папа, папа, я — счастливая семья

      Они обсуждали это после близости, соприкасаясь плечами, перебирая пальцы друг друга, шёпотом, как будто надоевшие СМИ могли их подслушать и растянуть опять слухи по всему интернету. Им хватило этого сполна – из раза в раз придумывали всё более нелепые отмазки, почему то там, то тут появляются неустанно вместе, почему Руслан постоянно мелькает на заднем фоне во время стрима Кашина, почему на его кружках то же неоновое освещение. Конечно, после пары ссор, после которых они мирились на следующий же день, и после уже крайне однозначных парных и, по поиску самых умных и маленьких пользовательниц интернета, ещё и свадебных колец, пришлось признаться. Конечно, посылать непрошенных комментаторов нахуй им пришлось в пару десятков раз чаще, потому что в прекрасной России будущего с легализацией однополых браков гомофобия, просто стереотипы и чистая ненависть из голов граждан их страны никуда не пропала. Любые доёбы на улицах, в личных сообщениях и даже невинные подколы друзей, которые из-за своей массовости всё также заёбывают, решаемы и их можно пережить рука об руку с любимым человеком. Да и возможность наконец афишировать свои отношения, выставлять истории с аллюзией на типичные гетеро парочки и, в конце концов, показать всем фотографии с их свадьбы.              — Русь, давай ещё раз обговорим, — позвал тихо Даня, потираясь затылком об футболку на груди своего уже как пару лет мужа. Руслан заинтересованно промычал, отвлекаясь от просмотра ленты новостей в телефоне, и пригладил пальцами топорщащиеся рыжие волосы. Время уже совсем позднее, прямо перед сном, когда в голову лезут мысли о дальнейшем и ближайшем совместном будущем, и вместо того, чтобы смаковать их в одиночку, они сразу друг другу всё выпаливают под одеялом, — мы же хотим детей завести?              — Хотим.              — И именно усыновить? Или варианты с суррогатным материнством или эко ты ещё не рассматривал?              — А нахуя их рассматривать? Я не вижу смысла в целом свои невероятно важные гены передавать, ты же знаешь. Чтобы ребёнка дёргало, желательно с младенчества. Твои гены… — Руслан скосил взгляд на волосы, потрепав их в очередной раз, — ты тоже пожалей, их же рыжих совсем загнобят.              — Бля, Русь, мне очень нравится твой мир, где детей гнобят за цвет волос, а не за двух отцов.              — Ты мою мысль понял в любом случае. Зачем плодить новых детей с кучей болячек, для этого специально женщину-инкубатор искать, если есть такие же пиздюки, уже рождённые, в детских домах?              Руслан всегда был крайне прагматичным, с негативными оттенками в словах и резкими суждениями, из-за чего казался хуже и злее. Но Даня только согласно шмыгнул носом, потому что точку зрения Тушенцова (который не захотел менять фамилию, а Даня как обычно был только «за») он понимал прекрасно. И, несмотря на не самые приятные выражения, итоговый посыл был однозначно хорошим. По крайней мере, отлично укладывалась в рыжей голове и не вызывала отторжений. Не зря же они в браке. Кашин от этой мысли даже довольно покрутил кольцо на безымянном пальце.              — Да я ж не спорю с тобой, Русь. Я тоже думаю, что так только лучше всем будет… — Даня задрал голову и оставил пару поцелуев на линии челюсти, как бы заверяя, что действительно полностью с ним согласен и в этом плане полностью доверяет ему и его мнению, — заодно этап с младенчеством пропустим… Или ты какого возраста ребёнка хотел бы?              — Не знаю, — он легко пожал плечами, из-за чего Кашин чуть съехал, — я изначально думал вообще взрослого взять, подростка. Сейчас мне кажется, что лучше взять ребёнка… От… Не знаю, трёх лет до семи-восьми, я не особо в сортах детей разбираюсь.              — Во-о-о, я тоже так думал! Совсем маленькие дети… Они же прям крохотульки! Их же на руки страшно взять. Да и в целом это период правда тяжёлый… Да и вообще, я читал, что младенцев чаще всего берут, чтобы ребёнок с младенчества рос и не было бы никакого различия в воспитании от родных, а чем старше, тем менее “востребованы”.              — Ага, а потом родители скрывают от ребёнка факт усыновления, тот находит документы, закатывает истерику и начинает искать биологических родителей.              — Дорогой, ты бы «жди меня» и другие программы реже смотрел…              Уже совсем клюя носом друг друга, они всей дружной семьёй — Руслан и Даня, их общая рыженькая кошечка Копейка, которую они завели как год назад, и несколько горшков с растениями — решили, что пять лет — лучший возраст. Плюс-минус годик, конечно.              — А когда бы ты хотел начать это всё оформлять?              — Не знаю, Дань. Нам бы ещё информацию почитать, подготовиться, может к каким консультантам или психологам сходить.              Даня важно кивнул головой, прижал зевающего на последних словах Руслана к себе поближе и почти сразу заснул, видимо, переутомившись от бурного и важного обсуждения.              Указание Тушенцова он принял крайне буквально: уже на следующий день за завтраком вместо очередного интервью популярного фриковатого артиста он поставил на фон документальный фильм про детские дома и сирот. В перерыв между студией и стримом лежал на диване, залипал в телефон и, как понял Руслан только после того, как сам прилёг к Дане под бок и заглянул в экран, слушал с умным лицом аудиокнигу про воспитание и родительство.              Под таким напором сам Тушенцов решил заказать книгу про что-то эдакое, что лежало у его матери или крёстной на полках и выделялось на фоне классики аляпистыми цветами, криво отретушированными младенцами на обложке и нелепыми шрифтами. Четырнадцатилетний Руслан с Ачинска никогда бы не поверил, что сам станет таким и будет вместо “Атлант расправил плечи” читать про выпадение зубов, про десятки болезней и столько же прививок от них, про питание, про то, как отчитывать детей и ненароком не нанести травму. Но на фоне Дани, который уже расспросил всех знакомых с детьми и даже созвал семейный консилиум, состоящий из своей матери и матери Руслана, чтобы под предлогом ностальгии по детству и лихими девяностым родительницы рассказали, как их воспитывали. И когда Кашин уже закрыл за мамами дверь, после того, как они пару дней у них погостили, всё равно совсем тихо на ушко прошептал, что так же воспитывать они точно не будут. Они пока решили никому не рассказывать о своих планах, пока сами морально не подготовятся и не примут точное решение чуть ли не с датой похода в детский дом или подачи туда документов. Но резкий интерес со стороны Дани к этой теме заметил, пожалуй, каждый. И друзья-знакомые, и тётя Света, что шептала маме Руслана что-то на ухо, а та пугливо поглядывала то на сына, то на зятя, и даже подписчики писали в чат шутки, когда Кашин излишне сентиментально комментировал детей в “Беременна в 16” или других шоу.              Даня даже загорелся идеей отрастить бороду и усы, чтобы полностью соответствовать будущему статусу отца, но Руслан легко дал подзатыльник, сразу запрещая такое изменение. На искренний вопрос «почему?» сразу начал придумывать отмазку — не говорить же, что выглядит по его скромному мнению ужасно. Отговорка про то, что щетина колется и может вызвать раздражения не только у Руслана на лице после поцелуев, но и на ляшках, а это уже слишком большая жертва ради смены имиджа, послужила отличным ответом.              Они всё также обсуждали всю найденную информацию про детские дома перед сном, сцепив руки: какие документы нужны, сколько длится оформление, детали проведения процесса, как проходит выбор ребёнка и многое другое. Решение об усыновлении укреплялось с каждым таким вечером, потому что у них есть финансовые и моральные возможности, у них есть время и желание, они уверены друг в друге и как в партнёре, и как будущем родителе. Не зря ведь они довели растения с завядшего состояния до цветения, а их пушистую бело-рыженькую кошечку Копейку (с чёрным носочком на задней лапке!) вырастили с напуганного уличного котёнка до умнейшей и благороднейшей домашней хищницы, что как раз свернулась клубочком у Руслана на животе. Даня протянул к ней руку, поглаживая.              — Ты знал вообще, что коты проявляют повышенный интерес к беременным, потому что там типа запах тела меняется?              — М-м-м, супер, Дань, а нахуя мне эта информация? Я не беременный.              Рыжий тяжело вздохнул, как будто был расстроен этим фактом, и продолжил чесать Копейку.              — А ты бы сколько детей хотел?              — Одного… Максимум двух.              — Согла-а-асен, — промычал Даня, вторя зевку их кошки, которая после сразу улеглась обратно, утыкаясь холодным носом в ладонь, — после первого ребёнка посмотрим, сможем ли мы заботиться о втором… А то… Может и с одним не справимся, — грустно подытожил.              — Справимся. Я тебя выходил, я нашу кошку выходил, я эти цветы ебанные поливал. А ты-то тем более — от тебя уже Давид заебался, что ты его то поправляешь, как с его собственной дочкой обращаться надо, то вообще Арине помогаешь. Он тебя уже приглашать не хочет в гости. Ну это я тебе так, по секрету. Так что не переживай, ты себя как обычно недооцениваешь.              Руслан поцеловал своего мужа в макушку, что опять сполз головой на грудь. Даня всегда был излишне тревожным, с волнами неуверенности и разгоняющим самые худшие сценарии в голове. Тушенцов выучил, как его успокаивать и поддерживать. Вот такого, задумчивого и непривычно совсем притихшего. Почёсывать также, как домашнего зверька, за ухом и перебирать прядки волос.              — Я думал первого мальчика взять. А ты? — снизу послышалось согласное мычание, — я подумал просто, что ну… С ребёнком одного пола родителям всегда будет легче.              — А вторую, если что, девочку?              — Девочку. Чтобы за ней Копейка приглядывала, — в ответ опять угукнули. — Я ещё думал, что лучше пацана с Казани взять.              — Ага, блять, кровь на асфальте… — фыркнул Даня, — стой, ты серьёзно? С Казанского приюта хочешь?              — Ну да, — пожал плечами, — в Питере и Москве и так людей дохуя, и детские дома тут объективно лучше. А если дело касается отмыва репутации, то Соболев или Ивлеева донатить пойдут сразу в какой-то большой Московский центр или типа того. А так будет у нас в семье хоть один член, который с Татарстана и при этом может на татарском говорить.              Руслан не видел, но уверен, что тот закатил глаза — подумаешь, забыл второй родной язык, и теперь в словарном запасе остался только “кутак баш”.              — А девочка, получается, с Ачинска будет?              — Получается.              Копейка сквозь сон издала довольный “мяв”, на что оба кивнули со словами “умная мысль”.              

***

      Уже совсем скоро, всё же посетив пару ебанных консультаций и даже записавшись на курсы для приёмных родителей (парочку занятий которых они уже пропустили из-за занятости), они начали собирать документы и проходить всякие проверки и осмотры. Оба решили, что этим всем лучше заняться заранее, даже если они не побегут в детский дом прямо завтра, потому что одобрение всех справок занимает ой как много времени. И ещё через пару месяцев, когда всё, к чему можно было морально и физически подготовиться, они решили отправиться в детский дом №*** в Казани.              Они встретились с директрисой прямо у её собственного кабинета. Высокая плотная женщина с аккуратной стрижкой — её портрет был на сайте приюта, поэтому они её сразу узнали. Говорила директриса сдержанно и по делу. Не слишком радовалась появлению в ближайшем будущем приёмных родителей, но и явно не выражала пренебрежения ни, в конце концов, к однополой паре, ни, тем более, к самим воспитанникам. Скорее сухое и аналитическое отношение к своей работе.              Женщина пригласила их всё же войти и присесть в кресло. Даня споткнулся на пороге, пару раз переспросил её имя, но всё равно не услышал Георгиевна она или Григорьевна, и всю встречу обращался к ней на “извините” и “Вы”, поправлял чёлку чаще обычного раза в три, а под конец совсем разнервничался и стащил с письменного стола ручку, начав её крутить. Кашин более менее успокоился только после того, как Руслан с тяжёлым вздохом взял его руку и положил к себе на колени, на что рыжий кинул короткий благодарный взгляд и начал слушать беседу.              — Вот необходимые документы для усыновления, что были указаны на Вашем сайте. Не уверен, что тут прям все… У Вас там такой список.              — Да, понимаю, юридический процесс усыновления детей намного сложнее, чем рождения, — она поджала накрашенные губы и бегло осмотрела документы. — Синдром Туретта и эпилепсия у Вас, и биполярное расстройство у Вашего мужа…              — И то, и другое уже давно под контролем врачей, и мы умеем с этим справляться. Тем более вместе, — ответил Руслан чуть ли не заученный текст за все осмотры врачей только на усыновление.              — Ничего не подумайте, я обязана это спросить. Вам придётся пройти через всё это ещё на суде, — оба будущих родители важно кивнули, показывая свою осведомлённость. — Тогда… Я отнесу документы, но пока спрошу: вы бы хотели уже выбрать или начать выбирать ребёнка? Можете пройти по комнатам, но будет лучше с альбомом с личными делами — так вы точно увидите всех детей и сможем отобрать по полу или возрасту.              — Можно сначала так, по э-э личным делам глянуть. Мы бы мальчика хотели, лет пяти… — потёр Даня нос рукой, жмурясь.              Перед ними на стол упала тяжёлая папка, а сама директриса уведомила о том, что пойдёт к секретарям и как раз оставит семейную пару наедине для обсуждения.              Руслан переложил себе на бёдра альбом, и Даня сразу наклонился над ним. На второй половине страниц были девочки, поэтому они рассматривали фотографии только на первой. Медленно, проходясь указательным пальцем по каждому грустному маленькому лицу.              — Дань, блять, ну как мы поймём, что это наш ребёнок? Они просто… все несчастные, как выбрать то?              — Ну просто почувствуешь, Русь. Вот этот, например, — Кашин озирнулся по сторонам, проверив, что тут точно никого больше нет, двери закрыты, а камеры не висят, — он похож на Стаса.              — Кого?              — Стас. Он у меня спиздил диск “Император Кузко” и так и не вернул. Глаза у него злые, точно не наш. А вот этот на мою бывшую похож.              — На Леру?              — На дверу, — шикнул тот. — На первую, с Казани. Помнишь, ты тогда впервые приехал ко мне?              — М-м-м, лет тринадцать-четырнадцать назад? Конечно, блять, помню.              Даня цокнул и перелистнул ещё раз. Действительно, было как минимум морально тяжело из всех детишек выбрать одного самого достойного их любви. Даже звучит ужасно. Кашин ещё сильнее нахмурил светлые брови, ещё раз провёл внимательным-внимательным взглядом по каждому. Ещё раз перелистнул. Руслан следил за подушечкой указательного пальца, чтобы понять, куда его муж сейчас смотрит, и еле поспевал просто смотреть, не то что комментировать. Это продолжалось ещё некоторое время, с краткими ремарками “он какой-то не такой” и “а этот вообще… да?”, пока тихое шуршание бумаги не прервалось громким “О!”, от которого Руслан даже подскочил.              — Смотри! Прям твоя маленькая копия.              На Руслана смотрел… грустный ребёнок. Только ещё и уставший, судя по синякам под тёмно-карими глазами на смуглой коже. Под фотографией написано имя “Денис”.              — Глазки-бусинки, как у тебя прямо. Или как у того хомячка под грустную музыку… Ну… Как у тебя, короче. И чёлка такая смешная, торчком торчит тут… Брови такие прям… — изломанные дугой недовольства, но Даня просто махнул рукой, надеясь, что Руслан его понял, — да и в целом черты лица такие аккуратненькие, но при этом вот просто мальчик обычный. Видимо, реально татарин.              — Судя по его лицам черта?              — А? Ну да-да… Ну правда похож же, ну! Я и не знал, что ты уже детей родил, Русь, прям папа-принтер.              Руслан издал страдальческий вздох под гогот Дани, от чего сам слабо улыбнулся одной стороной. Придурок. Его законный придурок. Тушенцов довольно покрутил кольцо на безымянном пальце и сново глянул на ребёнка. Денис. Денис. Как пенис. Только Денис. И правда на Руслана чем-то похож. Или, точнее, на его детские фотки. Только этот явно похудее и ещё более несчастный.              — Да-да, обязательно, ты тогда картридж для принтера, — и, пока Даня очень быстро складывал два плюс два в своей голове, перелистнул до личного дела. — А ну, что тут? Пу-пу, алкоголизм у родителей, отец почти сразу умер… Не кормили, выставляли голым на улицу… Не ходил в школу… Избиение… Поступила жалоба от соседей, и мать лишили родительских прав, ближайшие родственники отказались брать опеку.              — По-моему звучит как для нас… — увидев удивлённый взгляд, Даня пояснил, — звучит ужасно, но… Это не самая трешовая история и, скорей всего, не самый тяжёлый ребёнок, которого мы, как родители без опыта, не потянем. Я бы даже сказал, что достаточно распространнёная фигня. У меня такие одноклассники были, у тебя тоже, только, единственное, у родителей ребёнка не отобрали. Да и алкоголизм мне знаком, а проблем с спиртным у нас нет, чтобы у детёныша ну… Триггеров не было. А тебе что, он совсем не нравится?              — Да нравится, Дань… Нравится.              