Половинка ножниц

✃𝓓𝓮𝓿𝓲

      Порше покинул переход и оказался рядом с небольшим храмом.       Под строгим конвоем меня притащили внутрь. Тело пронзила боль, когда Арчибальд бросил меня на пол из черной блестящей плитки. Сученыш, тебя явно никто манерам не учил. Больно...       Трое молодых людей за моей спиной синхронно поклонились и исчезли…       — Разочаровала ты меня, Деви.       От звука его голоса по коже пробежали мурашки. Весь внутренний запал исчез, а сердце рухнуло в желудок, когда я медленно подняла голову и посмотрела в глаза самому дьяволу.       — Ты совсем испортилась, — взгляд свысока говорил, что человек передо мной разгневан, несмотря на милую улыбку. Ведь я дерзила ему, чего никогда не делала.       Рован щелкнул пальцами, после чего алая тряпка исчезла.       — Я… ты же знаешь, что…       — О, я все знаю, — мужчина в роскошной черной рясе стоял у алтаря, перебирая в руках четки. — Понравилось целоваться с чародольским князем?       Спорить нет смысла. Оправдываться также не резонно. Потому что он накажет меня в любом случае.       — Хорошо, что ты понимаешь это, — кроваво-карие глаза смотрели прямо в мои.       — Я раскаиваюсь.       Уголки губ едва заметно дернулись. Показались ямочки. Предрекающая улыбка…       — Раскаиваешься? — он приблизился ко мне, опустившись на одно колено и хватая за подбородок большим и указательным пальцами. В нос тут же ударил запах ладана и фимиама, забравшийся под кожу. — Хрисия, неужели ты думала, что покаяться в грехе достаточно?       Затылок пронзила боль, когда он схватил меня за волосы и потянул назад. Глаза моментально расширились, а кончик языка онемел.       — Ты изменила мне душой и телом, — прошептал он мне в губы, нависая надо мной, словно исчадье ада. — Это ты, Деви. И ты пройдешь все девять кругов, как и подобает изменщице. А я стану твоим Вергилием, дорогая.       Путы исчезли, освободив руки и ноги. Однако тело отказывалось двигаться. Оно было во власти страха, норовившего поглотить все мое естество. А руки Рована сковали покрепче цепей…       Когда-то проклятье объединило нас. Пятнадцать лет назад меня заставили дать кровавую клятву, и ровно столько же я в его власти. Колдовством он скрыл мои мысли, чтобы никто не мог прочитать их. Только он может листать их. Даже когда я нахожусь за тысячи миль…       Мне нельзя говорить о клятве, проклятье и Золотом Круге. Всякий раз, когда я молвлю о них хоть слово, я истекаю кровью, а мое тело сгорает изнутри, после чего очень долго восстанавливается. В такие моменты я действительно чувствую, как умираю.       Впервые за пятнадцать лет я по-настоящему оказала Ровану сопротивление. Проболталась и выбрала не его. В этом мой грех.       — Понимание греха прекрасно. И ты примешь свое наказание, — он протянул пальцы к губам и коснулся их, все еще держа мои волосы в стальной хватке. Дрожащей рукой я прильнула к его сухой и ледяной ладони. Прислонилась к ней и поцеловала, прикрывая веки. Сейчас у меня есть только один выход…       — Я сожалею, — на глаза навернулись слезы. — Я согрешила. Умоляю, отпусти меня. Я…       — Ты продолжаешь думать об оном, — тон был настолько чертствым, словно он собирался зарезать меня словами. — Когда полудух целовал тебя, ты думала не обо мне, — его холодные пальцы водили по коже моего лица, пока не сомкнулись на шее. — Я был добр к тебе. Дал возможности. Дал свободу и франклины. Пустил тебя учиться и работать там, где ты хочешь. А что ты? Ты излилась из-за поцелуя другого мужчины. Ты возжелала его, Деви. Ну что за неблагодарность?       — Прости… — я хрипела и задыхалась. — Умоляю, перестань…       — Верно, умоляй, — хватка стала чуть слабее. Я тут же зашлась в кашле, жадно хватая воздух. — Плачь и умоляй, Деви. Твоей роковой ошибкой стала измена. И ты ответишь за нее сполна. Как и за свой милый гонор во время нашего телефонного разговора.       — Не делай мне больно, — в слезах умоляла я, пока он накручивал на пальцы мои волосы. И вдруг я услышала на груди треск, из-за которого резко перестала плакать. Опустив глаза, я страшно побледнела. Моя червона рута…       — Конечно, за то, что притащила это сюда, я тебя тоже накажу, — Рован по-дьявольски улыбнулся, вдавив меня телом в плиты.       Мое сердце поднялось к горлу. Грудь беспорядочно вздымалась, а страх становился все сильнее. Мне не избежать того, что он задумал…       — Ты принадлежишь мне, — его тембр резко стал похож на дикий рык. — И я буду наказывать тебя до тех пор, пока ты полностью не осознаешь свою вину, Деви.       — Умоляю, не надо. Нет, нет, нет… Умоляю, Рован, — на глазах только сильнее выступил блеск. — Я никуда…       — Ты и не сможешь, — он нежно коснулся моей щеки и вытер слезы. Хватка на волосах исчезла. — Теперь я об этом позабочусь в полной мере.       В руке Рована появился небольшой ритуальный кинжал, и он коснулся моего подбородка, приподнимая его. Легкий изгиб губ практически остановил мое дыхание. Это действие только сильнее напугало меня, говоря, что я обречена.       — Какая же ты все-таки красивая, — он прикусил губу, проведя лезвием вдоль щеки, оставляя там кровоточащий порез. — Devil, Devil… «Hell is empty, and all the Devils are here», my dear Devi. Нужно исправить это, чтобы больше никто не смел смотреть на тебя.       Ненавижу Шекспира… Я заскулила и зажмурилась, когда кинжал коснулся моих губ. Рован сильно надавил, а металл болезненно въелся в кожу.       Глаза расширились, когда я почувствовала острую боль, а на языке мерзкий вкус. Он вонзил лезвие рядом с уголком губ. Ранил меня…       — Рован, остановись, — я в ужасе уставилась на него. Однако Рован продолжил давить на мои губы, норовя оставить поперек глубокий порез.       — Лицо можно подкорректировать, — лелейным голосом прошептал он в ухо. — На женщину с шрамами никто не посмотрит.       — Прекрати!       — В апреле состоится бал, — Рован провел языком по губам и поцеловал, посасывая кровоточащий порез. — Ты пойдешь на него со мной. Мы больше не будем скрываться. А ты, — он вновь коснулся острием моего подбородка. — До того дня ты будешь каяться в своем грехе.       Нет! — вертелось в голове. — Нет-нет-нет!       Рован одарил меня дикой, зубастой улыбкой, после чего убрал лезвие и отстранился. Порезы на лице невыносимо пульсировали. Тепло стекало по подбородку, а перед глазами все плыло. Я не могла и слова вымолвить. А каждое движение губ отзывалось тупой болью.       — А теперь раздевайся. Я буду пороть тебя и любить по очереди, — в руках вместо кинжала появилась плеть. — И больше не испытывай мое терпение, — голос похолодел, а я в ужасе коснулась пуговиц рубашки, расстегивая их дрожащими руками.       Рован зашел за мою спину и ждал, пока я сниму с себя одежду. Кровь текла по шее, пока я задыхалась от ужаса и безнадежности. Спустя минуту я сидела на полу в одном окровавленном нижнем белье некогда белого цвета…       Вот почему я ненавижу алый…       Из горла вырвался хриплый крик, разнесшийся многоголосым эхом. Кожу со свистом рассекло, и я упала, ногтями впиваясь в пол. Последовал еще один удар, и я завопила только громче. Сердце кричало, своими звуками сотрясая каждую клеточку моего тела.       На спине норовил разгореться дикий пожар. Он вспыхнул с новым ударом и тут же поглотил меня…       Жажда накатила вместе с удушьем и ударами плети. Три алые полосы на моей спине, перекрещенные друг с другом, источали зловонный металлический смрад. Если Рован ударит еще раз, меня стошнит…       По щеке скатилась слеза. Она слилась с алым, что был вокруг. Противный цвет стремился завладеть моим зрением. Он сделал это…       Невыносимо.       Это так мучительно, что я хочу просто закрыть глаза и больше никогда не открывать их. Только бы этому кошмару пришел конец…       Порочный Вергилий склонился ко мне и поднял обессилившее тело. Все внутри меня перестало существовать, когда я оказалась в его руках. С ледяной улыбкой он уложил меня на алтарь, а я изогнулась дугой, борясь с болью в ранах, что непрерывно кровоточили и пульсировали.       