Ангела крыло

— Не время терять голову. Теперь у нас есть возможность ворваться на Небеса, заручаямь поддержкой команды Бесобоя, и не стоит медлить. — Но нам нужен план. — К чёрту план! Единственная цель — свержение Бога. Любыми способами. — Но Мензура, что же будет с Небесами после того, как Всевышний будет свергнут? Что станет с остальными ангелами? А Ад? Бессмертные станут сражаться друг с другом, мстя за Создателя. — По-другому никак. И вскоре другие ангелы это поймут. Ведь они будут сражаться за честное имя Бога, а не за его трон. Незаменимых нет. И даже сам Господь Бог это знает. Он будет ждать моего визита, я в этом уверена. Поэтому мы идём вместе. — Ты хочешь меня использовать? — Я хочу, чтобы мы жили так, как хотим мы, и каждый бессмертный. Что ангелы, что демоны. Чтобы не было никакого чёртового «креста», который ты вынужден нести всю свою жизнь, ведь это твоё должное. Люди давно это поняли, а вот их Создатель? — Но почему нельзя просто с ним поговорить. — А ты убедишься, Саада, почему. Для того я тебя туда и веду.

...

Сложив за спиной крылья, и опустившись на колено пред самим вездесущим Создателем всего светлого, что существует, создателем смертных и владыкой Небес, пред тем, кому поклоняются все божьи твари, созданные Отцом и Повелителем всего живого, Саада склонила и голову, прикрыв глаза. Несколько секунд молчания длились вечность. Время, подвластное лишь одному Богу, замедлилось, и складывалось ощущение, что оно и вовсе не шло никогда. Была лишь иллюзия. Лёгкая дымка, зависшая в прострации вечного. — Здравствуй, Отец. — я открыла свои глаза, взирая на Бога, не посмев без приказа подняться с колена. — Здравствуй, Саада. Так давно не видели тебя Небеса. Рад твоему возвращению домой. Не отрывая взгляда от белой блестящей плитки, в котором отражалось всё, что было перед глазами, девушка посмеялась, и вновь подняла испепеляющий взгляд красных глаз на Бога. А затем и поднялась полностью, сжав руки в кулаки. — Домой? Спокойствие Божества раздражало. Ни единый мускул на лице Бога не дрогнул. Его расслабленная, внушающая поза тела и раскинутых по бокам трона рук веяла в воздухе аурой власти, силы, и, пожалуй, справедливости. Добросовестности. Что так и пожирала тебя, сжимая на твоём горле кольцо. Бог будто бы всегда держал невидимые весы в руке, что наклонялись то в одну сторону, то в другую, предрешая судьбу стоящего пред ним. — Вижу, ты уже встретилась с сестрой. — совершенно спокойно констатировал он. Казалось, что Божество смотрит через меня, как через прозрачное стекло, прожигая взглядом дыру в ангельской плоти. Не отрывая взгляда друг от друга, девушка сделала шаг вперёд, и остановилась. — Скажи, за что ты так со мной? — чуть дрогнул голос падшего ангела. Она смотрела на Отца с полным непониманием. Отчуждением, и.. Разочарованием. Создатель пошевелил пальцами, указывая на ангела. — Твоя сестра здесь не причём. Отпусти её. — Только когда ты перестанешь быть Отцом Небес. — ухмыльнулась Мензура. Поблизости не было приближённых Богу ангелов, тем было подозрительно проще подобраться к нему. Но если Бог не желает напрягаться, чтобы попытаться противостоять насдивгающейся угрозе, значит у него всё уже под контролем. И он не будет даже стараться что-то сделать, чтобы победить. — На чьей ты стороне, Отец? — кивнула на него с вызовом, презрительно сощурив глаза, девушка. — Я на стороне справедливости, Мензура. Вселенная всё решит. — Не верно! Всё решит случай. А твоя чаша давно разбилась. — девушка постепенно произносила слова тихо, пока последнее предложение не произнесла почти шёпотом. — Выбор останется за нами. Она внимательно наблюдала за умиротворённым выражением лица Создателя. Это пробивало девушку почти на смех, и один смешок действительно слетел с её губ, когда она стала медленно, вальяжно расхаживать из стороны в сторону, не отрывая взгляда от Божества. — Но! Прежде я хочу узнать, за что ты поступил так со мной. — заговорила Мензура по-прежнему. — За что обрушил на меня адские страдания? Заставил каждый раз проживать мучительные пытки. А? Ответь же, Батюшка! Господь мой, Бог! — Ты лишила жизни ангела. — Я ПЫТАЛАСЬ ВЕРНУТЬ СЕБЕ ПРАВО ВЫБОРА! — прокричала девушка, остановившись на месте. Ангельское лицо сестры не могло чётко передать то, что ощущала Мензура, будучи злобным демоном. И внешний вид практически не внушал никакой опасности. Но так лишь казалось. Господь чувствовал, насколько сильно в груди падшего ангела засела