Любовь в стрессовой зоне

      Ярко-синее небо окутали тёмные, почти чёрные, тучи. На ночной заправке было тихо и спокойно, даже работники, что обычно слоняются из стороны в сторону от нечего делать, сейчас либо отдыхают в здании, либо дремлют где-нибудь ещё. Машин на стоянке тоже было не особо много, что удивительно для такого популярного маршрута. Звёзд по прежнему на небе не видно, прямо как в ночном городе, огни которого закрывают обзор на прекрасное бескрайнее небо, на которое никогда не хватает времени посмотреть после учёбы или работы. Сухие деревья мирно колышутся в отдалении, иногда прогибаясь под порывом ветра, в основном просто играя ветвями.       Много ли нужно для удовлетворения души? Сильно ли беспокоит обстановка вокруг? Часто ли мысли о неизбежном будущем приходят в голову? Почему оно сжимает тело до мурашек и пожирает мозг с бешеной скоростью, если в уши не долбит музыка из наушников?       Рюсуй сидит на порожке машины с открытой дверью, рукой оперевшись о переднее сложенное сиденье. Хром и Сенку комментировали цены внутри здания заправки, ходя кругами по рядам, а Нанами ушёл в машину, чтобы немного задуматься о вечном. Можно ли носить одни и те же трусы два раза подряд, если они не воняют? Есть ли у Сенку возлюбленный и чувствовал ли он когда-нибудь мурашки от влюблённости? Такие, какие он испытывает при положительном результате эксперимента или когда ему доставляют очередные взрывоопасные вещества в общежитие. Такие, чтобы тело неосознанно ломало в странные нежные позы, руки поднимались к лицу, трогая разгорячённые щёки, а ноги подкашивались просто от того, насколько хорошо себя чувствуешь. Когда вокруг ни единого намёка на взаимность, но в груди так ебашит сердце, сбивая дыхание, что невольно думаешь, а не паническая ли у тебя атака. Когда в глазах плывут сердечки и тело трясёт от любви до тошноты, а все вокруг смотрят с подозрением и перешёптываются о том, стоит ли вызвать скорую.       Рюсуй пинает кроссовком сухую траву и роняет голову на колени, накрывая её руками. Громко выдыхает, тянет «бля-я-я...» и зарывается пальцами в пшеничные волосы.       — Чё же делать-то... Кто бы мог подумать, что он — Рюсуй Нанами, влюблённый в каждый живой и неживой организм на этом свете, будет страдать от того, что по-настоящему запал. Да Нанами раньше и сам не совсем понимал почему его так ломает, но когда Сенку в очередной раз по-дружески коснулся плеча богатенького друга, того взмыло в бескрайний космос и унесло сознанием за кавказские горы. «Ты моих реагентов нанюхался чтоли? Я вроде проветривал комнату...» — только и сказал Ишигами, уходя подвергнуть проверке свои слова. А Рюсуй уже всё. Того. Ну, умер в общем.       Холодный ветер трепал распущенные волосы, пробивая до дрожи. Голые лодыжки в коротких белых кроссовках тоже замёрзли, поэтому Рюсуй подтянул к себе ноги и накрыл их подушкой с заднего сиденья.       Так что же, всё таки, делать?       Может купить ему обсерваторию или завод по производству деталей для ракет... Если хорошенько покáпать Саю на мозги (показаться в проёме со злобной ухмылкой), то можно выпросить карточку на безлимит, а после купить и то и другое. Без карточки только что-то одно за наличку. Рюсуй вздохнул. Но выбирать трудно. Что понравится Сенку больше? Может устроить салют и написать его имя формулами таблицы из химии? Или «Я люблю тебя, братан! Выходи за меня!». А это не слишком?       Нанами раздражённо потёр подбородок и вцепился кулаками в волосы на висках.       — А-а-а! Да чё тебе сделать-то?!       Отчаяние накрыло его с головой так, что он выкинул подушку из машины и обиженно отвернулся в сторону салона. Спину обдул ветер и Нанами замёрз ещё больше. Подушка приземлилась на кусты, немного провалившись внутрь и запачкавшись мелкими сухими листьями. Вот и вставит же ему Сенку пиздюлей за то, что Нанами его лежанку так изуродовал. Он же ему тут всё перекопал: и неряшливо сложенное одеяло перекинул через подлокотник, и подушку из салона в кусты запульнул, и личную сумку переложил куда-то вперёд. А зачем?       