призрачная тень тебя самого

Уродливый мир, который построил для себя Шэнь Цинцю, рушится в один прекрасный осенний вечер. Он резко осознает, что прошло уже несколько дней, а маленький зверек всё ещё заперт в сарае, и что его нужно выпустить, пока тот не умер там от обезвоживания. Он зовет Мин Фаня, но, к своему раздражению, нигде не может найти своего главного ученика и с ворчанием отправляется выпускать зверька сам, а рука уже так и чешется ударить по чему-нибудь. Но вот Шэнь Цинцю остановился на тропинке, ведущей к дровяному сараю. Неверие и отвращение зародились в его нутре при звуках, которые донеслись до его чутких ушей. В этом месте происходит что-то вроде подросткового баловства. Кожа шлепается о кожу, мальчик хнычет, как свинья. Первая мысль, пришедшая в ярость — что это маленькое чудовище оскверняет его любимую ученицу; надо быть слепым, чтобы не заметить, как Нин Инъин крутится вокруг мальчика- и что на этот раз он убьёт его, действительно убьёт. Но тут он слышит второй голос. И это не голос Нин Инъин. Это голос второго мальчишки. И есть безошибочный звук тихих, приглушенных рыданий. Тело Шэнь Цинцю преодолело последние несколько шагов и распахнуло дверь в сарай, прежде чем его сознание успело уловить происходящее. Нет, это не то, что он предполагал. Это нечто гораздо, гораздо худшее. Один мальчишка, голый, на коленях. Руки связаны за спиной. Тряпка засунута ему в рот, чтобы не издавать лишнего шума. Второй мальчишка постарше — все еще в основном одетый, вгрызается в него, впечатывая первого в пол. Рука, жестоко запустившаяся в кудрявые волосы младшего, откидывает чужую голову назад, и становится хорошо видно, как по щекам текут слезы. Эта сцена поражает Шэнь Цзю со всей силой молнии. Эмоции наэлектризовывают его с ног до головы, их слишком много, и их не разобрать, они не оставляют места внутри его тела. Он чувствует, что отстраняется, наблюдая за убогой картиной со стороны. Кажется, что прошла целая вечность — за то мгновение, что понадобилось старшему из двух, чтобы заметить его появление, отпрыгнуть от жертвы и крикнуть: — Шизунь! — поспешно поправляя свои одежды. Не имея внешней опоры и не в силах поймать себя, второй мальчишка шатается и глухо опрокидывается. Он без сил падает на землю, смятый, как выброшенная кукла. На мгновение воцаряется жуткая тишина. Та часть мозга Шэнь Цинцю, которая еще способна записывать факты, напоминает ему, что он вполне может узнать этих двух мальчишек и назвать их по именам. Старший — Ху Чжэнь, знакомый его бывшего главного ученика. Младший — Ло Бинхэ. Ярость захлестывает его, на мгновение превозмогая всё. Веер в его руке трещит по швам от силы его хватки. — Что… — говорит Шэнь Цинцю низким и смертоносным голосом, — что именно здесь происходит? — Шизунь, — жалобно лепечет Ху Чжэнь, — это было просто небольшое развлечение. Ведь это всего лишь Бинхэ… Веер еще больше раскалывается, и несколько щепок вонзаются в его кожу достаточно глубоко, чтобы пустить кровь. Шэнь Цзю чувствует, как его трясёт от ярости. — Убирайся, — хрипло приказывает он. Ху Чжэнь выглядит ошеломленным силой его гнева. — Шизунь… — протестует он. Шэнь Цзю разжимает руку и позволяет осколкам веера упасть на землю. — Убирайся. Живо, — шипит он. — Ты опозорил эту секту и своего шизуня. Встань на колени у подножия пика и не двигайся с места, пока я не вернусь за тобой, иначе я заставлю тебя пожалеть о том дне, когда ты родился. Немного побледнев, Ху Чжэнь поспешно кланяется и покидает место преступления. Теперь они остались вдвоем. Долгое время Шэнь Цзю не может заставить себя двигаться. В какой-то момент у него зазвенело в ушах, голова закружилась, тело стало