Без шуток

      Что я могу с уверенностью сказать? Что Северус Снейп трахается как Бог. Откуда я знаю? О, эта история началась некоторое время назад. Дайте подумать, наверное, в тот момент, когда я возвращался домой по родному району в тёмное время суток и вдруг услышал: — Антонин, мать твою!       И какой-то мало разборчивый ответ. Меня, конечно, зацепило немного непривычное «Антонин», да и продолжение с непонятным акцентом было впечатляющим. Но первое, что я сделал — попятился и полез в сумку за баллончиком или ножом. Но, естественно, не найдя ни того ни другого, схватил связку ключей. Между прочим, то ещё оружие самозащиты, когда под рукой ничего нет.       Только я выскользнул из арки, в которую успел до этого момента завернуть, как следом за мной вылетел мужчина.       Ну я и призадумался. Интересно же, что произошло. Там их было вроде двое, судя по доносившимся цветистым выкрикам. Да и в свою квартиру всё равно попасть как-то придется. Зажимая в руке ключи, я направился обратно к дому и тенями и перебежками просочился во внутренний двор.       Осматриваюсь и вижу Его. Ну, как в самых лучших фильмах!       Лежит, кровью истекает, волосы спутанные, длинные. Я подошёл проверить — живой вроде, возмущается там чего-то на своём английском. Что за подарочек тут разлёгся, я, конечно, не знал, но решил не бросать на произвол судьбы. Говорю ему, скорую бы. А он отмахивается от меня, мол, ничего не надо. Вспомнив всё те же фильмы, решил, что бандитские разборки тут устроили. А лицо рассмотрел, запоминающееся такое, рельефное, очи черные, брови смоляные. И страшно крутой плащ на нем в кровище. Почему-то незнакомец показался очень забавным. Я посмеивался, пока поднимал его и тащил к себе в квартиру.       На полпути до мужчины дошло — сопротивляться собственному спасению бесполезно — и дело пошло веселей. Правда, на кухне ещё пришлось побороться, пока его раздеть пытался. Но и тут он потерпел полное фиаско. Хотя рану так и не показал, рубашкой прикрыл и ни в какую. И вещи в стирку зажал, вцепился, как в родные. То есть, они его, конечно, были. Короче, как дракон в золото.       Ну а мне что? Дело хозяйское, раз до сих пор такой бодрый, значит, на тот свет не собирается. Я его снабдил аптечкой с бинтами и отправил в ванную, подозревая, что стесняется, раз так быстро в ней скрылся. Ну, мало ли? Я решил пока чайку заварить успокоительного и одежду какую-нибудь найти ночному гостю.       Чаёк зашёл на «ура». Сидим, пьём, молчим. А этот только принюхивается к кружке постоянно и сверлит меня взглядом. Смотрелся, надо сказать, шикарно при этом. Представьте себе: в российской типовой однушке этакий экземпляр в одних спортивных штанах (больше по размеру, естественно, ничего не нашлось), с оголенным торсом, кубиками пресса, бинтами под ребрами, поджарый, высокий; с влажных, откинутых назад волос капает вода, а взгляд… Ух! Хищник.       Ну, я и поплыл. Да кто на моем месте удержался бы? Говорю ему, ночевать оставайся. А он кивает так многозначительно, согласен вроде.       Место спальное одно — диван раскладной. Я ему на ломаном английском поясняю сей замечательный для меня факт, что поютиться придётся. В тесноте — да не в обиде, как говорится. Он на том же, но русском отвечает, что понял.       Выдал ему новое постельное белье, как самый заправский проводник в поезде. Давай-давай, мол, прими участие в обустройстве ночлега. Достал две подушки и одеяло, одно на двоих, разумеется. Руками развел: «Не шикуем мы, барин!» — и свинтил в ванную.       Как ни торопился — не успел. Спит мой англичанин. Ну, в общем-то, я и не сильно рассчитывал. Раненый, незнакомый, по девкам наверняка… Но испытать судьбу-то можно было?       