Фанфик года

Германия со скучающим видом заполнял накопившиеся за время его отсутствия деловые бумаги, слушая неизменный Rammstein. Песни поднимали ему настроение, нужное для работы. Где-то на нижнем этаже раздался ор Евросоюза, который спалил нескольких стран за игрой в карты на дошираки. В кабинете по соседству, судя по звукам, танцевали чечётку. Всё как всегда. Идиллию прервала мелодия телефонного звонка, зазвучавшая в наушниках вместо немецкой рок-металл-группы. Не отвлекаясь от документов, не глядя на засветившийся экран мобильника, Герман прикоснулся к сенсору на одном из наушников, принимая вызов. – Слушаю, – сдержанно сказал он. – Здравствуй, Германия, – прозвучало в ответ. Голос принадлежал Союзу. Почему-то немец-младший так и думал. – Ты сейчас не занят? Любитель металла скептически посмотрел на оставшиеся пару бумажек, среди которых было одно предложение жениться на нём от анонима. Другой лист представлял собой более серьёзный текст. К счастью, с остальной кучей бумаг он успел разобраться за полчаса. «Предложение» он кинул в заполненную урну под столом, а последний документ придвинул к себе, щёлкнув автоматической ручкой. – Очень занят, – спокойно проинформировал Герман, по-быстрому заполняя пробелы в оставшейся единственной несчастной бумажке. Он был уверен, что то, о чём его попросят, будет связано с Рейхом. А с ним, честно говоря, немцу-младшему видеться не хотелось. И так за несколько дней успел насмотреться. Поставив нужную печать, он невзначай спросил: – А что? – Ничего, если у тебя дела, – сразу предупредил СССР. – Просто хотели определить причину смерти одного безлицая... У Германии, поставившего нужную печать, отложившего последнюю деловую бумагу и собиравшегося прощаться, глаза на лоб полезли. Определять причину смерти какого-то там безлицая?! Вернув привычную пофигистичную мину, он поинтересовался: – Зачем это вам? По ту сторону вызова, кажется, совещались, что ответить. В итоге получилось это: – Надо. – я считаю, гениально. – Где вы? – Ну.. в лаборатории. – Понятно, – Герман поправил очки. – Это как-то связано с вашим «расследованием»? – Я говорил, что он давно догадался, – послышался фоном голос Ивушкина. – Понятно, – повторил немец-младший, после чего пофигистически продолжил: – Окей, минут через двадцать буду. Не дожидаясь ответного прощания, Германия сбросил вызов. Снова заиграла прерванная песня «Deutschland», но пришлось временно выключить её и положить чёрные наушники в чехол. «Не лезть не в своё дело» – в последнее время он больно часто нарушает этот тезис, причём не в собственную выгоду. Допустим, что ему будет, если он определит причину смерти какого-то там безлицая? Правильно, ничего. Хотя это же время можно было бы потратить на себя-любимого. Ему, в принципе, плевать, даже если убийца на свободе, пока маньяк не трогает его самого или важных торговых партнёров. Убей неизвестный его отца, так Герману только лучше – ни с кем дом и машину делить не надо. Ну и зачем тогда помогать в неизвестном расследовании? С такими мыслями Германия неторопливо сдал заполненные документы Евросоюзу под общее офигевание стран: «Да как ты так быстро работу выполняешь?!». Пока организация разгонял «подчинённых» работать, чего те категорически не хотели, немец-младший успел спокойно выйти из дурдома, в смысле из здания Евразии, и сесть за руль чёрного мерседеса. С другой стороны, если Рейх, Союз и их подопечные обратятся, например, к Швеции, у той появятся естественные вопросы, которые она, в отличие от пофигиста-Германии, не упустит возможности задать. На всё это «детективы», скорее всего, отвечать не будут. Тогда Швеция, в надежде что-нибудь узнать, пойдёт к детям стран, то есть к Германии, России, Украине, Казахстану и так далее... Конечно, всегда можно послать, но Герман старался не портить отношения с коллегами. Решив, что в следующий раз, если следователи снова обратятся к нему за помощью, – сколько можно? – он откажется, сказав, что очень занят, немец-младший со спокойной душой поехал в сторону лаборатории. * * * Германия был одним из постоянных гостей в лаборатории, так как ООН частенько поручал ему какие-либо исследования – за дополнительную зарплату, естественно. Немец не был против – наука всегда привлекала его, но всё же до рок-металла ей далеко. Безлицаи на входе без лишних вопросов пропустили Германа в белое здание. Он предварительно уточнил у Союза, в каком кабинете сидели детективы, чтобы прийти прямо туда. К счастью, Ягер каким-то образом запомнил цифры на двери: «228». До нужного места немец-младший дошёл без проблем, изредка бросая пофигистичные взгляды на те или иные закрытые помещения. Наконец, Германия открыл такую же, как все, белую дверь, по