папа, папа, я — счастливая семья

      Несмотря на неутихающий гомон детей, что теперь доказывали воспитательнице собственную правоту, в их углу комнаты детского дома повисла небольшая пауза. Денис смотрел на Данилу, Данила смотрел на Дениса. Денис перевёл взгляд на Руслана, и рыжий последовал его примеру. Не хватало ковбойской музыки и круто сказанной фразы ”этот город слишком тесен для нас двоих”, но, в их случае скорее “этот конструктор слишком мал для нас двоих”.              Даня попытался начать диалог, но споткнулся о собственные мысли и выдал неловкое:              — Привет, Денис, как тебя зовут? То есть…              — Привет, я Руслан, а это Даня, — прервал своего мужа Руслан и взял всё в свои руки, усаживаясь на корточки перед мальчиком. — Тебя зовут Денис, верно? Мы хотели бы с тобой получше познакомиться и заодно детальки пособирать. Можно?              И Денис просто кивнул, беря в руки длинный красный кубик. Кашин сразу протянул руку, чтобы закрепить их уже официальное знакомство рукопожатием, но ребёнок, вскинув брови, просто положил детальку.              — Понял, собираем так собираем… А что тебе тут добавить можно? Ты-то почти закончил.              — Я ещё крышу хочу. Можешь… Можешь сделать машинки для парковки, — оценив способности своего нового приятеля, предложил Денис. Тот грузно уселся рядом и потянулся к кубику поменьше, на что мальчик цокнул. — Вот, желательно, по инструкции.              Так они провели время. За небоскрёбом с машинками. Руслан старался продолжать беседу, потому что Даня истратил всю свою харизму на директрисе с воспитательницей и теперь сидел и волновался явно больше ребёнка. Хотя это и не удивительно. Дане тревожиться — как с горы катиться, а так как они оба сели по обе стороны от Дениса, то и взять своего мужа за руку не было возможным. Но мальчику по большему счёту было всё равно: он спокойно отвечал на вопросы, не особо поддерживал зрительный контакт, предпочитая смазано пробежаться глазами по чужому лицу, но неизменно возвращался к конструктору.              Сколько бы они не обсуждали машинки и какие у ребёнка любимые марки (хотя разобрать их названия было тяжело, потому что он явно их не знал, а только криво повторял когда-то услышанное название), куда даже Даня вставил свои пять копеек и начал показывать с телефона фотки автомобилей, экспертно выставляя свои оценки с Денисом; сколько бы они лего и мультфильмы не обсуждали и сколько бы Руслан не хвалил чужие навыки по распределению цветов в башенке, даже если ребёнок не знает значения слова “яркость”, надо было задавать более конкретные вопросы и прощупывать почву.              — А тебя как-то смущает, что мы с Даней оба мужчины? — начал тихо Тушенцов.              — Так вы же… Друзья? — вскинул брови Денис.              — Не совсем. То есть мы, конечно, дружим, но мы семья. Вот обычно есть муж и жена, мама и папа, но бывают семьи, где папа и папа или мама и мама.              На большую серую плоскую детальку Руслан начал прикреплять кубики, вторя своим словам: синий и красный рядышком, потом шла пара синих фигурок, и последние два были красные.              — Ясно, — пожал плечами Денис и открепил обратно красную фигурку, чтобы поставить её на верхушку здания.              — И тебе всё равно? А если у тебя будет два папы, а не папа и мама?              — Пофик, — также просто выплюнул мальчик. — Вы друг друга любите?              — Любим, — Даня и Руслан одновременно ответили и переглянулись.              — Ну так зачем спрашивать?              Вот и всё. Так просто. Оказалось, что говорить с детьми намного проще, чем со взрослыми. В голове нет никаких установок, правил и стереотипов. Им хватает минутного объяснения без углубления в социально-культурные и биологические причины.              А потом воспитанников позвали на полдник. Денис вышел самым последним и махнул рукой на прощание, пока Руслан и Даня продолжали сидеть на полу за этим цветастым небоскрёбом. К ним спешно подбежала Ниночка, оповестив, что лучше им закончить посещение на сегодня, потому что потом ребята заняты, и вернуться через пару дней повторно.              — Только приходите лучше… Во вторник, у меня тогда смена. Ничего не хочу наговаривать, но не хотелось бы лишний раз тревожить советскую закалку Раисы Михайловны, которая работает по понедельникам. Могу номер телефона дать, чтобы мы могли согласовать время приёма.                     Они заехали во вторник. На этот раз Кашины-Тушенцовы заранее договорились провести развлекательную программу за дверьми детского дома, и сошлись с руководством на поход в кинотеатр. Чёрт дёрнул их за язык разрешить каждому ребёнку взять по маленькой пачке попкорна, потому что тот дорогой до дёрганья века с парой веснушек, а в самом зале было настолько засрано, что Руслан заранее искренне посочувствовал несчастной уборщице. Зато они все уселись рядышком. Денис всё равно не хотел сидеть с остальными детьми, так и не найдя себе друзей за время пребывания в приюте. А будущие родители только радовались дополнительной возможности поговорить с мальчиком побольше. Шёпотом, конечно, чтобы не мешать остальным. Но у Тушенцова в голове всё равно была какофония, потому с одной стороны муж рассказывал про неплохие композиционные кинематографические кадры и ракурсы, про цветокор и приём, который можно будет творчески позаимствовать для клипа, а с другой ему жаловались на главного героя, и что он бы сам поступил совершенно по-другому. Зато до Дани можно было дотрагиваться постоянно, держать его за ладонь и класть голову на плечо на затянувшемся меланхоличном моменте.              Но при всей своей рациональности Денис не понимал, почему же все на персонажа обиделись. И что, что он обманывал всё это время, главное ведь, что всё осознал и исправился. Но ни один из вопросов ребёнка не заставил Руслана так задуматься, как простой “а что такое зелёное в тарелке?” и пришлось объяснять, что такое брокколи, какие они на вкус и где они растут. Ко всему прочему, мужчине приходилось прикладывать усилия, чтобы не рассмеяться, когда с двух сторон одновременно удивлённо тянули гласную на саспенсах, тихо ругались на поступки героев, перегибаясь через кресло Тушенцова и обсуждая. Зато в конце у всех (даже у Руслана), глаза были на мокром месте, и надо было быстрее смаргивать влагу, пока в кинозале не включили свет.              