Фанфик года

– Куда, говоришь, ехать надо? – спросил у находящегося рядом напарника Союз, беспечно положив руку на руль, когда все расселись по местам. – Пока что куда-то туда, – Рейх указал в сторону лаборатории. – То есть это ваше «чутьё» работает, как навигатор? – поинтересовался Ивушкин. – Лучше, – многозначительно ответил нацист. Машина детективов тронулась. Проехав под носом у охранников на главном входе в тюрьму, она устремилась в направлении к лаборатории. Коммунист решил, что ехать в стену было бы не лучшим решением, поэтому свернул оттуда. Из-за этого, наворачивая круги вокруг похожего на музей здания, они успели переругаться с арийцем, так как чутьё последнего «приказывало» врезаться. Ладно, оно просто показывало, что некий родственник находится в той стороне. Пока автомобиль дрифтовал вокруг белого строения, опекуны танкистов материли сначала друг друга, потом – чутьё. Почему-то они не верили, что убийцы или те, кто с ними как-то связан, всё это время пребывали в лаборатории. Но в конце концов, по убеждению Ягера с Ивушкиным, которые обнялись, чтобы не биться друг об друга, когда их бросало по всему салону от поворотов, Рейх с Союзом всё же доверились чутью, и водитель по-быстрому припарковал машину на ближайшей стоянке. Теперь им предстояло всего лишь пройти через какой-нибудь вход – особой разницы между ними не было, потому что все они охранялись безлицаями. Последние, конечно же, нациста пропускать не хотели, но, к счастью для детективов, ещё не знали о приказе от ЕС. СССР буркнул что-то вроде: «У нас есть разрешение от ООН здесь находиться». Тогда белолицые без лишних вопросов, даже не спрашивая какого-нибудь подтверждения, пропустили всех внутрь. Ведь если нарушался указ от ООН, существ точно ждала смерть. В лаборатории охрана была чуть более ответственной, чем в тюрьме. Во всяком случае, она не гоняла где-то чаи, оставив без должного присмотра «исследовательские» со многими неизвестными науке вещами. В белых коридорах возле каждой белой двери стояли по два безлицая с оружием. Большинство из них промолчали при появлении стран и людей, но нашлись и те, которые с вызовом спросили, что они здесь делают. Коммунист невозмутимо ответил им то же, что и охранникам года на входе, и тогда все вопросы моментально испарились. При белолицых следователи специально не переговаривались: они молча шли за Рейхом, который внимательно прислушивался к чутью. Кажется, чем ближе они находились к неизвестной стране, тем сильнее чувствовалась линия. Таким образом компания поднялась на четвёртый этаж. Пройдя несколько кабинетов, нацист резко остановился перед одной из белых дверей, после чего внимательно изучал её испытующим взглядом пару секунд, сложив руки за спиной. Охранники-безлицаи с подозрением посмотрели на него, но Союз, опережая все вопросы, произнёс уже заученную фразу: – У нас есть разрешение от ООН здесь находиться. Ариец тем временем коротко кивнул остальным и со скрипом повернул ручку двери. Детективы зашли в помещение: выглядело оно так, будто по нему прошлось стадо мамонтов. Кое-где были разлиты жидкие вещества разных цветов; валялись осколки от колб, в которых изначально находились эти самые вещества. Мутировавший тапок, сбежавший из мира SCP, был выпущен из закрытого «вольера» и сейчас грыз компьютерные провода. Всю и без того прекрасную картину дополнял знакомый, сидевший среди всего хаоса на стуле безлицай, голова которого будто раскалывалась, а движения давались с трудом. Последнее, что он помнил, – это совершенно другое помещение и исследование совершенно другого элемента. А промежуток времени с 2:30 ночи до 10:45 – именно столько сейчас показывало – утра просто исчез, стёрся из памяти. Знакомое ощущение... Точно так же было, когда он проспал кражу и забыл все сведения о кольце. От двух незнакомых стран-детей не осталось и следа. Ну, состояние помещения мы учитывать не будем. – Ты?! – Рейх в ярости захлопнул дверь, когда все зашли. От резких эмоций он автоматически отключил чутьё. Тот самый безлицай, который был у детективов под подозрением, когда пропала улика, позже стал их агентом, а ещё позже узнал очень много – на тот момент – информации и молча сбежал, после чего о нём никто ничего не слышал. Прямо сейчас этот самый безлицай, наконец, сидел перед ними, плохо понимая, что происходит. Ему бы сначала разобраться, сколько вообще времени и какое сегодня число... – Надо было мне всё-таки пристрелить его при первой же