Не огорчаясь, улегся к нему лицом — хоть полюбуюсь. И не утерпел, провел пальцами по подбородку и шее. И чуть этих пальцев, похоже, не лишился. Лежу на спине, едва дыша, а он сверху навис и деревяшку какую-то к шее приставил. На улице что ли подобрал? Когда успел-то? А сам думаю: «Вот бы он меня лучше другой палкой потыкал.»       Адреналин, наверное, вынес в этот момент всё моё и так не великое чувство самосохранения и шибанул в самое что ни на есть причинное место. Я решил, что мечты должны сбываться, и провел пальцами по его кубикам, спускаясь до резинки штанов. Как он на меня посмотрел!       Обескураженно, на самом деле. Да мне тогда море по колено было. Замер, жду. Проткнет меня своей палкой или всё-таки…? А он прищурился так подозрительно, а потом сжал свободной рукой мой давно стоящий член. Застонал я как мартовский кот — долго, протяжно — и на деревяшку пофигу стало, и на всё на свете, ещё бы разочек. Если нормального секса уже как год не было, ещё и не так взвоешь.       Я потом гадал, сжалился что ли? Или от идущего в руки отказываться не привык? Вот только набросился не хуже оголодавшего волка. Я только и успевал подставляться под руки, губы, зубы. А сам в глубине души пищал от счастья. Не прогадал же! А может и вслух. Помню только, в край подушки вцепился зубами, аж скулы сводило, и выстанывал что-то нереальное.       А он покрутит сосок, оближет языком живот, вожмётся стояком в пах и смотрит, наблюдает, пока пальцами у резинки пижамных штанов кружит. Разрешения что ли ждал? Да сколько ж можно-то? Я и так олицетворял одно сплошное «ДА!».       Не знаю, что он увидел там, пока прожигал взглядом, вот только дело пошло пошустрее. В два движения я оказался без штанов, бельё и не надевал. Кода он свои успел снять, не заметил. Но ощущение крупного, тяжелого, горячего члена в курчавых зарослях отпечаталось где-то на подкорке намертво. О нежданного любовника я терся, как заведенный, чуть ли не на лопатки вставал.       Вот только у него не забалуешь. Руки прижал, телом придавил, ногу под коленку подхватил и задрал повыше. Показал, в общем, кто тут батька. Ох, сколько сил стоило «расслабиться и получать удовольствие», активно его не добиваясь. Разлёгся, чувствую пальцы в анусе: один — свободно, два — полет нормальный, три — в натяжечку. Скулю. А что еще делать-то?       Тут я понял, чего он миндальничал. Не ожидал такого сервиса: всё смазано, растянуто, только его и ждали родненького. Он так посмотрел на меня, будто Мерлина увидел. Я решил: может ему тоже давно не перепадало?       То, что не зря я в ванной столько проторчал, понял почти сразу. Размер был явно больше, чем предполагалось. В какой момент он лубрикант мой успел найти, я не отметил, но он нам точно не помешал. Когда обильно смазанный член таранил крупной головкой всё равно тугой анус, шипели оба. Я всхлипнул кажется, а в следующий момент он мне рот языком заткнул, доставая почти до гланд. И, похоже, стремясь к ним же, начал вколачиваться.       Вот тут я уже разошёлся: кусался, стонал, царапался и целовался. Ух, как целовался! Никогда не думал, что настолько люблю это дело. А он из меня душу вынимал языком, ласкал, зализывал, впивался в неё, разжигая какое-то дикое желание.       Казалось бы, куда уж больше? Я даже на секунду смутился. Сам не знал, что настолько истосковался по сексу. Но это было кратким помутнением. Горячий крепкий член в заднице споро спас меня от ненужных мыслей. Хозяин спасительного органа явно умел и любил пользоваться тем, чем природа одарила.       Крышу снесло окончательно, хотя я был уверен, что и так давно с ней не в ладах. Тело выгибало бьющей ключом энергией. Все мышцы изнывали от приятного ощущения напряжения и натяжения. Я подставлялся, стремился навстречу и сам насаживался — резко и глубоко. Просто лежать и «думать об Англии» было нестерпимо. Ноги сами оплели стройную гибкую поясницу, пятки впились в упругие ягодицы, подгоняя.       