Рюсуй засуетился. Он вскочил на ноги, ступая на сухую траву, раскидывая руки по сторонам, как в меме «я пидарас». Влюблённость и мысли об Ишигами просто сводили Нанами с ума и он становился шизиком, который делал странные вещи. Например, в этом году, ближе к новому году, Рюсуй выгнал Хрома из его же комнаты в общежитии, потому что ему нужно было «переговорить с Сенку». Коридоры в их здании не отапливаются от слова совсем и бедняга Хром сидел на лестнице в обнимку с еле-тёплой батарей и мыслями об отчислении целый час. Когда ему разрешили зайти обратно в, между прочим, его собственную комнату, у Сенку было очень сложное лицо, а Рюсуй уже смылся к себе в хоромы. О чём же Нанами втирал другу целый час? Бог его знает, он сам уже не помнит. А Сенку отказывается цитировать этот набор слов без брани и годового запаса энергетика.       Сейчас Рюсуй залез в те же самые кусты, куда недавно отправил подушку в полёт, просто потому что она попалась под руку. Ну нельзя же быть таким впечатлительным. В конце концов, Сенку на ней головой спит. Стряхнув все сухие листья, Нанами уложил страдалицу обратно в салон. Если Сенку после этого обнесёт прыщами, то Рюсуй не виноват... В любом случае, он может купить тому всё золотое яблоко и не обеднеть при этом ни на процент.       — Рюсуй? — Голос позади заставил Нанами вздрогнуть всем телом и резко обернуться.       — А? Чё такое?       Сенку протянул другу лоток с арбузом. В один из кусочков была воткнута палочка, которой можно кушать ягоду и не пачкать руки.       — Арбуз будешь? Хром тебе его от косточек почистил.       Рюсуй нервно кивает и принимает тарелку в руки.       — Вы где арбуз на заправке нашли?       — Да там внутри сотрудники его ели и нам предложили. Сказали, что на двоих им много, а со сменщиками не хотят делиться.       — Какие-то странные жмоты в наше время.       — Да может другие жопошники.       — Может.       Они стояли в тишине несколько секунд. Сенку помялся и, посмотрев на растерянного Рюсуя, заглянул внутрь салона.       — Может к нам пойдёшь?       — Да не.       Тьма сожрала их светлую одежду. Особо ничего видно не было, но Ишигами разглядел в Нанами какую-то странную искорку. Не то чтобы студенту-учёному сильно хотелось разбираться в проблемах других, ему бы самому формулу закончить. А в делах Рюсуя он то уж тем более не понимает. Может у него там парус плохо ветер пропускает или типо того. Хотя, такая фигня даже Ишигами под силу, он уже и корабли грузовые проектировал.       — Случилось что-то? — Сенку приподнял одну бровь, стараясь выглядеть заинтересовано.       Рюсуй как-то безумно посмотрел на друга, растрепав свою чёлку свободной рукой. Он чё догадался?       — Э, нет?       — Хром волнуется.       Хром волнуется.       — А ты?       — Что я?       Рюсуй сел на порожек машины, почти съехав жопой на траву. Тесновато, конечно. Он отправил кусочек арбуза на шпажке в рот и прожевал. Сочный, но не очень сладкий.       — А ты не волнуешься?       Сенку удивил этот вопрос, как будто Рюсуй задал что-нибудь элементарное с очень серьёзным видом.       — Почему тебя конкретно моё волнение беспокоит?       — Не знаю...       Рюсуй грустно проделал дырку в кусочке арбуза и поставил лоток на сложенную спинку переднего сиденья. Сенку молча проследил за его движениями. Очевидно, что Нанами о чём-то думает и хочет, чтобы другие сами догадались в чём причина. Но Ишигами не экстрасекс чтобы мысли читать, поэтому осматривал место на наличие улик, связанных с таким состоянием Рюсуя. Может быть, плохие новости из дома?       — Сенку, ты когда-нибудь чувствовал, будто сердце вот-вот остановится от того, насколько быстро бьётся?       Теперь учёный в замешательстве. Рюсуя что-то напугало? Он боится темноты? Мы его чем-то задели? Что-то случилось с наличкой? Он понял, что ему хочется на другой курорт, но боится сообщить об этом нам? Арбуз не вкусный?       — Такое бывает при сильном страхе или такихардии.       — Нет, я про другое.       — При сильном волнении тоже может быть.       — Уже близко. — Рюсуй подтянул к себе колени и положил на них голову, смотря на друга из пол чёлки.       Да что, во имя науки, случилось?       — При...эм. — Сенку не был уверен, стоит ли озвучивать это человеку с тонкой душевной организацией. Что-то подсказывало, что последнее предположение окажется верным и летальным для него самого. Точно! Может, наркотики? — При употреблении часто наблюдаются такие симптомы.       — Ну... Это состояние похоже на приход. Но не он.       — Мы в викторину играем?       — Нет, но мне приятно, что ты стараешься.       Сенку смерил Рюсуя суровым взглядом. Мало того, что сидит тут в одиночестве, почти в кустах, так ещё и пол салона перерыл. Там всё вверх дном лежит. Закладку, чтоли, найти не может? Он наркоман?       — Рюсуй, скажи мне честно, как друг своему другу.       Нанами поднял голову и с надеждой посмотрел на собеседника.       — Ты принимаешь?       — Что?       — Наркоту ебашишь?       — Н-нет?       Рюсуй поник. Всё таки, Сенку в любовных делах не шарит... Стоило как-то по-другому намекать? Букет ему, чтоли, подарить...       — Тогда что случилось?       — Ёпта, да ты случился.       — А?       — Ты, говорю!       — Я тут причём? — Сенку непонимающе бегал глазами по наркоману, а потом вдруг растерянно замельтешил словами. — Блять, ты что опять моих реагентов нанюхался?! Пиздец! Рюсуй, быстро на полоскание!       Сенку оббежал машину и открыл водительскую дверь, выуживая из неё бутылку воды. Вернувшись к страдающему пассажиру, учёный пытался поддеть пластиковую крышку, но у него никак не выходило. Рюсуй вздохнул с облегчением. Пока что его не обольют водой и не заставят полоскать носоглотку. Но это если он успеет придумать и выдать что-нибудь более менее не наркоманское, что убедит Ишигами не устраивать другу водные процедуры. Но тут Сенку достал складной ножик из заднего кармана и собирался продырявить бутылку под адские вопли Рюсуя в духе «да не надо, бля!» и «не нюхал я ничего!»       — Да я имел в виду..! Господи... Нравишься ты мне, поэтому я так сказал! — Вскрикнул Нанами, буквально сражаясь с Сенку за сохранность бутылки.       — А? — Учёный перестал применять попытки насилия над пластиком, застыв в воздухе с занесённым ножом в руке, пялясь на собеседника. — Типо как парень?       Рюсуй не выдержал этого самого хуёвого в мире признания и спрятал лицо с красными щеками в ладонях. Он кивнул в ответ, зажмурившись и полыхая как громадный костёр.       — Ну чё за тупизм, Сенку. Почему у нас всё вечно через жопу?       — И как, по твоему, влюблённость связана с приходом?       — Тебя реально сейчас только это интересует?       Ишигами замолчал, смотря на то, как Нанами выглядывает из ладоней, за которыми спрятался, помрачнев погуще туч на небе.       — Я просто не понял твоего сравнения.       — Ты хотя бы понял, что я имею ввиду под «нравишься»?       — В целом, понял.       Рюсуй раздражённо стонет куда-то вверх, ероша свои волосы, будто бы вытряхивая лишние мысли из головы. Уборка прошла отвратительно: мыслей стало только больше, будто бы вместо предполагаемой очистки их посыпали гормоном роста. Что вообще Сенку скажет на это его заявление? Был ли другой способ заставить его прекратить попытки прополоскать друга? Сильно бы ебашило Рюсуя, если бы он правда нанюхался этих реагентов, о которых подумал учёный?       — Ну... Влюблённость ощущается очень раскованно. Так, что сердце стучит будто не в груди, а в висках. Голова кружится и... И невозможно уснуть ночами, потому что дыхание спирает от мыслей и приходится его контролировать, чтобы не задохнуться. Под приходом сердце тоже как бешеное скачет. Иногда ещё ноги отнимаются.       — Ты реально наркоманишь чтоли?       — Да не наркоман я!       — Как можно так точно симптомы описывать?!       — Ну чувствую так!       Сенку кулаком упирается в лоб и начинает заливисто смеяться. Какие же они оба дураки: один не может нормально объяснить что случилось, а второй со своими экспериментами как с детьми. Рюсуй только слабо улыбается.       — Так ты мне не ответишь?       — На что?       — Я тебе признался, вообще-то.       Смеху конец, Ишигами конец, всему свету конец. Неловко получилось, конечно. Но когда ещё этот разговор должен был случиться? Вот они стоят вдвоём, а Хром занят жизненными историями из студенческой жизни с новыми знакомыми на заправке. Рано или поздно такие моменты происходят, главное их правильно растолковать и... Вообще-то, Сенку без понятия что ему следует делать. Рюсуй выжидающе смотрит, но без надежды. Он уже давно понял: наука у Ишигами в сердце на первом месте. Но, может быть, Нанами сможет занять хотя бы второе..?       А Сенку выбирает пути отступления: бей, беги или замри. Что в данном случае сработает? Замри он уже использовал, на Рюсуя оно действует плохо; драться с ним смысла нет: учёный проиграет в любом случае, а вот бег...       