Фанфик года

Португальская и Испанская Империи, Королевство Пруссия и Австро-Венгрия, когда поняли, что Югославия ушла, стремительно «перенеслись» в коридор и напали на РИ и ГИ с вопросами. Только Османская Империя остался в комнате невозмутимо пить кофе с пахлавой. Всё равно ему потом обо всём расскажут и ещё не раз будут это обсуждать. – Э.. Страны, у нас есть время, пока она ушла, – упорно подавал идеи Ивушкин. – А что нам можно сделать? – горько усмехнувшись, спросил Рейх. – Уйдём – расследованию и нам конец; останемся – нам конец. Или только мне... – задумчиво прибавил он. – Mein Enkel, (Мой внук,) что-то случилось? – с некоторым беспокойством поинтересовался Пруссия, услышав это, и отвлёкся от Империй, подходя к детективам. – Нет, ничего такого, – поспешно уверил его нацист. – Просто голова слегка болит, а Югославия неблагоприятно на это действует... – вполголоса добавил он. Голова у него болела не «слегка», а «пиздец как сильно»; и не «неблагоприятно», а «заебала со своими возмущениями, от них ещё сильнее башка болит». Ну, извините за маты, просто именно так Рейх выразился бы, если бы говорил это, например, тому же Союзу. – Так почему ты ещё здесь? – в единственном не скрытом повязкой голубом глазу отразилось более сильное беспокойство. – Езжай домой, – он кивнул головой куда-то в сторону. Видя, что внук собирается отпираться, Пруссия добавил: – Мы придумаем что-нибудь для Югославии, а лучше скажем всё, как есть... – Только не о расследовании, – предупредил ариец. – И я, наверное, всё-таки останусь... – Не хочешь друзей бросать? – с теплом и уважением спросил Королевство. И пока Рейх говорил, что ничего такого у него и в мыслях не было, он, кивая, продолжил: – Понимаю. Тогда уходите все сразу, мы с ребятами что-нибудь придумаем вам в оправдание, – ангельским голосом пообещал Пруссия. Мне вот только одно интересно: почему Югославия до сих пор не вернулась с ключом? Она даже с безлицаем-ключником поругаться успела? Нацист собирался сказать, мол, «не надо, спасибо», но ситуацию взял в свои руки напарник, который, бросив танкистам следовать за ними, потащил за рукав ничего не понимающего Третьего Рейха в сторону чёрного хода, заранее поблагодарив Королевство за помощь. Опомнившись на полпути к лестнице – не той, по которой спускалась Югославия, – ариец безуспешно дёрнулся обратно, зашипев врагу: – Ты ебанулся? Смерти нашей хочешь? – Если Пруссия за что-то берётся, то всегда делает это лучшим образом, – флегматично ответил Союз, резко отпустив напарника и проверив, что танкисты не остались вместе с Империями. Всё в порядке: Ягер с Ивушкиным со скучающими выражениями лиц наблюдали за их выяснением отношений. – А если он берётся делать что-то ради своих родственников, тогда хоть конец света устроит. – Союз, это Югославия. Как можно что-то придумать против неё? – У тебя, по-моему, голова болела. – Да, но я не хочу из-за какой-то головной боли умирать! – Блять, да тебе не угодишь. – Пошёл на хуй. На такой дружелюбной ноте компания детективов вышла на улицу через чёрный ход. Солнышко светит, птички поют, на парковке виднеется машина Югославии... Так как Рейху, как ни крути, на свежем воздухе стало чуть лучше, – хотя пение птиц слегка раздражало, – они с Союзом перестали ругаться. Нацист решил, что уйти из тюрьмы было всё-таки не таким уж плохим вариантом. – Слушайте, я сейчас правильно понимаю, что из-за того, что мы сейчас ушли с «допроса», у нас могут быть проблемы на уровне смерти? – скептически уточнил Ивушкин. – Если Пруссия с Империями не придумают хорошего оправдания, по которому мы ушли, то да, – невозмутимо подтвердил СССР. – Извините за мат, товарищ Союз, но нахуй мы тогда свалили оттуда? – Помолчи, Ивушкин, – вмешался Рейх, собравшийся глушить боль табаком. Коммунист, с которым они буквально три минуты назад ругались, невозмутимо поднёс зажигалку к кончику сигареты у врагонапарника. – Всё равно, даже если что-то пойдёт не так, проблемы будут у нас с Союзом, а не у вас. Я знаю Пруссию, он всё сделает прекрасно. А мы не будем терять время и займёмся расследованием, – решил он, сделав затяжку. – Но, Третий Рейх, вы же сами только что говорили о возможности смерти? – удивлённо подняв бровь, искал логику Ягер, заодно защищая друга. Нацист на это лишь махнул рукой, мол, «не ищи логику там, где её нет». Опекуны тем временем стремительно направились к общей машине, танкисты решили не отставать. Уже сидя в салоне на водительском месте, Союз спросил у сидевшего рядом арийца: – Может, вправду дома посидишь, если голова болит? – Пройдёт, – беспечно ответил Рейх, выдыхая сигаретный дым в открытое