Я почти трахал сам себя его членом, чуть ли не подбрасывая нас обоих. Откуда только столько сил взялось? Не уставал сам себе удивляться. Подушка свалилась с дивана, спасаясь от творившегося безумия. Бинты на крепком торсе постоянно мешались под пальцами, не давали ощупать всего. В голове честно пыталась зародиться мысль об извинении за небрежное лапанье — больно, наверное, было. Но не успевала. Мой визави только шипел, перехватывая мои руки, и засаживал порезче да поглубже. Что сказать? Его невербальная интерпретация — «не балуй мне тут» — действовала крайне убедительно, обрывая лишние разговоры в зачатке.       Большие мужские руки были везде. Я в них терялся и не знал, как мне нравиться больше. Когда они крепко обхватывали тазовые косточки, поддерживая и направляя; или, когда ловили и сковывали запястья, прижимая к дивану, чтобы я не мог добраться до собственного члена, пока зубы смыкались на сосках, вырывая из меня вскрики?       Боже, как вспомнишь — стыд берет. Разве я когда-то раньше был столь громким? Да я до сего момента не подозревал в себе талант брать такие высокие ноты! Вот, что трах животворящий с людьми делает.       Но мой англичанин потворствовал самоуправству недолго. Может наконец шок от резкого напора отпустил? Поцеловал крепко, выпутал мои пальцы из своих длинных волос, провел горячими ладонями по взмокшему телу от горла до паха, напоследок сжав соски. Вот только изнывающий член обошёл, сволочь такая! И замер, наблюдая, как я извиваюсь на влажных простынях, стараясь насадиться. И взгляд такой — пронзительный. Я почти уверился, что он может одним им меня выебать. Ну что ж такое-то? Я уже взвыть готов был. Но все же этот манёвр заставил притормозить и сосредоточиться на происходящем.       А он взял и вышел из меня! «Вот зараза! Ну разве так можно?!» — думал я. Правда недолго. Он уселся удобнее на пятках, по-хозяйски сцапал за таз и притянул ближе, сминая мной простынь. Мои стройные ноги — да-да, и мне есть чем похвастаться — оказались закинуты на его широкие плечи и хорошо там смотрелись. Ещё полтюбика смазки — вылито на и так скользкий член. Краткий миг лихорадочного предвкушения, одна прикушенная губа — и он без обиняков, с маху засаживает в меня горячий член, шлёпнув яйцами о ягодицы. Оох! Как вспомню! Я даже сжаться не успел, только охнул.       И вздоха сделать ещё не вышло, как он, не останавливаясь, продолжил вбиваться. Вот прям так, как хотелось: мощно, с оттяжкой, со звонкими шлепками вспотевшей кожи. Бедная простынь, в которую я вцепился, уже трещала.       Думал, что лучше не бывает, пока он похоже не решил, что должен в полной мере раскрыть для меня смысл фразы — «втрахивал в матрац» — и закрепить его в подсознании. Подхватил снова одну ногу под коленкой и прижал почти к моему же плечу, нависнув сверху, и поцеловал. Я более чем охотно ответил. Но оказалось, что эта была прелюдия. Мой драгоценный подарочек отстранился, вернув всё на место, и сменил темп на короткие, неглубокие, но быстрые и сильные толчки, попадая аккурат по простате. — Блять, блять, блять…! — скулил я. А что? Ничего связного в моей голове больше не оставалось!       Англичанин перестал блуждать взглядом по моему телу и сфокусировался на лице. Как сквозь вату в ушах, пробился его низкий голос, перемежаясь хриплым дыханием. Вот только мне было непонятно, что он там лопочет на своём басурманском. Да я и по-русски бы в тот момент ничего не разобрал! А потом что-то дошло всё-таки до растёкшегося сознания. — Show me…       Низкие вибрации голоса пробирали до самой печёнки. Кожу словно электричеством приголубило. Меня и так уже грозило разорвать изнутри и расплескать. А тут ещё это!       