Без шуток

      Итак. Я в логове страшного тёмного мага. Но мне некогда это обдумать, потому что тушка того самого страшного и тёмного норовит утянуть меня поближе к земле.       Чуть очухавшись, пока спускались с холма, он переместил нас аккурат к калитке, как теперь понимаю, своего дома. И тут же обвис на мне. Хоть сознания не терял, и на том спасибо. Тяжелы нынче маги.       Пробравшись сквозь заросшую тропинку и преодолев три ступеньки, мы оказались перед дверью. Обычной такой, ничем непримечательной. Но Северус отдёрнул меня от ручки. Наставил кончик палочки на неё и что-то пробормотал. Щелчок замка и вуаля — дверь открылась сама. Я бы удивлялся и поражался, наверное, в обычное время, но не сейчас — удивлялка подистощилась.       Вот, и стою в тёмном коридоре, пытаясь понять, куда дальше. В арочном проходе справа угадываю диван и уже тащу свою ношу, видимо, в гостиную. Но Северус вдруг сопротивляется, отлипает от меня и идёт, держась за стенки, дальше по коридору. — Да подожди, ты, скороход! — почему-то шепчу я, — Скажи куда — доведу.       Ноль реакции. Это типа — вижу цель, не вижу препятствий? Подныриваю под свободную руку и буксирую в выбранном направлении. Мы спускаемся в подвал. Я уже не тороплюсь первым познакомиться с неизвестными ручками, когда мы останавливаемся у ещё одной двери. И правильно. Очередное шаманство от Северуса — раздаётся щелчок замка и низкое гудение. Неужели под напряжением была? Непроизвольно повожу плечами.       Относительно небольшое помещение за дверью всё-таки успевает меня удивить. Стоило шагнуть за порог — вспыхивают факелы. Их тусклый свет отражается и переливается в сотнях, если не тысячах стеклянных флаконов, бутылочек, скляночек и баночек. Ими заставлены все полки стеллажей до потолка. Так сразу и не окинешь взглядом.       А ещё запах. Неопределимая смесь, в которой превалируют разнообразные ноты травянистых и цветочных мотивов. Поначалу он резкий, но меня сбивает с ног не это. Я отчетливо слышу в нём запах Северуса.       Пока я торможу, он уже огибает большой стол в центре, но потянувшись к полке рядом, его будто дёргает током. Не успев подумать, я уже рядом, подхватываю его со спины, предотвращая падение. Чувствую, как по телу в моих руках неравномерно прокатываются мышечные спазмы. Тут уже передёргивает меня. — Которая?       По-любому ведь за каким-то лекарством тянулся.       Но Северус не отвечает. Подталкиваю его к столешнице и облокачиваю на неё. Убираю упавшие на лицо волосы. Глаза зажмурены, губы — тонкий росчерк. — Блядь, — выдыхаю, — Какой флакон? Ну же, какой? — Black… glass… — Читаю почти по губам.       Позади на стеллаже и впрямь вижу ряд чёрных стеклянных флаконов. Хватаю парочку. — Ещё какие? Which bottles are needed?       По цветовым наводкам собираю ещё несколько и закидываю в рюкзак, попутно обшариваю ближайшие ящики и маленькие сундучки, натыкаюсь на что-то вроде аптечки — тоже пригодится. — А теперь, давай-ка, милый, до дивана, пока на своих двоих. А то, боюсь, беспамятного я тебя не дотащу.       Обхватываю Северуса, и снова мы бредем в сцепке. Дверь на всякий случай не закрываю. И чуть ни подпрыгиваю, когда вдруг за спиной гаснут факелы, едва мы выходим в коридор. Умный дом, блин, в стиле средневековья.       Вдруг осознаю, что мне в голову лезет всякая несусветная чушь. Тем лучше, зато руки не трясутся.       Гостиная встречает меня негостеприимно, напав на резиновый нос кеда ножкой журнального столика — наверняка мизинец выцеливала. — Сссу…чок паршивый! — шиплю сквозь зубы, сгружая Северуса на диван.       Вытряхиваю склянки из рюкзака туда же. За какой он там тянулся? — Эй-эй, давай командуй. Пить, мазать, втирать? Клизму? — давлюсь смешком.       Правда, совсем невесело. Мутный взгляд Северуса фокусируется на мне, потом на склянке, которую я пытаюсь открыть. Притёртая крышка не поддаётся. — Ррр… блядский день… — прокатывается в глотке.       Победив в неравной схватке, вкладываю флакон Северусу в руку. Тот незамедлительно опрокидывает его содержимое в себя и закрывает глаза. Как на вид, переживает при этом не самые радужные ощущения. — Что теперь? Северус? — Wait, — тихое.       Ждать? И всё? Я прекращаю суетиться. Но сразу понимаю, что надолго меня не хватит. Отправляюсь на поиски выключателя — свет бы не помешал. Вот прикол, если и тут тоже факелы развешаны. Но комната выглядит довольно обычной. Ну, на сколько можно судить в утреннем сумраке.       Под пальцами щёлкает, и по глазам бьет свет, электрический всё-таки. Северус резко зажмуривается. В общем-то, как и я. На недобрый взгляд пожимаю плечами.       В руке Северуса мелькает палочка. Он с ней никогда не расстаётся? Вдруг разгорается огонь. В камине. А вот слона-то мы и не приметили. Внушительного такого слона, который несколько выпадает из обстановки. Но меня отвлекает от рассматривания буравящий взгляд. Сколько их ещё у Северуса в арсенале? — Ладно-ладно. Средневековье, так средневековье, — щёлкаю выключателем и поднимаю раскрытые ладони. А могли быть слоны в средневековой Англии?       