Сладкие муки тонкой настройки

      — Чонгук, ты не пробовал все-таки поспать?        — Этот взлом, Тэ… меня это убивает. Вот стоило уснуть на часик. Ну, никогда ж такого не было, что там вообще ломать? Шантажировать нас тем, что вставят в документацию ошибки? Так у нас хоть появится документация.       Голос Чонгука в трубке убитый. Он даже через связь будто излучает усталость.       — В общем, мы так и не поняли, чего хотел хакер и успел ли что-то сделать. Прости, я, кажется, опять не смогу сегодня.       — Когда ты вообще последний раз нормально высыпался?       — Куда высыпался?       — Черт, все с тобой понятно. Не торопись, мой отпуск еще длинный, мы успеем погулять вместе ночью.       — Но мне-то скоро домой, Тэ. Ты же кореец?       — Какие-то проблемы на национальной почве?       — Тьфу, я не об этом… Ночной Сеул, конечно, не Брюссель, но может, если что… погуляем там?       — Я не против, Чонгук. Можем даже погулять, не выходя из дома. Но зачем этот пессимизм?       В трубке тянется тишина.       — Чонгук?       — Тэ, я… я уже даже не знаю, могу ли я тебе что-то предложить. Никаких сил.       Теперь очередь Тэхёна молчать. Что он может на это ответить?       — Ты, главное, не переживай. Давай ты для начала найдешь ночь поспать, а там глядишь, уверенности в себе прибавится?       Они заканчивают разговор, и Тэхён еще несколько минут сидит в задумчивости. Идут годы, а некоторые вещи не меняются. Амбициозные пацаны (и это состояние души, а не паспортный возраст), какие-то обшарпанные хаты, гаражи, один матрас на всех, зато у каждого по макбуку и сервер в подвале — потому что там прохладнее, и свидания по скайпу. Хотя какие свидания, айтишники же не размножаются. Тэхёна обдало ветерком ностальгии и одновременно передернуло ознобом. Усталость, депривация сна, слишком много энергетиков и сигарет. Слишком мало воздуха, физической нагрузки и нормальной еды. В век гиперкорпораций в этом мире только добавилось разрушающих факторов. Чрезмерно ответственности за вещи, над которыми ты не имеешь никакой власти, давление и вишенкой еще успешный успех в инстаграмме. Сам едва вырвался. А сейчас речь не про его жизнь. Он не имеет каких-то прав давить и даже просто убеждать пренебречь тем, что Чонгук считает обязанностями.       В целом, проблемы проекта ему уже ясны: маркетинг на найме, нежелающий думать. Просто работают под копирку над уникальным проектом. Нечеловеческие переработки, чтобы хоть как-то покрыть то, что маркетологи не должны были говорить, но сказали. Затмение какими-то воображаемыми миллионами инвесторов части сооснователей: никакого понимания, что инвестиции придется через год отдавать. Но ведь настоящие мужики не берут дешевые кредиты, они берут супердорогие инвестиции, да? Звучит же куда круче. Хорошо, если не дойдет до суда и серьезных дел за мошенничество. Ну и там по мелочи стандарт-бинго почти любого стартапа: невыстроенные процессы, незакрытые роли, напряжение между вчерашними друзьями.       Как вытаскивать из этого гиперответственного Чонгука, находясь в таких вот… А в каких они отношениях? Ни в каких. Чонгук даже не знает, что Тэхён может решить часть его проблем. И даже сделает это, причем даже не ради самого Чонгука. Просто обстоятельства такие: взаимоудачные. Но этот налет недоговоренного теперь угнетает. Тэхён проклинает тот момент, когда решил, что «подружиться неформально» — может стать хорошей идеей. Попадалово. Но как бы то ни было, этот вечер Тэхён коротает с новой бутылкой вина в номере. Настроение подавленное, так что следующий день он топит расстройство где-то внутри за работой, отправляя Намджуну еще несколько перспективных проектов.       Чонгук звонит к вечеру следующего дня.       — Тэхён, я готов. Сегодня никаких созвонов, переписок и всего остального. Я задолбался, тот хакер вроде не объявляется, и никаких изменений на сервере мы не нашли. Я готов гулять по Брюсселю, представляешь?       И они идут гулять по вечернему городу. Невероятная подсветка зданий — будто в другом городе. Вокруг парочки туристов, расслабленный гомон: толератная Европа, которой пофигу, что два парня держатся за руки или едят одно мороженое. Они много смеются. Чонгук, как может, старается пересказать Тэхёну учебник по обращению с памятью на общечеловеческом, чем искренне умиляет. Умудряется шутить, рассказывать про переменные на примерах с ящиками фруктов и автомобильных номеров. Последний раз Тэхена так кадрил сокурсник, пересказывая какой-то занудный талмуд Фаулера. У Чонгука выходит в разы веселее. Они много смеются, вспоминают студенческие истории, пусть Тэхён и фильтрует их от технических нюансов, но и других общих интересов оказывается много.       — А ты сам не думал про тату?       — А кто сказал тебе, что у меня нету?       — О… а где, а что? Покажешь?!       Тэхён смеётся.       — Я и не говорю, что есть. На самом деле я однажды чуть не сделал: хотел набить на руке несколько деталей пазла.       — Пазла?       — Ага. Это были сложные годы. Мне казалось, что я никогда не найду своего места, и нестыкующиеся элементы пазла идеально отражали мое настроение. Возможно, даже разбить на них строчку из песни.       — Да?       — «Just born to find my sampled piece of mind»       — Это откуда?       — Я тогда фанател по одной маленькой немецкой рок-группе.       — Не набил?       — Нет. Во-первых, я верю, что с идеей татуировки надо не просто переспать, а какое-то время прожить, как будто она у тебя есть.       — Справедливо.       — Ну, и во-вторых… не знаю, пока жил, как-то пропала внутренняя потребность. Жизнь выровнялась. Мне теперь хочется верить, что я могу найти свое место, что бы там снаружи не происходило — это же от меня зависит: я же не ограничен границами одной картинки. Так что… так что я чист.       — Это довольно глубоко. Я уважаю взгляд на тату как на некий жизненный ориентир, но мне скорее нравится эстетика.       — И она тебе идет.       Чонгук смущается, пока Техен проводит кончиками пальцев по его раскрашенному предплечью и плечу.       Вечер и правда проходит без звонков и сообщений. Или же у Чона телефон на беззвучном. И если первый вариант Тэхёна успокаивает, так как может говорить о том, что все в их команде держится не на одном человека, то второй просто льстит.       Они все же идут в хард-рок кафе, покупают по сувенирной футболке. Оказывается, Чон их коллекционирует. Пусть у него пока их всего две: из Сеула и из Дубая, где он как-то коротал длительную пересадку паршивого лоукостера. Но Тэхён соглашается, что может быть интересная коллекция. Выпивают по несколько коктейлей и танцуют. Уже ночью они идут по городу в сторону отеля Тэхёна.       — Ты меня уже провожал, теперь моя очередь.       — Не буду отказываться. Тем более тут ближе.       — Куда нам, кстати?       — Хилтон.       Чонгук присвистывает.       — Напомни еще раз, где и кем ты работаешь? И зачем тебе с такой работой в айти?       — Это просто «полный фарш» за не самые приятные встречи еще и в отпуске. — Тэхён смеется и глядит на Чонгука из-под ресниц. — Кстати, я могу приводить гостей.       — Приглашаешь?       — Ага. Даже оплачу тебе визит в бассейн утром, например, как тебе?       — Ну точно не ради бассейна.       Они идут еще некоторое время в тишине и выходят к отелю.       — Тэ, ты… — Чонгук останавливается, разворачивает их лицом друг к другу и берет за вторую руку. — Тэхён, ты мне нравишься. Я бы хотел встретиться потом и в Сеуле. На самом деле сразу понравился, и с тобой так легко общаться. Мне кажется, у нас могло бы что-то выйти, кроме такого командировочного романа, я имею ввиду.       Тэхён смотрит в черные глаза, где искрами отражаются ночные фонари, взгляд которых бегает по его лицу. И сам тянется губами к губам, опуская сомкнутые руки и таким образом сближая расстояние. Шепчет в самые губы:       — Я обижусь, если ты мне в Сеуле не напишешь. Ты мне тоже очень симпатичен, знаешь?       Руки скользят вверх по предплечьям и крепко цепляются за мышцы на плечах. В ответ Тэхён ощущает осторожное касание тяжелых ладоней на талии.       Их первый поцелуй очень осторожный. Без языков, они просто губами покусывают чужие губы, наслаждаясь близостью. Глаза прикрыты, и губы — такие мягкие, касания мимолетные, будто с губ срываются те самые самые бабочки, что щекочут изнутри.       — Хён… — Чонгук выдыхает в губы, когда поцелуй прерывается. — Ты такой, такой волшебный. Я так давно этого не испытывал. Мне кажется, ты меня как-то околдовал.       Они заходят в отель, и Тэхён, кивая девушке на ресепшене, тянет Чонгука, крепко удерживая за руку, за собой. Так же, держась за руки, они и заходят в номер. Дорога как в тумане. Яркой нитью только эта крепкая хватка рук, неловкий обмен взглядами в лифте и твердая стена под лопатками Тэхёна в номере. Ему за тридцать, а голова идет кругом как в молодости. Он даже не помнит, а было ли так в молодости? Но сейчас это и неважно.