Денис. Пять букв. Денис. Если сначала взять фамилию Дани, то будет Денис Кашин. ДК. В конце концов, у них всё равно будет ещё первая встреча, и уже при личном общении будет понятней. Может он сам не захочет с ними общаться. А если всё пройдёт хорошо, то потом можно ещё пару раз прийти… А потом и к себе забрать на выходные, по правилам детского дома. Дениса. Дениса забрать себе домой.              — А-а-а, блять, я картридж для принтера, потому что в тебя краску заливаю?                     Вернувшаяся директриса, выслушав пожелания пары, провела их к воспитательнице на смене и пообещала, если они захотят, отвести, например, в следующее их посещение также к детскому психологу, чтобы обговорить все возможные проблемы с адаптацией и особенности психики ребёнка. Ниночка, как к ней обратилась директриса и как запомнил её имя Даня, была миловидная женщина, с доброй улыбкой и светлыми собранными волосами. Та помогала девочке с рисованием… чего-то очень яркого и явно абстрактного. Ниночка вытерла руки об длинную юбку и быстро провела по коридорам к игровой комнате в другом крыле здания, сбивчиво рассказывая про Дениса:— Он мальчик очень хороший, правда. Со своими сложностями, как и все дети… Но точно не проблемный — тихий, закрытый даже, никогда особо с другими детьми не играет. Сам себя развлекает, книжки читает, что… Сами понимаете, для таких детишек редкость.              Даня часто кивал, задавал встречные вопросы про детский дом и какого тут работать, но скорее от нервов и чтобы занять чем-то свой мозг и рот, постоянно что-то говоря и поддакивая. Руслану только оставалось сильнее сжимать потную ладонь своего мужа и иногда возвращать диалог в нужное русло.              — А вам, может, что-то нужно? Из материального, в плане.              — Да нет… У нас, может, вещи не самые дорогие и современные, но их явно хватает. У нас проблема в другом, — Ниночка оглянулась, снизила скорость и тихо уточнила, — детям банально внимания не хватает. Не то что родительской любви. Внимания просто. Я одна на десятерых и, честно, стараюсь и с рисунками помочь, и поговорить, и поиграть… Но такие же не все у нас работники. И… Ладно, не буду наговаривать. Если коротко — лучшее, что вы можете сделать, это забрать ребёнка и заботиться о нём. Опять же! Не тороплю вас с выбором, это будет ваша первая встреча, можете ещё пару раз прийти к нам в детский дом, поговорить с Денисом. На следующем этапе, в процессе оформления усыновления, можете даже на выходные его забрать.              Они оба понимающе кивнули. Даня и Руслан обязательно обговорят всё друг другу на ухо в такси, пока будут ехать до тёти Светы, и потом ещё раз у себя дома о том, какая хорошая воспитательница, и сколько сотен тысяч надо бы перевести на счёт. Даня как обычно будет настаивать на том, что благотворительность должна быть не публичной и распространяться об этом не надо, а Руслан будет спорить. Сойдутся на том, что Тушенцов запостит в свой телеграм-канал скриншот с переводом и ссылкой на фонд, без лишних комментариев о собственном благородстве и какие остальные медийные персоны хуесосы.              Дверь зала открылась, но Ниночка сразу встрепенулась и побежала к ребятам у стены, что, кажется, дрались за мелки, пока третий из них засовывал себе этот самый мелок в нос. Пара мысленно пожелала ей удачи, решив, что с поиском ребёнка они справятся и без женщины.              И действительно, по оксюмороне, в комнате выделялся неприметный мальчик. Он сидел на полу в углу за огромным конструктором. От окна на него кинематографично падал тусклый свет февральского солнца, подчёркивая сгорбленный силуэт. В потрёпанной футболке “MARVEL” с ещё более торчащей чёлкой и ещё бóльшими синяками под тёмными глазами, чем на фотографии. Изогнутые брови вместе с приоткрытым ртом явно говорили о его реакции на поведение сверстников. Даня с Русланом прошли половину зала, но Денис всё ещё не обращал на них внимания. Он закатывал глаза и цокал, наблюдая за ребятами издалека, но непременно возвращаясь к своему занятию — строительству какого-то небоскрёба из деталек дешёвой альтернативы Lego. Или среди гомона детей и упрёков воспитательницы, что из всех сил старалась разнять детей, или просто Даня научился читать по губам, но с уст мальчика отчётливо сорвалось пренебрежительное “ну и долбаёбы”. Конечно, Кашин не смог сдержать громкий смех, наконец привлекая Дениса, что теперь с таким же выражением смотрел уже на рыжего.              