окно. – Мне надо только, чтобы Югославии рядом не было. Поэтому едем. – Куда? – Куда-нибудь, – пожал плечами напарник. – Ко мне; к тебе; к ООН; куда угодно, лишь бы не к Югославии. Машина тронулась. Нацист продолжил курить, а танкисты на заднем ряду упорно не понимали, почему опекун немца так сильно ненавидит Славу. Нормальная же, вроде?.. * * * – Не может это быть ГИ... – пробормотал Рейх с по-новому перевязанной головой, сидя в любимом кресле. Ведь чтобы обсудить всё произошедшее, детективы поехали, кто бы сомневался, к Союзу домой. Классика. – Либо мы тупые, либо убийцы как-то флаг подделать смогли. – Тут два варианта: или, как ты сказал, убийцы просто подделали флаг Германской Империи; или у одного из убийц такая же раскраска, – ответил СССР. – Вроде, на Карте невозможно что-то подделать, но, зная, что умеют эти психопаты... – Да, наверное, вряд ли один из маньяков выглядит также, – размышлял вслух Рейх. – Потому что тогда это было бы опасно для всей их шайки. Значит, они какие-то мегамозги, или у них есть доступ ко всяким много дающим вещам... – То есть к лаборатории, – закончил Союз. – И снова возвращаемся к безлицаям... Ладно, можем пока что у ООН уточнить, есть ли где-то эти чёрные перчатки и способ подделать флаг. – Почему вы так уверены, что это не тот же Германская Империя? – вмешался в их диалог советский танкист. – Сами же говорили, что мотив есть, и улики на него указывают. – Знаешь, Ивушкин, – закинув ногу на ногу, начал Рейх. – Есть один факт, о котором я забыл, и который указывает не на него. Зачем ему понадобилось бы делать на нас с Союзом покушение? – Справедливости ради, у вас с Германской Империей не лучшие отношения, – напомнил Ягер. – Хорошо, у меня с ним и правда отношения хреновые, – признал нацист. – Но на Союза-то зачем? По-вашему, они объединились с Российской Империей против нас, при том, что мы пытаемся доказать невиновность одного из них? Я больше верю в возможность подделать флаг. – Ладно, это странно, – неохотно признал Ивушкин. После отправления сообщения главной организации детективы почти сразу получили ответ, где тот вежливо напоминал, что ему не известен ни один способ безболезненного умерщвления страны, и насчёт подделки флага тоже никакой информации не нашлось. Зато также выяснилось, что у ДПСША, НАТО и даже ЛГБТ есть алиби на весь промежуток времени, когда предположительно совершалось убийство. Эти трое всю ночь слушали какую-то, по их авторитетному мнению, «самую лучшую в мире» песню. Прилагалась ещё и запись с камер наблюдения на случай, если детективы захотят убедиться в этом. Но те воздержались, решив поверить на́ слово и с ужасом думая, какая песня вообще могла понравиться таким организациям. – У ООН точно есть информация обо всех вещах из лаборатории? – с сомнением спросил ариец после получения ответа. – Я вот тоже уже не очень в этом уверен, – заметил Союз. – Значит, НАТО, ДПСША и ЛГБТ отметаются. – Думаю, у них не хватило бы ума, чтобы даже отпечатки подделать – не то что флаг, – усмехнулся Третий и более серьёзно продолжил: – Только меня не эти три дебила волнуют, а Югославия. С чего бы она занялась расследованием? Причём, сама. – Югославия как всегда, – махнул рукой СССР. – Предлагаю не обращать внимания и не пересекаться с ней. – Идея сама по себе хорошая, – решил Ивушкин. – Только как мы узнаем, куда она поедет, чтобы не пересечься с ней? – Наверное, Югославия поедет туда, куда ездят все детективы, – пожав плечами, ответил коммунист. Ивушкин повернулся к Ягеру с немым вопросом. Штандартенфюрер, набрав в грудь воздуха, спокойно начал: – Обычные адекватные детективы едут на место преступления; к свидетелям; к родственникам, знакомым, друзьям убитого; к подозреваемым. Если дело очень запутанное, могут посещать места, где любила или не любила бывать жертва, и тому подобное. И в правоохранительные органы, чтобы заполнять или получать соответствующие документы. Рейх с Союзом, кажется, пребывали в лёгком шоке от познаний одного из подопечных в такой области. – Ягер, почему ты не говорил, что ты не только штандартенфюрером, а ещё и детективом у вас в человеческом мире был? – спросил у него нацист. – Я не был детективом, я только наблюдал за одним делом, – скромно признался немец. В очередной раз убедившись, что «геи-подопечные» не бесполезны, страны-детективы начали обсуждать всё услышанное: – Родственники – во всяком случае, родители – отметаются, они как раз знают меньше всего... – размышлял Рейх. – Хотя на всякий случай можно будет проверить. – Свидетелей всё равно нет, или мы о них не знаем... К друзьям можно будет сходить, когда узнаем, кто