Встряхиваю бедовой головой и оцениваю помещение, пропитавшееся тёплыми отсветами пламени. Стало даже лучше — уютнее, и не бросаются в глаза засохшие пятна на чёрной одежде Северуса. Мы оба сейчас те ещё красавчики. Только я не в крови. Хотяяя… смотрю на свои руки в бурых разводах. Ну, нормально я его так полапал по дороге. Очередной смешок удается задушить в зачатке. — Кухня-то тут где?       И не дожидаясь ответа, иду на поиски. Довольно короткие. Кухня оказывается всего-то напротив, за таким же арочным проемом. Мойка на месте — прекрасно. Кручу вентили, и из крана вырывается вода. Наощупь шарю вокруг. Попадается то ли мыло, то ли жидкость для мытья посуды. А какая разница-то? Главное — пенится. Намыливаю руки до локтя и усердно смываю пену в ледяной воде. Перед глазами мелькают какие-то отрывистые обрывки недавних событий. Предпочитаю, на них не зацикливаться. Быстро умываюсь, растирая горячее лицо замерзшими ладонями. Сведёнными пальцами зачёсываю волосы назад. Я бы и голову окунул, но как бы не пришлось потом лечить уже меня.       Как назло, полотенца нигде нет. Зато подворачивается кастрюля. Мудохаюсь с кранами, но добиваюсь тёплой воды. И вот такого прекрасного меня с полной кастрюлей, оттягивающей руки, скептически оглядывает Северус, когда я возвращаюсь. Очухался вроде. Знать бы ещё, чего он там выпил. Но отмываться всё равно придется.       Северус, вероятно, тоже об этом думал, и я застал его за раздеванием. Морщится, но упорно стягивает тряпки. Иной раз я бы полюбовался, но сейчас готов кастрюлю ему на голову надеть. Я, вроде, уже упоминал, что нервный? — Стоп! — Он замирает. — Остановись, во имя всех богов, — елейность патокой льется с языка.       Он разглядывает меня с непониманием. Похер. Не собираюсь я смотреть, как один баран с ослиным упрямством отдирает присохшую ткань с ран.       Усаживаюсь на ковер перед Северусом и критично разглядываю того. Плащ уже валяется на полу обглоданной тряпочкой. Жалко его. А вот с рубашкой повозиться придется. — Вот, вроде умный, а дурак, — выдыхаю я, не сдержавшись.       Его бы всего в лохань с водой. Да не уверен, что он уже транспортабелен. Нахожу среди того, что понахватал из царства фиалов, бинты, смачиваю водой и осторожно пропитываю таким нехитрым макаром ткань на ранах. Хорошо, совсем застыть не успело. Вся рубашка быстро становится мокрой. Чего, собственно, я и добивался. Тем временем, интересуюсь: — Ты как? — Не понимает? Да, как это там по-ихнему? — How are you…? — и что-то там. — Fine.       Хорошо, так хорошо. Избавившись от рубашки, сразу становится понятно, что чудо-лекарство не помогает от открытых ран. Хотя больной и вправду подает признаки жизни. Его хотя бы не скручивает в жутких спазмах. Желудок резко сжимается от воспоминаний. Но я не заостряю внимания. А Северус уже тянется к разноцветной куче флаконов и пытается вылить содержимое одного из них на плечо. Только промахивается. — Ну-ка, дай сюда.       По итогу мне казалось, что я залил его всего этим лекарством. Но оно и правда чудо. Сначала я не понял, когда Северус отказался бинтоваться. А через пару секунд наблюдал, как крайне неприятная на вид рана затягивается сама собой. Что ж, средневековая медицина оказалась нанотехнологией. Отлипнуть от жутко завораживающего зрелища срастающейся живой плоти получилось не сразу.       Серьёзных повреждений, на самом деле, немного. Кроме глубокой раны на плече в основном порезы на руках и торсе, но ничего угрожающего жизни.       Северус выпивает ещё одно лекарство, кроваво-красное. Или как это у них? Зелье? А я длинно выдыхаю и поднимаюсь с пола, оставляя больного, укрытого найденным тут же пледом, в покое. Коленки ломит — жесть. В голове творится форменный бардак: то миллион мыслей устраивают натуральную потасовку, то становится пусто, как в холодильнике у студента. Когда я ловил себя на этой пустоте, становилось неуютно. Потянувшись, я слегка размялся на ходу, растягивая затекшие мышцы. Про коленки не забыл — растер. И остановился у окна.       Пока ты находишься в помещении, пусть и чуждом, но интуитивно знакомом, угадываемом, не ощущаешь тех километров, которые на самом деле отделяют тебя от родного и знакомого. А вот антураж за окном бьет под дых сразу. Ничего общего с нашими многоэтажками или деревенскими срубами, затерявшимися в городской черте. На элитный поселок толстосумов тоже не похоже. Всё такое аккуратненькое, деревянненькое. Или когда-то таким было. Чувствуется дух упадка и запустения. Но и с нашими покосившимися дедовскими домиками ничего общего. Хотя, возможно, днем здесь более оживленно? За заросшим высокой травой палисадником виднелась разбитая дорога. Вот, что точно похоже на родное. За ней, напротив дом с разбитыми окнами. Лучи восходящего солнца только начинают облизывать острые сколы мутного стекла.       