Что-то на бытовом

      Токио. Конец июня и уже привычный сезон дождей. Глухой шум обильно падающих с неба капель, неизбежно встречающихся со стеклом чуть приоткрытого окна. Лёгкий ветер, ожидаемо тёплый из-за высокой влажности, хотя по сравнению с тем, какая температура по прогнозу ожидалась днём, это утро было ещё по-божески милосердным. По крайней мере стоящего в комнате у Гето вентилятора на данный момент вполне хватало для охлаждения помещения. Единственным пока не доставляющим особых хлопот источником тепла был спящий и нарочито тесно прижимающийся с правого бока Сатору.       Пожалуй, в привычке Сугуру вставать ни свет ни заря было две существенных особенности — можно было побыть в тишине наедине со своими мыслями, привести их в порядок и понаблюдать за Годжо, который, дай Бог к обеду соизволит проснуться. Дремлющий Сатору выглядел как-то непривычно по-домашнему, точно не похожий на себя самого: в стянутой наглейшим образом у Гето серой футболке с каким-то забавным принтом, с растрёпанной чуть более чем всегда копной белоснежных волос и таким безмятежным выражением лица, что при длительном наблюдении и самого на зевоту пробивает, да в сон клонит.       Кажется Сугуру опять засмотрелся. Они с Годжо встречаются уже пару месяцев и каким же удивительным открытием для Гето стало то, что его настолько легко смутить. Первое время Сатору, который обычно спокойно говорил множество различной неловкой чепухи, мог залиться краской от любого даже самого незначительного жеста со стороны своего бывшего друга. И первый поцелуй, несколько неумелый больше изучающий случился тоже по инициативе Гето — о, оно несомненно стоило того, ведь на бледной коже Годжо румянец виделся значительно ярче и помимо щёк задевал шею, а губы у белобрысого оказались удивительно мягкими и податливыми.       Вот и сейчас у Гето появилась нестерпимая потребность коснуться Годжо, провести легонько по волосам, убрать непослушную чёлку с лица, из-за которой Сатору периодически морщит нос во сне, ведь мелкие непослушные белёсые волоски едва щекочут его. А кто Сугуру такой, чтобы противиться такому невинному и чистосердечному порыву собственного бессознательного?       Ох, кажется он проснулся. Спросонья Сатору Годжо больше смахивал на кота, широко зевающего и ленно потягивающегося. Такое сравнение Гето позабавило и парень не смог скрыть искренней лёгкой улыбки, продолжая следить за действиями своего одупляющего сильнейшего. — Мхм...Утро, Сугуру — вместо того, чтобы открыть глаза, юноша жмурится и лишь крепче прижимается к Сугуру, стискивая того в объятьях одной рукой, очень удачно закинутой поперёк его живота, а после и вовсе утыкается лицом в грудь парня и что-то невнятно бухтит.       Годжо выглядит довольным, несмотря на то, что был неумышленно разбужен в такую рань в их законный свободный от учёбы день. Его невнятное бормотание не сквозит раздражением, скорее лёгким негодованием и Гето, немного посовестившись, отвечает: — Я тебя разбудил? Прости, можешь поспать ещё, сейчас только полвосьмого. — более не отказывая своему бессознательному, он всё же бережно ерошит волосы Сатору, наблюдая за реакцией.       А наблюдать определённо есть за чем: Годжо отчего-то завозился, борясь с желанием вновь откинуться на подушки и засопеть, выпустил парня из объятий и старательно из позы лежачей “перетёк”(по другому и не назвать) в сидячую. Наконец продрав слипшиеся от дрёмы глаза, Сатору смотрит на Сугуру, уверенно добавляя: — Нет, всё хорошо, я — предательский зевок совершенно не придает убедительности словам белобрысого — выспался! — Ага, это заметно.