***

             — …и он говорит “ну и долбаёбы”, и потом ещё на меня поворачивается с таким лицом “хули ты на меня вылупился”. И я Русе сразу говорю — ну, точно наш, это знак, я прям чувствую. И вот, так и оказалось.              Арина с Давидом засмеялись в унисон с Кашиным. Они сидели за столом в гостинной большого частного дома, который Даня с Тушенцовым купили ещё год-два назад. Приступили к ужину, который решилась самостоятельно приготовить семья. Готовил, конечно, Даня, а Руслан и Денис занимались дай бог нарезкой и сервировкой.              Пара гостей с их малышкой удостоились звания первых, кто узнал об усыновлении ребёнка Кашиными-Тушенцовыми, и кто первый этого ребёнка увидит (помимо, конечно, бабушек Светы и Гали).              — И как давно вы уже… Ну прям самая настоящая семья? — спросила Буланова, наматывая на вилку пасту, которую даже похвалила.              — Месяца три.              — И вы только пригласили? — приподнял бровь Давид, выпивая сок, потому что договорились сегодня посидеть без алкоголя, — ясно, так и помогай им то с игрушками, то советами.              — Со всей любовью, ребят, но раньше не могли. И так заняты постоянно, — на этих словах Деймур громко хмыкнул, ведь слышал эту отмазку при каждом упоминании их совместного фита. Причём слышал так долго, что этому проекту лет уже больше собственной дочки, которая поедала ягоды с фруктовой тарелки, пихая ногами сидящего напротив Даню, — ну правда! Да и Дениска должен был сначала к нам привыкнуть, прежде чем его с другими взрослыми знакомить.              — Всё правильно, Дань, всё правильно. Давид просто шутит, — Арина похлопала его по плечу и довольно продолжила жевать. Знала бы она, сколько они страдали, чтобы гости поели. Сколько у них пальцев в пластырях, а у Дани потрёпанных нервов от вопросов “а мясо надо с мылом мыть?”, — а когда Русик и Денис придут?              — Скоро. Я надеюсь, по крайней мере.                     Из щели между стеной и шторой падал последний закатный луч, попадая в глаз и окрашивая карий глаз в янтарный, отчего мальчик жмурился.              — Ну, Дениска, пошли, гости уже заждались.              Руслан легонько потянул за руку своего ребёнка в сторону двери из детской. Но Денис всё ещё стоял, смотрел из-под насупленных бровей и не двигался с места. Был ли он обижен, расстроен, злился — Тушенцов так и не понял. При самом приходе гостей он только их поприветствовал и быстро пошёл в комнату к детёнышу, чтобы поправить на нём одежду и вывести в зал. Тот всё также не поддавался ни на поддержку Руслана, ни слова успокоения, что это близкие друзья семьи и очень добрые люди, ни на любые другие уговоры. Привычный богатый словарный запас, как для ребёнка, куда-то вмиг пропал — Денис только мычал и многократно повторял “не хочу”, утыкался лбом мужчине в колени и тянул руки кверху для объятий.              — Давай ещё главу почитаем? Вместе.              Мальчик смог уговорить его, что ну точно-точно выйдет хотя бы поздороваться к гостям, но только после главы любимого приключения, ведь вчера вечером они как раз остановились на самом интересном. И конечно, после главы они никуда не пошли.              — Ну нет, Денис. Давай я тебе на ночь две прочитаю сразу? А сейчас мы пойдём в гостиную, покушаем. Сегодня весь день готовили — зря, что ли? — Денис потупил глаза на свой большой палец — там красовался пластырь с машинками из мультфильма “Тачки”, а потом перевёл взгляд на руки Руслана — у него такой же, только на указательном, — ну, пошли.              