Они приехали ещё через неделю, когда тётя Света мягко намекнула, что сыну с зятем очень рада, но, как говорится, в гостях хорошо, а домой упёздывайте. Приехали вместе с десятком наборов Lego, о которых уведомили директрису, и рабочие разнесли их по игровым комнатам. Ниночка встретила их в коридоре, мягко улыбнулась и рассказала, что Денис пару раз расспрашивал её, когда же приедут Руслан и Даня, и заметно грустил, когда ему не говорили “завтра”. И Кашин последние метры до двери восхищённо пищал Руслану, что это прям точно-точно их ребёнок, и нужно срочно заканчивать с оформлением документов. А потом вообще стиснул мальчика в объятиях, что хотел только выйти навстречу. Для его тонкой душевной организации такая внезапная тактильность со стороны рыжего непривычна, поэтому он стоял столбом, пока его не отпустят, но всё же из логических соображений подошёл к Руслану, в ожидании, что его также загребут. Но всё-таки Денис явно был доволен их приездом, хоть и был несколько смущён и всё ещё замкнут. Показал новые конструкторы, в излюбленном тоне поправляя Даню, согласился на предложение Тушенцова заполнить какую-то глупую девчачью анкету в дневнике, которую тот купил в каком-то переходе. А потом Даня делал слишком толстые намёки и расспрашивал, какую бы хотел кровать Денис, а какого цвета стены и постельное бельё, игрушки, стол, одежду. Показал картинки даже, но мальчик всё равно пробубнил что-то непонятное, поэтому мужчина решил просто ориентироваться на любимые цвета, персонажей, простое удобство и практичность, в целом дизайн и интерьер, чтобы не покрасить случайно всю детскую в бордовый с чёрным, чтобы ребёнку по ночам уж точно снилась чертовщина.              

***

             Чертовщина, может, ему и не снилась, а какие-то обрывки воспоминаний из детства с родной семьи, которые мозг перерабатывал в кошмары, — вполне. С этим они столкнулись, когда впервые взяли Дениса к себе на выходные — это позволяли правила, а Руслан и Даней правилами успешно пользовались. Процесс оформления даже не затянулся, а просто занимал положенный срок в несколько долгих месяцев.              К первому дню, когда к ним прибыл ребёнок, детская комната уже была отремонтирована и обставлена мебелью, игрушки лежали на полках, а в шкафах была одежда. Но Данила всё равно нервничал, что они что-то не так сделают, не так скажут, не тем накормят и ещё около сотни негативных сценариев. Но увидев, насколько самому Денису страшно и некомфортно, тот собрал себя в руки (не без поддержки Руслана, конечно). Вся уверенность мальчишки куда-то улетучилась, как только он покинул знакомые четыре стены и переступил чужой порог. Он постоянно спрашивал разрешение и извинялся: от “куда поставить обувь”, хотя рядом с ним была отдельная полочка, до “а можно повесить куртку”, как будто он собирался с ней в руках ходить по дому. Но после того, как Денис спросил, куда выбросить кожуру от банана, но не расслышал ответ и решил просто с ней стоять посреди кухни, оба будущих родителя уже не были ни в чём так уверены.              Они всё равно старались относиться к этому максимально ответственно. Повторить пару раз, что да, Денис, тебе можно. Можно попросить на завтрак дополнительную порцию сырников, а потом не доесть, потому что их оказалось слишком много. И вообще их можно выбросить, а не обещать их в себя запихать чуть попозже. Хотя Дане всё равно приятно, что его стряпню похвалили, и в итоге съели всё до конца, правда уже с помощью Руслана, который не поехал с утра в зал и отменил почти все планы на неделю вперёд. Дениса возвращать надо было через семь дней, поэтому это время хотелось провести максимально конвенциональной семьёй, как на обложку пропагандистского ролика “такую Россию ты выберешь?”. Да, такую.              Даня приготовил ещё обед и ужин под диктовку Тушенцова рецептов из интернета, потому что решили хотя бы постараться питаться домашней едой. Такой чрезмерной продуктивности они удивлялись оба, но главное, что ребёнок всё ел и даже под конец дня не траванулся. Денис играл с Русланом, смотрел Финеса и Ферба и рассказывал, по просьбе второго родителя, что понравилось в серии. Довольно уплетал нарезанные и очищенные фрукты-ягоды, что подсовывал рыжий и согласился позаниматься прописями. Он, с высунутым от усилия языком, выводил цифры и буквы, рисовал фигуры и соединял точки по числам, чтобы получилась картинка. Настолько увлёкся процессом, что Кашин позволил себе отлучиться в домашнюю студию. На пути к ней его встретил Руслан и начал разговор о том, что не стоит напрягать ребёнка в первый же день. Доводы Дани, что тому искренне самому в удовольствие, убедили Тушенцова. Он постоял ещё недолго, положив ладони на плечи мужа, рассматривал звуковые дорожки в приложении, выслушивал мнение Кашина и предлагал свои правки и решения. Даня задирал голову, подставляясь под редкие поглаживания макушки, и ловил в свою ладонь чужую, чтобы коротко поцеловать в костяшку в знак благодарности и любви. Наконец, пожелав удачи с работой, мужчина развернулся и увидел стоящего впритык Дениса с протянутой тетрадью, прорешённой на несколько страниц вперёд.                      К вечеру все были уже уставшие от резкой смены обстановки и обязанностей. Сколько бы не читали книги и не слушали подкасты, но от постоянного стояния, готовки и уборки, от постоянных мыслей о ребёнке, тело и голова всё равно болели. Даня уставше сидел на широком бортике ванной и пробовал рукой температуру, бултыхая ей и замешивая всё больше пены. К этому пункту они тоже основательно подготовились: купили кучу моющих детских средств, около десятка резиновых уточек, пару корабликов и ещё несколько мелочей. Осталось только уговорить Дениса, что вода точно не горячая. И не утопиться вместе с этими уточками.              