бокам от которой молча стояли охранники года. Ему предстала «умилительная» картина. Запасы врождённого пофигизма после этого значительно поуменьшились. Осколки от различных колб, усыпавшие собой всю белую поверхность, никто убирать не собирался. Разлитые жидкости, возможно, являвшиеся ядовитыми, тоже служили украшением на стенах и скучном полу. Посреди этого хаоса Ивушкин пытался отцепить мутировавший тапок из мира SCP от несчастных проводов, одновременно споря с Ягером о том, что один из объектов в лаборатории – такое же живое существо, как, например, какая-нибудь кошка или собака. Рейх с Союзом тем временем мирно обсуждали, куда могли деться «жертвы долбоёбизма», и как с ними был связан знакомый безлицай. А также выбирали время, когда можно будет напиться, желательно в хлам. Представшее взору дополнял, судя по всему, труп белолицего существа, который танкисты усадили обратно на стул. Со спины белый рабочий халат был в сиреневой крови, так как падал безлицай на острые осколки. Ну, боли он к тому времени уже всё равно не испытывал. Когда Германия, находясь в «лёгком» шоке, закрыл за собой белую дверь, взгляды детективов повернулись к нему. Даже мутировавший тапок оторвался от проводов, которые ему, видимо, поднадоели. – Что здесь происходит?.. – слегка растерянно, без привычного пофигизма спросил немец-младший. – Если бы мы знали, обязательно бы рассказали, – ответил Ивушкин, пока «объект для исследований» пытался прогрызть джинсовую ткань на его штанине. Но для аристократического вкуса SCP-шной аномалии она показалась не такой изысканной, как провода, поэтому «тапок» перестал жрать всё, что попадалось, приняв огорчённый вид и закрыв огромную пасть с угрожающими, но на деле не острыми зубами. – Понятно... – Герман постарался придать своему лицу хоть немного невозмутимости. – Кхм.. Вам больше ничего не надо, кроме как определить причину его?.. – он не был точно уверен, труп ли находится в кабинете, поэтому кивнул в сторону единственного безлицая. – ...смерти? А то у меня ещё дел много. Вот в такое Германия точно предпочитал не лезть. К чёрту все просьбы насчёт неведомого «расследования», даже если они от Союза. Сейчас по-быстрому определит причину смерти с помощью одного прибора, доступ к которому у него имелся всегда, и свалит куда подальше спокойно слушать Rammstein. Вмешиваться в криминал никогда не было частью планов немца-младшего. – Да, пока что только это, – подтвердил Ягер, поглядывая на мутировавший тапок, будто принюхивавшийся к его ботинку. Германии очень не понравилось «пока что» в ответе. – Окей, подождите несколько минут, – наконец, вернул себе часть пофигизма Герман. Что-то он не подумал с самого начала захватить специальный прибор, определяющий причины смерти. Пришлось временно покинуть белый кабинет под номером «228», где царил хаос. Зато можно было более-менее успокоиться. «Прибор» представлял собой оборудование, состоящее из пульта с парой кнопок; проводов; какого-то подобия шлема, что надевалось на голову; и чего-то, похожего на браслеты, что цеплялось на запястья. Всё это Германия умудрился донести без чьей-либо помощи обратно, по дороге полностью восстановив запасы пофигизма. Когда он невозмутимо открыл белую дверь с злополучными цифрами, у охранников так и не возникло никаких вопросов, просто потому что они были не в курсе, для чего нужно странное оборудование. Я восхищаюсь организацией охраны в этом мире... Ивушкин спрашивал у Союза, можно ли забрать мутировавший тапок с собой; сам тапок искал, что бы ему ещё погрызть; Ягер офигевал от того, что его променяли на какую-то непонятную аномалию; а Рейх не понимал, чего люди вообще привязались к несчастному объекту. Подумаешь, тёмно-красный «домашний» тапок размером с упитанного кота, на подошве которого располагалась огромная чёрная пасть, при желании полностью скрывавшаяся, с туповатыми зубами под цвет всей обуви. Германия, как самый адекватный, спокойно подключил прибор через провода к огромному постаменту «сканера», обязательно находившегося в каждом белом кабинете. Подобие шлема приземлилось на голову, а браслеты – на запястья мёртвого. Теперь взгляды детективов снова были прикованы к нему. Немец-младший, убедившись, что всё сделано так, как надо, нажал на одну из кнопок на пульте. Над сканером находился подключённый к нему цифровой экран, на котором высвечивались результаты. Прибор вместе с причинами определял ещё и время смерти. Его в результатах выдало сразу: 10:52. Примерно с полминуты на экране больше ничего не появлялось. Герман подумал было, что с прибором что-то случилось, но как раз в тот момент показало ошибку. В прямом смысле. На цифровом экране под временем ярко-красными буквами было выведено: «ОШИБКА». Впереди стоял такой же красный восклицательный знак, обведённый в жёлтый треугольник. Германия впал в некоторое замешательство, после чего выключил и снова включил прибор. Детективы уже догадывались, почему выдаёт ошибку. Это определённо как-то связано с детьми-убийцами. Вторая попытка не увенчалась успехом, как и третья. Немец-младший решил, что пытаться дальше не имеет смысла, поэтому, пожав плечами и стараясь не потерять ценного пофигизма, сказал: – Причина смерти не определяется. Только он хотел собрать оборудование, уйти и больше не вспоминать о каком-то расследовании, как Ягер спросил: – Нет других способов определить причину? Может, хотя бы: связана ли смерть с физическим насилием или с чем-то другим? Но с физическим насилием она вряд ли связана... Пока мутировавший тапок приглядывался к новым чистеньким проводам, Герман сравнительно равнодушно заметил: – Можно попробовать просканировать кровь на наличие какого-нибудь яда, но тогда обычно берут из вены, а я в этом не специалист. Я сделал всё, что мог. Извиняюсь, но мне пора по делам. Перевожу: «дел у меня нет, и всё я умею, но не хочу влезать в подозрительное дело, поэтому пойду-ка лучше слушать Rammstein». Сбежавший из мира SCP объект не успел погрызть новенькие провода, так как немец-младший быстро забрал с собой прибор-оборудование и, попрощавшись, вышел. Детективы обменялись взглядами, помолчав пару секунд, после чего Ивушкин спросил: – Есть здесь кто-то, кто умеет брать кровь из вены и «сканировать» её? – Кровь взять можно и ножом, всё равно он уже мёртв, – Рейх указал в сторону безлицая. – Но как её сканировать и разбираться во всех их обозначениях, понятия не имею. – Сканировать, видимо, на этой штуке надо, – предположил Союз, кивнув на постамент сканера. – У них разве есть какие-то свои обозначения? – Вроде, да, – чуть сомневаясь, подтвердил ариец. – И вряд ли кто-то из нас знает, из каких веществ состоит кровь безлицаев, так что даже если мы разберёмся в обозначениях, можем случайно пропустить что-то нужное... Вы вообще уверены, что его смерть связана с какими-то ядами? – Я уверен только в том, что к этому причастны дети, – поделился своим мнением Ягер. – Раз мы всё равно пока не знаем, где они, можно попытаться сделать хоть что-то... – То есть просканировать кровь, чтобы определить, связана ли с этим смерть, – закончил Ивушкин. Мутировавший тапок, заскучав, перешёл в «режим сна», перестав делать какие-либо движения и полностью скрыв пасть. – Scheiße, теперь нож в этой херне пачкать, – проворчал под нос Рейх, с некоторым отвращением подойдя к ненавистному существу и резко закатив белый рукав халата. Он уже хотел хладнокровно «вскрыть» вену, но внезапно заметил едва различимую фиолетовую точку как раз в том районе. Такие обычно остаются после медицинского укола. – Ему, кажется, правда что-то вводили, – обратился нацист к остальным, скептически глядя на нечто непонятного происхождения. – Или он просто наркоман, который сдох от передоза. – Рейх, сейчас не до твоих шуток, – с лёгким раздражением произнёс Союз, вставший рядом и теперь тоже рассматривавший фиолетовую точку. Слово «передоз» не было знакомо Ягеру, но он не особо принял это во внимание. Гораздо больше его волновало: – Значит, это и есть способ убийства? – На Египте ничего такого не было, – возразил СССР. – Да и нас с Рейхом пытались убить каким-то другим способом... – Не понимаю, зачем эти жертвы долбоёбизма вообще заморачивались, если безлицая можно было просто прирезать, – задумчиво сказал ариец, равнодушно, будто каждый день такое делает, поддевая чужую вену ножом и оставляя несколько капель уже холодной сиреневой крови на лезвии. – Мне всё же кажется, что это не планировалось, а он – наркоман. Третий Рейх подошёл к постаменту сканера и стряхнул туда капли крови с оружия, пробегаясь по помещению взглядом в поисках чего-нибудь, чем можно протереть стальную поверхность. В конце концов он заметил белую раковину и сполоснул драгоценный ножик там, успокоившись. К сканеру приблизились остальные детективы и посчитали самым логичным нажать на кнопку со значком включения. Капли крови начали исследовать красные лазеры снизу, передвигающиеся туда-сюда. Цифровой экран над постаментом снова засветился, быстро показывая белым шрифтом какие-то буквы вперемешку с цифрами. Что-то вроде: Fa-02, Ce-06, Less-5201 и ещё пару результатов. – И как нам это расшифровывать? – напряжённо задал риторический вопрос нацист. Но думать над этим не пришлось, ведь вскоре на экране высветилась ошибка. Несколько секунд красная надпись мигала под взглядами следователей, после чего сменилась такими же постепенно появляющимися красными буквами: «Не удалось определить индекс вещ-ва».