слишком легким для него. Ло Бинхэ, лежащий на земле, свернулся калачиком и дрожит всем телом. Шэнь Цзю хочет лишь одного — не смотреть на него, но не может заставить себя оторвать взгляд. Долгое мгновение он смотрит на огрубевшую фигуру своего наименее любимого ученика и видит лишь жалкого Сяо Цзю, скорчившегося на полу в кабинете Цю Цзяньло и надеющегося, что хозяин пока что с ним покончил. Он чувствует отпечаток призрачных рук, сжимающих и пожирающих его. Он резко вздрагивает, и в животе резко поднимается тошнота. У Шэнь Цинцю всегда был ястребиный глаз; он безжалостно подмечал детали. Кровь вяло стекает по внутренней стороне бёдер мальчика. Его спина всё ещё покрыта рубцами, которые Шэнь Цинцю нанес бамбуковым посохом, теперь они не фиолетово-чёрные, а сине-зелёные, самые серьёзные зарубцевались посередине. На лбу набухла шишка, возможно, от удара об пол или стену. Чувствительная кожа живота до крови исцарапана об доски грязного пола, а на чужих бедрах Шэнь Цзю уже видит свежие синяки в виде отпечатков рук. Глаза мальчика покраснели и оцепенели, он ни на чем не фокусирует взгляд; даже на глазах у него выступило еще несколько слезинок. За все время пребывания Ло Бинхэ на пике Цин Цзин Шэнь Цинцю ни разу не видел, чтобы тот плакал. С того самого первого дня. Ло Бинхэ всего на год или два старше Сяо Цзю, когда Цю Цзяньло впервые его взял. Шэнь Цзю и раньше утешал девушек и женщин в подобной ситуации, но никогда не приходилось делать этого с мальчишкой. В таких ситуациях ему всегда удавалось сохранять спокойствие, но в этот раз он чувствует, что может вылететь из головы от нахлынувших воспоминаний. Дразнящий, властный голос Цю Цзяньло, его горячее дыхание на шее Шэнь Цзю. Его жестокие и ловкие руки, знающие столько способов причинить боль. Не думай об этом. Не думай. Не сейчас. Он осторожно опускается на колени рядом с мальчиком. Ло Бинхэ сильно вздрагивает, огромные тёмные глаза мелькают на лицо шизуня, а затем уходят в сторону. Шэнь Цзю хочет разозлиться, что мальчик думает, будто он может еще что-то сделать с человеком в таком состоянии. Он хотел бы сказать: «Я не причиню тебе вреда», но это было бы смешно, а? Половина синяков на теле мальчика сделана его собственными руками. Ему приходит в голову мысль, что он может просто уйти. Вышвырнуть Ху Чжэня из секты и оставить этого мальчишку самостоятельно собирать себя по кусочкам. Он отшатнулся от этой мысли. Шэнь Цинцю знает, что способен на многое. Причинять боль и игнорировать её. Но не на это. Никогда. Неважно, ненавидит он этого ребенка или нет. Он призывает к себе Сюя и осторожно режет веревки, связывающие чужие руки. Мальчишка задыхается и убирает их под себя, словно боится, что их схватят. Шэнь Цзю снимает кляп: тот был завязан лентой, которой обычно перевязывают волосы мальчика. Ло Бинхэ выплевывает тряпку и вытирает губы. Он еще больше сгорбился, взгляд снова стал изломанным, губы дрожат. Кажется, он хочет заговорить, но не может. Недолго думая, Шэнь Цзю срывает с себя верхний слой и накидывает его на мальчика. Ло Бинхэ погружается в нежно-зелёную ткань, и через несколько мгновений фигура под одеянием извивается. Его голова снова появляется, круглые глаза потрясены. Он снова пытается заговорить, но из его уст не вырывается ни звука: губы потрескались, а пальцы заметно дрожат, когда они хватаются за край одежды, чтобы натянуть её на плечи. Он ни на мгновение не отводит взгляда от Шэнь Цинцю. Хотя этот жест вывел его из оцепенения, страх и недоумение всё ещё настолько велики, что заполонили комнату. Как будто он не ожидал даже малейшего проявления порядочности. Но с чего бы ему ждать чего-то хорошего от него? Шэнь Цзю снова