Фруктовые петли во времени (круги вокруг меня)

Как только Гарри и Рон (с этим мальчиком, кстати, что-то не так) покидают кабинет Сириуса, его камин зеленеет, пламя поднимается вверх, как будто тот, кто путешествует, делает это в спешке. Сириус поднимает палочку, сузив глаза на камин, но затем… — Что за хрень, — говорит Ремус, мать его, Люпин, выходит, кашляет от пепла и трясет в руках письмо (письмо Сириуса). — Ремус! — восклицает Сириус, вставая и спотыкаясь при этом о собственные ноги. Слава Мерлину! Сириус беспокоился о том, знает ли Ремус, что он уже невиновен, и до сих пор не пришел с ним встретиться. Это было бы ужасно грустно. — Какого черта, — повторяет Ремус. — БляТь. Боже. Это не шутка. Ты действительно здесь. — Почему это должно быть шуткой? — Сириус пытается слабо улыбнуться. Ремус смотрит на него, сканируя его вдоль и поперек так, как это может делать только Ремус, как будто он видит его изнутри, насквозь и досконально. Сириус интересуется, хорошо ли он выглядит. Ремус уверен, что да: рукава джемпера спадают на руки, волосы в беспорядке, спутанные и мягкие. (Вдоль его челюсти тянется белый шрам. Сириус думает, не будет ли странно, если он превратится в Бродягу и вылижет его. Или в противном случае всего, он не привередлив.) — Я, — Ремус прочищает горло. — Я… я не знаю, что сказать. Питер… Я просто… — он поморщился и снова взял в руки газетную вырезку. — Я не знал… — Да, — пожимает плечами Сириус. — Не ожидал, что так получится, да? Ремус качает головой, поднимает руку, словно собираясь потянуться к Сириусу. Но не делает этого. — Раньше я думал, что ты можешь быть невиновен, — медленно произносит Ремус, пожевывая губу. Сириусу хочется, чтобы он перестал это делать. — Но потом… потом я подумал, что мне просто одиноко. И я в отчаянии, — он сдерживает смех, — возможно, психическом. — Это была не твоя вина, — говорит Сириус. — Я не… я не доверял тебе достаточно. Я не был хорошим… другом для тебя тогда. Во время войны. — Был, — губы Ремуса подергиваются вверх. — Вроде того. Мы старались изо всех сил, правда. — Значит, ты меня прощаешь? — Сириус улыбается, совсем чуть-чуть. Ремус проводит рукой по лицу. — Меня? — выдыхает он, наконец, с пустым смехом. — Ты прощаешь меня? За то, что… Сириус кивает, придвигается ближе к Ремусу. — Да, — говорит он. — Правда, — он говорит серьезно. Он хочет вернуть Ремуса в свою жизнь, хочет. Он нуждается в нем, правда. — Ты хорошо выглядишь, — резко говорит Ремус, прежде чем напрячься. — Я имею в виду. Ты выглядишь… ты всегда… Сириус медленно ухмыляется, и Ремус удивленно моргает, словно не привык к этому, а затем ухмыляется в ответ и заключает Сириуса в объятия. Он пахнет как гребаная библиотека, — с досадой думает Сириус. Они слишком быстро отстраняются друг от друга. — Знаешь, тебе стоит заблокировать свой камин, — говорит Ремус, оглядываясь назад. — Я только что из Хогсмида. Кто угодно может… — Он закрыт, — Сириус отводит взгляд. — Я просто поставил твой магический знак… неважно. Ничего особенного . По тому, как Ремус улыбается, видно, что он знает, что это не просто так.