Рован коснулся бедер, пользуясь моим бессилием. Одну ногу он закинул себе на плечо и поцеловал, вдыхая ее аромат. Холодное дыхание обжигало ничуть не хуже плети, когда он скользил по мне, оставляя языком дорожку мокрых поцелуев. Если буду противиться, сделаю только хуже. Да и что я могу? Ничего…       Губы Рована ласкали и целовали истерзанную плоть, словно он желал приласкать меня. Все для того, чтобы подарить толику надежды, а затем отнять ее. Он собрался сжечь меня живьем. И сделает это с великим удовольствием…       — Я действительно с удовольствием напомню тебе, кого ты называла Богом, Снежана…       

-ˋˏ✄┈┈┈┈

      Мир потерял абсолютно все краски. И если я буду думать о чем-то, что не понравится ему, меня ждут вещи гораздо страшнее. До непонятного бала он продолжит пытать меня.       Интересно, почему Рован остановился на трех ударах? Он не поимел меня на алтаре, однако это не значит, что этого не будет в будущем.       Это существо не человек. Он призрак, что занял тело моего мертвого возлюбленного. Не имею представления, как вообще все это произошло. Бо́льшая часть моих воспоминаний была заблокирована в тот день, когда он появился.       Пятнадцать лет он играл с моими чувствами, словно я музыкальный инструмент. Ему это удавалось всегда. Потому что лицо, которое он заполучил — самое страшное, что могло случиться со мной.       Дверь скрипнула.       Словно побитая шавка, я забилась в угол темной квадратной комнаты, не желая с кем-либо разговаривать.       — Всыпали тебе, сучка? — голос Велерея действовал на нервы. Эта тварь не уйдет, пока вдоволь не назлорадствуется.       Конечно, я полностью проигнорировала его. У меня нет сил. На самом деле, сейчас не было разницы между маской и моим истинным лицом. Все одно. Я чувствовала себя невероятно пустой. Словно душу вырвали из тела, а меня бросили орлу, чтобы тот исклевал мою печень. Прямо как Прометея, которого приковали в Колхиде.       — Неужели магистр вырвал тебе язык, — Велерей схватил меня за волосы, из-за чего я импульсивно ударила его ногой. Он увернулся, вот только от игривого тона не осталось следа. Однако мое лицо такое не выразительное, что рыжий раздраженно сплюнул. Не хочу называть их по именам.       Теперь я точно, как кукла. Кукла без души, с куском льда вместо сердца. Или же это троллье зеркало? Внутри меня разбитое зеркало.       — Сука, да что с тобой не так? — Велерей хотел опять схватить меня, но замер, встретив пустой взгляд. И что с твоим лицом? Я так плохо выгляжу? — Я пришел сообщить о твоем наказании, — какая честь. — Тридцатого апреля состоится Апрельский бал. На нем ты будешь спутницей магистра, что он тебе наверняка уже сообщил. До тех пор… — его губы растянулись в зловещей ухмылке. — Ночью ты будешь в руках магистра, а вот днем…       Вздрогнув, я подняла взгляд, когда рыжий ухватил мой подбородок пальцами.       — Днем каждый член ковена может делать с тобой что угодно, — он надавил, а мои опустевшие глаза слегка расширились. — Абсолютно все, Коэльо. Даже поласкать, как зверушку, если есть желание.       А чего я собственно ожидала? Это естественный исход…       — Сегодня ты в моем распоряжении, — Велерей приблизил свое покрытое шрамами лицо. — И я уже давно хотел послушать, как ты стонешь, когда тебя хорошенько трахают. Предвкушаешь это, сучка?       Теперь я чертик в табакерке. Игрушка в руках сумасшедших фанатиков. Но внутренне я уже давно поняла, что во мне собираются убить все светлое, что от меня с годами осталось…

✃𝓡𝓲𝓴 𝓢𝓽𝓻𝓲𝓰𝓸𝔂