***

             — Это пиздец, Русь, у меня так спина давно не болела.              Даня появился в зале спустя ровно час, как Руслан отправил его в ванную купать ребёнка. С влажной домашней одеждой, мокрыми волосами-сосульками, что мешались перед глазами. Кашин зевнул, потянулся и с совершенно бумерским “о-о-оп-па-а-а” уселся рядом, отчего диван продавился под чужим весом, и Руслан съехал к нему ещё ближе.              — Вы помылись хоть?       — Помылись. Сквозь боль, слёзы и истерику, блять.       — Оно и видно, — улыбнулся Руслан, убирая пену с рыжего виска. — Какой ты у меня молодец, ну отец, — и звучно поцеловал в нос, тут же поморщившись от вкуса мыла, — ты там тоже купался или это результат истерики?       — Зато чистый, не бузи. — Даня притянул своего мужа за талию, чмокая уже в губы, а потом недолго сидел вот так, в объятьях, пока на Тушенцова капала вода с чёлки, а на футболке ощутимо расползались мокрые пятна от чужих ладоней. Руслан было хотел прочитать лекцию, что полотенца уже давно существуют, но его перебили, — иди, ребёнок сказку ждёт.              В комнате Денис невероятно послушно лежал на кроватке, замотанный в одеяло, как младенец в пелёнку. Выглядывало только лицо. Действительно — ждёт. Руслан прыснул от смеха, помог хоть немного размотаться из этого кокона и приподнял уголок постельного. Денис лежал в тёплых длинных носках с дурацким узором. У Тушенцова такие же, потому что Даня за годы совместной жизни приучил держать ноги в тепле, а то “не дай бог заболеешь, ведь полы холодные, и вообще тут сквозняк”. Как-то Руслан пропустил тот факт, что его муж был готов к отцовству ещё со времён их примирения, лет в двадцать шесть, двадцать семь.              Тушенцов уселся в кресло рядом с кроватью уже с книгой в руках.              — Ты уже читал “тысячу и одну ночь”? Нет? Тогда слушай внимательнее самые старые сказки.              Самому Руслану было интересно вспомнить практически забытые рассказы из детства, что действительно считались литературным, культурным и историческим достоянием. Но даже без этих ярлыков сами идеи, сюжеты и навороченная структура повествования были невероятны и для взрослого. Непонятно, был ли в восторге Денис, потому что, когда мужчина поднял на него глаза после первой сказки, тот уже тихонько сопел. В приглушённом свете от ночника с рыбками собственный севший за день голос клонил в сон. Руслан поправил чужую всё ещё влажную чёлку и еле дотронулся губами до лба, а после вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.              В собственной спальне никого не было, поэтому Тушенцов успел поправить подушку и устроиться полулёжа на кровати. Ждать Даню долго не пришлось. Его топот быстро приближался, пока обладатель не появился в дверях, объясняясь, что сохранял проект. Он выглядел непривычно уставшим для раннего, как для него, времени. Широко зевнув, Даня отошёл от косяка вглубь комнаты, снимая домашнюю футболку на ходу и бросая её на соседнее кресло.              — Ну как тебе первый день как отца?              Руслан, напротив, поправил спадающую с плеча одежду, которую он успешно отжал у мужа и использовал как пижаму. Даня уселся на своей половине кровати, снимая уже шорты. Тушенцов сразу потянулся рукой к рыжим волосам, почесав затылок, на что тот еле заметно отклонил голову назад, поддаваясь чужим касаниям.              — А ну, стой, это что?       Кашин только разделся и принялся забираться под одеяло, но Руслан схватил его за запястье и остановил.       — Это что, блять, семейники?       — Ну… Вот и ответ, как прошёл мой первый день…       — Ты целый день ходил в трусах семейниках?       — Нет, только половинку. Забежал на обед в туалет и переоделся, — выпалил Даня. — Что не так-то? Охуенные трусы, удобные пиздец, я и не ожидал. И ткань приятная — ты потрогай. И узор, ну такой, прикольный…              Даня был в тёмно-красных семейных трусах, свободных, что доставали по середины бедра, и с мелким узором китайской лапши в бумажной упаковке. В целом, выглядело не так плохо. Руслан с нечитаемым лицом сверлил их взглядом. Настолько внимательно, что Кашину стало неловко: хотелось забраться под одеяло или хотя бы прикрыть гульфик ладонью. А то, ну… Мало ли. Но двигаться было ещё более неловко, поэтому он только ожидал сурового вердикта.              У Тушенцова разом прошёл экзистенциальный кризис, что теперь они не крутые рэперы-наркоманы-панки-алкаши-рейверы, а два без пары месяцев родителя. Ложатся спать в двенадцать ночи. Готовят брокколи на обед, потому что так полезно. И носят ебанные трусы-семейники. Но, справедливости ради, действительно неплохие — Руслан всё же решил попробовать материал. Да и узор не настолько старческий, поэтому ужас от осознания собственного возраста прошёл быстрее.              — Ладно, одни семейники я могу пережить, — и, увидев испуганный взгляд, уточнил, — они же одни?       — Я пачкой семь штук купил… На неделю.              