***

Кошмары Драко начинаются в совершенно обычную ночь. Но это все равно удивительно, потому что Драко никогда не снятся кошмары. Никогда. Когда дома ему снился даже слегка неприятный сон, мама сидела рядом и рассказывала ему сказки, пока он не засыпал. Когда Драко просыпается от сна в школе, он может физически увидеть героя этой истории. И слышать его. Он издает странные звуки во сне, волосы в полном беспорядке, лицо лежит на подушке, шрам выглядывает сбоку. Гарри Поттер — странный человек. Не более, чем Рон Уизли, конечно, но это кажется невозможным. Гарри Поттер тише, чем представлял себе Драко, и он всегда кажется немного взвинченным, нервничает, когда с ним разговаривают. Гарри Поттер также красив, но это не так важно. Важно другое: кошмары Драко. Когда Драко говорит «кошмары», он имеет в виду буквально реальные ужасные сценарии, которые его голова придумывает сама по себе, без ритма и причины.

(Драко стоит перед зеркалом в ванной, кашляет и плачет, его синий и бронзовый галстук отражается в нем. У Драко даже нет синего галстука. Он выше, старше, по его лицу бегут шрамы. — Малфой… — врывается Гарри, хотя почему Гарри не назвал его по имени, Салазару только известно. — Нет, Гарри, не надо…! — Рон тоже вбегает, но к тому времени Драко уже поднял палочку, и Гарри тоже. Гарри что-то кричит, и Драко не успевает отпрыгнуть в сторону. Он просыпается от режущей, горячей и жгучей боли в груди. Драко осторожно трогает грудь, но нет, ничего не болит, это просто нетронутая кожа, все в норме).

Ему снятся очень странные вещи, и некоторые из них пугают. Большинство из них, на самом деле. В одном из снов он прячется за деревом в Запретном лесу, а прямо перед ним появляется оборотень. Он знает, что это оборотень, с той уверенностью, которая бывает только во сне. Гарри видит, что их много, Гермиона и Пэнси — тоже. И Рон тоже.

(Драко находится в Больничном крыле, лежит на одной из кроватей, и тут, словно из ниоткуда, появляется Рон. Он старше того, что он знает, очень похож на одного из братьев. — Прости, — говорит Рон, садясь. — Отвали, Уизли, — говорит Драко-из-сна. Он сжимает в руке свою палочку и указывает на дверь. — Слушай-слушай, — хмыкает Рон. — Я сначала не знал, ясно? Я пытаюсь все исправить, но это нелегко… — Я серьезно, — прерывает Рона Драко. — Убирайся.)

А некоторые из них, ну… они просто смешны.

(- Хаффлпафф! — говорит Шляпа в его снах, и Драко просыпается, слегка вздрагивая. Он не хаффлпаффец.) — Представь, если бы я был хаффлпаффцем, — в шутку говорит Драко за завтраком на следующий день. — Ты слишком ленив для этого, — отвечает Пэнси. Драко наблюдает за Гарри. Гарри и Роном. — Я думал, ты бросишь школу, если попадешь в Хаффлпафф, — говорит Гарри. Драко моргает, понимая, что уже говорил это раньше, да. — Почему ты это спросил? — спрашивает Рон, так же легкомысленно, как и Драко. — Мне… мне приснился сон, — и я решил произнести его вслух, как идиот. — Кхм. Просто интересно. — Верно, — медленно кивает Рон, его глаза голубые и пронзительные. — Драко бы расплакался, — фыркнул Блейз. — Перевернул бы стол. Может, ударил бы стену и сломал руку. Пэнси смеется. — Дамблдор однажды так поступил, — нелепо говорит Рон, будто это имеет смысл. — Странное было время. Наступает пауза. — Ты слышишь, что ты говоришь? — спрашивает Гермиона у Рона, наконец. — Да, — кивает Рон. — …но говоришь ли ты то, что слышишь? — настаивает Гермиона. Рон поднимает брови. — Ну, да. В основном.