      В гостиной Черного Замка собралось немало народу.       Виртус стоял позади Алексея Вордака вместе с племянником — Шеллионом Ковальским. За моей спиной нервно переминалась с ноги на ногу Каве. А между двумя креслами, у жерла камина, задумчиво расхаживала Марьяна Несамовита.       Рядом, опершись о каминную полку, стоял пройдоха Седрик, черт его за ногу, который также явился на собрание. Учитель Чарлин уместился на той же полке, сложив черные крылья в облике черного кота.       — Деви… — задумчиво пробормотал Седрик. Присутствие Мольфара раздражало, но я старался держать в узде личную неприязнь. Да, мы решили опустить старые обиды, но сердцу не прикажешь.       — Странные происходят вещи в последнее время, Седрик, — Марьяна глянула на него, хмурясь. — Не находишь?       — Так ты тоже задолжал той ведьме? — не удержавшись, отметил я. Все-таки не все мне старуха рассказала. Наврала.       — Раз она среагировала на ее магическое имя, — Седрик вздохнул. — Они точно связаны. Хотел бы я взглянуть на эту девушку лично.       — Разве это не из-за проклятья? — подала голос Каве, из-за чего взгляды метнулись к ней.       — Кто знает, — пожала плечами ее прабабка. — Лицо девушки проклято, это да. Но вот то, что произошло с вами двумя прошлой ночью… Еще эти колдуны, появившиеся из ниоткуда… И где они все это время сидели? Эта ведьма, которую ты описала, очевидно училась у кого-то весьма недурного, раз смогла создать такую мощную иллюзию.       — Нужно установить личности каждого, — решил Виртус. — Рован — это имя их лидера?       — Да, — Каве угрюмо кивнула. — Хрисия истекла кровью, когда накричала на него и…       — Это все из-за клятвы, — продолжил я, уместившись в кресле и положив ногу на бедро. — Вероятно, их с этим человеком связывает кровавая клятва, из-за которой она не может перечить ему. Но какая-то странная, потому что она не убила ее, как должно.       — Значит, это он проклял ее? — предположил Виртус.       — Все может быть, — пожал плечами Вордак. — Возможно, это был и не он. А клятва не позволяет миссис Хрисии распространяться о проклятье.       — Верное замечание, — согласился я.       — Четверо колдунов, что устроили кровавое шоу, — Алексей крепко сжал подлокотники. — Да, это произошло в Англии, но… — он посмотрел на Каве, сузив глаза. — Какого черта ты там делала?       — Я попросил Каве следить за Хрисией, — ответил я, на что Вордак только сильнее нахмурился.       — Я и без тебя хотела подружиться с ней, — бросила Каве, прикусив губу. — Она милая, хотя и… колючая.       — Видимо, зря я попросил у тебя именно это в качестве оплаты долга, — усмехнулся я, подперев голову. — Ну да ладно. Сделанного не воротишь.       — Да что ты? Не злись, — она сорвалась. — Да, это я виновата, что допустила подобное. Не распознала на Хрисии колдовства. Когда мы пришли в это место, повсюду был запах лимона и мяты, но источник я не могла найти, как бы не старалась. Белая ведьма опасна. А тот, кто угрожал Хрисии… Еще опаснее.       — Что за долг? — Алексей подался вперед, но Виртус положил руку ему на плечо, останавливая.       — Я верну ее, — заявила побледневшая Каве. — Если мы не поторопимся…       — Ты что-то скрываешь, — отметил я, прищурившись.       — Я… — она прикусила губу, нервничая. — На кулон, что ты подарил ей, я повесила заклятье.       — Что ты сразу не сказала? — я подскочил, но замер, когда Каве посмотрела на меня с горьким выражением. — Что такое?       — Его сломали. Он его сломал. И…       — Ты видела этого сукина сына? — я приблизился к ней, сложив руки на груди. — Этого… Рована?       Внезапно Каве схватилась за лицо, которое исказилось от ужаса. Обеспокоенный Алексей тут же вырвался из хватки Виртуса и метнулся к ней, кладя руки девушке на плечи и обнимая.       — Человек, что наложил проклятье, умер, так она сказала, — вздохнул Виртус. — Значит, это была ложь. Фарс.       — Нет, не фарс. Наложивший вполне мог умереть, но не до конца. Если душа осталась… В таком случае данное проклятье может работать даже после смерти наложившего.       Откуда Седрику известны такие подробности? Или Марьяна от меня и это утаила? Но зачем?       Все посмотрели на Мольфара, почему-то ставшего невероятно мрачным. Он не сводил с Каве угрюмого взгляда. Стоп, неужели ты к ней в мысли заглянул, прохвост? И что же ты там увидел такое?       — Что вы имеете ввиду? — спросил Вордак.       — Смерть наложившего, странный возлюбленный, сковывающее проклятье. Не думаете ли вы, что разгадка куда проще? — подал голос Чарлин, потянувшись на каминной полке. — Любовь часто сравнивают с проклятьем.       — Хочешь сказать, ублюдок не солгал, что он ее возлюбленный? — я метнул в его сторону гневный взгляд.       — Нет, он ей не милый возлюбленный, коим пытался себя перед вами разыграть. Это несомненно была постановка для вас двоих, — покачал головой Седрик. — Ради своего спокойствия, Стригой, не думай пытаться лезть к Каве в голову. Этот Рован…       — Он жуткий, — подала голос Каве, вжавшись в грудь Алексея. — Он говорит и выглядит как святой, но на деле сущий дьявол. Когда слушала его разговор с Хрисией, казалось, что его голос способен проникнуть в голову и сломать любую защиту. И самое страшное — он заставляет хотеть этого.       — Вот как? Опиши его внешность, — попросил я, возвращаясь в кресло.       Сделав глубокий вдох, Каве посмотрела на Алексея, а затем на меня:       — Он был одет как священник, — начала она, принимая максимально серьезный вид. — Выглядит как ангел, у него очень красивое лицо. А еще золотые волосы и карие глаза. Он очень высокий, почти двухметровый и крепкий. Если ты увидишь его, сразу узнаешь. Он бросается в глаза. Очень…       — Не святой священник, — хмыкнул Седрик, а я нахмурился. — И не святые вещи делает.       — Насколько не святые?       — Даже Лютогору такое не снилось, — он пожал плечами, а я чуть было не раздавил валик кресла. — И лицо у него действительно ангельское. Какой контраст с действиями.       — Мы можем гадать бесконечно о том, кто этот человек и откуда, — заговорил Шеллион. Поляк был удивительно молчаливым, что не в его характере. — Но что насчёт этой вашей… дамочки-уголовницы? — после последнего замечения Виртус одарил его подзатыльником.       — Вы хотите помочь ей, Марьяна? — Мольфар как всегда зрел в корень. Старая ведьма о чем-то глубоко задумалась.       — Меня не отпускает возможная связь этой девушки и… сам знаешь кого. Почему же она реагирует на ее имя…       — Они несомненно связаны, — неожиданно заявил Седрик и сделал шаг навстречу к Каве и Алексею. — Можешь сделать мне изображение этой девушки?       — О чем ты ее просишь? — я почти вскочил с места, смотря на них по очереди.       — Это для расследования, Стригой, — он пожал плечами. — И я знаю, что за проклятье на ее лице. Это тебя утихомирит?       Его слова заставили меня замереть.       — Знаешь? И как снять его?       — Знаю. И да, также я знаю, что ты украл у меня кое-что, — бросил он с ехидной ухмылкой. — А затем это что-то потерял. Но раз ты это ради дамы провернул, так и быть, закрою глаза.        Подумаешь, у тебя таких вещиц навалом…       — Я помогу чем смогу, — удивил Седрик. Помощь всегда приходит от тех, от кого ожидаешь ее меньше всего.       — Что за место, в котором она находится? — поинтересовался я у Каве.       — Это очень красивый храм. И… — она нахмурилась. — Другие называли его магистром. Этого Рована…       — Не вздумай болтать Стригою больше положенного, — перебил Седрик, а я смирил его злым взглядом. — И не смотри на меня так. Все и так хорошо поняли, как сильно кое-кто потерял голову от любви. Так что не кочунься так.       Я действительно влюбился в Хрисию. И прекрасно понимаю, что это сделало меня слабее и не сдержаннее во множестве отношений.       — Рован умный и расчетливый, а внешность делает его куда опаснее. Ну, а еще он очень ревнив, — Мольфар красноречиво глянул на меня. — И на тебя затаил большую злость.       — Имеешь ввиду…       — Мягко сказано, — дополнила Каве, лицо которой побагровело, но уже от злости. — Так легко рассуждать о чужих грехах, сравнивая себя с Вергилием, может только садист. Но теперь я понимаю, почему Хрисия на дух не переносит Шекспира и алый цвет. Все из-за него... Ах да, он уничтожил мое заклятье голыми руками.       Все замолчали.       — Значит, нужно готовиться к встрече с этим… Вергилием.