Это раннее утро я пережил дважды — прелесть разных часовых поясов. И одно так не похоже на другое. Вот я с щемящим сердцем ещё нежусь в тёмном взгляде загадочного любовника — целого и невредимого. А вот — уже сращиваю кровавое месиво на плече Северуса Снейпа неизвестным колдунством. Но солнцу хоть бы хны — встает.       А ведь это тот самый блядский день, когда я умер… Мысль пришла в голову неожиданно. Лучше б не приходила вовсе. Что я там говорил про еб… своеобразные веления вселенной? Получается, я, и впрямь, мог сегодня умереть. Ещё разок. И вряд ли по ту сторону меня с распростертыми объятьями вновь поджидал бы сердобольный дедок, распутывающий непонятные тропки.       Я вдруг со всей остротой ощущаю свои ледяные пальцы, которые сводит судорогой. Хватит! Крепления шторки визгливо откликаются на мой грубый рывок. Но меня это не останавливает. Я методично занавешиваю оба окна наглухо и возвращаюсь к Северусу, зачем-то опять плюхаясь коленями на неудобный пол.       Ладони самым естественным образом протискиваются под его бёдра. Тепло. Лбом нахожу острую коленку и закрываю глаза, надеясь, что и мысли потухнут. Зря. Провал тоннеля в метро… Так. Спокойно.       Раз…       Зеленющие глаза.       Два…       Ладошка выскальзывает из пальцев под стук колёс.       Три…       Пальцы впиваются в ткань брюк и тёплую плоть под ними.       Четыре…       Чужие пальцы в моих волосах. Кончики разминают затылок.       Пять…       Едва ощутимое касание на подбородке. Тянет вверх.       Шесть…       Я поднимаю голову, открывая глаза. Моя бездна со мной. Рядом. Наблюдает из-под ресниц. Она кажется другой, совсем не похожей на ту, тревожную, холодную, бездушную черноту. Она такая… такая… незыблемая. Как сама жизнь.       Судорожно выдыхаю и запоздало расслабляю хватку на ногах Северуса. Больно, наверное. Скулы касается что-то холодное. Я дёргаюсь. Но тёплая ладонь не дает отстраниться. В свободной руке Северуса один из фиалов, которые я выливал на него, не скупясь. Он тянет меня за подбородок, наклоняя голову. На скулу льется зелье. Точно, меня же порезало осколками бутылки. Но я до сих пор не чувствую боли.       Наверное, и не почувствую. Лекарства Северуса действуют быстро, как я узнал опытным путем. Пока он со мной возился, плед съехал с широких плеч. Рискую окинуть взглядом зажившие раны. Почему-то я избегал этого. Может, боялся, что чудесное исцеление — всего лишь мираж. Но нет, всё взаправду. На теле Северуса розовеет новая кожа, разбавляя тёмные разводы. А мне казалось, что я неплохо смыл кровь.       Затаив дыхание, дотрагиваюсь до его груди, веду пальцами вниз по кубикам дрогнувшего пресса. Возвращаюсь к ребрам. Где-то здесь в прошлый раз, когда мы впервые встретились, он тоже был ранен. Но сейчас я не могу найти даже шрама. Вдруг замечаю, как дрожит собственная рука. И не только она. Всё тело будто бьёт озноб. То ли передоз адреналина, то ли наоборот он уже схлынул. Сцепляю руки в замок, пытаясь скрыть судорогу.       Отвлекает поглаживание по щеке. Северус так и не отнял ладонь и теперь выводит большим пальцам непонятные узоры. Будто бездумно. Но я встречаюсь с ним взглядом. Он, видимо, по своей привычке наблюдает.       Даже интересно, что он там такое выглядывает? Только мой штормящий организм резко переклинивает под его взглядом.       Мы здесь. Вдвоем. В тишине. Живые. В будущем, с которым я успел попрощаться.       Внутри быстро нарастает неясное, но сильное желание чего-то. Чего-то такого… невыразимого, чего-то сильного, чего-то утверждающего, чего-то разъёбывающего всё к хренам собачьим!       Тело напрягается, становится жёстким. Воздух спирает в лёгких. Я чувствую, как каменеют пальцы на чужих бёдрах. Чувствую, что мог бы сжать сильнее, вцепиться намертво. Но сдерживаюсь. Внутри нагнетается давление, опускается в низ живота, скручивает мышцы, разгорается желанием в паху. Кажется, я даже подаюсь немного вперёд. Но замираю и не двигаюсь. Вслушиваюсь, как внутри скрипят суставы и натянутые жилы.       В чёрных глазах бездна неподвижна. — Северус, — прошу на выдохе, не понимая, чего; но звука нет, только движение губ.       Губ, которые дрожат. Стискиваю челюсти. Меня распирает от чего-то надрывного и отчаянного, выкручивает изнутри.       Кружение пальца по щеке замирает.       Хочу. Его. Сейчас. Всё тело изнутри звенит.       Взгляд соскальзывает на горбинку носа, срывается на губы, стекает по подбородку во впадинку между ключиц, переливается через них ниже, туда, где… Где кожа Северуса расписана высохшими кровавыми разводами.       Это удар наотмашь. Резко выдыхаю и зажмуриваюсь, опуская голову. Блядь.       Во рту солоно — железо — щёку прокусил. Надо взять себя в руки. Только, как погасить это жадное и отчаянное внутри? Я не успел осознать его, а оно уже заполнило всего меня. Блядь. Не животное же я? Северус ведь едва жив остался. Тогда откуда такая щемящая обида? Я будто наяву слышу жалостливый скулёж подранного зверя внутри.       Надо переключиться… что-то сделать… отвлечься. Ошарашенно чувствую закипающие слёзы. Да блядь!       