задумался. Он встал на ноги, чтобы увеличить расстояние между ними. Как Ху Чжэнь мог подумать, что такое поведение будет терпимым? Как он вообще мог пытаться оправдать свои действия? Его охватывает ужасная мысль: если он не может доверять Ху Чжэню в том, что тот не поддастся своим низменным побуждениям, то может ли он доверять кому-то из своих учеников-мужчин? Может быть, в этом замешаны и другие? Шэнь Цинцю прочищает горло. — Такое уже случалось? — резко спрашивает он. — Не лги. Мальчишка переходит в сидячее положение и медленно качает головой. Хотя его нерешительность можно было бы принять за подозрительность, его глаза бесхитростны и слегка растеряны. Пока один узел напряжения развязывается в Шэнь Цзю, другой затягивается всё туже. Хорошо. Это хорошо. Но живущий внутри него бездонный колодец усмешливой горечи подхватывает это и говорит: значит, он не страдал так, как я. Что дает этому отродью право вести себя так жалко? Он прогоняет эту часть себя, стиснув зубы, и с каждым разом чувствует себя всё хуже и хуже. Что нужно сейчас? Мальчику нужна медицинская помощь, у него кровотечение, возможно, внутренние повреждения. Шэнь Цинцю вряд ли сможет отвести его к Му Цинфану. Здесь нужна осторожность, а он не уверен, что тот знает, что именно нужно человеку после такого переживания. Нет, есть только одно место, куда Шэнь Цинцю может отвести его для помощи. Дамы из Теплого Красного Павильона знают, что делать; их отношения с Шэнь Цинцю подразумевают, что они будут готовы оказать ему услугу и отнесутся к ребенку с гораздо большей добротой, чем сможет он, если будет продолжать справляться с этим самостоятельно. Но это создаст дополнительные проблемы. Шэнь Цинцю не может подготовить карету, чтобы отвезти себя и несовершеннолетнего ученика в бордель. Он подозревает, что быстро убедится, что есть вещи, которые не потерпит даже Юэ Цинъюань. Так что придется лететь на мече. Вряд ли Ло Бинхэ захочет, чтобы его прижимали к себе так долго, как это будет происходить во время полета, да и сам Шэнь Цзю сейчас не особо хочет, чтобы к нему прикасались; не после тех воспоминаний, которые это пробудило. Но ничего не поделаешь. — Ты можешь стоять? — спрашивает он. Выражение лица Ло Бинхэ напрягается. Его рот снова открывается, и наконец раздается голос, нитевидный, надтреснутый и такой молодой: — Я не знаю. — Попробуй, — нетерпеливо говорит Шэнь Цзю. Ло Бинхэ заметно вздрагивает и отводит взгляд. Но потом выражение его лица меняется. Такое решительное, даже сейчас. Мальчику требуется несколько попыток, чтобы подтянуть под себя ноги. Он морщится, вздрагивает, ему приходится опираться на дрова рядом, чтобы подтянуться и поддержать себя. Его колени стучат друг о друга, прежде чем жестко зафиксироваться на месте. Выполнив задание, он пытается улыбнуться, словно ища одобрения. Это настолько удивительно в такой момент, что Шэнь Цинцю хочется отшлепать его по лицу. Он этого не делает, но что-то из чувств должно быть видно, потому что выражение радости быстро исчезает. Без дальнейших объяснений Шэнь Цинцю бросает Сюя себе под ноги. — Держись, — грубо говорит он. Ло Бинхэ быстро моргает, его лицо наполнено неуверенностью почти до ужаса, но он знает, что лучше не задавать вопросов. Он, спотыкаясь, идет вперед и встает на меч позади Шэнь Цинцю. Они летят так быстро, как только он осмеливается. Он чувствует учащенное сердцебиение, замирание ци, боль, беспорядочно простреливающую меридианы — всё это предупреждает о грядущем отклонении ци. Последнее, хотя и незначительное, произошло всего несколько месяцев назад, и он не может позволить себе еще одно. Он старается ни о чем не думать, сосредоточиться на циркуляции