Шоу, значит? Ну держи, подумал я. И, следуя за своими желаниями, извернулся в невероятной, как мне казалось до этой ночи, позе, обхватывая ладонью собственный член. Упёрся посильнее пятками в плечи, выгнул до хруста позвоночник, практически встал на лопатку, опираясь на свободную руку. Стыдно признаться, но хватило трёх грубых движений ладонью, как из меня вышибло дух, и я беззвучно кончил, забрызгивая живот и грудь.       Разрядившееся напряжение в теле было столь велико, что меня просто размазало по дивану от резкого опустошения. Я бы так и растекся безвольным желе, наслаждаясь накрывшей негой, пытаясь урвать побольше кислорода. Если бы не одно клятое «но»!       Мой столь удачно подобранный незнакомец, явно сдерживаясь, попытался высвободить из захвата плотного кольца мышц член, который, на минуточку, всё ещё был в боевой готовности. «Мать-перемать, так он ещё даже не кончил!»       «Ну щас прям!» — подумалось мне. И не теряя времени, обхватил его талию бедрами, не давая отстраниться. Не знаю, что там в его голове творилось, но я всегда считал себя человеком благодарным. Когда он открыл крепко зажмуренные веки, в растерянности разглядывая меня, я не дал ему опомниться. Притянул поближе, поцеловал сладко. Ух, как сладко! И перевернул, подмяв под себя.       Широко распахнутые глаза непонимающе уставились на меня. А я брал быка за рога. Устроился поудобнее и качнулся на пробу. Резкий выдох стал неплохим ориентиром. Не отрывая взгляда от обалдевшего англичанина, наращивал темп, пока он не попытался остановить импровизированные скачки, прижав меня за бёдра к себе, и напрягся весь, приподнимаясь с кровати.       Ну нет, барин, не привык я отпускать гостя не солоно хлебавши. Отцепил от себя полюбившиеся руки, опрокинул его обратно. Лежи, мол, расслабляйся, получай своё законное удовольствие. И озорно улыбнулся — не сдержался, помилуйте, таким забавным он мне казался. А моё дело осталось за малым. Откинувшись назад, опёрся руками о твёрдые бедра и сорвался в бешеный ритм.       Понадобилась всего пара секунд, чтобы до него наконец дошла неотвратимость ситуации. На ягодицы легли горячие ладони и с силой сжали, помогая опускаться на твердый член. Я запыхаться не успел, когда почувствовал, как его скрутило. В последний момент он, рыча, дёрнул меня на себя, поймал поцелуем губы, буквально впечатал член в задницу, удерживая за плечо и ягодицу, впиваясь острыми пальцами, чтобы сделать последние лихорадочные толчки. Внутри резко разлилось опаляющее тепло.       Вот это да! Мы оба судорожно пытались отдышаться, пока он ещё рефлекторно таранил мой анус опадающим членом. Я не удержал смешок. Тормозной путь, блин. На что мне ответом была лишь лениво изогнувшаяся бровь и ходящая ходуном грудная клетка.       Но если без шуток. Мне открывался прекрасный вид на хищное лицо необычайной притягательности, что в тот момент потеряло всякий налёт хмурости и опасности. Разгладилась морщинка между бровей, утратили суровость складки у губ, глаза сверкали из-под полуприкрытых век. Расслабленность невероятно шла этому человеку.       «А всё благодаря кому?» — расправила во мне крылья гордость. В тот момент я понял, что никогда не получал столько удовлетворения от того, что подарил кому-то удовольствие.       Прежде чем подняться с насиженного места и растянуться рядом, я еще раз поцеловал красавца — медленно, со вкусом. Черт побери, ну кто ж знал, что может быть так классно!       Лежим, восстанавливаем дыхание. И всё бы ничего, только чувствую — он взгляда с меня не сводит. Вообще, я думал, что он сейчас, как водится, уснет глубоким сном, я сам не редко этим грешил. Да не тут-то было.       