Ухо огладили тёплые пальцы, забрались в волосы на затылке, перебрались на подбородок. Опять тянут, зовут поднять голову. От прикосновений позвоночник простреливает до копчика током.       Резко разжимаю руки на бёдрах Северуса, непонятно когда успев их так сжать. Рывком отталкиваюсь. Но не успеваю вскочить на ноги. Запястья молниеносно перехватывают. Северус не дает завершить манёвр. И я чуть не падаю на него. Под коленями жёсткий ковёр. Руки в жёстком хвате ладоней. Я нос к носу с Северусом. В ловушке тёмных внимательных глаз. Даже не хочу представлять, что он сейчас видит.       Сглатываю. В ушах гремит кровь. Рвано выдыхаю. А вдыхаю уже его тёплое дыхание. Чувствую зуд на губах от сухого прикосновения. Простой поцелуй-касание Северуса оставляет в пустой голове только один вопрос: «Боги, да где ж вы его такого откопали? Специально для меня-поехавшего что ли?»       Сумасшедший. Я или он. Неважно. Как же всё неважно. Я голодно впиваюсь в его губы. Собственный стон кажется таким далёким — протяжный, вымученный. Разрываю поцелуй, чтобы переждать головокружение. Упираюсь лбом в его. Тяжёлое дыхание смешивается между нами в убойный коктейль хлеще паров абсента. Заглядываю в глаза, только чтобы убедиться, что правда можно, и я не обманываю сам себя.       Тёплый свет пламени бликуют в радужках, заводя дьявольский хоровод. Не успеваю ничего расшифровать. Северус ухмыляется и вдруг кусает за подбородок, целует под челюстью, обводит зубами кадык. Тёплые пальцы нежат венки на запястьях. Я отмираю, высвобождаю руки и забираюсь на его колени, запускаю пальцы в волосы, будто в другом месте им нестерпимо одиноко. Он подтягивает меня ближе, притираясь пахом к паху. Я жарко выдыхаю ему в губы, коротко облизываюсь и целую. Северус жадно всасывает мой язык. Больно. И сладко. Хочу ещё.       Внутри всё пылает. И я пытаюсь унять этот жар о Северуса. О ладони, оглаживающие бока. О бёдра, подающиеся навстречу. О язык, зализывающий засосы на шее. О губы, которые терзаю с иррациональной яростью. Пью прерывистое дыхание в надежде, что оно потушит пожар внутри. Но внутренности продолжает плавить жидким огнём, а кости выкручивать от кипящей энергии. Растаскивающиеся в разные стороны чувства оформляются в острое желание ощутить горячую пульсацию внутри, силу толчков крепких бёдер, вибрацию по коже от несдержанного рычания.       Надо только избавиться от жалких преград. Отстраняюсь, тянусь назад — стянуть кеды. Северус перехватывает за талию, страхуя от падения. Быстро смекает в чем дело и помогает расстегнуть джинсы. Стягивает их вместе с бельем с задницы. Следом майка летит на пол. Порываюсь встать, чтобы избавиться наконец от джинс. Но меня не пускают. Задницу сжимают тёплые пальцы. Почти больно. Моего терпения ни на что не хватает. Трусь пульсирующим членом о его живот. — Сделай уже что-нибудь. Не могу-у… Не могу больше. Хочу тебя. В себе. Глубоко, — бормочу бессвязный бред в шею, закрепляя на коже поцелуями-укусами.       Суетливо тянусь расстегнуть ремень на его брюках. Блядская зараза не поддается. Неудачно царапаюсь об язычок. Похер. Расстегиваю молнию. Высвобождая налитый член. Отвлекает звон стекла. Северус выуживает из разномастной кучи фиалов тёмно-коричневый флакон. Оттягивает джинсы между моих ног и пропускает руку. Между ягодиц мажет чем-то холодным. Вздрагиваю. И замираю. Смазанный палец проталкивается внутрь. — Да-а…       Я готов расплакаться. Каждой частицей себя переживая скольжение пальца внутрь. Уже двух. — Бля-ядь. Да-а-а…       Вцепляюсь в спинку дивана, избегая плеч Северуса с новой розовой кожей. Ногти царапают обивку. Я насаживаюсь сам, стараясь продлить это тягуче-приятное и одновременно быстрее достигнуть заветного пика.       Неудобно. Недостаточно. Вцепляюсь в напряженную руку Северуса между собственных ног, пытаясь опуститься резче на пальцы. Он шипит, прикусывает ключицы. Но его ладонь охрененно нужно надавливает на яйца, костяшка большого пальца трет нежную кожу рядом в паху. Боль от укуса теряется где-то, несущественная. Я прихватываю Северуса под горло, заставляя посмотреть на меня. И благодарно целую приоткрытые губы. — Ещё. — срывается почти приказ.       Северус медленно вытягивает из меня пальцы, добавляет зелья, чтобы толкнуться уже тремя. Больное, но долгожданное чувство растяжения заполняет до краёв. Спину вытягивает в дугу. Дыхание замирает на вдохе. Вижу потолок в розовых мушках. Рвано выдыхаю. Снова склоняюсь над Северусом, ищу его взгляд. Без моей бездны никак. Подаюсь на смазанные пальцы. Мышцы ног дрожат. — Ещё. — приказ-мольба.       Мне мало, голодно и ненасытно. Перехватываю у Северуса флакон, выливаю зелье на ладонь. Обхватываю его член. Оглаживаю шёлковую головку, скольжу по стволу. Северус замирает. Перестает трахать меня пальцами. Стискивает челюсти до ходящих желваков на скулах. И выдыхает сквозь зубы. Его взгляд столь тёмен и резок, что меня пробирает изнутри от макушки до пят. Но он прикрывает веки. Я сцеловываю поверхностное дыхание, надавливаю большим пальцем на отверстие уретры. Он распахивает глаза. Не разобрать, где зрачок, где радужка. — Северус, — между поцелуями я прошу.       