Половинка ножниц

      Сквозь цветные витражи в комнату лился лунный свет. Насвистывая «Траурный марш» Фредерика Шопена, я продолжала пустым взглядом рассматривать узоры из кусочков стекла разных форм. Какая же серая и неприглядная душа. О, я очень подхожу здешней атмосфере! Если это место можно назвать психкалечницей. Это как психиатрическая лечебница, только наоборот…       Позади послышался лязг замка, а за ним скрип половиц. А вот и Вергилий. Какие люди пожаловали…       Я так устала. Ничего не чувствую. Совсем. Ни страха, ни боли. Абсолютно ничего.       Судя по хмурому лицу этого красивого священника с гнилым нутром, наверняка сбежавшего с фестиваля шутов и разврата, мои мысли ему совсем не нравятся. Сколько не собирай осколки, зеркало в первозданный вид не вернуть.       Наказывай меня, великий и ужасный Рован. Бей, насилуй, бросай в огонь и своим фанатичным слугам в постель. Меня теперь только чудо спасет. Но чудес в жизни не бывает. Только последствия.       Ты опять порежешь мне лицо? Интересно, что будет на сей раз? Или сегодня у нас на десерт оральные ласки вместо побоев?       Что-то во мне пыталось возродиться после всего, что я пережила. Вскоре этот огонек окончательно погаснет. Обратится в пепел. Вот только я не феникс и не милостивый Иисус, так что воскреснуть не воскресну. Хотя клятва не дает мне умереть, обращая мои слова в кровь, однако это не относится к ранам, увечьям и сломанному сердцу.       Рован не даст мне отбросить коньки и продолжит ломать изнутри, потому что слишком одержим мною по непонятным причинам. Иначе его нездоровые тяги не назвать…       Темный Вергилий сел на край кровати и взял меня за руку, поцеловав. Кажется таким ангелом, но внутри… сидит обиженный на весь мир чертенок. Несчастный, несчастный Рован…       — Следи за своими мыслями, — пригрозил владыка преисподней ошалевшему чертенку. Какая же я все-таки саркастичная. Если бы у меня была мать, она бы в гробу перевернулась. Или поднялась и сказала: «Как тебе не стыдно хамить (Ложному) Господу!»       — Рован, Рован, — напевая прошелестела я, вскинув глаза к потолку. На мне были одни трусы, потому что рыжий козел спер мой лифчик. Маленький извращенец. Интересно, с какими целями ему мое белье понадобилось?       — Нужно кое-кого проучить, — недовольно цокнул Рован. — Слишком я его избаловал.       — О, Рован. Где же ты был, когда меня имел твой сын, м-м…       — Не понравилось? — его голос прозвучал рядом с ухом, а после он поцеловал чуть ниже.       — О, ты знаешь ответ, — я продолжила петь, не меняя пустого выражения. Рован сжал мои плечи, носом касаясь мочки. Дыхание обожгло шею, когда он втянул кожу в глубоком поцелуе. Из горла вырвался всхлип и хныканье, и я потеряла равновесие, поддавшись назад.       — Моя милая Деви, — нежно прошептал он, поглаживая меня. — Я изгоню все революционные мысли из твоей головы.       — Делай, что хочешь…       Рован усмехнулся, прежде чем впился в меня, словно одержимый вампир. Он сосал мою плоть, царапая ее зубами, кусал и потягивал, норовя вырвать кусок. Что-то внутри меня щелкнуло, а глаза противно заблестели. Слезы тут же вырвались на волю из безжизненных глаз. Нет, почему ты так хочешь жить? Прекрати делать это со мной…       Рован толкнул меня вперед, а затем вжался сзади, обволакивая своим телом. Я чувствовала себя мышонком в тисках, придавленная его весом. Тепло и холод рук, запах кожи, дыхание — они окружили, выдавливая из меня остатки души.       — Что ж, давай продолжим наше приятное наказание, — прошептал он в ухо, а я вздрогнула, сжимая простыни. — Сегодня я буду нежен с тобой. Как тебе такой подарок? Ты же будешь послушной, не так-ли?       Как не быть, когда моя жизнь зависит от тебя.       Это существо пленило меня и не отпускает. Он заставляет меня чувствовать себя ничтожным насекомым, у которого нет будущего. У меня и не может быть его. Как бы сильно я не хотела обратного…       — Да, ты должна стремиться ко мне, — Рован коснулся моего лица, крепко обхватив подбородок. Его нос уткнулся в затылок, глубоко вдыхая аромат моих волос. Минуту он просто дышал мною, пока не укусил, вырывая из меня болезненный всхлип.       Как бы я себя не настраивала, меня трясет с ног до головы.       — Что бы я не сказала, ты не перестанешь, — в отчаянии шептала я.       — Ты изменила мне, — прорычал он, кусая шею и перетирая посиневшую кожу зубами. — Но знаешь, сейчас я в настроении чуток поласкать тебя. И ты ведь понимаешь, что лучше расслабиться, чем отторгать меня.       Я не хочу этого.       — Как тебе нож Вела у себя между ног? — указательный палец скользнул под резинку кружевных трусов, пока Рован не накрыл мою промежность ладонью. Послышались влажные неприличные звуки. — Какой же бардак.       Если ты думаешь, что это из-за тебя, то вынуждена разочаровать. Сейчас период гребанной овуляции. И да, трахание кинжалом отвратительно. Никакого удовольствия…       — Я ему передам. И раз у тебя овуляция, придется быть осторожными, — он продолжил кусать меня, клыками впиваясь в кожу. — Мы же не хотим, чтобы у нас появилось нежелательное потомство.       Да я от тебя никогда бы и не родила. Какими бы красивыми у нас не получились бы дети…       — Выбирай выражения, — Рован стиснул мою грудь, перекатывая затвердевшие соски. Я невольно клацнула, чуть не прикусив язык, из-за чего он усмехнулся.       Горячее дыхание разлилось по моей щеке, а губы не отрывались от челюсти, пока не остановились под моим ухом. Моя спина выгнулась дугой, когда он резко сомкнул зубы. Разум начал покидать меня, оставляя на растерзание дьяволу с человеческим лицом.       Рован приглушенно застонал, целуя синяки, зализывая их и посасывая. Кости и мышцы трещали, пока он оставлял на мне свои метки. Судя по большой штуке, упершейся в поясницу, кое-кому очень хорошо. Очень, очень хорошо. Гадкий священник…       Мои пальцы крепче сжали простыню, а тело сотрясла сильная дрожь, пока Рован лизал меня, растянув дорожку слюны от пульсирующего затылка до лопаток. Он обхватил мои бедра и вернулся к плечам, вырывая из меня тихие всхлипы.       Когда он отстранился, я тяжело дышала и раскраснелась. Между ног пульсировало, из-за чего я преисполнилась отвращением к собственному телу. Боже… Рован погрузил в меня палец, согнув его на клиторе, и тут же убрал. К моему ужасу я опять услышала влажные звуки.       — Хорошая девочка, — Рован начал посасывать раны на моей спине. Я вскрикнула и изогнулась, когда он укусил, норовя вскрыть их. — Приподними свою прекрасную задницу.       Я послушно сделала это, позволив стянуть с меня хлопковые трусики. Как же унизительно…       — Умничка, — Рован повернул меня к себе и ухватил подбородок, после чего поцеловал, языком раздвигая истерзанные губы. Он проник внутрь, дико и всепожирающе, не оставляя мне ни шанса на вздох. Я захныкала, задыхаясь, и попыталась оттолкнуть его, схватив за широкие плечи.       Прекрати сжигать меня!       — Ты забыла свое место, куколка, — приглушенно произнес Рован, голос которого вибрацией прошелся по телу. — Тебе повезло, что мне нравится секс с тобой. Ни одна женщина в моей прошлой жизни не дарила мне такого же наслаждения, как ты, — он коснулся щеки и утер влагу, что притаилась в уголке глаз. — И все это принадлежит мне. Ты принадлежишь мне и только мне.       По моей спине лился холодный пот, причиняя страшную боль. Раны все-таки открылись, а я прикусила губу, тем самым делая себе только больнее. Блядство какое…       Рован ухватил меня за ноги и уложил на кровать. Из груди вырвался резкий вздох, выдавая его желание. Мои соски напряглись и стали твердыми, но это не из-за него. Не из-за тебя…       — Моя, — его пальцы скользнули по животу, пока Рован дышал мне в шею, заставив волосы встать дыбом. — Как же ты восхитительна. И все это я украшу своими следами. Моя прекрасная. Как тебя не желать, когда ты такая…       Мои глаза округлились, когда он коснулся промежности, накрыв распаленный центр. Я подавила дрожь, пытаясь не думать о неизбежном. Однако все равно инстинктивно начала брыкаться, но Рован ухватил мою лодыжку и укусил.       — Перестань! Умоляю!       Крики вырвались из меня, и я начала извиваться, сгорая от пульсирующей боли в тех местах, где он пометил меня. Я умираю. Продолжаю трескаться, словно хрупкий фарфор…       — Если не хочешь, чтобы я насадил твой грязный рот на свой член, будь послушной, — угроза подействовала моментально. Ухмылка на его губах и ямочки были самым жутким, что я когда-либо видела… — Ты ведь это не любишь.       