Фанфик года

Ягер с Ивушкиным вместе сидели на одной односпальной койке в том самом помещении, где из-за «плохого предчувствия» Рейха детективы остались переночевать. В то время как опекуны предпочитали стоять или, в основном так делал ариец, мерить шагами комнату. Бывший штандартенфюрер был довольно рассеян, что особенно странно для него, а на сердце скребли кошки. Точнее, экипаж, к которому немец упорно ревновал советского командира. Правда, сам он не особо понимал собственных чувств, да и просто не желал называть вещи своими именами. Это странное ощущение оказалось сильнее даже тяги Ягера к расследованию. Ещё он думал, что «слухи» про него и Николая не могут быть беспричинными. Откуда-то же они должны были появиться? Тем более, вспомнить того же Рейха с его «Schwul» («Геи») – хотя в этой ситуации немец больше склонялся к тому, что у опекуна было паршивое настроение. И пока Ягер пребывал в своих философствованиях, а Ивушкин засмотрелся на друга, сидя рядом с ним; нацист с коммунистом в кои-то веки оставили свои ругательства и заинтересовались делом: – Из-за чего её могли убить? – в пространство спрашивал Третий, ходя по комнате туда-сюда. И сам себе отвечал: – Из-за вражды; из-за власти и территорий, если это переставшая править страна... По-моему, ещё что-то было... – Из-за кольца, – подсказал Союз. – Но это как-то тупо. – Согласен. При этом кольцо зачем-то выкрали. – Скорее всего, на нём была какая-нибудь наводка на настоящего убийцу, – предположил СССР. – Возможно, – задумчиво признал напарник. – В городе точно нет каких-нибудь стран, которые ещё не существовали в человеческом мире? – Рейх, я вообще-то пошутил насчёт этой версии. И, насколько я знаю, пока что таких стран нет. – Тогда кто-то из переставших существовать, – решил ариец. – Потому что из-за вражды тоже тупо получается, раз уж она, вроде как, не испытывала никаких мучений перед смертью. – Или она могла влезть куда-то, куда не надо, – высказал свой вариант коммунист. – Куда она могла влезть? На завод по производству «чёрных перчаток»? – саркастически спросил Рейх, но в конце резко запнулся. – Союз, я схожу с ума... Мне теперь кажется, что это хорошая версия... – Ты только сейчас задумался об абсурдности своих идей? Если что, они у тебя все такие, – усмехнувшись, проинформировал враг. – Спасибо, – фыркнув, ответил нацист. – Ну, версия всё-таки не логичная, потому что тогда и нас должны были убить при покушении... А так, мы уже сколько по городу ходим: и никаких проблем нет. Странно, зачем вообще нужна была та попытка убийства? – Рейх, ты умеешь пользоваться логикой? – фальшиво удивился Союз. – Странно, что эти убийцы пытались убить именно нас, а не Ягера, например. Он же более профессионален в этом деле. – Кстати, что думает обо всём этом наш профессиональный детектив? – и ариец, и СССР повернулись к подопечным. Увидев состояние обоих, нацист громко обратился к ним: – Ягер, хватит думать о смысле жизни; Ивушкин, хватит пялиться на Ягера. Танкисты сначала одновременно устремили недовольные взгляды на опекунов, но, через пару секунд опомнившись, начали оправдываться: – Я о расследовании думал... – врал немец. – Я не пялился, я оценивал одухотворённость лица, – невозмутимо ляпнул первое, что пришло в голову, советский командир. – Да-да, мы видели, – чуть закатил глаза Рейх, скрестив руки на груди. – И как? – Э... Одухотворённое.. да.. очень... – продолжал нести какую-то хрень Ивушкин. – Глаза ещё такие.. э... Охуенные.. В смысле одухотворённые.. – Мы про расследование, – прервал поток «комплиментов мечты» в сторону слегка офигевшего Ягера Союз. – А, да, расследование... – пробормотал себе под нос бывший штандартенфюрер. – Nun, Османская Империя, видимо, не убийца, – заявил он, так как импровизировать на ходу не захотел. – Это мы уже поняли. А кто убийца? – Кто-то из уже не существующих стран, кому было не жалко подставить Германскую Империю, – ответил Ивушкин, который краем уха слышал диалог опекунов и даже что-то запомнил. – И, видимо, этот «кто-то» тупой, раз уж решил подставлять именно моего отца, – высказал Рейх. – Любая нормальная страна при возможности подставила бы меня. – Может, у убийц не было этой возможности? – предположил напарник. – Они же как-то смогли подделать флаг ГИ на Карте? Значит, наверное, и мой можно было. – Вы когда такими умными стали? – недоверчиво вмешался советский командир. И на всякий случай добавил: – Не в том смысле, что вы до этого «не умными» были, просто... Врагонапарники посмотрели на него так красноречиво, что Ивушкин предпочёл замолчать и больше таких вопросов не задавать. Зато при виде рядом сидящего и безнадёжно смотрящего куда-то в пустоту немца он осторожно накрыл его ладонь своею, чуть сжав её, и, сам не веря в собственные слова, поинтересовался, будто боясь задеть друга: – Ягер, ты в порядке? Опекуны, услышав это, сразу прекратили обсуждение дела, приготовившись «смотреть