встрече, – прорычал нацист себе под нос. Ивушкин за компанию с Ягером тем временем ходил по помещению в поисках каких-либо улик. В принципе, их было много: например, осколки, на которых наверняка остались отпечатки. Ну а вид исследовательской в целом говорил сам за себя. Спрятаться в помещении было невозможно – разве что за громадным постаментом сканера, но там штандартенфюрер проверил в первую очередь. Значит, детей здесь точно нет. Но всем понятно, что были. Снять отпечатки с осколков, конечно, можно, но что это даст? И так ясно, что они будут принадлежать двум незнакомым странам. Основной задачей на данный момент являлось их найти и выяснить всё, что можно. – Какого хуя?! – раздражённо глядя на пытавшегося разобраться в происходящем безлицая, спросил Союз. Нервы у Рейха окончательно сдали, поэтому он достал пистолет, подошёл к учёному и приставил оружие к белому лбу, шипя: – Отвечай, тварь, как давно ты сотрудничаешь с убийцами, и что они уже знают?! – все движения арийца отличались особой резкостью. В тюрьме, при новости от Империй он думал, что его больше ничем не удивить, но такая мелочь его добила. – И куда телепортировались эти жертвы долбоёбизма?! – Ч-что? – привычно заикаясь, расплывчатым голосом переспросил тот. Мозг отказывался воспринимать тотально изменившуюся обстановку. – Ч-что вы здесь д-делаете?.. – Что мы здесь делаем?! – возмутился коммунист, выделяя слово «мы». – Тихо, вопросы задам я, – вмешался Ягер, видя явно не лучшее и не совсем адекватное состояние обоих опекунов. – Рейх, уберите пистолет. – Fick dich, пидор, – прошипел тот. Ещё больше его взбесило то, что ему пытается указывать его же подопечный. Так как Союз оставался более вменяемым, он помнил, что штандартенфюрер куда профессиональнее в детективной сфере, чем они с нацистом, поэтому силой оттащил напарника, хотевшего выстрелить, от всё больше офигевающего Макса. Рейх вырывался и пинался, изъявляя желание проводить допрос самостоятельно, но вскоре, после того как СССР пнул его в ответ, более-менее утихомирился, пару раз проклял безлицая и недоверчиво стал наблюдать за действиями людей. Ягер благодарно кивнул коммунисту и спокойно начал, переведя взгляд на учёного: – Сколько времени вы провели в этой комнате? – Н-не знаю... – честно ответил Макс. – Знаете ли вы личность убийцы? – Н-нет... – Как вы объясните осколки, разлитые.. вещества?.. и это? – немец указал в сторону тапка-мутанта, как ни в чём не бывало продолжавшего грызть провода. – ... – Скажите правду. – Не знаю. – А есть хоть что-то, что ты будешь знать? – раздражённо спросил нацист, снова предпринимая попытку вырваться и дать безлицаю по роже. – Покажи ему фото, – наклонившись к уху Ягера, прошептал Ивушкин. Штандартенфюрер счёл идею хорошей, поэтому полез за телефоном. Уже через несколько секунд Макс смотрел на фотографию, где были изображены две страны с уже известными всем флагами. Глаза у данного вида существ всё же имелись, – я впервые узнал об этом, – просто они были как-то скрыты. В общем, если бы у безлицаев были бы видны глаза, то у Макса сейчас до немыслимых размеров сужался бы зрачок. В воображении проступили какие-то смутные образы, словно на утро ты пытаешься вспомнить сон, никак не можешь и вдруг натыкаешься на вещь, которая вызывает сильные ассоциации с приснившимся. И по этой самой вещи часто можно восстановить если не все, так хоть небольшую долю воспоминаний. Голову внезапно будто молнией пронзило. – Вам знакомы эти страны? – как в тумане, послышался голос Ягера. – Да... – неуверенно ответил безлицай, пока перед глазами всё плыло. Перед собой он видел то силуэт штандартенфюрера, то два силуэта почему-то казавшихся знакомыми детей. «И я будущий продолжитель германского рода!» – доносился радостный голос от едва различимого силуэта со светящимися белыми глазами. Всё это напоминало галлюцинацию, так как слова эхом откликались в сознании. Естественно, в реальности никто ничего не говорил. Это лишь «живое воспоминание». – «А ещё...» «Я – тысяча девятьсот восемьдесят четвёртый. Тоталитарное государство.» – оборвал предыдущий радостный голос другой – флегматичный, безэмоциональный. От такого невольно пробегал холодок по коже. Пространство перед глазами всё больше плыло и искажалось, безлицай уже не видел Ягера. Перед ним стояло живое воспоминание ещё из того кабинета, который остался в памяти. Понимая, что в реальности он находился в ином месте, рядом с непонятно откуда взявшимися