Рован раздвинул мои ноги в разные стороны. Грудь дико вздымалась, а лицо побагровело. Я наблюдала, как он опустил лицо к моей киске, довольно щурясь и оглядывая ее. Облизнувшись, он раздвинул губы пальцами, сообщая о моем же возбуждении. Как же я хочу умереть…       — Сладко. Впрочем, как и всегда. Твой запах всегда такой аппетитный, — он погрузил палец, вырывая из моего горла стон. Черт, черт, черт!       Рован поцеловал ниже живота. Я выгнула спину, вдавливая свое тело в матрас, пытаясь отстраниться от его губ. Тщетно. Ненависть к себе боролась с ненавистью к нему. Мне плевать, какие меня ждут наказания. Плевать, что он читает меня и мои мысли. Происходящее со мной хуже всего на свете. Я виновата во всем. Это я явила на свет этого монстра. Если бы не мое желание, этот ублюдок продолжил бы гнить в могиле и…       — Ты так и хочешь, чтобы я тебе откусил что-нибудь, — голос похолодел, но он все равно продолжил целовать мой живот и кусать его, заставив скулить и хныкать.       Его лицо уткнулось в мое лоно, норовя вылизать каждый миллиметр. Тело вздрогнуло, когда горячее дыхание коснулось самой чувствительной кожи. Я попыталась сомкнуть ноги, но Рован резко вернул их в обратное положение, прижав колени к матрасу.       Послышалось довольное мычание, когда Рован поцеловал чуть выше моего клитора, причмокивая и пыхтя. Наслаждается, гад…       — О-ох, — я протянуто застонала. Громко, почти крича об удовольствии. Ненавижу себя. Почему я родилась такой чувствительной…       Из меня вырвался очередной всхлип, когда его зубы укусили и заскребли по бугорку, дразня нервные окончания. Черт бы тебя побрал…       Дыхание значительно участилось, когда Рован поцеловал взасос, просунув язык между губ. Колени ослабли, а внутри меня разлился невыносимый жар. Я стала такой мокрой, что влага сочилась по бедрам. Однако Рован продолжил скользить по клитору, вырывая из меня стон за стоном.       Дрожь не уходила, сотрясая мое тело. Рован лизал меня, глотая мое желание, пока вновь не засосал клитор между зубами и не зажал его. Я вскрикнула — от ярости и блаженства, от дикого отвращения. Его укус был таким сильным, что меня захлестнула волна невыносимой боли.       Слезы высохли. У меня уже не было на них сил.       Рован загнул мое тело, сдавив ноги. Возбуждение скользнуло по животу вниз, пока он наблюдал, как я умираю в его руках. Как умирает моя гордость, душа и сердце. Все внутри меня. Ненавижу…       Он продолжил свои грязные манипуляции, вырывая из груди легкие постанывания.       — Даже не думай сбегать от меня.       Мне некуда бежать.       — Твой дом со мной, — после этих слов он ввел внутрь меня средний палец, изогнув его. Мои бедра ударились о руку, и я вскрикнула, сгорая от желания, которое он продолжил пробуждать во мне. Я пыталась подавить это, кусала губы, не обращая внимания на кровоточащую рану, но Рован тут же добавил в меня еще один палец, играясь с губами. Играясь с моим телом, словно с тряпичной куклой.       Пыхтя как бык, я начала прожигать в его лбу дыру. Однако он только хмыкнул, после чего опять укусил между ног, вырвав из меня очередной крик. Пальцы умело двигались, достигая нужных точек, пока я скулила и ерзала, пытаясь придушить его бедрами. Бесполезно. Мало того, ему это, черт возьми, нравится…       — Повтори то, что я сказал, — бормотал Рован между покусываниями. Я пыталась подобрать мысли, однако все рациональное покинуло меня, оставив место лишь грязной похоти и желанию.       Хватит. Я никуда не убегу. Просто оставь меня одну. В холоде… Одну. Я приму все, но не давай другим касаться меня…       — Я подумаю, — сжалился он, глотая следы моего оргазма. Лицо покрыла липкая жижа вместе с кровью. Язык и губы Рована окрасили розово-белые полосы. Ты что там устроил? Насколько же сильно ты меня укусил, что твои щеки в крови, садист?       Меня окутало ощущение, словно я плыву на поверхности озера. Пульс ощущался повсюду. Казалось, сердце взорвется, но взрываться там было нечему. Потому что внутри меня окончательно разбились остатки тролльего зеркала, обратившись в холодную пыль. Однако это лишь начало конца. А все, что мне остается…       

— Стать Данте и пройти девять кругов ада.

Познать греховность и отказаться от земных благ.

Таков удел Коэльо грешной

Такая вот ее судьба…