Он вытаскивает пальцы. Вцепляется в мои бока. — Северус, — я настаиваю.       Притискиваюсь к его члену своим. Обхватываю оба одной рукой, надрачивая. Его ладони скользят вверх по моим рёбрам. Большие пальцы сминают чересчур чувствительные соски. — Северус, — я почти умоляю, путаясь в поцелуях, в которых мне мерещится тень его хищной улыбки.       Тёплые ладони с силой проходят по спине, пальцы больно впиваются в ягодицы. — Северус, — я шепчу, но точно умоляю.       Он резко подается вперёд, грозя свалить меня с колен. Но роняет спиной на диван. В лопатки впиваются разбросанные склянки. Шиплю и приподнимаюсь. Северус успевает широким движением руки смести всё лишнее из-под меня и наваливается сверху. — Да-а, — вторю переливчатому стеклянному звону.       И сдавленно вскрикиваю — крупная головка резко растягивает мышцы ануса. Воздуха не хватает. Я глотаю его открытым ртом. Северус придавливает всем телом, не давая отстраниться, и не двигается сам, уткнувшись мне в ключицы. Оставляя им своё хриплое дыхание.       Мышцы ходят ходуном под кожей на его плечах. Я инстинктивно тянусь руками, чтобы ухватиться за него. Но едва коснувшись, отдёргиваю. Не помню почему, но нельзя. Пальцы сжимаются на обивке дивана.       Встречаю взгляд Северуса — долгий, опять наблюдающий. Толчок его члена внутрь — плавный, изматывающий, нужный, сладкий. Пальцы скользят по обивке. Я снова хватаю воздух губами, только чтобы выдохнуть: — Ещё. Хочу весь.       Он ведет ладонью от моей талии по ребрам к плечу, по бицепсу и дальше, цепляет запястье и закидывает руку себе на плечи. Потом вторую. Я не соображаю, хочу убрать руки. Но Северус вдруг делает резкий толчок. Я впиваюсь пальцами в плечи, скребу по взмокшей коже напряженной спины. — Right.       О чём он? Я забываю почти сразу о вопросе. Северус просовывает руку под моей лопаткой, ухватывая за плечо. Другой жестко сжимает таз. И начинает плавно раскачиваться во мне, проникая всё глубже. Не сводит взгляда с моего лица. А я могу только кусать губы, вздрагивать, цепляться за плечи, пока он не входит весь. И тонуть. Тонуть в бездне.       Он кратко останавливается. Я протестую, подаваясь навстречу. Он возвращает мой порыв ответным толчком. Во мне мешается столько ощущений и чувств, что кажется, ещё немного, и я не вывезу. Отталкиваюсь от дивана, ловлю в поцелуй раскрасневшиеся губы. Проникаю в них языком. — Быстрее.       Цепляюсь за плечи, спину, сжимаю в ладонях поджарую задницу. Тяну на себя, насаживаясь сильнее на член. Северус подхватывает меня рукой, не даёт упасть. Я ещё успеваю жадно встретить пару толчков, двигаясь под ним. Путаюсь в его руках. Но вырвавшийся стон вытягивает меня струной. Северус накатывает сверху волной. Роняет обратно на лопатки. Натягивает на себя. Входит ещё и ещё. Глубоко. Меня выгибает. Но он гасит движения моего тела собой. Перехватывает беспокойные руки. А я вдруг теряю берега. Потому что понимаю, что можно. Удержат, подхватят, с удовольствием примут.       Не сдерживаясь, крепко сжимаю бёдра вокруг Северуса, скрещивая лодыжки за его спиной. Насаживаюсь сам, резко. Меня вновь выламывает. Северус подхватывает. Кусает сосок. Ловит вскрик с губ. Укладывает обратно, вколачиваясь быстрее. Меня корёжит под ним от откровенной похоти и чего-то ещё, нестерпимого и щемящего. Я упираюсь руками в подлокотник, пытаясь трахнуть себя его членом. И по каждой напрягающейся и вытягивающейся мышце разливается экстаз.       Северус вдруг отстраняется. Отсветы пламени позади него, делают его черты темнее и резче, рисуя передо мной тёмное божество. Северус проводит раскрытой ладонью от шеи до паха по моему телу. Жар под кожей скапливается под его рукой и тянется за ней. Тёплая ладонь гладит истекающий смазкой член. Меня бьёт мелкая дрожь — я вот-вот кончу.       Он перехватывает мой взгляд, наклоняется и обнимает поперек торса рукой. Перед глазами вдруг резко переворачивается комната. Я оказываюсь на Северусе сверху, едва успев зацепиться руками за шею. И враз нанизываюсь на его член до упора. — Ах! М-м-м…       Он вторит мне глухим стоном. Не успеваю перевести дух, как меня уже прижимают к спинке дивана. Северус вновь начинает двигаться. Медленно, приноравливаясь, отвлекая поцелуями. Я пытаюсь упереться пятками в край дивана, но соскальзываю. Он перехватывает мои ноги под коленями. И трахает почти навесу мощными толчками, которые буквально подбрасывают меня, чтобы в следующую секунду я всем собой насадился на его член. — Блядь… блядь-блядь-блядь… А-ах!       Удержаться ногами на его руках, цепляться за шею — всё бесполезно. Из глаз брызжут искры. Я хватаю его за волосы на затылке и притягиваю ближе. — Не могу-не могу-не могу больше…       Впиваюсь коротко в губы. Ловлю его горящий взгляд. Обхватываю ладонью собственный член. Дрочу грубо, рвано. Скулю на одной ноте. На очередном резком толчке меня до хруста выгибает на спинке. На руке тёплое семя. Перед глазами бездна, в которой вдруг взрываются сверхновые звёзды.       