сериал от Netflix в реальной жизни». Жаль, что попкорна рядом не было, а к Империям идти не очень хотелось. – Да, всё нормально, – ответил штандартенфюрер отговорку на все случаи жизни. От руки Ивушкина, который, кажется, неосознанно поглаживал его ладонь, исходило приятное, греющее сердце тепло. Детективу, словно себе назло, хотелось ещё большего. Ну, пока что не настолько большего, насколько вы могли бы подумать. Он незаметно придвинулся к советскому командиру ближе – так, чтобы хотя бы сквозь ткань футболки чувствовать горячее для самого Ягера тело. Немец вообще всегда рядом с Ивушкиным стремился к тактильному контакту. Когда русский притянул его за талию ещё ближе, с некоторым беспокойством прошептав: «Не всё нормально», штандартенфюрера, даже несмотря на одновременное «Пиздец» от Рейха с Союзом, заполнило какое-то неведомое для него самого ощущение счастья. Обычно советский танкист или никак не реагировал на его прикосновения, или относился к ним с лёгким раздражением. Решив, что, сказав правду, хуже он не сделает, Ягер честно ответил, на расстоянии нескольких сантиметров глядя Ивушкину прямо в глаза: – Я не понимаю, почему ты до сих пор волнуешься за свой экипаж. Они же ясно сказали, что кинули тебя, – только через какое-то время до него кое-что дошло, и тогда немец, чуть смутившись, добавил: – Извини, если давлю на больное... – Ну да, ну да, ревность пошла, – тихо фыркнул Рейх так, чтобы слышал только напарник. Не прерывать же драму? – Да непохоже вроде, – сомневался Союз. – У меня был собственный опыт! – возмутился нацист тем, что ему не верят. – Я, между прочим, тебя к ЯИшке ревновал, когда ещё с ней встречался. – Чё? Может, ЯИ – ко мне? – А я как сказал? А, кхм... Никогда не понимал, как там правильно, – жалуясь, проворчал ариец. – Ягер, ты из-за этого так, что ли? – тем временем вопросом ответил Ивушкин. – Говорю же: по привычке. То, что кинули – это уже их выбор. Они ж в основном из-за того, что я с тобой сблизился, от меня отказались. И даже не смей чувствовать себя от этого виноватым, – на всякий случай предупредил советский командир. Мало ли. Немец на это, усмехнувшись, приподнял уголки губ. – Scheiße, меня сейчас вывернет, – сообщил нацист коммунисту. – Согласен, заебали, – поддержал СССР. – Давай тогда прекращать как-нибудь все эти нежности. Не завидую, если для них «это» – нежности. – Идея. Вы ещё пососитесь, – язвительно и специально громко обратился он к танкистам. Решив добиться ещё большего эффекта, Третий такой же интонацией продолжил: – Или нам с Союзом лучше вообще выйти? Те отреагировали мгновенно, с искренним изумлением повернувшись к опекунам: – Что? Первым опомнился Ивушкин; окольными мыслительными путями пришёл к выводу о том, что Рейх непонятно зачем все слухи и распустил – тогда танкист не особо задумывался над логичностью этого предположения; поэтому продолжил, собираясь развить огромную тираду, уже самостоятельно: – Слышь, пидор ебаный, сдохни, сука, в концлагере, нахуй. Или лучше пиздуй на это ваше деление, специально для долбоёбов сделанное... – Кхм, Союз, по-моему, он охуел, – невольно вздрогнув на упоминании одного из видов довольно болезненного убийства стран, скрывая дрожащий от злости голос за язвительностью, поделился своим гениальным предположением ариец. СССР, прекрасно считывающий все состояния врага, прервал подопечного, опасаясь, что Рейх кинет в последнего что-нибудь острое. Нож, например. – Ивушкин. – Товарищ Союз, он сам виноват! – возмутился советский танкист. – Он первый начал! – Понимаю, но ты перегибаешь, – спокойно ответил коммунист. – И предлагаю, если со всеми всё нормально, заняться, наконец, делом. – Будем считать, что со всеми всё прекрасно, – медленно и зло процедил сквозь зубы нацист, взяв себе первый попавшийся стул. Пожелание «сдохнуть в концлагере» он ещё мог невозмутимо пропустить мимо ушей – в своё время и не такого наслушался, но вот «пиздуй на деление» являлось одним из его немногих слабых мест. Ивушкин с неприязнью смотрел на Рейха, пока Ягер думал, что теперь-то у опекуна, вроде как, не было плохого настроения, но при этом намёки – точнее, прямо поставленные предложения – он делал. Значит ли это, что штандартенфюрер с советским командиром и впрямь смотрятся, как пара? Или даже ведут себя, как пара?.. Да нормально они себя ведут! Увидев, что напарник явно не в том состоянии, чтобы что-то обсуждать по делу, а немец опять задумался о «смысле жизни», Союз, сделав фирменное рука-лицо и выдохнув, бросил: – Ладно, займёмся делом завтра. Думаю, мне можно расслабиться и, например, понаблюдать за другими мирами. Хотя женский голос умершего человеческого существа позади меня так не считал: – Антресоль! Ой, опять не то... Неужели так сложно запомнить моё имя? М-да, я уж думал, Аня забыла о моём существовании. Не судьба. Теперь опять придумывать, как от неё избавиться... Видимо, этой ночью меня не оставят в покое.