детективами, которые, наверное, ждали более развёрнутого ответа, он медленно начал: – Тот, что старше, представлялся... Внезапно в глазах потемнело: исчезли и воспоминания, и реальность. Голос пропал, а сознание без всяких предупреждений погрузилось во тьму. В вечную тьму. – Кем? – ожидающе поторопил немец. Тело Макса, не подававшего признаков жизни, с грохотом упало со стула. Штандартенфюрер, мягко говоря, впал в шок от такого и поспешил проверить наличие пульса у безлицая. Брови стремительно полетели вверх, а в глазах читалось: «Что за?!..». Повернувшись к остальным, Ягер, сам не веря в то, что говорит, объявил: – Он мёртв. Ивушкин, видимо, тоже не поверил, поэтому присел рядом со штандартенфюрером и проверил пульс у агента-учёного самостоятельно. Рейх нервно направил в сторону трупа нож, чтобы если тот притворялся, быть готовым ко всему. Союз, кажется, подумал о том же, потому что предварительно отобранный у напарника пистолет был повёрнут туда же. – Реально мёртв... – подтвердил советский командир. – Каким образом?! – прошипел нацист, крепче сжимая рукоятку ножа. В голове завертелись безумные предположения насчёт того, что дети-убийцы могут обладать ещё и невидимостью и прямо сейчас находиться в этом помещении. – Я-то откуда знаю? – не понял претензии танкист. – В первую очередь нам нужно как-то объяснить, что мы никак не причастны к его смерти, – прервал всех Ягер. – Это да, но, может, мы для начала что-нибудь выясним? – пожал плечами Союз, более-менее успокоившись и протянув Рейху его пистолет. Тот резким рывком забрал оружие. – Gut, если ничего не грозит, можно узнать, из-за чего он умер, – под конец предложения голос немца слегка сорвался. – Может, это из-за какой-нибудь болезни, приступа... Никак не связано с убийцами. Но сначала лучше проверить, где новые страны. Рейх, вспомнив про то, что отключил чутьё, снова разблокировал его. Поискал нужную линию, однако её будто и не было. Ариец затаил дыхание, пытаясь уловить хоть самый слабый сигнал, но тщетно. После минуты, потребовавшейся на осознание и шок, он, глядя в пустоту и всё ещё не теряя надежды найти соответствующую энергетику, сообщил: – Я не чувствую его. – В смысле? – спросил Союз. – В прямом! – раздражённо ответил тот, резко повернувшись к врагу. – То есть сначала линия была, а сейчас – нет, – подозрительно смотря на нациста, уточнил коммунист. – Это как? – Ну вот так, – теряя последние капли терпения, инстинкта самосохранения, а также постепенно приближаясь к срыву, рыкнул напарник. Словив на себе недоверчивый взгляд, он холодно продолжил, стараясь скрыть настоящее своё состояние: – Если не веришь мне, то найди кого-то другого, кому сможешь доверять. – Ставлю сотку на то, что они сейчас опять ругаться начнут, – обратился Ивушкин к другу. – Как всегда, – согласно кивнув, добавил Ягер. – Рейх, успокойся, я не говорил, что не верю тебе, – тем временем, видя возможность срыва, ответил врагу СССР. – И я уже озвучивал причины, по которым, кроме тебя, никого другого в расследовании не хочу видеть. При воспоминании о причинах года уголки губ у арийца невольно приподнялись. Чувствуя себя уже не настолько подавленно, Третий сделал глубокий вдох. – Да.. спасибо.. – после чего перешёл к делу: – То, что я не вижу линию одной из жертв долбоёбизма, это пиздец. Но они здесь точно были, – взгляд ярко-красных глаз прошёлся по исследовательской. – Погодите... Вы не стали выяснять отношения полчаса?! – искренне удивился Ивушкин. – Ничего себе, прогресс! – Где моя сотня? – ухмыльнулся Ягер. – А вот не мог он просто как-то скрыть свою «линию» от остальных? – посерьёзнев, спросил он у стран. – Насколько я знаю, так нельзя сделать, – ответил Рейх. – Хотя учитывая то, что умеют эти убийцы... – Так, ладно, хрен с этой линией, – махнул рукой коммунист. – Позже разберёмся. Что нам с трупом делать? Не здесь же оставлять? – Nun, можно определить причину смерти... – задумчиво предложил детектив-штандартенфюрер. – Сам он умер, или его убили... И если убили, то почему смерть наступила именно в этот момент. – И как мы будем это выяснять? – поинтересовался Ивушкин. – Германия хорошо разбирается в таком, – ни на что не намекая, бросил нацист. – И Швеция. – Можно было бы попросить Германию, но у него, наверное, появятся вопросы, – отмёл вариант коммунист. – Да Германия, по-моему, уже давно о расследовании догадался, – проинформировал советский командир. – Так что можно и привлечь его. – Ну, тогда звоним, – решил СССР.