Мальчик издал судорожный вздох, сжал своей потеющей ладонью чужую покрепче и кивнул пару раз болванчиком, сразу опуская голову в пол. Руслан это расстояние до зала всё время приговаривал, что всё будет нормально, и вообще Денис уже взрослый мальчик, у которого точно всё получится. На чужие слова ребёнок только больше сжимался и уменьшал шаг до неловкого шарканья, собирающего ковёр в гармошку, пока окончательно не застопорился в тени коридора, когда всё же увидел гостей. До них оставалось ещё пару метров, но вместо того, чтобы пройти вперёд, Денис наоборот зашёл за ноги Тушенцову, обняв, даже вцепившись в штанины мёртвой хваткой. Боялся сделать последнее движение и показаться на тёплый свет лампы, предпочитая темноту. На него смотрели незнакомые глаза с незнакомыми эмоциями, но точно казалось, что негативные — издёвка или глумление, даже если таких слов сам Денис пока не выучил. С банальным изучением, как обезьянку в зоопарке.              Руслан похлопал приёмного сына по спине, приглашая войти в комнату и поздороваться.              — Вот, это дядя Давид и тётя Арина, и их дочка, даже на пару лет тебя младше, её зовут…              Слова из-за собственного громкого сердцебиения, что стояло где-то в ушах, были не различимы. Вся неизвестная информация — имена, фигуры, цвета, силуэта — путалась в один большой комок каши, который стал посреди горла и не давал сделать вдоха. От этих аляпистых пятен он спрятался всё там же — в ногах отца, закрыв глаза до цветных пятен. До него всё ещё доходили успокаивающие фразы и просьба поздороваться, на которые Денис тряс головой, судорожно повторяя “я не хочу” и “я не могу”. После этого сразу окатило волной стыда, что вот он стоит перед незнакомыми людьми и чуть ли не плачет. Позорится. Позорит родителей, которые вот-вот точно в нём разочаруются и сдадут обратно. Стараясь сдержаться и взять себя в руки, получалось только хуже. Ком страха лопнул и полез наружу, заставляя уже не просто чуть ли не плакать, а по настоящему рыдать, обливаясь соплями и слюнями. На попытку остановиться звучал только сильный вой, противный даже самому себе.              — О боже…              Даня сразу подлетел со своего места, хватая на руки ребёнка, до которого не мог по-нормальному дотянуться Руслан, потому что тот упёрся прямо сзади колен. Кашин предупредил, что уйдёт с сыном обратно в комнату успокаивать, а муж пусть останется с гостями. Рокировка.              Когда рыжий скрылся за дверью, Тушенцов всё же развернулся обратно и уселся за стол, устало наматывая остывшую пасту на вилку, и глянул на пару: Давид потупил взгляд в стакан с соком, а Арина с виноватым выражением натирала личико своей дочери салфеткой.              — Может… Нам лучше уйти, Русь?              — Всё в порядке. Даня же предупреждал, что у Дениса некоторые сложности с незнакомцами? — оба кивнули, — ему адаптироваться пока очень тяжело, но нужно постепенно делать эти шаги. Когда моя мама с мамой Дани приехали, тоже сначала истерика, но со временем он хотя бы начал выходить из комнаты, отвечать односложно, но всё равно по большей части молчал. Нам это всё психолог говорила, но всё равно так странно осознавать, что он некоторых цветов боится, незнакомцев… Всё, что мы можем, это быть рядом и давать ему столько времени, сколько надо.               Руслан глубоко вздохнул, проглотил еду, но всё же добавил друзьям, чтобы не затягивать с драматизмом и не давать подвиснуть общему и так шаткому настроению:              — Вашей вины тут точно нет. Это нам стоит извиниться, ваша девочка вообще в шоке должно быть, да? — девочка спряталась за стаканом сока так, что были видны только круглые глазки, и потрясла головой, отчего маленькие кисточки-хвостики на макушке попрыгали из стороны в сторону, а после успокаивающе пролепетала, что всё нормально, главное, что еда вкусная, — мы всё равно очень рады, что вы пришли. Денису тоже нужно знакомиться, даже если вот так, со сложностями.              — Не переживай, Руслан, мы всё понимаем, — Арина положила свою ладонь поверх его и одобряюще сжала. — Вы с Даней огромные молодцы. Правда, Давид?              Она пихнула локтём мужу куда-то между рёбер, и тот быстро отвлёкся от сырно-мясной тарелки и быстро закивал, мол, реально крутые пацаны.                     