Когда от такого пристального внимания начали пробуждаться толпы мурашек, а лежать нагишом стало совсем уж неловко, я решительно поднялся под предлогом «попить водички». Не глядя, накинул майку и пошлёпал босыми ногами на кухню, чувствуя прожигающий взгляд между лопаток. А между лопаток ли?       Пить, вообще-то, хотелось зверски. После пары глотков живительной влаги во мне проснулась совесть. Я повторно наполнил любимый голубой стакан в белый горошек водой, жаль не колодезной, и отнес своему… Кому? Ночному подарочку. Вот правду говорят: «Секс — не повод для знакомства.»       Тот припал к посудине не менее жадно. А я… А я стушевался и ретировался на балкон. Курить хотелось так же зверски.       Город спал, и только редкие окна в домах напротив тлели теплым светом. Тогда мысли, летающие в воздухе, были лишь об одном — такого невероятного секса у меня ещё не было, как и партнёра. Я всё пытался уложить в голове, что и так, оказывается, бывает. Не на спех, не на спор, не потешить любопытство. Не коротко удовлетвориться и разойтись, не отбыть как наказание и забыть до следующего раза. Не из-под палки, не умоляя, не выпрашивая, не изобретая цирковые номера, чтобы распалить. А вот так. Просто. Без слов. С полной отдачей и пожаром страсти. «Повезёт же кому-то!» — в сердцах позавидовал я.       И тихо грустил, что подобное, похоже, бывает не для всех, и в моей жизни — это разовое приключение. И тихо радовался, что и на мою долю перепало.       На небе сверкали яркие звезды. Но их хватало и под закрытыми веками, когда я смаковал воспоминания о только что охренеть как прекрасно проведённом времени.       «Да за такой трах я бы его не только домой после разборок притащил, ещё бы и из-под пуль сам вытащил. Не гоже пропадать сокровищу». — посмеивался я над собой, выпуская облачка табачного дыма, как на талии сомкнулись знакомые ладони.       Я недоверчиво обернулся. Стоит ненаглядный в моих спортивках, сверкая голым торсом. Блин, и как только подобрался так незаметно? Чуть богу душу не отдал!       И что бы это значило? Я потряс в руке полупустую пачку сигарет. Но тот лишь качнул отрицательно головой. Ну, на нет — и суда нет. Я отвернулся обратно к окну, решив, что никто не мешает мне докурить, прежде чем разбираться, почему англичанину не спится.       Ночной ветер задувал на балкон, заставляя немного зябнуть. Меня притянули в осторожные объятья. Было сложно никак не отреагировать, но мне удалось выдержать марку и спокойно затянуться, пока в мозгу сверхновыми взрывались вопросы.       Теплые ладони вернулись на талию, спустились чуть ниже, большие пальцы начали осторожно разминать ямочки на пояснице. Я не удержался от невнятного мычания. Массаж был в тему и дарил настоящее блаженство. Подоконник, как-то вдруг появившийся под локтями, принимая часть моего веса, оказался очень кстати. Ногам, превратившимся в кисель, веры не было. Такой кайф… Осталось лишь прилечь.       Но тут руки, дарящие тепло, будто невзначай огладили подмерзшие ягодицы. В ложбинку между ними вложился горячий стояк. Сигарета скользнула из ослабших пальцев за окно. Ну ни хера ж себе! А так можно было? И я, не будь дураком, чуть прогнулся навстречу.       Теплые пальцы забрались под футболку, легонько очертив спину и лопатки, съехали по дугам рёбер, от чего стало немного щекотно, добрались до пресса. От легкости прикосновений живот сам втянулся, вероятно пытаясь от них сбежать, на него тут же легли ладони, нежно лаская. Одна из них спустилась к паху и обхватила возбужденный член. Сам не заметил, когда так завёлся. Мой незнакомец прижался сзади, упираясь носом в шею и принялся покусывать загривок. Говорил же, хищник!       