***

             На второй день Даня уже устал готовить блюда для полноценного трёхразового питания. С аргументом “не нравится еда с доставки — готовь сам” Руслан не сумел поспорить, а Денис тем более довольно хрустел нарезанной долгими полосочками морковкой. В остальном всё проходило также, оба родителя старались максимально много уделять время ребёнку, чтобы тот как можно быстрее адаптировался и привыкал. Как минимум, Копейка к мальчику явно притёрлась. Причём в прямом смысле тёрлась все последующие дни после первого, когда была найдена свёрнутая клубочком на Денисе и придавливающая его к кровати. Тот или только проснулся, или так сильно боялся побеспокоить её бело-рыжее величество (с чёрным носочком), поэтому смиренно лежал солдатиком. Даня почти приревновал, потому что это было его обязанностью — терпеть слишком тактильную кошечку, что ночью забиралась к хозяевам на подушку и сувала хвост рыжему под нос.              Они выходили на прогулки к детским площадкам в своём вроде как приличном районе с большими частными домами, но в песочнице все всё равно на них посматривали, просто не задерживали взгляд дольше пары секунд. Денису, как обычно, было всё равно: он самостоятельно лепил из песка замки, намеренно отказываясь идти на контакт с другими детьми и делиться с ними лопатками-ведёрками; висел на перекладинках вместе с Русланом, пока Даня пытался понять, кого ему стоит страховать, за что потом выслушивал от мужа шутки про подстрахуя.              День на третий или четвёртый Кашин всё-таки сдался, потому что отменял стрим в очередной раз по кое-каким причинам, а совесть мучала от простоя в медийном плане. Руслан и так успешно оставался на слуху даже без твича и ютуба, появляясь на тусовках и выпуская раз в несколько месяцев трек, а то и микстейп, чему рыжий со своим дрочем одного проекта мог позавидовать. Этим самым проектом он в итоге и занялся. Ночью, когда ребёнок был закутан в одеяло, а Тушенцов читал очередную главу сказки, потому что в любое другое время Даня занимался этим самым ребёнком или, по крайней мере, готовкой для этого самого ребёнка. В течение дня Кашин успевал только сесть за FL Studio на час-два в лучшем случае, чего катастрофически не хватало для погружения в музыку. А после двенадцати его мог отвлечь разве что собственный урчащий живот, на что Даня успешно закрыл глаза и продолжил работу вплоть до… Шести утра. Увидев время, он немедля вернулся в кровать и, пока укладывался, разбудил Руслана.              — Уже проснулся? — сонно промямлил мужчина, выбираясь из-под одеяла и сразу закидывая на мужа руку.       — Ещё не ложился, — Даня повернулся лицом к Тушенцову и накрыл их обоих, обнимая в ответ за талию.       — Пиздец, Дань, ничего не меняется.       — Русь, ты же знаешь, что я рабо…       — Знаю-знаю, — пробубнил Руслан, который от каждого что собственного, что чужого слова просыпался всё больше, чего явно не хотелось, — только завтрак всё равно ты делаешь. У тебя ещё три часа…              И он провалился в сон окончательно, а Даня следом, потому что синяки под глазами практически физически приковывали к подушке.              Через эти самые три часа Тушенцову надо было откровенно пихаться, чтобы разбудить мужа, который как прижал чужое тело к себе за поясницу, так и не собирался отпускать. Единственное, что сподвигло Даню встать, это недовольное мяуканье кошки и шлепки босых маленьких ног по полу. Правда, Руслан так и не понял, что смутило рыжего больше — всеобщий голод или отсутствие носков у Дениса.              Кашин стукнулся лбом о навесной шкафчик, ударился плечом о дверной проём, ударился затылком об уголок всё того же ебанного шкафчика, чтобы сделать запеканку. Конечно, на каком-то безлактозном молоке. Потому что другого Руслану нельзя, а Денису как обычно немного без разницы. Он весело телепал ногами, пересказывал свой сон и спрашивал, что сновидения вообще такое. Мальчик вообще много говорил и много спрашивал, но больше с целью познания окружающего мира, чем чтобы поделиться чем-то личным. Про родителей и жизнь до детдома он сказал пару и так очевидных фраз: удивился игрушкам, которые прикупили будущие родители, и прокомментировал, что у него столько не было. Была плюшевая игрушка собаки грязного цвета. И, наверное, несколько треснутых кубиков из дешёвой пластмассы. А сами Кашины-Тушенцовы расспрашивать не спешили — это правило от детского психолога они запомнили. Придёт время, и Денис сам с ними всем важным поделиться.              — А почему ты зеваешь? — спросил мальчик, заметив, как Даня слушал его в пол уха и подолгу сидел с закрытыми глазами.       — Спать хочу, — коротко ответил рыжий.       — А почему ты хочешь спать? — у Дениса после пары дней сухих ответов быстро наступила фаза с расспросами и, как Кашин бы откровенно назвал, доёбами.       — Потому что поздно лёг и рано проснулся, чтобы завтрак приготовить.       — А почему ты поздно лёг?       — Я работал.       — Ночью не работают, — помотал головой Денис с улыбкой и поучающим видом. С таким же выражением лица он учил Кашина строить домики и постоянно добавлять им объёма. — У нас воспитательницы ночью идут домой, а остаётся только охранник. Ты охранник?       — Нет, я просто… Работаю из дома и сам выбираю время, когда работать.       — Из дома не работают, — выгнул брови ребёнок всё ещё уверенный либо в своей правоте, либо в том, что его сейчас нагло пытаются обмануть.       — Работают, — вступил в их диалог Руслан, что до этого довольно наблюдал за дискуссией, но заметил, что Даня в своей тарелке с запеканкой заснёт или выбросит куда подальше на нервах. — Например, художники для твоей книжки могут рисовать дома и потом отправлять эти картинки в издательство. А Даня так в своей комнате пишет музыку.       — Ты музыкант? — мальчик с недоверием повернулся к Кашину, — дай послушать.              Так и началось знакомство Дениса с работой и по совместительству творчеству двух отцов. Или, по крайней мере, только одного из них. Руслан быстро, быстрее самого Дани, включил один из последних треков с телефона и положил его в центр стола. Мальчик долго сидел со сложным выражением лица. Такой сильный мыслительный процесс в его голове не происходил ни при решении простейших примеров два плюс семь, ни при знакомстве с двумя будущими родителями, ни по приезде в совершенно новое место. Хотя, такие же сведённые к переносице брови и приоткрытый рот Даня замечал, когда Денис впервые его увидел. С другой стороны, эмоция явно мягче, похожа на ту, как когда он объяснял Кашину свои личные простейшие примеры — как сложить три детальки разной формы, чтобы получить кровать. Ребёнок старательно вслушивался в ноты, в припев, но на мелодию никак не реагировал — не качал головой или ногой, не стучал пальцами в ритм. И когда первый трек закончился, он незаинтересованно кивнул на вопрос Руслана, и тот включил следующую песню. Он всё ещё ничего не говорил, и только под конец перевёл взгляд на Даню и экспертно заявил:              — Это не музыка. Музыка — это “а эс дэ эс”.       — Чего? — рыжие брови в удивлении подпрыгнули.       — “А эс дэ эс”. На гитарах ещё играют.              Кашин бы обиделся, не сиди перед ним пятилетний ребёнок. Вот так занимаешься музыкой больше пятнадцати лет, а твой будущий сын говорит то же самое, что и твоя мать эти же самые лет пятнадцать назад. Руслан прыснул и начал быстро печатать на телефоне, встав из-за стола, чтобы отнести тарелку. Потрепал Данину отросшую шевелюру, а то тот так и сидел с круглыми глазами.              — Вот эта группа?              И Тушенцов включил самую популярную песню из их репертуара. Заиграл, как и сказал Денис, гитарный рифф AC/DC. И теперь то он довольно и головой качал, и улыбался, и тихо завывал под вступление вокалиста. Руслан уселся обратно, придвинулся к мальчику и, подхватив настроение, пел строчки, которые сам ещё помнил, а на проигрышах начинал перечислять рок-группы и какие можно будет футболки купить. Денис был только рад носить какие-то кофты Нирваны или Металлики. Даня мог только смириться, что их ребёнок— говнарь.                     Со смирением Кашин отправился досыпать хотя бы законные восемь часов. Всё равно свои основные обязанности он уже выполнил: приготовил завтрак и выслушал критику. Руслан заверил, что с Денисом они самостоятельно выгуляются и поиграют. И то ли детёныш съел много сладкого, то ли его так вдохновили любимые песни, но он был активнее, чем обычно. Висел на Тушенцове, прыгая через лужи, соглашался на игры и сам проявлял инициативу, а потом сбежал на детской площадке на самую верхушку горки через канатную лестницу, подвесной мост и ещё совершенно дурацкие препятствия, в которые можно засунуть голову и ненароком повеситься. Либо только у Руслана были такие ассоциации. Под конец такой прогулки у него теперь тоже болела спина, и смеяться над Даней уже не хотелось.              Уже дома, сняв с ребёнка куртку, тот убежал вглубь зала и свернул в коридор, пропадая из поля зрения. Тушенцов убрал обратно вещи, засунул, как и обещал ещё утром, тарелки и чашки в посудомойку, и приготовил фруктово-ореховый перекус для мальчика. И буквально через минут пятнадцать Руслан уже нигде не мог найти Дениса. Ни в детской комнате, ни в зале, ни в домашней студии, ни на кухне или ванной: проверил даже в стиралке, потому что вспомнил бубнёж Дани, когда у него была активная стадия подготовки к усыновлению, что если ребёнок потерялся в доме, то нужно сразу смотреть по потенциально опасным местам.              