***

— Гарри! Гарри!.. Гарри моргает и поворачивается, чтобы увидеть Гермиону, стоящую за колонной в… коридоре Слизерина, сразу за Зельями. Он оглядывается по сторонам, Рона там нет. — Что… Гермиона? — спрашивает он, наконец. — Почему ты здесь? — Послушай, Гарри, — Гермиона выходит и, схватив его за локоть, тянет за собой по коридору. — Я знаю, что Рон наш друг, но ты должен это знать… — Он сумасшедший? — сухо предположил Гарри. — Скорее всего, убийца, — шипит Гермиона. — Помнишь, как он спрашивал тебя о том, чтобы зарезать тебя? — …да? — настороженно спрашивает Гарри. — Ну, — пожимает плечами Гермиона, слишком небрежно. — Теперь у него есть меч. Гарри задыхается. — Он украл его прошлой ночью, — продолжает Гермиона. — Возможно, он попытается убить тебя. Я бы поостереглась. Гарри нравится, что она говорит об этом прямо, но, честно говоря… Он сомневается, стоит ли рассказывать кому-то об этом. Это похоже на то, с чем должны разбираться взрослые. Но сначала у них уроки квиддича. Кто захочет его пропустить? Может, после уроков, решает Гарри. Это оказывается плохим, ужасным решением.

***

Рона Уизли и Гарри Поттера здесь нет. Это их первый урок квиддича, и Блейз почти видит, как все они гудят. (Кроме Гермионы Грейнджер, которая говорит о том, что игра глупая и опасная, и на одном дыхании перечисляет 101 правило и совет, которые помогут в полете). Блейз никогда не считал полеты слишком блестящими, но все в порядке. Один из его отчимов (номер 4) однажды взял его на матч по квиддичу. Они весело проводили время, по крайней мере, до тех пор, пока Блейз не потерялся. Мать нашла его блуждающим в лесу за стадионом. На следующий день пропал и отчим номер 4. Драко продолжает рассказывать какую-то историю, связанную с вертолетами, Финниган добавляет и подстегивает его, а Блейзу скучно. Так скучно. — А где Гарри и Рон? — неожиданно спрашивает Гермиона, оглядываясь по сторонам. — Не знаю, Грейнджер, — лениво отвечает Пэнси. То, как паникует Гермиона Грейнджер, вызывает у Блейза легкое беспокойство. — Гарри давно пропал, — жалобно бормочет Лонгботтом.

