их помощи обойдёмся, – поддержал Союз. – Я не очень хочу, чтобы они знали о всём происходящем в нашем расследовании. – И вообще... – многообещающе протянул Третий. Союз, знавший, что такой тон обычно означает начало долгой оскорбительной матерной тирады, прервал так и не начавшего арийца: – Всё, Третий Рейх, уймись, – фыркнул он. На злобный взгляд нациста, так как ему уже второй раз не давали показать, на что он на самом деле способен в речах, СССР хмуро добавил: – Сейчас не 1933-ий или 1940-ой год, нацизм вышел из моды. – Да пошёл ты... – прошипел тот, кажется, снова собираясь ругаться, но его прервал довольно громкий звук пришедшего на телефон сообщения. С сомнением взглянув на экран собственного мобильника, Рейх автоматически, особо не задумываясь, нажал на уведомление. Оказалось, что это было фото от ООН. Видя, что ничего особенного на фотке нет, нацист скептически вывел её на весь экран, думая, что это за херня. Там было изображение главной Карты Кантрихуманс, где всегда отображаются истинные территории стран в человеческом мире. В частности, снимок содержал в себе лишь одну землю с флагом по центру и несколько других рядом находящихся. Ариец хотел было раздражённо удалить фотографию, но вдруг понял, что по центру находятся территории Египта. Только вот они обозначены явно не её флагом. Глаза у Рейха на секунду расширились, однако после он неуверенно повернулся к врагу: – Союз... Это ведь флаг Германской Империи, так?.. Коммунист мельком взглянул на фото и пожал плечами: – Ну да, – он собирался спросить, при чём здесь это, но до него тоже дошло, в чём дело. На всякий случай СССР уточнил: – Это территории Египта? Рейх молча кивнул, всё ещё не в силах оторваться от фотографии. Не может быть, чтобы убийцей был ГИ. Но карта ведь всегда показывает правду? – Что случилось-то? – озадаченно спросил Ивушкин. – Да ничего особенного, – усмехнулся Третий. От такой новости он даже забыл о своём изменившемся и не самом лучшем отношении к подопечным. – Просто территории Египта на карте обозначены флагом моего «дорогого» отца. Теперь у меня есть к нему несколько вопросов... Было уже достаточно поздно, большинство жителей города освободились от работы и гуляли, поэтому очередной визит к Империям пришлось перенести на завтра. Все разъехались по домам. День закончился явно не тем, чем планировалось.