Тушенцов пошёл в их спальню будить Даню, чтобы тот помог с поисками их будущего сына. Быстро прошлёпав до двери и открыв её резким толчком, замер, рассматривая картину: на кровати лежал распластавшийся Даня; у его головы традиционно свернулась комочком Копейка, положила свой пушистый хвост мужчине на лоб, делая его чёлку визуально ещё больше; а под правым боком увалился Денис, съехав головой с груди, зато хорошенько зафиксировавшись между телом и плечом, и посапывал, вцепившись пальцами в футболку на животе родителя. На шум у кошки дёрнулись ушки, а Кашин приоткрыл глаза.              — Мог бы и сказать, что он у тебя, — недовольно сказал Руслан, но у самого и камень с сердца свалился, и губы растянулись в улыбке от умиления.              — Да как бы я сказал? Ты или бы не услышал, или бы я ребёнка несчастного разбудил. Совсем ты его загонял, — Тушенцов только хотел возмутиться, мол, этот твой ребёнок сам его вымотал, но муж его перебил, — давай, ты тоже ложись, тут как раз ещё пол кровати свободно.              Руслан фыркнул. Как минимум, Даня лежал практически по центру и занимал львиную долю постели. Но мужчина всё равно тихой поступью подошёл к левой стороне и начал укладываться на матрас. Копейка проснулась и уважительно решила переместиться поближе к Денису, чтобы не мешать второму хозяину, и рыжий комок образовался чуть выше мальчишеской головы так, что Дане лучше бы не поворачивать голову в её сторону, иначе сразу носом уткнётся в пушистый зад. Руслан положил голову на плечо Кашину, и тот сразу приобнял партнёра за талию, предварительно накрыв всех одеялом.              — Он же никогда не спал на тихом часу.       — Я ж говорю, что он с тобой… — Даня всё же быстро зыркнул в сторону Дениса. Спал, — заебался.       — Это я с ним заебался, — шикнул Руслан. — Просто с тобой все спать хотят, — и, заметив удивлённый взгляд, добавил, — не в том смысле. Ты мягкий просто.       — Худеть надо, думаешь?       — Думаю, пиздак завали. Хорошая у тебя фигура.       — С пузом.       — Я так и сказал. Хорошая.              Руслан накрыл своей ладонью детскую. Даня прижал к себе ещё поближе своих мальчишек. Денис на эти нежности только поморщил нос, но не стал вырываться из своеобразных объятий сквозь сон.              — Люблю вас всё-таки, придурков, — изрёк Тушенцов, и всё же стал медленно засыпать, придавленный и рукой мужа, и общей сонной атмосферой.              Сопение сразу двух людей буквально под носом, мурчание довольной кошки, тусклый солнечный свет, что пробивался даже сквозь плотные чёрные шторы. Белое постельное бельё, белые домашние растянутые футболки оттенком между топлёным молоком и облаками. Тело, ладони, что грели сильнее одеяла и доставали до сердца. Чужая грудь поднималась на вдохе и опускалась на выдохе, убаюкивая. Главное, чтобы Даня не заснул быстрее и не начал храпеть.              

***

             В воскресенье уже пришлось возвращать мальчика обратно в детский дом. Денис делал вид, что ему всё равно только пару минут, стоя на пороге, а потом вцепился сразу в двоих — втиснул голову между телами будущих родителей, а пальцами привычно схватился в жёсткую ткань джинс. Пришлось его отцеплять от себя, только чтобы Даня поднял его на руки, а Тушенцов обнял с другой стороны. Прощаться было тяжело: рыжий старался не расклеиться окончательно, а Руслан старался успокаивать их обоих, хотя сам был на нервах.              Главное, что они Дениса заберут обратно. Оставалась только последняя процедура — суд, где надо будет доказать, что они имеют все права забрать ребёнка к себе по множествам причинам. Директриса и воспитательница Ниночка заверили, что им точно одобрят, но данный этап банально долгий и невероятно бюрократизирован.              За эти пару месяцев они ещё пару раз забрали Дениса к себе на несколько дней. Продолжали готовиться морально и физически: закупили говнарских футболок, четырёхколёсный велосипед, потому что Даня загорелся идеей научить без пяти минут сына кататься на велике, продолжали посещать курсы приёмных родителей.              Несмотря на все старания, первое время всё равно было тяжёлым. У Дениса наконец торкнуло осознание, что он покидает это место и обретает новую семью, новый дом, только стоя в дверях приюта со своим рюкзаком. В нём было пару потрёпанных жизнью свитеров, брючки, ещё несколько одежд по мелочи и плюшевая собака, что выглядела по сравнению с остальными вещами крайне прилично. Вот и всё, что у него осталось от прошлой жизни вкупе с травмами с ночными кошмарами. Прощаться с кем-либо кроме Ниночки Денис тоже отказался. Он коротко уткнулся лбом ей в колени, постоял, махнул рукой и, шмыгнув носом, сказал напыщенно уверенное “поехали!”