Перед глазами расплывался местный пейзаж, и я запрокинул голову, чтобы взору открывалось только чернильное небо с круговоротом звёзд. Пока мой случайный любовник гладил талию и бока так, будто прекраснее ничего в жизни не трогал. Я вдруг почувствовал себя самым желанным парнем на свете, выгибаясь навстречу чутким рукам. Подушечки пальцев прошлись по соскам. По телу пробежала дрожь острого удовольствия. Мой англичанин был явно из понятливых, задержался на чувствительных местах. А я почти растворялся в объятьях, как в неге, не забывая в благодарность поводить задницей, задевая стояк.       Он перехватил меня за бедра, придерживая, и, как я понимаю, для острастки вжался своим возбуждением в ягодицы. А мне разве другого надо? Покинутые разгоряченные соски обдавало прохладным ночным воздухом под футболкой. От сексуального напряжения уже потряхивало изнутри. И вот «этого самого» как раз и не хватало. А кто-то всё не торопился! Ну, разве так можно? Отдавшись на волю своей второй кошачьей натуры (аккурат в этот момент её в себе и раскопал), я ластился и тёрся об него: спиной — о грудь, задницей — о член. Ну не железный же он?       Над ухом раздался смешок. Не успел я возмутиться поруганной чести, как желанный орган плавно скользнул внутрь. Я даже охнуть не успел. И немудрено, задница ещё хлюпала. Тут я запоздало подумал, что в ванную надо было, а не на балкон прохлаждаться. Хотя, может и существовала подспудно крамольная мыслишка где-то на задворках о продолжении банкета. Кто теперь знает?       Зато так тягуче сладко двигался во мне его член, а ладони умопомрачительно нужно стискивали талию, что я сам не заметил, как выгнулся, закидывая руки назад, чтобы найти его плечи. И моментально оказался без футболки. Ночь, конечно, на улице, но всё же совсем голышом на балконе?       Никогда бы не подумал, что найду в себе зачатки эксгибициониста, но, как говорится, не зарекайся. Тот факт, что возможно кто-то из неспящих может спалить нас не только не остужал пыл, а скорее распалял его сильнее. Да и пусть смотрят. И завидуют! У них-то такого нет. А в том, что сейчас происходило нечто исключительное, я был уверен. Ощущение, будто сорвал джек-пот, не проходило.       Я раскачивался на волнах блаженной эйфории между крепкой рукой на собственном возбуждении и членом в заднице. Попутно путаясь пальцами в длинных волосах любовника. Он вроде не возражал, больше занятый моей шеей, судя по поцелуям и укусам. Единственное, я измочалил все губы, сдерживая голос, но всё же не удержал протяжный стон. Ладони сами взметнулись залепить себе рот. Я обернулся на англичанина, состроив умоляющие глаза. Ночь — ночью, а все спят с открытыми окнами. Как перебудим соседей, точно наше рандеву станет достоянием общественности.       В ответ он только уткнулся носом мне в макушку, пытаясь заглушить смешок. Опять! Не дав мне и рта раскрыть, эта язва споро сняла меня с члена и затащила внутрь квартиры. Только умник не рассчитал, что меня уже ноги давно не держат. Порог я еще как-то перешагнул на автомате, а вот потом ему пришлось меня ловить. От неловкости и стыда бросило в жар. Я не нашёл ничего лучше, чем уткнуться ему в ключицы, пряча горящие щёки, запоздало вспоминая, что в комнате темно, да и чего мой гостинец ещё не видел? И удостоился ещё пары смешков. Снова! Я уже порывался что-то ответить. Но наглец подхватил меня под задницу и уволок в остывшую постель. Сразу как-то стало не до выяснений.       Простынь успела остыть, от контраста прохлады под животом и горячего тела, придавившего сверху, вновь взбунтовались мурашки. Да и пофиг на них, пускай беснуются. У меня тут сеанс горячих поцелуев, чередующихся с интригующими укусами шеи и верхнего отдела позвоночника.       