Мне кажется я не дышу. В ушах звон. Тело застыло на пике удовольствия. Я моргаю. Что-то обрывается. И меня прошивает раскаленной стрелой вторая вспышка оргазма. Выжигая всё внутри в пепел, заставив ослепнуть.       Спустя долгую минуту я всхлипываю. Раз. И ещё. По вискам из-под ресниц катятся слёзы. Разжимаю зубы на нижней губе. Слизываю кровь. И наконец вдыхаю иссушенной глоткой. Нереально медленно я скатываюсь вниз по спинке дивана. Прямиком в тёплые руки. Они меня обнимают. Сухие губы сцеловывают слезы с висков. Северус. Сил едва хватает сомкнуть своё кольцо рук на его шее. Но я зачем-то ещё и скрещиваю щиколотки за его спиной.       Мы так и сидим слипшиеся. Он ещё во мне. Но я чувствую, как по копчику стекает его сперма. Меня опять коротко встряхивает всего целиком, усиливая истому, растекающуюся по венам. Я вжимаюсь теснее в Северуса, прячу лицо в изгибе его шеи. Он сжимает меня крепче, гася дрожь.       Тяжёлый мускусный запах так и не смог забить аромат кожи Северуса. Я вдосталь набираю его полные лёгкие. Он заполняет моё разорванное в клочья сознание.       Первое, что всплывает в нём — розовая кожа. Не помню, как Северус уложил нас на диван. Устраиваю удобнее затекшую ногу на нем повыше. Мы до сих пор сцеплены. Чувствую, как его пальцы кружат по пояснице иногда соскальзывая в ложбинку до чувствительного входа, запечатанного его плотью. Но меня больше занимает правое плечо Северуса. Я уже едва различаю края бывшей раны, розового почти нет. Наверное, скоро и следов не останется. Но в свете камина виднеются новые красные полосы. Аккуратно дотрагиваюсь до них. Всё-таки я животное. — Больно?       Северус ловит мой взгляд и долго всматривается. Будто ищет ответы на незаданные вопросы. Мне иногда кажется, что он пытается что-то проверить, или предугадать, или чему-то удивляется. Вот только нечему, вроде. Наверное, когда-нибудь я мог бы к этому привыкнуть.       Вероятно, он приходит к какому-то заключению, потому что выражение его глаз меняется. Появляется прищур, какой бывает, если человек улыбается. И я даже успеваю заметить тень этой самой улыбки. — Нет.       Буду надеяться, что это правда, и чудные зелья действительно так хороши. Северус вдруг проводит большим пальцем по моей щеке, потом по уголку глаза, цепляя ресницы. Внутри что-то замирает. — Ты… Are you okay?       На его пальце остается слезинка, вероятно, с моих ресниц. Кровь приливает к щекам. — Да. I’m okay.       И почему стыдно становится только сейчас? Он вдруг хмыкает и улыбается. Так, слегка. Но это одна из самых открытых улыбок, которые он мне показывал. Почти… нежная. Я залипаю на его губах. Он подносит к ним руку. И я вдруг понимаю, что он собирается сделать. Меня окатывает необъяснимым смущением. Кончик языка уже подцепляет слезу с пальца. Но прежде чем красные губы сомкнулись, я успеваю схватить Северуса за подбородок и притянуть ближе. Поцелуй немного отдаёт солью, но только вначале. Он тягучий и расслабленный. В нём есть место паузам и ласке, времени распробовать. Я почти растворяюсь в нём. Поэтому, когда Северус отстраняется, я не сразу открываю глаза, продолжая вслушиваться в его дыхание, оседающее на щеке. — Ладно, уговорил. — М? — Покормишь меня потом. А сейчас неси в кроватку спать.       Я встречаю недоуменный взгляд. Но Северус, видимо, вспоминает мои стенания о еде по дороге сюда и вдруг хрипло смеётся. Вообще-то, я тогда болтал без умолку, только чтобы кое-кто не вздумал отключиться. После кучи перемещений мне в тот момент хотелось только проблеваться. А теперь эта зараза ржёт. И ведь заразительно как! Меня тоже пробирает на смех. А Северус вдруг вздрагивает всем телом и охает. — Оу.       Я не могу удержаться и сам начинаю откровенно ржать. Выслушивая шипения на ухо. — Кажется… кажется ты что-то забыл во мне.       Мне требуется вся моя выдержка, чтобы остановить приступ веселья и перестать сокращаться вокруг достоинства Северуса, которое всё ещё в моём плену. На что тот длинно выдыхает. Надеюсь, благодарно. — I thought you were enjoying it. — Enjoying-enjoying. Но хорошего помаленьку.       Северус качает головой, а после всё же вынимает из меня опавший член. И почему это нужно проделывать «глаза в глаза»? И так ощущения престранные. Теперь щёки точно горят. И мне видится, что лицо у Северуса слишком довольное, когда он поднимается с дивана.       Без него становится холодно. И голо. Как-то в общем переплетении тел это не ощущалось так остро. Нашариваю на полу плед и запахиваюсь в него. Северус тем временем разминает затекшие мышцы. Я когда-нибудь перестану на него залипать? Вдруг вспоминаю, как в тумане возбуждения он привиделся мне тёмным божеством в отблесках пламени. Прикрываю глаза, переживая морозную дрожь, ошпарившую загривок. Встряхиваю головой, прогоняя горячее видение. Сейчас, положим, я бы его так не назвал, но как же хорош. Удивительная гармония из не самых гармоничных черт.       