. И, знакомо, вся смелость пропала, когда он встал на пороге частного дома, в который его забирали уже совершенно точно официальные отцы. В большом здании только он, его выстиранный рюкзак, что всё равно вонял ненужностью и выветрившимся спиртом, и два чисто технических неродных человека. Но, вроде, они хорошие, и с ними хорошо. Вроде. Вроде явно лучше, чем дома. Том самом, что появлялся пеленой воспоминаний. И вроде даже лучше второго дома, где нет родителей и только несколько десятков детей.              Денис был ещё тише, чем когда Кашины-Тушенцовы забирали его к себе на своеобразные каникулы. Залипал в стены и носил одну и ту же футболку неделями; отвечал всё ещё односложно, постоянно переспрашивал и просил прощения. Родителей об этом предупреждали, но некоторые ситуации всё равно выбивали из колеи.                     Даня с Денисом сидели за столом и завтракали-обедали-ужинали, что не так важно. Руслан бегал по комнатам, собираясь на студию, потому что если они приняли решение не рассказывать об усыновлении, тогда нужно продолжать свою медийную деятельность.              Мальчик пил стакан йогурта, чуть ли не единственная настоящая молочка в их доме за последнее время. Кашин залипал в телефон, вычитывая комментарии под последним треком, закидывал в рот зоологическое детское печенье и громко критиковал… Чужую критику. А Денис с интересом перегибался через стол, чтобы заглянуть в чужой дисплей и лучше вникнуть в суть тирады. Грохот. С несдерживаемым громким “да блять” Даня метнулся взглядом по траектории от источника звука до виновника ситуации: от упавшего стакана до испуганного Дениса. Глухой звук стекла об деревянную ножку стола и такой же — о мягкий ковёр сменился на высокий всхлип, перерастающий в истерику. Йогурт растекался по ворсу, а слёзы по щекам. Даня сразу откинул телефон на стол и схватил ребёнка подмышками, прижимая к себе.              — Чш-ш, чш-ш, ну, родной, что такое? Разлил и разлил, зачем плакать?              Но Денис не отвечал — только уткнулся лицом отцу в плечо, продолжая в него рыдать. На чужой плач пришёл Руслан и, Даня уверен, услышал с другого края частного участка.              — Что случилось? Мой маленький ударился? — обеспокоенно спросил Тушенцов, забирая ребёнка уже себе на руки и покрывая поцелуями чужой висок.       — Да я вроде…       — Я не про тебя, Дань. Дениска, ну, что случилось?              Денис вцепился теперь за шею второго отца и на рваных выдохах сквозь слёзы пролепетал:       — Я… всё испортил.              — Что “всё”, Денис? Стакан? Он целый. Ковёр? Его вытрем. А если нет, то новый купим, вообще не проблема. Йогурт? В холодильнике ещё бутылочка стоит, — заверил его Даня, закидывая убедительными фактами, и поглаживал того по спине.              Мальчик всё громче шмыгал носом вместо того, чтобы плакать, и действительно призадумался. Попытался из себя что-то выдавить, но выходили только отдельные слова, которые тяжело было разобрать: что-то про “всё грязное” и ещё раз “испортил”, зато в конце было вполне отчётливая фраза:              — Вы не будете меня бить?              Даня и Руслан встретились круглыми от удивления глазами. Думать о том, откуда у их ребёнка могли быть такие мысли и что он пережил до этого, прямо сейчас нельзя было. Важнее успокоить, заверить в безопасности, чтобы потом такие переживания вытеснить из детской головы. Тушенцов перехватил мальчика поудобней, чтобы можно было вглядеться в его лицо, а рыжий подошёл ещё ближе и приобнял мужа, зажимая Дениса в тиски между двумя телами.              — Дениска, ты правда думаешь, что этот ковёр важнее или ценнее тебя? Или хоть одна вещь в мире стоит того, чтобы тебя ударить? Запомни: если человек поднимает на тебя руку, бьёт, то это он плохой человек, а не ты.       — Таких взрослых или самих били, что они теперь обиженные, или они просто придурки, — нахмурился Даня и, запятой, поцеловал в затылок сына. — Это не твоя вина. Ни сейчас, ни в прошлом, ни в будущем.       — И мы точно никогда и ни за что не будем тебя бить. Обещаем.              Маленькое сердце перестало так быстро колотиться, а от слёз остались только высушенные дорожки на щеках, что еле ощутимо стягивали кожу. Они пробыли в объятьях друг друга ещё некоторое время, давая Денису время окончательно успокоиться, а сами родители, оперевшись лбом друг о друга, ставили галочку напротив ещё одной решённой семейно-родительской ситуации.              — А теперь тряпки в руки и погнали, потому что Копейка в одиночку весь йогурт не слижет.              