Скользящий между ягодиц член дразнил не меньше. Я всем телом чувствовал движения любовника и его фрикции: плавные, сильные, смакующие. Жаль, что в холостую. То ли кайфовал, то ли дразнился. Он словно накатывал на меня неотвратимой волной. Вот только я не скала. Несмотря на неспешность ласк, моё желание полыхнуло быстро и жарко, опаляя нутро. И я как спичка скоропостижно сгорал в нём. Вот бы уже вошёл и трахнул как следует!       Терпеть было невыносимо. Хотелось действия. Я приподнялся, упираясь локтями в диван, и выгнулся. Мышцы живота скрутило, я впечатал ноющий стояк в многострадальную простыню. Докатился, ради краткого облегчения трахаю мебель при живом любовнике.       Но любовник не подвел. Он сразу удачно подстроился под мои движения, буквально втираясь сзади. Взмокшей кожей я чувствовал его всего целиком. Он трахал меня собой, не входя. И такое, как видится, бывает. Наша синхронность оказалась уж слишком естественной. Замедляла мои порывистые движения и придавал им силы и плавности. Кончить хотелось нереально. Руки дрожали от двойного веса, но тем сильнее я впечатывался членом в диван. От давления и отсутствия разрядки в голове мутилось.       Мне вдруг подумалось: а если бы сейчас кто-то был подо мной? Будто наяву накрыли ощущения тесной горячей глубины. Я закусил губу от преизбытка двойных впечатлений. Перед глазами соткались изгибы спины воображаемого некто. Бледные ягодицы, раздвигающиеся под напором моего члена. Влажные пряди волос, прикрывающие шею. И тёмный поглощающий взгляд, обернувшегося на меня… англичанина.       Когда картинка сложилась, я понял, что и правда не отказался бы его трахнуть. От разыгравшегося воображения меня буквально закоротило. Я застонал, чуть не кончив. Это был мой предел. Настоящий любовник, будто прочитав мысли, а вероятнее моё тело, на очередном толчке скользнул членом внутрь и сбил к чертям наш общий темп. Как же нестерпимо нужно он вколачивался! Реальные ощущения растянутого ануса и яркие фантазии о тугой заднице взорвали мозг изнутри. Выбросили за границы космоса, протащив по всем звёздам со скоростью света.       Не сразу дошло, что это невыносимое, желанное и облегчающее было оргазмом. Меня просто вынесло из собственного тела.       Когда кончил мой изощрённый, как теперь знаю, любовник, я даже не понял. Только отметил обмякший член, покинувший задницу, горячее дыхание на шее и увеличившийся вес, под которым я растёкся.       Хорошо. Не меня одного плющило от пережитого.       Кажется, я тогда даже отключился на минуту. Потому что не помню, когда успел улечься на подушку, и кто её вообще достал с пола.       Мы смотрели друг на друга, глаза в глаза. Казалось, его радужки пропитаны чёрной материей. Мне всё ещё мерещились в них звёзды. Не знаю, как он, но я не думал абсолютно ни о чем. Полная эйфория.       Последним запомнилось, как я внаглую устраиваюсь на плече любовника, а тот что-то говорит. Я ничего не разобрал, проваливаясь в сон, словно в бездну кромешного, блаженного «ничего».

***

      Утро было тягуче приятным. Я просыпался неспешно, потягивался и гадал, почему тело так приятно ломит. Огляделся. И вспомнил. Меня буквально подорвало с постели, в которой я оказывается был уже один…       Ну, неудивительно. Смылся мой англичанин. Решил, наверное, не усложнять нашу встречу неловким знакомством. В общем-то, я его понимал.       Опять растянулся на простыне, вяло поудивлявшись, что та ещё жива. Не кстати вспомнил, что до ванной вчера так и не добрался. Поморщился, предвкушая не самые приятные последствия незащищённого секса. И плюнул, потерплю. Не так часто на моей улице переворачивается грузовик с такими подарками.       А что до незащищенности? Мне ли вообще думать о подобном. Сам пока не уверен, жив я или не очень?       До спящего мозга медленно дошло, что обо мне похоже ещё и позаботились: ни липкости, ни стягивающих ощущений засохшей спермы… Блиин… Вроде и стыдно, а вроде и жесть как приятно. Кажется, я даже покраснел. От умиления.       