ци. Но это почти невозможно. Позади него Ло Бинхэ прижимается к нему, не касаясь непосредственно Шэнь Цинцю. Вместо этого он сжимает руки в кулаки, упираясь лбом в одежду Шэнь Цинцю. Всё это время он дрожит и дрожит. Шэнь Цинцю — нехороший человек. Он и сам это знает. Он — извращенное, ядовитое существо, и он принимает это. Даже сейчас часть его самого борется с ним, безутешно воет: никто не помог мне, когда это случилось со мной. Почему ему должно быть легче? Даже сейчас какая-то его часть — уродливая, ревнивая и уязвленная — хочет бросить ребенка обратно в тот ад, в котором он его нашел. Если мальчишке это не нравится, он может поступить, как Шэнь Цзю, и сорваться. Он должен узнать, как это сделал Шэнь Цзю, что никто и никогда не придет за ним. Может быть, наконец-то в его глазах угаснет последний огонек. Маленькая фигура у него за спиной продолжает дрожать. Он слышит биение сердца мальчика, слишком быстрое и неустойчивое. Пока эти мысли проносятся в голове Шэнь Цзю, в ней возникает второй диалог, пьянящий и настойчивый, постепенно становящийся всё громче первого, пока он не начинает думать только о том, что здесь есть черта. Должна быть черта. Шэнь Цзю — чудовище. Он знает. Но он не такое чудовище. Он отказывается быть им. Когда они подлетают к борделю, он кружит вокруг здания и приземляется сзади. Девушки знают его, они впустят его, если он попросит. Но едва он успевает одеть в ножны Сюя, как раздается вздох и его дергают за подол одежд. Повернувшись, он видит, что мальчишка склонился к земле в полном поклоне. — Что это значит? — спрашивает Шэнь Цзю, держась за последнюю ниточку благоразумия. — Пожалуйста! — задыхается мальчик. — Пожалуйста, этот… этот ученик знает, что опозорил шизуня, но, пожалуйста, не прогоняйте его… — Тихо, — говорит Шэнь Цзю, чувствуя себя очень-очень далеко. Мальчик, с плеч которого падает верхний слой Шэнь Цзю, не умолкает. Он еще больше сгорбился, позвоночник стал идеальным изгибом отчаяния. — Пожалуйста! — умоляет он густым от слёз голосом. — Шизунь, не продавай меня… Шэнь Цзю чувствует, что белеет. Шэнь Цзю чувствует, что теряет контроль над собой. Он разворачивается и резким ударом ноги в бок опрокидывает маленькую фигуру. Затем он шагает вперед и поднимает мальчика за шиворот, обхватывает его рукой за запястье и тащит к задней двери борделя. Мальчик плачет уже без сдерживания, но не пытается вырваться. Он покорно плетется за Шэнь Цзю, тихонько поскуливая от страха и боли. Это говорит о том, что он до сих пор не понимает, насколько хуже может быть. Если бы Шэнь Цзю показалось, что кто-то снова пытается его продать, он бы пинался и царапался, кричал и кусался, пока не смог бы больше двигаться, пока не перестал дышать. Он добирается до двери и стучит. Ему отвечает Сян-эр, выглядящая весьма встревоженной при виде его в сопровождении полуодетого, рыдающего ребенка. Шэнь Цинцю больше не может этого выносить. Он слышит, как сам описывает ситуацию, чётко и ясно. Он отпускает руку Ло Бинхэ и быстро перестает слышать что-либо вокруг. Ноги сами несут его в привычную комнату, которая, к счастью, пуста, и он тяжело опускается на одну из подушек. Как… как этот ребенок посмел сказать ему такое? Обвинить его в том, что он — худший из отбросов, что он — рабовладелец. Как он мог всерьез ожидать… Он смотрит на свои руки в тусклом свете, дрожащие, трясущиеся. Щепки все еще впиваются в его доминирующую руку, а небольшие полоски крови уже давно запеклись. В ушах звучит издевательский смех Цю Цзяньло, и каждый мускул напрягается в ожидании давней боли. Ци беспокойно бьется в меридианах, словно стая испуганных рыб. Шэнь Цзю опустил голову на руки и стал ждать.