Северус вдруг протягивает мне руку. Проявление галантности? Я хоть и фыркаю, но не вижу смысла отказываться. Хватаюсь и встаю. Последнее громко сказано. Потому что я тут же падаю. Точнее «чуть не падаю», благодаря Северусу, который успевает меня удержать. Я с бешено колотящимся сердцем и абсолютным неверием перевожу взгляд с Северуса на пол и обратно. Это что сейчас было? Нет, я прекрасно представляю, что такое «ватность» ног. Но не падать же в натуре? — Эй?       Наверное, что-то такое отражается на моём лице, потому что Северус не ухмыляется, как я бы мог на него подумать, а вполне серьезно вглядывается в глаза. Не понимаю, что сказать, поэтому пытаюсь улыбнуться. Видимо, выходит криво. Северус только больше хмурится. — I’m okay. Okay, finе, или что там ещё должно обозначать, что я в порядке. — Я понимаю. Okay.       Да что там такое у меня на лице написано, что Северус продолжает сверлить меня взглядом? Запоздало понимаю, что он ещё и гладит меня по щеке. Только хочу сказать, что я не разваливаюсь, не расстраиваюсь, и, вообще, проехали, я ведь вполне себе сейчас стою, вроде. Как Северус наклоняется слишком близко и прижимается к губам своими. — О.       Я несколько удивлён. Но Северус вновь захватывает мои губы поцелуем. Ладно, давай по-твоему. Я только «за». Притягиваю его за шею, вплетаю пальцы в волосы и не скрываясь млею. Странно, но мне чудится, что Северус вкладывает в него какой-то определенный смысл. Жаль, не понять какой. Но мне это не мешает наслаждаться моментом.       Всё хорошее когда-нибудь заканчивается — бесячее правило жизни. Северус отступает от меня на полшага. Я, смакуя остаточные ощущения, облизываюсь. — Okay?       Я только закатываю глаза на излишнюю предусмотрительность. Хотя приятно до подгибающихся пальцев на ногах.       В пару секунд Северус подцепляет с пола пару фиалов и всучивает мне; поднимает успевший сползти плед и накидывает на меня же; выуживает откуда-то из-под дивана палочку, делает взмах передо мной — я испугаться не успел — и подхватывает опять же меня под задницу.       Я еле удержался от девчачьего вскрика и вцепился в многострадальные плечи, чуть не растеряв все флаконы. — Какого?! — Ты просить. — Чего?       Он будто покатал слова на языке, прежде чем процитировать — вот блин — снова меня: — «Неси в кроватку»       «Кроватка» вышла в его исполнении такая, округло-тягучая. Я на мгновенье залип. А меня уже вынесли в коридор. Ну, не устраивать же истерику, действительно девчачью? — Я тяжёлый, — вдруг вспоминаю аргумент.       Во мне всё-таки полный вес девятнадцатилетнего парня, пусть и в ипостаси голодающего студента. Бездна, в которую я неотрывно смотрю, обрамляется хитрым прищуром. — Твой вес — половина. — Магия! — осеняет меня.       Стоп. Половина голодного студента — это всё равно дохрена! А мы тем временем преодолели первые ступени лестницы. Я вдруг подумал: — А почему не уменьшил ещё?       В ответ дёрнулась чёрная бровь, а взгляд уплыл деловито осматривать дальнейший путь. Э-э, это что ещё за финт ушами? — Северус? — Не хочу.       Вот так вот. Как знаете, так и понимайте. А я что? А я ничего. Хозяин — барин. Хочет — несёт. На лестничном пролёте я поудобнее обвиваю ногами голый торс и скрещиваю щиколотки на крепкой заднице. Северус только ухмыляется куда-то в шею — кожей чувствую. — Стой. — What? — Неси обратно. На кухню. Пить хочу, — и с апломбом так смотрю на него сверху-вниз.       Тут он давится смехом и топит уже ржачь в моем плече, занося в комнату. — Wait. Whatever you want.       В тёмной комнате я почти ничего не вижу кроме Северуса. Зато кровать сразу встречает меня своей упругой мягкостью. Двуспальная. Шик. Я блаженно на ней растягиваюсь и, вроде, даже мычу что-то одобрительное, несмотря на холодное покрывало. Пара фирменных колдунств от Северуса, и какая-то книжка превращается в бокал. А из палочки в него льётся вода. Интересно, из какого колодца? Артезианского? Но мне не до вопросов. — Мммм, — с удовольствием тяну стон после того, как осушил весь. — Кажется, я снова жив.       Северус после воды опрокидывает в себя очередное зелье. Опять берется за палочку и надвигается на меня. Я зачем-то отклоняюсь. — Don’t be afraid.       Да я как бы и не то чтобы. Он направляет палочку на себя и выводит какие-то воздушные узоры. Под конец передёргивает плечами и немного разводит руки. Ничего не понял, но это, видимо, должно означать: мол, смотри, я цел и невредим. Я пожимаю плечами. А что я собственно могу ему противопоставить? Как-то я, в принципе, об этом не задумывался.       Северус направляет палочку на меня и повторяет всё в точности. Вдруг кожу будто огромным кошачьим языком жёстко прилизало. А потом высушило разом и везде. В деликатных местах ощущения вообще огонь. Когда спины касается тёплая ладонь, я аж вздрагиваю. — Я… в норме.       