Вставать не хотелось, но пришлось. Натянул спортивки, которые так охренительно смотрелись на вчерашнем незнакомце. Резинка растянулась, и они повисли на мне, как не родные. Предатели. Тут я, наконец, отметил одну странную деталь. Задница не болела от слова совсем. Это как это я так удачно вчера растянулся?       Пошлепал в ванную, но в коридоре притормозил, услышав шуршание на кухне. Это ещё что?..       Медленно подобрался к отрытой двери… И оху… удивился сверх меры. У белой газовой плиты стоит мой англичанин в своем чёрном облачении с чайной чашкой в руках.       Я опёрся о косяк, не доверяя ногам. Протёр глаза. Прищурился. Да нет. Стоит моя галлюцинация, не развеивается. Я в ступоре проследил, как он снимает турку с конфорки и наливает кофе в голубую в белый горошек кружку.       Сюрреализм зашкаливал. А в моей голове заел самый простой из вопросов: где он надыбал кофе в этой квартире? С собой что ли таскает? Запас на голодный год?       Тем временем мне в руки ткнулся любимый бокал, от которого поднимался волшебный аромат. Такой же шёл от его чашки. — Good morning. — Спасибо, — отвечаю невпопад.       Вообще, я не то чтобы не люблю кофе. Но бабушка крепко подружила меня с чаем и всякими травками-муравками. Бабки уже нет, а мы с чаем так и держимся вместе.       В утреннем свете англичанин выглядел ещё забористей. Мрачноват немного. Особенно когда стоит так близко и будто нависает… Мда… эффект присутствия внушительный. А как вспомнишь, что ночью вытворял… Кажется, я опять покраснел. Нет, точно, судя по тому, как ухмыляется эта зараза.       Ну, нетушки! Вообще, это моя кухня! Дерзко (я надеюсь) улыбаюсь в ответ и просачиваюсь в помещение, чтобы усесться на колченогую табуретку.       Сидим, молчим, пьем кофе. Что-то мне это напоминало.       Не успел я собрать мысли в кучку, как англичанин встал, поставил чашку в мойку и вышел в коридор. Я потупил немного и подался следом. А тот уже стоит в своем непонятном, но шикарном плаще.       И я понимаю, что всё. Теперь точно конец нашему рандеву. Надо было, наверно, что-то сказать. А я застыл, как воды в рот набрал. Что вообще говорят в таких случаях?       Из тяжких дум меня выдернул всё тот же англичанин. Миссия у него такая — не давать мне думать. Подошёл близко-близко, положил руки на талию, посмотрел внимательно. Я застыл. Пока в голове крутились флэшбэки этих самых рук в самых разных местах на теле, он взял и поцеловал меня. Спокойно так. Даже обычно. Без всякого стеснения.       Я расслабился и обнял его за шею, наслаждаясь неспешным поцелуем. Ну, и подумалось мне, что и заканчивать надо с огоньком. Я дернул его на себя, а сам откинулся спиной на висящие с весны куртки. Англичанин не растерялся, усмехнулся только. И поцеловал как вчера, горячо, страстно, со всей отдачей, до подгибающихся коленок…       Когда он отстранился, я ещё стоял с закрытыми глазами, пытаясь отдышаться от поцелуя, вынимающего душу. И почему именно с ним так? Щёлкнул замок. Я не шевельнулся. Скрипнула ручка. Я закусил горящую губу. Хлопнула дверь. Я открыл глаза.       В коридоре никого не было.       В каком-то затмении я забрел на кухню и плюхнулся на табуретку. Передо мной стояла недопитая кружка кофе. На удивление, даже остывшим он оказался вкусным. Но не мог перебить остаточную сладость поцелуя.       Меня с места будто верёвкой сдёрнуло. Под грохот табуретки я вылетел в коридор.       Балкон оказался слишком далеко. Пока добежал и открыл окно, чтобы свеситься из него, на улице уже никого не было. Я подождал ещё немного. Но нет. Успел уйти мой англичанин, и непонятно в какую сторону, хоть на кофейной гуще гадай. — Да чтоб тебя черти драли! И что мне теперь без тебя делать?!