Даня занёс ребёнка в комнату, уселся на кровать, и матрас под ним промялся со скрипом. Денис крепко зажал в руках чужую футболку, утыкаясь в неё лицом и продолжая рыдать. Кашин только поглаживал его, чмокал куда-то в покрасневший от нервов висок и шептал что-то спокойное, что он рядом и всё хорошо. Только через время мальчик чуть успокоился и теперь делал поверхностные рваные вдохи, стараясь надышаться после истерики, иногда издавая надломленный всхлип. Родительское сердце разрывалось, но ничего сделать он не мог, кроме как дать банально хорошенько проплакаться и только потом уже всё обсудить. Даня взял с тумбы детские влажные салфетки и вытер мордашку с опухшими несчастными глазами.              — Успокоился? — кивок.              — Я не хотел…              — Мы поняли, Дениска, всё хорошо, не надо здороваться с незнакомцами, если не хочется, можно просто…              — Нет! — перебил его Денис, — я не хотел опять плакать. Я просто… Я не знаю.              — Не можешь объяснить? — мальчик потряс головой, — ну и не надо. Ты испугался просто незнакомцев, да?              — Наверное. Я не знаю точно. Просто… не знаю.              Даня махнул рукой и обнял Дениса ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда сильнее. Тот сидел на коленях, прижимался щекой к груди, футболка на которой промокла от собственных слёз и прочих выделений, и смотрел в стену. Собираясь с мыслями, ком опять стал посреди горла, душа и приглушая голос, и Кашин-Тушенцов выплюнул это совсем тихо:              — Простите.              — За что? — у Дани от искреннего удивления подпрыгнули брови.              — За то, что всё порчу. Только не сдавайте меня обратно, — также шёпотом продолжал Денис, оттопырив губу. Будто если скажет погромче, то родитель действительно задумается о таком решении. — Пожалуйста.              Даня поднял его за подмышки напротив своего лица. Прищурился, а Денис испуганно смотрел в ответ. А потом его одним рывком притянули обратно и звучно поцеловали в нос, отчего мальчик зажмурился и удивлённо поморщился.              — Дениска, ты у нас совсем дурачок маленький? Не будем мы тебя никуда и никогда в жизни сдавать. Мы же тебя любим. Даже если ты, о боже, как и полагается детям, плачешь или расстроен. Я руки поотрываю тем, из-за кого у тебя теперь вообще такие мысли есть.              Даня посадил его обратно на колени и в очередной раз обнял, позволяя им двоим посидеть в тишине и обдумать всё.              — Мне кажется, я вас тоже люблю.                     Они вернулись в гостинную обратно через пол часа. Сразу видно, что приводил ребёнка в порядок именно Даня — тёмная чёлка торчала ещё сильнее, а после интенсивного умывания волосы вокруг лица были мокрые, как и ткань кофты на груди и на рукавах. Стояли у порога за руку, Денис шаркал ножкой, смущённо шевелил губами, как будто повторяя что-то, и наконец изрёк чуть ли не заученный текст:              — Извините за моё поведение. Я немного… — мальчик замешкался и повернулся к Кашину, — Разволновался или переволновался?              — Да-а-а без разницы?              — Тогда я немного разволновался, и вот… И, э… Мне приятно с вами познакомиться, тётя Давид и дядя Арина.              — Наоборот, — шепнул очевидно громко Даня.              — Дёдя и тятя?              — Дядя Давид и тётя Арина, — поправил ещё раз.              — Я так и сказал, — нахмурился Денис, стараясь вспомнить собственную сказанную фразу.              — Нам тоже очень приятно, Дениска, — прервала этот балаган дядя-тятя-тётя Арина, вставая со своего места и подбежав, чтобы сгрести в объятья мальчика и раскрасить обе щёки в красную помаду от поцелуев.              Денис стоял безвольной куклой, посматривал на отца, потому что это в их сценарий явно не входило, и перевёл взгляд на второго отца, который отчаянно старался не подавиться напитком.              Они определённо любят этого ребёнка.