***

Рон застает Гарри одного прямо на выходе из класса. — Привет, Гарри! Гарри вскрикивает, ужасно удивляясь. — Рон, — наконец говорит он, поворачиваясь к нему. Он бросает подозрительный взгляд на пустые руки Рона, а затем немного отступает назад. — В чем дело? — Почему ты такой нервный? — с любопытством спрашивает Рон, как будто он не планирует втайне зарезать Гарри. Какая наглость. — О, кстати, эй. Ты не мог бы пройти со мной на минутку? О боже. — Куда? — спрашивает Гарри, по его позвоночнику пробегает холодок. — Никуда особенного, — говорит Рон, уже таща Гарри за собой. — Просто в ванную комнату Стонущей Миртл, — быстро бормочет он, и Гарри даже не успевает запротестовать, как они оказываются в коридоре второго этажа. Стонущей кто… что? Гарри действительно следовало бы протестовать больше. Он позволяет затащить себя в то, что кажется очень наводнённой ванной комнатой призрака-девочки. — Слава Мерлину, Миртл здесь нет! Итак, — бодро говорит Рон, хлопая в ладоши. Он указывает на случайную раковину. — Ты можешь пошипеть на нее? Наступает долгое молчание. — Могу я пошипеть… что… это умывальник! — Гарри удается вымолвить. — Ты с ума сошел? — не стоило спрашивать, Гарри и так все ясно. — Знаю-знаю, — пожимает плечами Рон. — Слушай, я собирался зарезать тебя… Хм. — …но потом я понял, что никогда раньше этого не делал, — продолжает Рон разумным тоном. Очевидно, что он, блять, никогда этого не делал. — И я не знаю, чем это может обернуться… Плохо. — …поэтому я решил просто собрать все эти безделушки и положить их в безопасное место, — гордо улыбается Рон. — Я сам собирался найти Комнату, в этом году она кажется самой безопасной. По крайней мере, после того, как я уничтожу всё лишнее. Из всего этого он не понял ни слова. Гарри говорит об этом Рону. — Ничего страшного, — отмахивается Рон. — Просто посмотри на эту раковину и прошипи на нее. Скажи «открыть». Гарри вздыхает. — Не волнуйся, не торопись, — говорит Рон, роясь в своей мантии. Гарри тупо смотрит на раковину. Если внимательно присмотреться, на ней видна крошечная змейка. — Я просто разберусь с этим. «Разберусь», очевидно, означает, что он достает из кармана то, что выглядит как… диадема. — Эта раковина еще более упрямая, чем я помню. Раньше я знал, как ее открыть. Но теперь я просто не могу заставить ее двигаться. Может быть, наверное, «ш-ш-ш» я произношу неправильно, чем когда ты это делаешь. Мой акцент в последнее время усилился, — рассуждает Рон, тыкая в диадему своей палочкой. Гарри пытается его перекричать. — Я планирую избавиться от всех этих крестражей в ближайшее время. Гринготтс завтра, пещера в выходные… Кре… что? Гарри яростно шипит, хотя бы для того, чтобы заткнуть Рона. — Дневник должен появиться сам по себе, — продолжает Рон. — И… ну, это трудно, ты знаешь. Делать всё это в одиночку. Гарри шипит еще. Ему хочется, чтобы Рон действительно был здесь один. Снаружи идет квиддич. — Думаю, на этот раз у тебя почти получилось, — мягко говорит Рон. — Помнишь змею из зоопарка, которую ты освободил? Гарри кивает, а потом моргает: откуда Рон об этом знает? — Это особый вид дара, очень редкий. Мы поговорим об этом позже. Он называется парселтанг, — говорит ему Рон. — Да, представь, что ты разговариваешь со змеей. Как будто ты разговариваешь с этой маленькой змейкой на кране. И скажи: «откройся». — Откройся, — говорит Гарри, чувствуя себя побежденным и глядя на кран. — …со змеей, Гарри. — Откройся, — говорит Гарри, и на этот раз голос выходит придушенным и слабым. Рон радостно восклицает, когда раздаётся странный вибрирующий звук, а раковина начинает светиться. Кран светится ярким белым светом, крутится и смещается в сторону и вниз, оставляя открытой большую трубу, достаточно широкую, чтобы в неё мог проскользнуть человек. Рон улыбается и хлопает Гарри по спине, а затем приседает. О боже, он собирается прыгнуть в эту штуку. Наверное, она ведет в ад. — Рон… ты… — осторожно начинает Гарри, прежде чем Рон убирает диадему обратно в карман и кладёт обе руки на открытую трубу. Он действительно это делает. Что это за место, черт возьми? — Ты собираешься прыгать? — Гарри задыхается, прежде чем его голос начинает повышаться. — Ты… ты не можешь этого сделать! Откуда ты знаешь, куда это вообще ведет… — О, я знаю, — успокаивает Рон, но это совсем не успокаивает. — Что? — скривился Гарри. — Нет, послушай, Рон… Рон смотрит на Гарри, который, должно быть, очень бледен, потому что, похоже, ему стало его жалко; он улыбается и говорит: — Не унывай, Гарри, давай. Меньше депрессии, больше прогресса, хорошо? — Рон, нет, — Гарри энергично качает головой. — Рон, да, — отвечает Рон и в последний раз улыбается Гарри, а затем достает свою палочку и прыгает в темноту, будто делает это каждый день. (Кажется, сейчас самое время обратиться за помощью к взрослым. Гарри ненадолго задумывается о том, чтобы обратиться к МакГонагалл или Дамблдору. Может быть, к Сириусу. Определенно к Сириусу.) Но Рон уже прыгнул. Гарри стоит там, один, секунду. Может быть, две. А потом садится, перебирает ногами и спрыгивает вслед за Роном.