Что ж, испытать на своей шкуре пресловутые очищающие чары — судя по эффекту, это всё же они — такой себе опыт. Шкура не сильно благодарна. Но молниеносность и эффективность зашкаливают, придется признать. Пока переживал ощущения, Северус незаметно подтянул меня ближе к себе и развернул филеем. Я не успел определиться с реакцией — не камикадзе же он, чтобы так сразу в нашем состоянии хотеть продолжения? — как ануса коснулись скользкие пальцы. Я замер, невольно подумав, что, возможно, это я отстал от магических интимных тенденций. А потом встрепенулся. — Эй! Подожди-и…       Не успел я что-то ещё добавить, на поясницу легла ладонь придавливая, а палец скользнул внутрь. — Надо.       Чего надо? Кому надо? Откуда здесь самое нелюбимое слово детей, воспитанных советскими родителями?! — Северус?       Он погладил моё бедро и ягодицу. С какой-то волшебной бережностью, от которой у меня вновь загорелись щёки, смазал вход изнутри и снаружи. Вдруг руки пропали с моего тела.       В голове щёлкала, складываясь, головоломка. Я вдруг вспомнил наши предыдущие встречи в горизонтальной плоскости, после которых я отрубался. А заодно ощущения чистоты и отсутствие дискомфорта, когда очухивался. Разгадка достала из меня очередной мученический стон, и я утопил его в подвернувшейся подушке. И как ему в глаза смотреть? Раньше всё это проходило как-то мимо меня. Пусть и изрядно приправленное магией, но всё же… Я завозился, забираясь на ощупь в норку из одеял и покрывал, не рискую поворачивать лица.       И вообще. Не помню, чтобы такая забота была в арсенале моих партнеров. Кажется, я что-то упустил в этой жизни. То есть в той.       Северус в этот момент потянул меня от спасительной подушки, погладил по щеке, проводя большим пальцем под веком, и склонился, что-то опять выглядывая в лице. — Okay? — Угу.       В голове только начала зарождаться какая-то мысль. Но тут Северус отстраняется и собирается встать. Я на автомате хватаю его за запястье, приподнимаясь на локте. — Куда?       Заминка в ответе. Он как-то почти незаметно поводит плечом, будто хочет вернуть свою руку, но передумывает. Губы чуть размыкаются. Но он ничего так и не произносит. А после бросает одно слово. — Sleep.       Спать? Где? Я обвожу взглядом комнату. Точно спальня. Может тут и другие есть? — Это твоя кровать?       Ресницы над бездной дважды вздрагивают. — Yes.       Северус поджимает губы. Соскальзывает взглядом на изголовье. Что происходит? — Так ложись. Sleep, — для понятливости пару раз хлопаю свободной рукой по матрацу.       Он вдруг смотрит искоса на меня и чуть наклоняет голову вбок. Такое ощущение, что ещё немного и спросит: «Зачем?» Нет, секс — может, и не повод для знакомства, но поспать-то вместе можно?       Тяну его за руку на себя и откидываюсь сам на подушку, предоставляя место. Он упирается другой рукой в кровать. Неужели уйдет? Я что попираю какие-то его убеждения?       Северус и впрямь замирает на секунду. А потом как-то слишком осторожно забирается на кровать. Я откидываю одеяло. Внимательность, с которой он следит за моими движениями, чрезмерна для нашей ситуации, как на мой взгляд. Северус оглядывает одеяло, будто не своё, и плавно, но предельно аккуратно опускается рядом, накидывая на себя край. Я словно сам ощущаю холодок на его голой спине. Приподнимаюсь, укрывая его по-человечески. И мне кажется, что он и не дышит, вытянувшись подо мной на спине.       Почему у меня стойкое ощущение, что я укладываю невинную невесту на мужнино ложе? Поддавшись атмосфере, я также предельно аккуратно склоняюсь ниже и касаюсь его губ. Нежу простыми касаниями. Он в тон мне неспешно отвечает. Заглядываю в глаза. В пору самому спрашивать: «Okay?». Но я просто устраиваюсь рядом, переплетая замёрзшие ноги с его. Он прослеживает мои движения, не сводя взгляда. И будто потянувшись за ним же, следует его тело, оборачиваясь ко мне.       Ничего не понятно, конечно, но очень интересно. Хотя я и сам, наверное, никогда не устану смотреть на него. Слишком долгий день начинает меня отпускать. Мысли запутываются в полюбившейся бездне, следящей за мной из-под ресниц. Как последняя мысль всё же выкристаллизовывается, заполняя чем-то воздушным грудь. В этом мире… — Ты у меня первый.       Полуприкрытые глаза мгновенно распахиваются — точно понял. Я с особой нежностью в сердце провожу пальцами по мягким губам. Придвигаюсь ближе, обнимаю и ласково прикусываю острую челюсть, прихватываю губами, чтобы после поцелуем извиниться. В душе что-то парит мыльными пузырями. Я притираюсь щекой к плечу, забираясь в кольцо его рук, и прячу на тёплой коже шеи улыбку, в которой можно увидеть слишком много. И всем собой целиком вжимаюсь в моего таинственного незнакомца — в моего Северуса.       Проходит добрая минута, прежде чем он обнимает меня. Но я почти не ощущаю силы его рук. Ладони едва прижимаются к моей спине. Пару мгновений спустя объятья медленно становятся сильнее, пока я ни чувствую дрожь, прокатившуюся по мышцам рук до впившихся в мои ребра кончиков пальцев, и судорожный выдох, запутавшийся в моих волосах.       Я украдкой вслушиваюсь в учащённый стук сердца. И мне становится до одури хорошо. И в этом ощущении меня отключает от вновь перевернувшейся безумной реальности.