Сенку, задыхаясь, залетает на заправку и в ужасе пялится на людей, сидящих за столом, которые сожрали половину арбуза в три рожи и ждут, пока он выйдет. Хром и два сотрудника в непонятках смотрят на безумно дышащего Ишигами, который стоит в позе «я щас сдохну», держась за дверь и пытаясь не свалиться в обморок. В груди какая-то дыра, бок болит, да ещё и ноги трясутся как не в себя. Он точно правильно поступил? Им же ещё на одной машине до моря ехать... Хуже не придумаешь. Рюсуй ещё и всё оплатил из своего бездонного кармана. Спать Сенку будет на улице, видимо.       Трое за столом переглянулись и Хром подбежал к другу, приподнимая его за плечи.       — Что-то с Рюсуем?       Ишигами вскидывает голову и вяло хлопает глазами.       — Проницательно.       Хром в ужасе. Он уже готов стартовать оказывать первую медицинскую помощь, но Сенку хватает его за плечо и останавливает.       — Не в этом смысле.       — Так что произошло..?       — Этот разговор... — Говорит учёный с отдышкой. — только для нас двоих.       Хром кивает и они выходят из заправки, отходя подальше от посторонних ушей. Сенку видит вдалеке поникшего Рюсуя: тот свернулся калачиком, уместившись на всё том же порожке. Его голова лежит между коленями, а руки сжимают ткань брюк. Его немного трясёт. Мне жаль.       — Сенку?       — Рюсуй мне признался. — Выпаливает Ишигами и хватается за голову.       — Пиздец. — Говорит Хром.       — Пиздец. — Повторяет сосед и садится на корточки, облокотившись о стену.       — И ты ему ответил..?       — Нет! Я просто убежал, блять! Хром даёт Сенку подзатыльник и присаживается рядом.       — Ты хоть секунду думал перед этим или просто стартанул?       — Не знаю!       — Сказал бы ему, что тебе нужно подумать.       — Мне нужно время придумать как сказать ему, что мне нужно время на подумать.       — Короче это не взаимно?       — Я не думал об этом, но наверное нет.       Хром пихает Сенку в плечо и вздыхает.       — Прости меня.       — Ты-то за что извиняешься?       — Я знал, что ты ему нравишься.       — Хром, предатель... Хоть бы намекнул...       — Я, вообще-то, не думал, что он собирается тебе говорить об этом...       — Тем не менее, он сказал.       — Ага.       Они хранили молчание несколько секунд. Сенку то и дело тряс головой, как вшивый. Он чувствовал вину и одновременно обиду. Его никак не подготовили к настолько странному способу признания, ещё и просто поставили перед фактом. Конечно, можно было и самому догадаться, но кто он такой, чтобы выводы о людях делать? К тому же, Рюсуй всегда воодушевлённый ко всему на свете, его не поймёшь, просто наблюдая за поведением.       Но. Почему Сенку просто убежал? Голова у него вроде была трезвая, а получились такие идиотские выводы из ситуации. Как вообще можно было прийти к побегу?       — Когда он тебе рассказал? — Ишигами собрался и начал анализ ситуации.       — Я как-то спросил почему он без остановки листает сайт университета с фотографиями мероприятия, а он сказал, что собирает кадры с тобой.       — Может он хотел куклу вуду сделать и ты его неправильно понял.       — Сенку, с придыханием говорят только о любимых людях.       Хром, может, и тугодум во всём, что касается его личной жизни, но не заметить чувства Рюсуя было почти сложно. Настолько он менялся, говоря о Сенку, что обычным «я хочу всё и всех на этом свете!» это не оправдать. Хром таким голосом говорил только о своих благоговейных камушках, а Рюсуй только о Сенку. А последний вообще так не говорил.       — Мне кажется, что он плачет.       Оба соседа смотрят в сторону машины с открытой пассажирской дверью. Рюсуй за это время уже успел нырнуть внутрь салона, раскинув руки так, как позволяла конструкция машины. Его коленки торчали из двери, а ступни касались сухой травы. Остальных частей тела видно не было, но что-то подсказывало парням, что Нанами точно не в блаженном состоянии.       — Я могу попробовать его успокоить, но тебе следует извиниться, Сенку... Это было...       — Это было грубо и бестактно, я знаю.       — Ты...       — Я собираюсь извиниться. Но сначала мне нужно придумать ответ. — Учёный запрокинул голову и страдальчески зарычал в ладони у лица. — Пиздец, чё же я наделал.       — Хуйни.       — Так точно.