***

                    — Денис, ты уверен? Мы можем и перенести встречу.              — Я постараюсь, — мальчик неуверенно пожал плечами. — Так я могу помочь с готовкой?              Даня кивнул и поставил ребёнка на стул, чтобы тот точно доставал до кухонной тумбы. Кашин как раз купил набор детских ножей из пластика, что не могли поранить кожу, но неплохо справлялись с овощами и другими продуктами, особенно мягкими. Денис правда всё равно морщил нос, потому что не обнаружил ни чёрного, ни крутого тёмно-красного. Пришлось довольствоваться тем, что есть, и нарезать шампиньоны для пасты. Даня пару раз показал, как надо — крупными кусочками; отрезаешь ножку, а шапочку делишь на четыре части, разрезая крестом; если гриб маленький — то на две, а если большой, то наоборот — на шесть. Ребёнок был вовлечён в процесс явно больше Руслана, что предпочёл читать вслух рецепт, засекать таймер и переписываться с гостями, к приходу которых паста и готовилась.              Первое знакомство с людьми из окружения Дани и Руслана, а точнее их мамами, бабушками Дениса, прошло… С истерикой. Но тёть Света не обиделась ни на слёзы, ни на явный испуг и нежелание внука общаться с ними. Рассказы собственной матери, бабушки Дани, что работала в детском психиатрическом отделении и сама оформляла опеку над девочкой, вносили ясность в ситуацию. Страх незнакомцев стал отпускать ко второму дню, когда Денис стал выходить из комнаты, чтобы поесть, и тихо отвечал на расспросы родственниц. А к третьему уже привычной интонацией пояснял за Lego. Во время следующего приезда бабушек, ещё через месяц, надо было привыкать идти на контакт заново, но процесс адаптации прошёл заметно быстрее, чем в первый раз.              Теперь же встал вопрос, готов ли Денис к ещё одному такому знакомству — с Ариной, Давидом и их маленькой дочкой. Когда его впервые спросили об этом неделю назад, тот правда призадумался и вполне уверенно кивнул, хотя беспокойство у родителей осталось.              — А ну, как у тебя тут с грибами? — спросил Даня, приблизившись сзади к Денису. Рыжий вытер руки о свой фартук с человеком-пауком и поправил чужой, с таким же персонажем, потому что мальчик выбрал им всем троим в схожем стиле, — о-о-о, умница! Ну прям повар, все кусочки одинаковые, нужного размера. А ну, где моя вторая умница?              — Арина написала, что они к пяти подъедут. Норм?              — Ага. Помоги с соусом, его нужно постоянно помешивать.              — Я думал, моя функция — это лежать и быть красивым, — фыркнул Руслан.              Тушенцов с кряхтением поднялся с дивана, разглаживая помятого Питера Паркера на груди, и принялся лениво размешивать желтоватую субстанцию в кастрюле. Даня продолжал метаться по кухне, варил пасту, проверял ребёнка и его нарезанные грибы и возвращался обратно к мужу.              — Русь, ну, чуть быстрее, оно ж пригорит, — Кашин подошёл сзади, прижимая мужчину к плите, взял его ладонь в свою и сам начал водить ложкой по кругу, почти взбалтывая соус.       — Я не умею держать быстрый темп, это не по моей части.              Даня засмеялся, утыкаясь в чужой загривок, пока Руслан сам довольно улыбался, мешая жидкость уже самостоятельно.              — А “темп” это… — начал было спрашивать мальчик, которого привлёк явно весёлый диалог родителей.       — Чш-чш-чш, Денис, не отвлекайся от грибов.       — Так я уже… Вот, — ребёнок показал две мисочки — одну с нарезанными шампиньонами, а другую уже полностью пустую. Из-за наклона ёмкости пару кусочков упали на стол, и Денис с тихим “ой” принялся собирать их обратно.              — Молодец… Тогда курицу порежь, пожалуйста, — дождавшись кивка мальчика, Даня уже шёпотом сказал Руслану, — меньше так в присутствии ребёнка шути.       — Так я ничего, это ты себе что-то надумал… Я вообще про то, что ты на трассе можешь на большой скорости ехать, мог бы и объяснить ребёнку, — передразнил Тушенцов.              Даня смерил его взглядом и осуждающе покачал головой, всё же возвращаясь обратно к Денису. Тот старательно резал мясо, но вместо кусочков курятина под ножом расслаивалась на волокна.              — Дениска, ну вообще круто выходит, молодец, — и потрепал сына по голове. — Хочу ещё раз спросить: точно хочешь попытаться с нашими друзьями познакомиться? Может, попозже? Чтобы тебе точно страшно не было, — Денис перестал кромсать курицу и задумался, уставившись на досточку, — или всё-таки попробуем?              — Попробовать всегда можно, да? — задал вопрос скорее сам себе.       — Конечно, если будет тяжело, то мы с Русланом… с пап Русланом всегда рядом и поддержим тебя.              — Ладно. Только я готовить больше не хочу. Оно… распадается, — Денис открытой ладонью показал на месиво из кучи ниточек, где одни были слишком длинными, а другие слишком короткими и толстыми.              — Всё равно спасибо за помощь. Хочешь ещё тарелки на столе расставить? — ещё кивок, — Русь, давайте, я сам, а вы пока на стол накройте, фрукты наложите, что ли.              Конечно, всё в итоге прошло не идеально. Руслан и Денис то ли потеряли все пластмассовые ножи, то ли до них было далеко идти (пару метров), но даже при нарезке яблок дольками оба умудрились пораниться. И конечно, знакомство с Давидом и Ариной отложилось на час или больше, пока мальчик пытался успокоиться. И конечно, соуса оказалось больше нужного, поэтому паста под конец в нём просто плавала. Всё прошло хуёво. Зато действительно вместе.              Конечно, в следующий раз они не порежут пальцы во время готовки, а Даня сделает достаточно соуса. И конечно, Денис адаптируется и сможет нормально знакомиться с новыми людьми. Или, по крайней мере, сможет знакомиться без таких трудностей. Паста получится чуть лучше, а раны не такие глубокие. Но неизменно вместе. Как аксиома, впервые встреченная в учебнике по математике шестого класса. Как очевидная концепция семейного ситкома на тридцать сезонов, где это только первые серии.              А пока надо сделать выдох и пустить титры.