это... – Места, где она любила или не любила бывать... А действительно: что ей вообще нравилось? Вроде, расследуем уже несколько дней, а в итоге нихуя не знаем! – И во все эти места может отправиться Югославия, – прервал шок опекунов Ивушкин. – Так? – спросил он, повернувшись к сидевшему рядом с ним на одном диване Ягеру. – Не знаю, – невозмутимо пожал плечами тот. – Я говорил про обычного детектива, представителя полиции Третьего Рейха. А куда может направиться Югославия, предсказать не могу. В Аненербе не был. Видя, что Рейх с Союзом не собираются ничего предпринимать, пока витает угроза в виде Славы, Ивушкин с проскальзывающей ноткой недовольства поинтересовался: – Слушайте, почему вы не можете сказать ООН или любому другому главному, что вам мешает страна? Пусть ей дадут какой-нибудь домашний арест... – Ивушкин, ты видел Югославию? Какой «домашний арест»? – усмехнулся Третий. – Могу предсказать: она скажет, что всё это уже устарело, и: «Мне его непонятно за что дали, так что я не обязана исполнять всё это! И вообще, вы все не правы!». Ну или вроде того. – Поддерживаю, – хмуро подтвердил СССР. – А если её куда-то силой потащить, лучше не представлять, что будет. С Югославией такая штука не пройдёт. – Поэтому мы будем сидеть здесь и ничего не делать? – скептически спросил советский командир. Ивушкин был явно не из тех, кто сидит сложа руки. – Нет, мы можем поехать туда, куда скажет твой детектив, – преспокойно ответил Рейх. – Вопрос только в том, что делать, если мы встретим Югославию. Конечно, если мы пересечёмся на машине, то можно уехать в какой-нибудь лес... – размышлял нацист. – Она же за нами в этот лес поедет, плохой вариант, – включил критика напарник. – Не, она не захочет пачкать машину на тех дорогах, плюнет и пошлёт нас, – с видом знатока предсказывал ариец. – Ну тогда логично, – одобрил Союз. – А что она подумает, когда увидит, как вы едете с нами в какой-то лес? – вмешался Ягер. – Scheiße, нормальный план был, – с досадой бросил Рейх. – На допрос, особенно на первый, уходит достаточно времени, – осторожно начал штандартенфюрер. – А Югославии, vielleicht, придётся допрашивать всех стран, которые находятся в тюрьме вместе с Германской Империей. Если она собирается проводить допросы по одиночке, у нас больше шансов не встретить её. Опекуны, не долго думая, согласились с этой логической цепочкой и решили действовать, передав основную инициативу Ягеру, как человеку, который разбирается в детективных делах явно лучше остальных, посвящённых в расследование. Тот предложил, раз уж родители знают меньше всего, съездить для начала к близким друзьям и знакомым Египта. Только вот сначала надо было узнать, какие страны являются ей таковыми. ООН прислал километровый список тех стран, с которыми сотрудничала убитая. Среди них были выделены несколько имён, а именно: Сирия, к тому же являющийся ей братом, Греция и Саудовская Аравия. Самые близкие друзья. – Кхм, не думаю, что Греция будет рада меня видеть, – протянул Рейх, когда имена нужных стран были выцеплены из списка. Учитывая то, что внешность Сирии и Саудовской Аравии нацист даже не знал, с Грецией он имел удовольствие хоть и немного, но пообщаться, когда у Фашистской Италии были с ней неприятности. – Да ладно тебе, это давно было, – по собственному опыту решив, что этого аргумента недостаточно, Союз прибавил: – Тем более, ей сейчас не до тебя. Меня больше волнует, как мы объясним, зачем нам информация по поводу Египта. Формальностью уже вряд ли отделаемся, потому что с момента убийства прошло несколько дней. – Скажем, что собираем больше доказательств против моего отца, чтобы его точно отправили на смерть, – придумал ариец. И, усмехнувшись, саркастично добавил: – Всё равно большинство современных стран считают меня сумасшедшим. – Чтобы они точно нас послали? – Сам тогда и придумывай нам оправдание, если ничего не нравится, – раздражённо прошипел Рейх, скрестив руки на груди и ещё больше откинувшись на спинку кресла. – Да нормальная отмазка, вроде, – вмешался Ивушкин, на удивление, поддерживая Третьего. Видимо, опекуны уже настолько его задолбали бездействием, что советский командир готов пойти даже на такое. – Они же близкие друзья Египта и сами должны испытывать ненависть к ГИ, как к убийце. Так что, если скажем про сборку доказательств против него, ответят на все вопросы. Танкист на всякий случай повернулся к другу-не-совсем-другу-немцу за подтверждением, на что получил кивок. Союз всё же выключил критика, и в первую очередь детективы единогласно решили отправиться к Сирии, так как он являлся не только другом, а ещё и родным братом Египту.