ненависть. Как она пускала свои корни из самого сердца, что уже давным давно окаменело, и стало лишь куском гранита. Как заражало и отправляло всё вокруг. Как делало яростнее, злее. Строптивее. Как заставит забыть то, кем она была прежде. И всё это благодаря ему. Богу. Божеству, что был важнее матери и отца, что воспитали её. Важнее всего сущего. Кроме Бога, надеяться было не на кого. Кроме себя. Кроваво-красным глаза полыхали необъятой яростью. Гневом. Обидой. Тело трясло от злобы, выплёскивающейся через края. Разливающейся по венам, по холодным жилам. Окутывая с ног до головы, отвращение к Отцу пылало их небьющегося мёртвого равнодушного сердца Мензуры, очернив и холодный но импульсивный разум. Сжав до скрежета зубы, жвалы на скулах девушки заиграли сильнее, выдавая присущее ей раздражение. — Я буду бороться за свой выбор. И за выбор других, Отец. А в такой борьбе не может не обойтись без жертв. Невинных нет. Каждый ангел очернён. И это из-за тебя. Ведь ты сделал нас такими. За её спиной в светлой дымке облаков стали проявляться силуэты бессмертных крылатых существ, что разделяли идеалы падшей. Первой линией стояли ангелы. Позади подоспевали и демоны. Их голоса, столь тихие, но не равнодушные к своей судьбе, взыграли в воздухе, улюлюкая девушке. Было бессмысленно бежать. Не было смысла и переубеждать своих детей, уверенно стоящих на своём. — Неприятно, наверное.. Осознавать собственную ничтожность? На колкость Бог не ответил. — Не нужно, Мензура. Не нужно лишних жертв. Все они.. Не виновны. Говорил ли он про ангелов, или же имел ввиду всех, откровенно говоря, плевать. — Пока ты существуешь, виновен будет каждый. На руках будет продолжаться литься чужая кровь. Кровь демонов и ангелов. Сделав несколько шагов ближе, девушка вновь остановилась у подножия трона, на котором располагался Бог, будучи в несколько раз больше всех бессмертных. Я обернулась на армию, что следовала за мной. Среди толпы протестующих я заметила лица отряда Бесобоя, высших архангелов, приближённых Богу, и лица матери и отца. Они были разочарованы. Как и всегда. Опустив голову, я прошептала, чтобы услышала только она: — Видишь, сестра? — усмехнулась Мензура. — Он не способен понять свои ошибки, которые так старается не допускать, так усердно стирая их. — Мензура, ты ведь не собираешься делать ничего не поправимого? Я не ответила. Противно-дрожащий голос сестры продолжал пытаться дозваться до меня. Но меня было уже не остановить. Я вновь обратилась к Богу: — Ты готов? — Сестра, а мне нужна твоя энергия. — всё же обратилась я к Сааде. — Прекрати истерить и сопротивляться, и сосредоточился на потоке. Не хотелось бы сдохнуть обоим в твоём теле. Бог видимо утомился быть до тошнотворного спокойным, и наконец подал признаки жизни, поднявшись со своего трона, осматривая существ позади меня. Я не отрывала от него взгляда, задрав голову на самый верх. Пришлось даже кричать, чтобы среди всех голосов он слышал только мой: — Нет-нет, не торопись! Ты можешь вернуться в прежнее положение, и так же равнодушно наблюдать за тем, как твои, и дети Сатаны убивают друг друга! Как кромсают на куски плоти своих братьев и сестёр! Ты ведь всегда так делал! Не вмешивался в их судьбы, хоть и зовёшь себя, сука, СУДЬЁЙ! Голос надорвался от сильного напряжения связок, но я не прекращала попыток вывести Бога из себя. Попытаться подействовать на любую эмоцию кроме равнодушия. — Сиди дальше, и зови себя самым, что ни на есть, честным, добрым, и справедливым Отцом своих тварей! Самым лучшим. Единственным, кому должны молиться ангелы. Кого должны почитать и на земле. Единственный, кому можно доверять. На кого можно надеяться. Нет тебе равных. Никто тебя не заменит. Вот только нет незаменимых! И я с радостью докажу это! Сколько в его слепых глазах было веры. Его чада я давно заставила прозреть. Своими ничтожно малыми силами. Чего не сделал ни он, ни Сатана. Что вообще говорить о втором? Не составило никакого труда заточить его в оковы, и ослабить его «сильную» ауру, что расстилалась на весь Ад. А сколько спеси в его речи. Сколько ложной самоуверенности. Сатана стал мне отчимом, вместо Отца, что так безжалостно отрёкся от меня, небрежно кинув падшего ангела, тобишь бывшего своего ребёнка, на растерзание демонам, голодным волкам, что лишь и жаждали вспороть мои чистые белоснежные руки, вставив в них очерняющие иглы, и продавливая их сквозь кости. А боль отрезвляет. И время не лечит. Только память стирается.