******

      День протекает удивительно медленно. С пробуждения Годжо проходит где-то час, за это время парни не сделали ничего существенного — непонятно, то ли творящийся за окном природный бардак и вызванная им меланхоличная атмосфера, то ли обоюдная лень были виноваты в этом. Гето не был уверен ни в одном из вариантов на все сто процентов. Однако встать и пойти умыться всё же смог, заодно заставив и Сатору.       Упирался белобрысый не долго, потому как сразу после водных процедур снова утянул Сугуру валяться в постели. А тот, в общем и целом, не возражал.       Тишина между ними затянулась, но то была правильная тишина, уютная. Говорить без умолку совершенно “ни о чём” можно с кем угодно и как угодно, но вот приятно помолчать с кем попало без обоюдной неловкости или напротив отчуждённости — вот это уже миссия со звёздочкой. Но Сатору для Сугуру, как и Сугуру для Сатору, “кем попало” не был — своеобразный чит-код, безусловно.       Только-только прикрыв глаза в надежде вновь уснуть на пару часиков, над ухом Гето раздаётся протяжное: — Сугуру-у-у.       Что ж, длительное молчание и Годжо — явные антонимы, потому парень даже не удивляется, не смотря на источник печально-вопросительного завывания, как на автомате отвечая: — Что? — Ты не помнишь, у нас осталось ещё немного того обалденного мороженого с персиками? — и замолкает, выжидающе буравя парня ничем не прикрытыми светло-голубыми глазами. Тёмные солнцезащитные очки небрежно покоились на прикроватной тумбе рядом с электронными часами и погашенным светильником. — Кое-кто сильнейший и одарённый заточил его ещё вчера. — с лёгким смешком подмечает Гето, а после с напускным удивлением поглядывает на него, дополняя, — Не знаешь, кто бы это мог быть, а, Сатору?       Сугуру ободрился. Желание провалиться в дрёму уже отпустило и юноше показалась неплохой идея немного поддразнить Годжо. В последнее время тот стал больше налегать на сладкое, но почему-то отрицал это, очень удобно прикрываясь необходимостью. — Ничего не знаю, ты сам сказал, что не любишь персики, потому что покупные слишком приторно-сладкие. Хотя от моти с персиками никогда не отказываешься! — ленно возмущаясь, тонко подметил белобрысый, победно сложив “руки в боки”. — Наверное потому, что моти с домашними персиками вкуснее и потому что я готовлю их сам? — ничуть не растерявшись, Гето сразу же парирует чужие аргументы.       Сатору несколько теряется — ему очевидно нечем крыть. Ведь моти у Гето, приготовленные по какому-то бабушкиному рецепту, получались просто божественными. Чуть откусишь и сразу можно на небеса возноситься. Очевидно, этот раунд за Сугуру, потому белобрысый вздыхает, как бы соглашаясь, а следом осторожно уточняет: — Мхм... А они ещё остались?       Гето по-доброму усмехается. Настроение неуклонно карабкается вверх и даже дождь за окном с его печальной атмосферой не могут этому помешать. Пускай дурашливое поведение Годжо часто подбешивало его, сейчас же Сугуру оно казалось несколько милым. Приподнявшись на локтях и присев с намерением вовсе подняться с кровати, он отвечает, не отрываясь от чужого небесного пытливого взора: — Скорее всего, пойду гляну. Ты сильно голоден?       Гето как присел, так и лёг обратно — ни без чужого содействия, конечно же. Сатору потянул парня на себя, вновь уложив. Приобняв того, да покрепче прижавшись, “капризный сильнейший” выпаливает, вновь уткнувшись куда-то в грудь Сугуру: — Нет, останься! Полежи со мной ещё.       Чуть погодя, Гето замечает — видимо краснеть ушами тоже вполне возможно, либо и в этом его белобрысый парень отличился. Ласково проведя пятернёй левой ладони по чужой белоснежной макушке и несколько раз умышленно пройдясь по порозовевшей шее, поглаживая, Сугуру довольно и коротко смеётся: — Хорошо-хорошо, поедим позже. Я тоже ещё не до конца проснулся...       Видимо завтракать они сегодня будут ближе к обеду. Но разве кто-то против? Может и лить за окном через пару часов перестанет, Сатору снова потянет его “чёрт знает за чем и чёрт знает куда”, а Гето пойдёт. Поворчит немного, больше для приличия, но пойдёт. Когда ж ещё с их то учёбой выдастся так спокойно побездельничать вместе?